***
2 января 2026 г., 15:00
Если существовало место, где роскошь гнила заживо, то это был дом Блэков.
Обои на стенах помнили времена, когда магглы еще вовсю пользовались гильотиной. Золоченая лепнина на потолке запылилась так густо, что напоминала седину. Портреты в тяжелых рамах косились на всех, кто осмеливался войти, будто посетители были виновны в том, что сами изображенные уже мертвы и не могут выгнать их вон. Гобелены источали запах нафталина и скисшей голубой крови, въевшейся в ткань много десятилетий назад.
В прихожей стоял такой холод, что Дора невольно поежилась, хотя на улице был июнь. Сырость лезла под куртку, забиралась в легкие. Она сунула руки в карманы рваных джинсов и оглядела холл. Хрустальная люстра под потолком была размером с карету и, кажется, не зажигалась со времен правления королевы Виктории. Сириус стоял чуть дальше, у подножия широкой лестницы — высокий, угловатый, с той усталостью в лице, которая бывает только у людей, кто провел полжизни там, где не следует. Тоже смотрел на люстру.
— Значит, собираемся здесь, — пробормотала Дора, больше для себя.
— Дамблдор решил, что это место защищено лучше других, — буркнул Сириус, не поворачивая головы. — Хотя лично я предпочел бы сжечь этот склеп к чертям собачьим.
Она усмехнулась. Дверь за спиной хлопнула. Кто-то еще из членов Ордена, судя по кряхтению — Дедалиус, Дора не обернулась. Вместо этого уставилась на старинное зеркало в простенке между двумя портретами. Ее розовые волосы выглядели в нем как вызов всему этому чопорному великолепию. Правильно. Пускай видят, что времена изменились.
Она провела пальцем по резной спинке скамьи — пыль осталась на подушечке серым мазком. Сколько поколений сидели на этих сиденьях, вдыхали эту сырость, смотрели в эти мертвые глаза на портретах? И сколько из них действительно были счастливы? Этот дом не был домом — он был мавзолеем для живых, местом, где Блэки хоронили сами себя под грузом традиций и чистоты крови.
Входная дверь распахнулась снова. Шаги по мраморному полу звучали так, будто их владелец точно знал, куда идет. Их она не опознала и на этот раз повернулась.
Мужчина, пересекший дверной проем, мог бы сойти за иллюстрацию к учебнику по аристократической крови. Темные вьющиеся волосы без единого изъяна в стрижке, длинное пальто безупречного кроя, наверняка из Парижа, дорогая обувь, отполированная до зеркального блеска. Он был похож на Сириуса, но только если представить того выглаженным, причесанным и начисто лишенным самоиронии. Скулы те же, линия подбородка та же, но в этом человеке читалась выверенная сдержанность вместо бунтарского огня.
Сириус замер.
— Регулус, — произнес он ровно. Слишком ровно.
Регулус закрыл за собой дверь. Даже в этом простом жесте читалась отточенная грация — он не захлопнул, не толкнул, а именно прикрыл, точно футляр со скрипкой. Дора почувствовала, как в воздухе что-то натянулось невидимой струной.
— Сириус, — ответил Регулус. В его голосе не было ни тепла, ни холода. Просто констатация факта. Он окинул взглядом прихожую, задержался на пыльной люстре, на облупившейся краске у потолочного плинтуса. — Ты решил отдать наш дом на растерзание?
Сириус скрестил руки на груди. Его челюсть напряглась.
— Не вижу, чтоб ты на него претендовал.
Регулус слегка наклонил голову — жест был настолько картинным, что Дора чуть не фыркнула.
— Может, я бы и претендовал.
— О, правда? — Речь Сириуса стала жестче, как наждак. — Ты отрекся от всего, когда сбежал во время войны. Здесь умирали люди, а ты пировал на балах! Слава о тебе такая идет. Эгоистичный и самовлюбленный золотой мальчик.
Дора сглотнула. Рядом с ней кто-то из членов Ордена, направляющийся в гостиную, застыл, не решаясь пройти дальше. Воздух в прихожей стал еще тяжелее.
Регулус не моргнул. Он смотрел на Сириуса с непроницаемым спокойствием, за которым угадывалось что-то острое.
— Это был их выбор, оставаться, — сказал он тихо.
— У меня выбора не было, когда меня арестовали! — выплюнул Сириус, сжимая кулаки. — И ты не пытался вытащить брата из тюрьмы. Мог бы сказать, что я не входил в число твоих дружков-Пожирателей? Или побоялся, что тебя тоже бросят в кутузку, и решил спрятаться за границей?
Регулус шагнул вперед. Его движения были плавными, почти ленивыми, но в них угадывалась угроза.
— Я не следую за Темным Лордом, — процедил он, и в его словах впервые прозвучала злость. Не горячая, не взрывная — ледяная, режущая.
— Однако все же он для тебя «Темный Лорд», — бросил Сириус, — а не «гребаный безносый урод».
Дора поняла, что не дышит. Молчание растянулось, как грязная резина. Портреты на стенах, казалось, придвинулись ближе, чтобы не пропустить ни слова.
Надо было что-то делать, иначе они сейчас начнут швырять друг в друга заклинаниями. Или, что еще хуже, продолжат эту ледяную перепалку до бесконечности.
— Брось, Сириус, — Дора шагнула вперед, натянуто улыбаясь. — Он же вернулся, он здесь, с нами. Не у всех есть яйца, чтобы выступить на нашей стороне.
Оба брата обернулись к ней одновременно. Сириус выглядел так, будто забыл, что она вообще тут стоит. Регулус… Он приподнял подбородок, оценивающе осмотрев ее с ног до головы. Его внимание задержалось на рваных джинсах, потертой куртке, розовых волосах.
— Действительно, не у всех, — протянул он с иронией. — А вы, мисс?..
— Это Нимфадора Тонкс, дочь Андромеды, — перебил Сириус. — Но не называй ее Нимфадорой.
Регулус чуть прищурился. Уголок его рта дернулся.
Дора почувствовала, как у нее вспыхнули щеки. Черт. Ну и какое ей дело до мнения этого высокомерного дядюшки? Пускай он элегантный, статный, с безупречной выправкой и проницательным взглядом, в котором можно утонуть, если быть достаточно глупой. Сириус куда лучше — настоящий, живой, не из холодного мрамора.
Она отступила на шаг назад, не желая задирать так голову, чтобы смотреть на него, и не заметила позади подставку для зонтов — массивную, в виде ноги тролля. Нога качнулась, Дора попыталась ее поймать, но только ускорила падение. Подставка грохнулась на пол с оглушительным стуком, зонты рассыпались по мрамору.
— Простите, я не… — пробормотала она, чувствуя, как краска окончательно заливает лицо. Нагнулась, чтобы поднять зонты, но один выскользнул из рук и покатился прямо к ногам Регулуса.
Он поднял его, протянул ей. На его губах промелькнула едва заметная усмешка.
— Не такого знакомства с родственниками я ждал.
— Может, стоило познакомиться раньше? — съязвил Сириус.
Регулус прижал два пальца к виску, зажмурился на секунду.
— У меня от тебя голова разболелась, — бросил он в адрес Сириуса и повернулся к лестнице.
Дверь снова открылась — на этот раз ввалились Грюм, Кингсли, следом кто-то еще. Голоса заполнили прихожую, разбавили густое напряжение. Дора отошла к стене, пропуская прибывающих. Сириус кинул на брата последний тяжелый взгляд и двинулся к двери в гостиную.
Дора проследила за Регулусом. Он остановился у какого-то портрета, оглянулся — и его выражение изменилось. Напряжение спало, когда он посмотрел на кого-то, кто только что вошел. Северус Снейп кивнул Регулусу. Тот шагнул к нему, и они обменялись рукопожатием. Снейп что-то сказал вполголоса, Регулус усмехнулся.
Дора моргнула. Никогда бы не подумала, что они приятели. Что вообще кто-то может дружить со Снейпом, если честно. Но они явно знали друг друга давно, и между ними была заметна та особая близость, которая бывает у людей, прошедших через что-то вместе.
Что имел в виду Сириус про «дружков-Пожирателей»? Наверное, Регулус общался с представителями той стороны, потому что учился на Слизерине. Это же логично, правда?
Дора отвела взгляд. Гобелен над ее головой изображал охоту на единорогов. Она задержала внимание на картинке, и по спине пробежал неприятный холодок. Единороги истекали серебристой, слишком реалистичной кровью, охотники торжествовали, их лица были искажены жестокой радостью. Какому больному воображению пришло в голову повесить такое в жилом доме? Дора представила маленького Регулуса и Сириуса, растущих в окружении подобных картин, среди портретов предков, которые внушали им превосходство и презрение ко всем «недостойным».
Неудивительно, что Сириус сбежал при первой возможности. Удивительно другое — что они с Регулусом вообще нашли в себе силы вернуться.
Она покачала головой и направилась за остальными в гостиную. Этот дом словно высасывал из воздуха все светлое и доброе. Чем быстрее начнется собрание, тем лучше.
***
Дора наблюдала. Это стало своего рода привычкой — отслеживать Регулуса краем глаза во время собраний, замечать, как он стоит у окна с бокалом огневиски, который так и не выпивает до конца, как его пальцы барабанят по подоконнику, когда кто-то излишне долго спорит о несущественном. Он был чужеродным элементом в хаотичной солянке Ордена — собранным, невозмутимым среди взъерошенных авроров и растрепанных колдунов. Даже его молчание звучало громче, чем выкрики Грюма или яростное бормотание Дедалиуса. Зачем он вообще здесь? Вопрос не давал покоя. Он и Сириус едва выносили присутствие друг друга — их разговоры неизменно скатывались к колкостям, а иногда Дора ловила на лице Регулуса выражение, которое можно было принять за боль, если бы не его умение мгновенно прятать любые эмоции за маской учтивого безразличия. Он мог бы остаться в своей заграничной жизни, о которой так язвительно упоминал Сириус. Но вместо этого Регулус вернулся в страну, где его фамилия пахла предательством, в дом, что должен был вызывать у него только дурные воспоминания. И предлагал планы, от которых у Доры мурашки бежали по коже. — Если мы знаем, что Малфой-младший будет в Косом переулке в четверг, почему бы не устроить засаду? Захватить его, использовать Веритасерум. Узнаем расположение остальных. — Его голос был ровным, почти скучающим, словно он обсуждал меню ужина, а не похищение человека. — Нельзя же просто… — начала было Гестия. — Можно, — перебил Регулус, не повышая голоса. — Вопрос лишь в том, готовы ли вы делать то, что необходимо, или предпочитаете красиво проигрывать. Дамблдор отклонил предложение. Регулус откинулся на спинку стула, и Дора уловила мелькнувшее в его взгляде разочарование — не в отказе, а в них. Во всех сразу.***
Пару дней спустя миссис Уизли появилась в особняке с корзиной, полной цветастых подушек и вязаных салфеток, и лицом решительной женщины, готовой превратить склеп в дом. — Ну что это такое, — причитала она, оглядывая гостиную. — Дети здесь жить будут! Нужен уют, тепло… Регулус возник в дверном проеме бесшумно. — Положите. Это. Обратно. Миссис Уизли обернулась, прижимая к груди подушку с вышитыми маргаритками. — Но, милый, здесь же так мрачно… — Это не ваш дом, миссис Уизли, — заговорил он тише, что парадоксальным образом сделало голос только опаснее. — И эти… вещи не будут здесь размещены. Если вам так необходимо создать уют, делайте это в своей Норе. Молли покраснела. Артур дернулся было вперед, но жена остановила его жестом, молча сложила подушки обратно в корзину. Когда она выходила из комнаты, спина ее была очень прямой. Дора видела, как Сириус сжал кулаки, но не вмешался. Может, потому что где-то в глубине души согласился с братом. После этого Регулус взялся за особняк сам. Дора заглянула однажды в гостиную и застала его на стремянке — в безупречно белой рубашке с рукавами, закатанными по локоть, с волосами, выбившимися из обычно идеальной прически. Он восстанавливал лепнину на потолке, а Кричер рядом охал и причитал на каждое его движение. Регулус молчал, сосредоточенно водя палочкой по растрескавшемуся гипсу, и древние узоры оживали под его прикосновениями — виноградные лозы сплетались заново, херувимы обретали утраченные крылья. Стены сменили цвет — вместо поблекшего болотного появился глубокий изумрудный, благородный и тяжелый, как бархат. Паркетные полы заблестели после десятилетий забвения. Портреты вымыли, и предки Блэков смотрели теперь не из-под слоя пыли, а во всем своем пугающем великолепии. Особняк не стал уютнее. Но он перестал быть склепом — превратился в то, чем должен был казаться всегда: в цитадель, величественную и беспощадную. Как и его хозяин.***
Дора шла к лестнице, сжимая в руках папку с копиями документов о сделках предполагаемых Пожирателей смерти, добытых с таким трудом, что ей пришлось задержаться в архиве Министерства до полуночи. Коридор был пуст, только факелы потрескивали в бра. — ГРЯЗНОКРОВКА! Дора вздрогнула. Портрет миссис Вальбурги Блэк, обычно задернутый тяжелыми шторами, сегодня почему-то был открыт. Старуха на полотне вскинулась, указывая на Дору костлявым пальцем. — ОСКВЕРНИТЕЛЬНИЦА ЧИСТОТЫ! КАК ТЫ СМЕЕШЬ СТУПАТЬ ПО ЭТИМ ПОЛАМ! — Слушай, бабуля, — Дора шагнула ближе, сжимая папку так, что захрустела бумага, — я понимаю, ты тут заперта в раме и тебе скучно, но может… — ПРЕДАТЕЛЬНИЦА КРОВИ! ПОЗОР РОДА! — Вальбурга раздувалась от ярости, ее лицо наливалось багрянцем даже в масляных красках. — … может, заткнешься наконец? — Мать. Регулус появился из соседней комнаты. Он был в домашней одежде — темные брюки, рубашка без галстука, расстегнутая у горла. Волосы слегка растрепаны. Должно быть, работал с документами; Дора заметила чернильное пятно на его пальцах. Портрет застыл. Вальбурга медленно повернула голову к сыну. — Регулус, — ее голос смягчился, стал почти умоляющим. — Регулус, мальчик мой, ты же не позволишь этой… — Замолчи, — прервал он тихо. Старуха моргнула. — Что? — Я сказал: замолчи. — Регулус подошел ближе к портрету, запрокинул голову, глядя на мать снизу вверх. — Мисс Тонкс здесь по делу. Она не грязнокровка — а полукровка. И если бы ты не потеряла остатки рассудка в этом проклятом доме, то помнила бы, что Андромеда была твоей племянницей. — Андромеда мертва для меня! — Андромеда жива, — отрезал Регулус, — в отличие от тебя. Вальбурга ахнула, прижав руку к груди. В это мгновение она выглядела не как разъяренная фурия, а как растерянная старая женщина. — Как ты… как ты смеешь… Регулус повернулся к Доре, не дожидаясь, пока мать закончит фразу. — Приношу извинения. Портрет следовало держать закрытым. Дора смотрела на него, не зная, что сказать. На его лице отпечаталось что-то болезненное — едва различимое напряжение вокруг рта, усталость во взгляде. — Все… нормально, — выдавила она наконец. — Регулус, — позвала Вальбурга тише, почти жалобно. — Сынок… Он не обернулся. Достал палочку, взмахнул — тяжелые шторы задернулись с глухим шорохом, обрывая слова матери на полуфразе. Тишина повисла в коридоре, давящая и неловкая. Регулус провел рукой по лицу — жест был настолько человечным, непохожим на его обычную холодную собранность, что Дора ощутила укол сочувствия. — Вы, наверное, думаете, что я бессердечен, — произнес он, не глядя на нее. — Нет, — ответила Дора честно. — Думаю, вам больно. Он наконец посмотрел на нее. В его глазах мелькнуло удивление — быстрое, тут же тщательно скрытое. — Мне жаль, — сказал Регулус после паузы, — что с ней это произошло. Что она… сошла с ума, заперла себя в этих стенах, в этих идеях. — Он обернулся к задернутому портрету. — Возможно, если бы я был рядом, все сложилось бы по-другому. Дора сделала шаг ближе, осторожно, словно подступая к раненому зверю. — Почему вы уехали? — спросила она тихо. — Я видела, как вы работаете в Ордене. Опасности вы явно не боитесь. Так почему тогда… — Оставаться рядом было куда опаснее, — перебил он. Его голос снова стал ровным, закрытым. — Для окружающих меня людей. — Что вы имеете в виду? Регулус посмотрел на папку в ее руках. — Это документы для Дамблдора? — Да, но… — Тогда не стоит заставлять его ждать. — Он шагнул к лестнице, давая понять, что разговор окончен. Дора осталась стоять в коридоре, глядя ему вслед. Она не понимала его. Совсем. Регулус мог быть холодным и язвительным — она видела, как он одним взглядом заставлял людей чувствовать себя неуместными, как осаживал болтливых членов Ордена репликами, острыми, как бритва. Но тот же человек позволил превратить свой дом в базу Ордена, где жили дети — Гарри, Рон, Гермиона — и никогда, ни разу не выразил недовольства их присутствием. Тот же человек часами восстанавливал лепнину, заботясь о красоте особняка, который, по его же словам, был проклят. И он же только что защитил ее от ярости собственной матери, а потом признался, что чувствует вину за ее безумие. Кто он такой на самом деле? Благородный маг, вернувшийся искупить грехи прошлого? Или хладнокровный стратег, для которого жизни — всего лишь фигуры на доске? Она посмотрела на задернутые шторы, скрывающие портрет Вальбурги, и вспомнила выражение лица Регулуса, когда он говорил о матери. Боль. Настоящая, неподдельная боль. Может быть, он и сам не знал ответа на этот вопрос. Дора тряхнула головой, расправила плечи и двинулась дальше. Документы не доставят себя сами, а Дамблдор ждал. Но мысли о Регулусе, как назойливая мелодия, крутились в голове, не отпуская. Противоречивый. Непостижимый.***
Бас бил по ребрам, подстегивая хлыстом и побуждая рвануть в сторону танцпола. Неоновые огни над барной стойкой мигали в ритм музыки — красный, синий, снова красный. Дора запрокинула голову, влила в себя второй шот текилы и с грохотом поставила стопку на стол. Соль на губах, лайм во рту, жжение в горле. Идеально. — Еще! — заорала Вайолет, делая призывные жесты в сторону официанта. Ее голос едва пробивался сквозь грохот музыки. Дора засмеялась, откинулась на спинку потертого дивана. Полутьма маггловского бара казалась уютной, почти интимной — если не считать десятка пьяных тел, притиснутых к стойке. Благо подруги, оставшиеся с ней с Хогвартса, не возражали против таких мест. Кто-то пролил пиво на пол, и теперь подошвы ее ботинок противно прилипали к доскам. Красотка в коротком платье танцевала на столе, раскачивая бедрами под вопли толпы. Лондонский четверг во всей красе. — Ты завтра умрешь, — констатировала Эмми, глядя на Дору с плохо скрытым восхищением. — Как ты вообще собираешься вставать? — Работа начинается в восемь, — отмахнулась Дора, потягиваясь. Укороченный топ задрался, обнажив полоску живота. Ей было плевать. — Один кофе, и я как новенькая. — Ты же метаморфомаг, — протянула Вайолет и толкнула ее локтем. — Правда, что похмелье тебе не грозит? — Если бы, — фыркнула Дора. — К сожалению, печень не умеет трансфигурироваться. Музыка взревела громче. Дора прикрыла глаза, чувствуя, как алкоголь приятно вибрирует в венах. Еще пара шотов, и можно будет забыть про серые коридоры Министерства, про бесконечные рапорты, про взгляд Сириуса, когда он рассказывал про Азкабан. Про холодный дом на Гриммо, где даже воздух казался мертвым. Здесь, в баре, под оглушительную музыку и неоновые огни, можно притвориться обычной двадцатитрехлетней девушкой, у которой нет других забот, кроме выбора следующего коктейля. Можно забыть, что завтра снова придется патрулировать темные улицы, ловить Пожирателей, рисковать жизнью. Текила приятно жгла горло, размывая острые углы реальности. Еще немного, и она сможет просто танцевать и смеяться, как все нормальные люди. Кто-то загородил тусклый свет. Дора подняла веки и увидела силуэт — высокий, четкий, абсолютно неуместный в этом хаосе. Регулус Блэк стоял перед их столиком, скрестив руки на груди. Длинное распахнутое темное пальто, безукоризненная рубашка под ним, выражение лица, как у человека, которому только что предложили провести ночь в канализации. Дора невольно провела ладонью по растрепанным волосам. — Тонкс, — его голос прорезал громкую музыку. — Нам нужно идти. Дора моргнула. Вайолет и Эмми замерли, уставившись на него с раскрытыми ртами. — Это он?.. — прошептала Эмми. — Тот самый Блэк? — Вы что, встречаетесь? — выдохнула Вайолет, и в ее глазах загорелся нездоровый интерес. — Заткнитесь, — бросила Дора, чувствуя прилив жара к щекам. Она поднялась с дивана, пошатнулась. Черт, текила била сильнее, чем казалось. Колено врезалось в край столика, и он опасно качнулся — стаканы зазвенели, полупустая бутылка поехала к краю. — Осторожно! — Вайолет и Эмми одновременно вскочили, придерживая стол с обеих сторон. Дора успела схватить бутылку в последний момент, прижала ее к груди. — Всего лишь… — она запнулась, подбирая эвфемизм для Ордена Феникса перед своими бывшими одноклассницами, — дела. Регулус склонил голову набок. — Ты пьяна, — констатировал он ровным тоном, но в его интонации послышалось осуждение. — Не так, как стремилась, — огрызнулась Дора. — И вообще, у меня сегодня наконец свободный вечер, — сказала она, опираясь на стол. Ее топ был слишком коротким, джинсы слишком низкими, а оценивающий осмотр Регулуса слишком красноречивым. Регулус перевел взгляд на Вайолет с Эмми, которые продолжали пялиться на него, как на экспонат в музее. — Нам нужно срочно сменить мистера Уизли на посту в Министерстве, — сказал он тихо, обращаясь только к Доре. Она выругалась себе под нос. Кто-то разбил бокал у барной стойки, раздался смех. Регулус стоял посреди всего этого балагана, как мраморная статуя в центре карнавала — безупречный, чертовски неуместный. — Ладно, — бросила Дора. — Дай мне минуту. Она нагнулась к Вайолет, чмокнула ее в щеку на прощание, схватила куртку с дивана. Эмми захихикала, прикрывая рот ладонью. Идиотки. Регулус уже направился к выходу, даже не оглянувшись. Дора поспешила за ним, лавируя между столиками и пьяными телами. Неоновые огни резали глаза, бас бухал в висках. На улице было тише. Пахло выхлопными газами, жареной картошкой из ларька за углом и сладким алкоголем, пролитым на асфальт. Лондонский вечер, толпы людей, спешащих забыться в барах и клубах. Дора втянула носом воздух, чувствуя легкое головокружение. Регулус остановился у края тротуара, вытащил из кармана пачку сигарет. Его пальцы были длинными, изящными — пальцы человека, не привыкшего поднимать ничего тяжелее пера. Он поднес сигарету к губам, прикурил. Точеный профиль четко вырисовывался на фоне неоновой рекламы, когда он выдохнул дым в ночное небо. Дора невольно залюбовалась — и тут же мысленно обругала себя. Она читала про него. В том глянцевом французском журнале, который мама забыла на кухонном столе пару месяцев назад. Там был целый разворот — «Скандал в Париже: профессор из Шармбатона бросил вейлу Делакур». Фотографии, сплетни, комментарии. Регулус Блэк, специалист по древним рунам, преподаватель престижной академии, любимчик светского общества. Красавицы, балы, шампанское рекой. И вот теперь он здесь, в грязном Лондоне, вытаскивает пьяных авророк из баров. Дора усмехнулась. — Зачем вернулся в Лондон, ко всему этому? — бросила она, прислонившись к стене здания. — Неужели устал от жизни повесы? Регулус медленно повернул к ней голову. Дым от сигареты лениво поднимался в воздух. — Захотелось острых ощущений, — ответил он с сарказмом. — Потому и вернулся в дружелюбную семью. Его голос был почти скучающим, но что-то промелькнуло в глазах. Дора поймала это, как взмах крыла бабочки. Она покачала головой. Возможно, за границей он бежал от самого себя. Вернулся, потому что бегство закончилось, а прошлое все равно настигло. — В чем же дело? — спросила она. — Зачем вдруг потребовалось менять Уизли? Мое дежурство завтра. Регулус затянулся сигаретой, медленно выдохнул. Окинул взглядом ее наряд, задержался на голом животе, вернулся к глазам. Осуждение было написано на его лице крупными буквами. — Один из моих источников утверждает, что сегодня будет заварушка, — сказал он наконец. — В Министерстве. Потому и нужно срочно добраться до Артура Уизли. Дора выпрямилась. Алкогольный туман в голове мгновенно рассеялся. Опасность — это всегда отрезвляло лучше любого кофе. — Какого рода заварушка? — Не знаю, — Регулус стряхнул пепел с сигареты. — Но источник надежный. Дора кивнула. Где-то за углом заорали. Музыка из бара гремела даже через закрытую дверь. Жизнь продолжалась, люди пили, танцевали, забывались в веселье. А где-то в Министерстве, в тишине коридоров и кабинетов, что-то назревало. Что-то темное. Она посмотрела на Регулуса — на его аристократический профиль, на изящные пальцы с зажатой между ними сигаретой, на безукоризненную прическу. Он мог бы продолжать преподавать во Франции, ходить на балы, соблазнять вейл и наслаждаться жизнью. Вместо этого вернулся сюда, в Англию, где у него никого не было. Где его ждал только холодный дом с мертвыми портретами и брат, который ненавидел его. Где война не закончилась, а только затаилась. Это было достойно уважения. Даже если он и был высокомерным засранцем. — Ладно, — сказала Дора, оттолкнувшись от стены. — Пошли. Только куплю кофе по дороге. Регулус бросил окурок на асфальт, растер подошвой ботинка. — У тебя десять минут прийти в норму, — фыркнул он и зашагал вперед.***
Дора приложила пропуск к сканеру — зеленая вспышка, щелчок замка. Дверь для сотрудников распахнулась, и они шагнули в атриум. Министерство встретило их пустотой. Черный мрамор стен блестел, как мокрая кожа змеи. Каждый их шаг отдавался эхом, множась — гулко, пусто, слишком громко в этой тишине. Регулус вытащил палочку и небрежно взмахнул ею, не останавливаясь. Заклятие легло на воздух — и звуки их шагов стихли, будто кто-то подбил каблуки ватой. — Осторожнее, — бросил он вполголоса, и Дора кивнула, сжимая палочку. Что-то было не так. Дора ощущала это — предчувствие ползло по позвоночнику, заставляя мышцы напрячься. Текила окончательно выветрилась из головы, оставив ясность и острую тревогу. Они двинулись к лифтам, минуя Фонтан магического братства — статуи замерли в вечной позе покорности. Дора тоже опустила взгляд и поймала свое отражение в полированном мраморе — размытое, почти призрачное. Решетка скрипнула, закрываясь. Лифт дернулся, поехал вниз. Регулус стоял рядом, напряженный, как натянутая струна. — Ты правда думаешь, что будет заварушка? — прошептала Дора. — Не думаю, — ответил он, не отрывая взгляд от пустоты за решеткой. — Знаю. Лифт остановился. Девятый уровень. Отдел Тайн. Дора подняла палочку и шагнула первой в коридор, длинный и темный, освещенный только редкими факелами на стенах. Их свет дрожал, отбрасывая тени, которые корчились на полу. — Артур? — позвала Дора негромко. Тишина. Даже эха не было — тяжесть магии глушила все звуки. Регулус обернулся, оглядывая пустой коридор. Его челюсть напряглась. — Он должен быть здесь, — пробормотал он. Дора почувствовала это раньше, чем услышала — движение воздуха, смещение теней. Она обернулась, вскидывая палочку. Из бокового коридора прямо на нее летела змея. Огромная, с чешуей, отливающей зеленым в свете факелов. Ее пасть распахнулась, обнажая ядовитые клыки, шипение разорвало тишину. — Конфринго! — рявкнула Дора, и заклятие врезалось в змею, отшвырнув ее к стене. Но за змеей шли люди. Двое в черных мантиях, в масках — безликих, серебристых, отражающих свет факелов. Пожиратели смерти. Дора ринулась в сторону, уклоняясь от зеленой вспышки. Убивающее проклятие прожгло воздух там, где она стояла секунду назад, и врезалось в стену, оставив черную отметину. Регулус двигался быстро и экономно. Взмах палочки — щит вспыхнул перед ним, отразив красную вспышку. Другой — и один из Пожирателей отлетел назад, ударившись о стену с глухим стуком. Его движения были четкими, точными. Слишком хорошими для преподавателя рун. Дора перехватила палочку в левую руку, метнула оглушающее в ближайшего Пожирателя. Попала. Тот осел на пол как мешок. Змея снова шипела, сворачивалась кольцами, готовясь к прыжку. Дора швырнула в нее режущее заклятие — кровь брызнула на мрамор, окропляя влагой черные плиты. Что-то полоснуло по ее бедру — острое, жгучее. Дора охнула, шагнула назад, прижав ладонь к ране. Теплая и липкая кровь сочилась сквозь пальцы. — Стоп! — Второй Пожиратель вскинул в воздух кулак, замер. Голос был женским, звонким. Дора не опустила палочку, целясь. Регулус тоже остановился, но его внимание было приковано к фигуре в черной мантии. Пожиратель медленно потянулся к маске. Сдернул ее. Лицо, которое открылось, было когда-то красивым — с точеными скулами, большими выразительными глазами, обрамленное темными кудрявыми волосами. Сейчас оно выглядело усталым и осунувшимся. Беллатриса Лестрейндж. Дора знала ее по газетам, по розыскным листовкам. Одна из самых опасных последовательниц Волдеморта. Убийца. Психопатка. И ее тетя. — Не ожидала увидеть тебя здесь, Реджи, — протянула Белла, и ее губы разошлись в улыбке. Безумной, жуткой. Регулус смотрел на нее так, будто видел привидение. Или что похуже. — Я тоже, — ответил он тихо. — Ты должна гнить в Азкабане за все, что творила. Белла рассмеялась — звонко, пронзительно. Ее смех отдавался от стен, множился, заполнял коридор. — Ты всегда был слишком ранимым, — она покачала головой, будто разговаривала с неразумным ребенком. — А я говорила тебе, что нужно концентрироваться на задании от Темного Лорда, только он видит картину глобально. Остальное — побочный ущерб. Дора замерла. Слова Беллы проникали в сознание медленно, как яд. Задание от Темного лорда. Остальное — побочный ущерб. Регулус и Белла разговаривали так, будто… работали вместе. До нее начало доходить. — Как можно называть пытки ребенка побочным ущербом? — вопрос Регулуса был тихим, но в нем слышался металл. — Ты стала сумасшедшей вместе с ним, Белла. Белла пожала плечами, будто речь шла о чем-то незначительном. — Его мамочка с папочкой должны были сдать нам министерские секреты, — ответила она легко. — А у тебя всегда недоставало характера, чтобы поступать правильно. — Она прищурилась. — Как давно ты переметнулся под крылышко магглолюбца Дамблдора? Дора шагнула вперед. Рука с палочкой дрожала — не от страха, от ярости. — Ты был на их стороне? — выдохнула она, глядя на Регулуса. — С ними? Он не ответил. Не обернулся. Продолжал смотреть на Беллу, в его позе читалось напряжение. Белла перевела взгляд на Дору. Ее улыбка потекла. — Предательница крови! — выплюнула она звенящим от злобы голосом. — Что еще ждать от дочери паршивой суки? — Не смей, — Регулус шагнул вперед, вскидывая палочку. Но Белла уже метнула проклятие. Темная субстанция вырвалась из кончика ее палочки, закрутилась в воздухе, понеслась на Дору — черная, живая, пульсирующая. Регулус взмахнул палочкой — щит вспыхнул перед Дорой. Проклятие ударило в него, отразилось, помчалось обратно. Оглушенный Пожиратель на полу даже не успел вскрикнуть — субстанция поглотила его, и он задергался, забился в конвульсиях. Но щит не удержал все. Одна капля — крошечная, почти незаметная — проскользнула мимо, коснулась ноги Доры. Впиталась в порез. Боль была мгновенной. Острая, жгучая, распространяющаяся как огонь по жилам. Дора вскрикнула, согнулась пополам, хватаясь за ногу. Темная субстанция втянулась в рану, исчезла под кожей. Внутри что-то заворочалось, начало расползаться, гореть. Реальность поплыла. Мрамор под ногами качнулся, стены поехали в стороны. Дора слышала крики — Регулуса, Беллы, кого-то еще. Треск заклятий, шипение змеи. Но все звуки были далекими, приглушенными, будто доносились из-под воды. Она падала. Колени подогнулись, пол понесся навстречу. Кто-то схватил ее за руку. Через пелену боли она услышала голос Регулуса: — Артур! Держись за меня! Пространство дернулось, сжалось, провернулось вокруг своей оси. Портал. Дору швырнуло в темноту, сдавило со всех сторон, выжало воздух из легких. Потом все исчезло.***
Боль была живой. Она ползла под кожей, как тысячи игл, впивалась в мышцы, выжигала изнутри. Дора не понимала, где оказалась — что за комната с тяжелыми шторами и запахом пыли. Потолок над головой плыл, трещины в штукатурке извивались, будто змеи. Портреты на стенах шептались между собой — она слышала их голоса, хриплые, осуждающие. Один из них смеялся. Другой плакал. Ее скрутило новой волной боли, и Дора выгнулась на кровати, вцепившись пальцами в простыни. Рот наполнился медным привкусом. Она закричала — или ей показалось? Чьи-то ладони легли на ее плечи — твердые, уверенные. Дора хотела бы оттолкнуть их, но сил не было. Только боль, расползающаяся, пульсирующая. — Тише, — низко, почти шепотом. — Я вытащу это из тебя. Свет вспыхнул перед ней — слишком яркий, резкий. Дора зажмурилась. Что-то потянуло изнутри, начало высасывать темноту из раны на бедре. Она почувствовала, как тьма сопротивляется, цепляется за жилы, за кости, не хочет уходить. Но руки держали крепко, и вспышки на кончике палочки выжигали заразу. Портреты ожили, вылезли из рам, окружили кровать. Дора видела их лица — бледные, злые, с пустыми глазницами. Они тянулись к ней, шептали что-то на непонятном языке. Один из них был без кожи, мышцы обнажены, кровь капала на пол. — Нет, — прохрипела Дора, — уберите их. — Здесь никого нет, — снова этот голос, ровный, спокойный. Прикосновение к ее лбу принесло облегчение. Жар отступил, боль притупилась. Дора втянула воздух, чувствуя, как легкие расправляются. Потом все исчезло. Когда она открыла глаза снова, мир был другим. Резкие края, четкие контуры. Портреты молчали в своих рамах, неподвижные. Свет из-за штор был тусклым, серым — рассвет или закат, Дора не могла сказать точно. Она лежала на кровати, укрытая тяжелым пледом. Тело ныло, но боль была тупой, далекой. Ногу жгло, но не так, как раньше. Дора повернула голову. Регулус спал в кресле рядом с кроватью. Он сидел, откинувшись назад, голова склонилась набок. Волосы растрепались, рубашка была расстегнута у ворота, рукава закатаны. Под его ногтями виднелись темные пятна — вероятно, ее кровь. Лицо бледное, под глазами залегли тени. Дора разглядывала его и вспоминала. Коридор в Министерстве. Белла. Ее слова. «Как давно ты переметнулся под крылышко магглолюбца Дамблдора?» Из-под закатанного рукава рубашки виднелся край черной татуировки — темная метка. Регулус был Пожирателем смерти. Он служил Волдеморту. Работал с Беллой, с этими психопатами, убийцами. А теперь он здесь, в Ордене, рядом с Дамблдором. Рядом с ней. Дора сглотнула. Что, если это все было спектаклем? Схватка в Министерстве — что, если это просто способ убедить Орден в его лояльности? Что, если он все еще с ними? Регулус дернулся во сне, нахмурился. Его губы шевельнулись. — Нет, — пробормотал он тихо. — Не надо. Черты его исказились. Он дернул кулаком, будто отбивался от невидимого врага. Дора замерла. Это не был сон человека, которому все равно. Это был кошмар. Он только что спас ее. Вытащил из министерства, рискуя собственной жизнью. Принес сюда, лечил часами. Если бы хотел убить, сделал бы это еще там. Отдал бы ее Беллатрисе. Регулус вздрогнул и поднял веки. Секунду он смотрел в пустоту, не фокусируясь. Потом его взгляд переместился на Дору, и напряжение сошло с лица, сменилось усталым облегчением. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он хрипло. Дора попыталась приподняться и тут поняла. Плед соскользнул, обнажив плечо, ключицу. Она была в одном белье под шерстяной тканью. Жар затопил ее щеки. Вспышки памяти — его руки на ее коже, методичные, осторожные. Он снимал с нее одежду, лечил, прикасался. Видел все, что только можно. Дора рывком натянула плед повыше, до самого подбородка. — Я… — она сглотнула, не зная, что сказать. — Нормально. Вроде. Регулус отвел взгляд. На его скулах проступил легкий румянец — почти незаметный, но он был. — Мне пришлось тебя раздеть, — сказал он ровно. — Проклятие распространялось по ноге. Нужно было добраться до очага. Дора кивнула, все еще прижимая плед к себе. В горле пересохло. — Это правда? — выдохнула она. — То, что она сказала. Регулус замер. Его пальцы сжались на подлокотниках кресла. Он продолжал смотреть в сторону, на окно с задернутыми шторами. — Да, — ответил он едва слышно. Тишина легла между ними, тяжелая, почти осязаемая. Дора ждала. Ее сердце билось слишком громко. Регулус вздохнул, провел ладонью по лицу. — Я был молодым, — начал он так тихо, что Дора едва разбирала. — И глупым. Родители вдалбливали мне с детства правильные устои. Чистота крови, величие рода, традиции. Я верил. Думал, что продолжаю наследие семьи. — Он усмехнулся горько. — Темный Лорд казался… сильным. Я тянулся к этой силе. Хотел быть частью чего-то большего. Дора молчала. Плед в кулаке был мягкий и теплый, контрастируя с морозом от осознания произнесенного. — Но потом я понял, насколько заблуждался, — продолжил Регулус. Его голос дрогнул. — Только потеряв самое дорогое. Самого себя. Он замолчал. Дора видела, как его челюсть напряглась, как пальцы сжались сильнее. Что-то в его взгляде погасло, провалилось внутрь. Она не решалась спрашивать. Не знала, хочет ли услышать ответ. Вместо этого Дора протянула руку и коснулась его ладони. Осторожно, едва заметно. Регулус вздрогнул, посмотрел на нее. Его глаза были серыми, как зимнее небо. В них читалась усталость, боль, что-то еще — что заставило сердце Доры сжаться. Он перевернул ладонь, переплел пальцы с ее. Они были прохладными, но прикосновение — нет. Оно казалось жгучим. Регулус провел большим пальцем по ее коже — медленно, осторожно. Волна мурашек поднялась вверх по предплечью Доры, добралась до плеча. Прикосновение было легким, почти невесомым, но оставляло за собой след жара, как спичка, чиркнувшая по коже, не зажигая, а только обещая огонь. Она не могла отдернуть руку. Не хотела. Это неправильно, такая реакция на простое прикосновение. Он ее двоюродный дядя. Родственник. Но она чуть не умерла, он спас ее, вытащил проклятие. Все из-за этого. Просто шок, адреналин, последствия боли. — Как ты? — спросил Регулус хрипло. — Сможешь встать? — Да, — ответила Дора. — Наверное. Он поднялся с кресла, потянул ее за руку. Дора последовала за ним, придерживая плед. Пол качнулся под ногами, но она устояла. Они оказались очень близко. Лицом к лицу. Дора видела тень от каждой ресницы. Чувствовала его дыхание на своей коже — теплое, ровное, пахнущее чем-то терпким, кофе и сигаретами. Он все еще придерживал ее локоть, и его пальцы ощущались даже через толстую пряжу. Регулус замер. Его внимание сместилось на ее губы, задержалось. Дора перестала дышать. Он поцеловал ее порывисто, почти грубо. Его губы были настойчивыми, требовательными. Одна рука легла на ее талию, притянула ближе. Плед соскользнул, упал на пол, но Доре было все равно. Она ответила на поцелуй, цепляясь за его рубашку. Реальность растворилась вокруг них. Существовали только они — его губы, движущиеся по ее рту, его руки, одна на ее талии, другая скользнула вверх, к лопаткам, прижимая так, что между их телами не оставалось даже воздуха. Дора чувствовала каждую точку соприкосновения — ее почти обнаженную грудь, прижатую к его рубашке, жесткую ткань, царапающую чувствительную кожу. Его бедро между ее ног. Тепло его ладони на голой спине, пальцы, очерчивающие позвонки один за другим, будто он считал их, запоминал на ощупь. Он углубил поцелуй, и его язык скользнул между ее губ — медленно, но настойчиво. Вкус его был странным, незнакомым — горечь кофе, призрак сигаретного дыма, что-то еще, темное и пряное, что заставляло ее голову кружиться сильнее любой текилы. Регулус отстранился от нее резко. Его дыхание было рваным, зрачки расширенными, почти поглотившими серую радужку. Губы припухли, покраснели от их поцелуев. Ворот рубашки сбился набок, волосы растрепались — он выглядел совершенно потерявшим былой холодный лоск, и от этого зрелища у Доры перехватило дыхание. Они смотрели друг на друга. В голове у Доры металась одна мысль, как загнанная птица. «Что мы делаем?» Дверь распахнулась с грохотом. Сириус ввалился в комнату, широко улыбаясь. — Дора! Слава Мерлину, ты очнулась! Дора отпрыгнула от Регулуса, схватила плед с пола, прижала к себе. Лицо пылало так, будто его окунули в кипяток. Сириус не заметил. Он подошел к кровати, хлопнул Дору по плечу слишком сильно, заставив пошатнуться. — Напугала нас всех до полусмерти, — в его словах звучала неподдельная забота. — Как ты? Голова не кружится? Блевать не тянет? От присутствия некоторых. — Нет, — пробормотала Дора, прикрываясь пледом. — Я нормально. Сириус деловито проверил ее зрачки, пощупал пульс на запястье. Потом обернулся к Регулусу, который уже стоял у окна спиной к ним, оперевшись на подоконник. — Молодец, что вытащил ее, — бросил Сириус. — Правда, мог бы и шевелить булками в министерстве пошустрее. Дамблдор сказал, еще пара минут — и стало бы поздно. Регулус не ответил. Его выражение было каменным, непроницаемым, когда он развернулся и молча вышел из комнаты. Дверь закрылась за ним беззвучно. Сириус пожал плечами. — Обиделся, что ли? — пробормотал он. — Сноб. Дора молчала, глядя на закрытую дверь. Ее губы все еще горели от его поцелуя.***
После той ночи Регулус превратился в призрака. Он был везде и нигде одновременно — мелькал на собраниях Ордена, появлялся в коридорах особняка, исчезал прежде, чем Дора успевала открыть рот. Когда она входила в комнату, он находил причину выйти. Когда она пыталась заговорить, он вежливо кивал и удалялся, бормоча что-то о срочных делах. Это сводило ее с ума. Злость кипела в груди, требовала выхода. Но что она могла сделать? Преследовать его по дому, как навязчивая школьница? Устроить сцену на собрании? Она ненавидела это. Ненавидела, как он заставлял ее чувствовать себя — неуверенной, запутавшейся, уязвимой. Обычно Дора знала, чего хочет. Идти вперед, браться за сложные задания, смеяться в лицо опасности. Но с Регулусом все было иначе. Он выбивал почву из-под ног одним своим присутствием — а теперь еще и отсутствием. На очередном собрании она наблюдала за ним украдкой. Регулус стоял у камина. Его профиль был безупречен — четкая линия скул, прямой нос, плотно сжатые губы. Он слушал Кингсли, что-то обдумывал, его пальцы барабанили по хрустальному бокалу. Доре хотелось подойти. Хотелось схватить его за воротник рубашки, встряхнуть, заставить посмотреть на нее. Спросить: «Что это такое? Почему ты меня избегаешь?» Но вместо этого она сидела на диване, сжимая чашку с остывшим чаем, и делала вид, что слушает Грюма. Регулус скользнул взглядом по комнате — мимолетно, безразлично. Его внимание задержалось на ней на долю секунды, и Дора почувствовала, как что-то екнуло в груди. Потом он отвел глаза, и это было хуже любого удара. Что она вообще делает? Регулус был ее родственником. Пускай в семье Блэков подобные связи случались — мать Регулуса вышла замуж за собственного двоюродного брата, это было в порядке вещей для чистокровных семей, помешанных на сохранении крови. Но это не делало ситуацию менее странной. Не делало ее правильной. И проблема была не только в родстве. Он являлся бывшим Пожирателем смерти. Человеком, который служил Волдеморту, работал с психопатами вроде Беллы. Да, он ушел от них, присоединился к Ордену. Но что это меняло? Прошлое никуда не исчезло. Оно висело над ним, как проклятие, окрашивало каждое его слово, каждый жест. Дора посмотрела на свое отражение в стекле. Розовые волосы, яркая футболка, рваные джинсы. Она была как вспышка света в темноте — шумная, открытая, порывистая. А Регулус… Он был тенью. Холодной, расчетливой, скрывающей под маской безразличия что-то темное и раненое. Они не подходили друг другу. Совсем. Так почему ее тянуло к нему, как мотылька к пламени? Может, именно в этом контрасте и возникало притяжение — в том, что он был ее противоположностью. Там, где она была светом, он был тьмой. Где она была хаосом, он был порядком. Где она носила сердце нараспашку, он прятал его за стенами изо льда и презрения. Дора коснулась пальцами губ, вспоминая его поцелуй. Грубый, требовательный, совершенно не похожий на того сдержанного человека, которого она видела на собраниях. В тот момент он был другим — живым, отчаянным, почти уязвимым. Будто на секунду маска слетела, и она увидела настоящего Регулуса — того, кто скрывался под холодной коркой цинизма. Но потом он снова закрылся. И теперь игнорировал ее, точно ничего не произошло. Она не могла так жить. Не могла позволить ему управлять ее эмоциями, выворачивать душу наизнанку своим безразличием. Ей нужно было что-то сделать — поговорить с ним, выяснить, что он чувствует. Или забить на все это и двигаться дальше. Но даже когда она говорила себе «двигаться дальше», что-то внутри протестовало. Что-то упрямое и глупое, что хотело понять его, докопаться до того, что скрывалось внутри. Что хотело увидеть снова того Регулуса, который целовал ее, будто она была единственным, что удерживало его на этом свете. Забыть? Как она могла забыть, когда каждый раз, видя его, вспоминала вкус его губ, прикосновение рук, жар его тела? Как она могла забыть, если даже сейчас, когда он причинял ей боль своей холодностью, она все равно хотела быть рядом? Это было обречено с самого начала. Она знала. Но часть ее — упрямая, безрассудная — все равно надеялась. Надеялась, что внутри каменной статуи бьется сердце.***
Зимний Хогсмид встречал солнцем и смехом. Студенты толпились у витрин, тащили друг друга в «Сладкое королевство», выбегали из «Трех метел» с картонными стаканчиками сливочного пива. Где-то вдалеке запустили фейерверк — зеленые и золотые искры рассыпались над крышами, вызывая восторженные вопли. Дора шла по главной улице, озябшие пальцы в карманах потертой куртки, розовые волосы выделялись в толпе как маяк. Патруль. Обычный, скучный патруль. Дамблдор считал, что Пожиратели следят за Хогвартсом отсюда, из деревни. Орден рассредоточился по улицам — незаметно, будто просто прохожие. Кингсли изображал покупателя в лавке с совами. Гестия листала книги в магазине. А Дора шла и пыталась не думать о том, что Регулус где-то рядом. Она видела его уголком глаза. Силуэт на параллельной улице — высокий, в длинном темном пальто, слишком элегантном для этого места. Он двигался между домами, скользил вдоль стен, как тень. Студенты не замечали его. Никто не замечал. Кроме Доры. Два месяца. Два чертовых месяца после той ночи, когда он спас ее, вытащил проклятие, целовал так, будто мир рушился. А потом отстранился и перестал смотреть в ее сторону. Дора сжала кулаки в карманах. К черту это. Она свернула в переулок, срезая путь. Ботинки сердито застучали по булыжнику. Между домами пахло старым деревом и сладкой сдобой из соседней пекарни. Дора ускорила шаг, выскочила на другой конец переулка — и замерла прямо перед ним. Регулус остановился, едва не врезавшись в нее. Его глаза расширились на секунду — удивление, быстро скрытое под ровной маской. — Тонкс, — произнес он деланно спокойно. — Ты должна патрулировать главную улицу. — А ты должен перестать меня избегать, — бросила Дора, шагнув ближе. Он не отступил, но что-то в его позе напряглось. Спина выпрямилась, плечи отвел назад. Аристократическая выправка, за которой легко можно спрятаться. — Я не избегаю тебя, — сказал он так скучающе, что Дора почувствовала, как внутри вспыхивает злость. — Просто с чего бы мне с тобой общаться? Дора придвинулась еще ближе, почти вплотную, вынуждая его все же отшагнуть и прижаться спиной к стене дома. Ее ладони легли на камень по обе стороны от его талии. Он был выше, но она не отступала; задрав подбородок, глядела ему прямо в глаза. — Что, я уже стала не твоего круга? — выдохнула она. — Почему-то ты не вспоминал об этом, когда целовал меня. Тень пробежала по его лицу. Взгляд упал на ее губы, задержался. Серая сталь в нем дрогнула, и под ней мелькнуло что-то живое, горячее. Дора почувствовала, как у нее перехватило дыхание. Регулус дернулся, будто собирался что-то сказать — но замер, глядя куда-то мимо ее плеча. Поджал губы. — Что? — спросила Дора, оборачиваясь. Он кивком указал на здание напротив — старый дом с облупившейся вывеской какой-то закрытой лавки. Над входом, вырезанная в дереве, чернела руна. Простая, почти незаметная, если не знать, куда смотреть. — Это отводящие внимание чары, — сказал Регулус тихо, — запечатанные в символ. Он вытащил палочку, и Доре пришлось отодвинуться. Взмах — и тонкий луч света вырвался из кончика, врезался в руну. Древесина вспыхнула, почернела, символ исчез, оставив после себя обугленный след. Воздух дрогнул. Будто невидимая пелена спала, и Дора вдруг почувствовала это здание — тяжесть чужой магии, давление на грудь. Регулус двинулся к двери, не оглядываясь. Дора поспешила следом. — Может, вызвать подмогу? — бросила она вполголоса. На его губах мелькнула усмешка — едва заметная, но она была. — Боишься? — Конечно, — огрызнулась Дора. — После того как недавно чуть не сдохла. Усмешка стала шире. Он толкнул дверь, и та поддалась со скрипом. — Я же рядом, — бросил он через плечо и шагнул в здание. Дора пробормотала себе под нос ругательство и последовала за ним. Внутри было темно. Пыль висела в воздухе, подсвеченная тусклым светом из грязного окна. Старая мебель, перевернутая, сломанная. Запах плесени и чего-то еще — застарелой магии, густой и неприятной. Регулус остановился в двух шагах от порога. Заклятие вырвалось из его палочки так быстро, что Дора едва уловила движение. Красная вспышка пронеслась через комнату, врезалась в фигуру у противоположного окна. Человек охнул, упал, сбив стул. Палочка, которую он едва успел взять, покатилась по доскам. Дора подняла свою, освещая пространство. Мужчина на полу — молодой, с сальными волосами и узким лицом. Пожиратель. Она узнала его по фотографиям в Министерстве. Скабиор. Один из тех, кто охотился за магглорожденными. — Что, высматриваешь Гарри Поттера? — бросила Дора, шагнув ближе. — Придется довольствоваться кем-то постарше и поопытнее. Скабиор приподнялся на локте, сплюнул. Взгляд скользнул по ней — медленно, нагло, от ботинок до лица. Усмешка расползлась по его губам. — Я б твой опыт проверил, малышка, — прохрипел он. Регулус шагнул вперед так резко, что Дора вздрогнула. Он казался равнодушным, но во взгляде вспыхнуло что-то темное, острое. — Легилименс, — произнес он холодно, направляя палочку на Скабиора. Пожиратель дернулся, попытался отползти, но магия держала его. Его рот приоткрылся. Дора видела, как зрачки его расширились, когда что-то чужое вторглось в разум. Регулус замер, глядя на него. Лицо оставалось бесстрастным, но пальцы, сжимающие палочку, побелели. — Этого дружка сменят через полчаса, — пробормотал он. Голос был непривычным — отстраненным, будто он читал текст с невидимого листа. — У них задание — наблюдать и при возможности захватить Поттера. А вот это интересно… Скабиор застонал. Его руки судорожно сжались, ногти впились в пол. — Хватит, — прохрипел он. — Хватит, больно… Но Регулус не остановился. Его взгляд стал совсем отсутствующим. Дора видела, как его губы шевелятся, беззвучно формируя слова. — Где он? — прошептал Регулус. — Где Темный лорд? Какие планы? Скабиор закричал. Тонко, пронзительно. Из его носа потекла кровь — красной струйкой по бледной коже. — Я не знаю! — выкрикнул он, и голос сорвался. — Не знаю, не знаю, пожалуйста… Дора шагнула вперед, схватила Регулуса за плечо. — Регулус, стой! — сказала резко. — Ты убьешь его! Он не услышал. Или не хотел слышать. Повернул кисть с палочкой, и Скабиор забился на полу, выгибаясь, царапая доски. — Регулус! — Дора дернула его за руку, попыталась оттащить. Он оттолкнул ее — резко, почти небрежно. Дора полетела назад, ударилась спиной о край стола. Боль полоснула по позвоночнику, выбила воздух из легких. Она вскинула палочку, не думая. — Протего! Щит вспыхнул между ними — серебристый, мерцающий. Заклятие легилименции отразилось, ударило обратно. И пространство перевернулось. Дора увидела это — не глазами, а внутри, как вспышку чужой памяти. Темнота. Черная вода вокруг небольшого клочка суши. Инферналы лезут из нее — десятки, сотни, их бледные лица и побелевшие радужки. Руки, тянущиеся к ней, хватающие, царапающие. А потом — свет. Зеленый, пульсирующий, исходящий от медальона на ее ладони. Нет, не на ее. Регулуса. Дора видела за него, чувствовала холод, въедающийся в кости, ужас, сжимающий горло. Медальон мерцал. И инферналы замерли. Один за другим они опускались на колени. Склоняли головы. Их пустые глаза смотрели на Регулуса — на медальон — с чем-то похожим на поклонение. Голос прошептал в темноте. Не вслух. Внутри. «Моя сила. Моя власть. Ты — мой». Дора задохнулась, дернулась назад. Щит рассыпался. Видение исчезло, оставив после себя привкус гнили и ужаса. Регулус пошатнулся, схватился за стену. Его лоб был мокрым от пота, взгляд — расфокусированным. Палочка выпала из его руки, стукнулась о пол. Скабиор лежал без сознания, дыхание было хриплым, неровным. Кровь из носа размазалась по щеке. Дора поднялась, растирая больную спину. Смотрела на Регулуса — на то, как он медленно опускается на пол, как пальцы сжимаются в кулаки. — Зачем? — выдохнула она. — Зачем ты это сделал? Регулус поднял голову. Посмотрел на Скабиора, на кровь, на свои руки. — Я не смог остановиться, — прохрипел он. Голос был таким пустым, потерянным, что Дора почувствовала, как что-то сжалось в груди. — Ты пугаешь меня, — сказала она тихо. Регулус усмехнулся — горько, без тени веселья. — Иногда я сам себя пугаю. — Он провел ладонью по влажным волосам. — Словно я теряю контроль, а за меня действует кто-то другой. Дора шагнула к нему. Медленно, осторожно, как подходят к раненому зверю. Опустилась на колени рядом. Его кулаки лежали на бедрах — напряженные, дрожащие. Дора накрыла один из них своей ладонью. Его кожа была прохладной. — У всех нас есть темная сторона, — сказала Дора тихо. — Важно лишь не поддаваться ей в моменты сомнений. Регулус тяжело, надломленно вздохнул. — Это очень сложно для меня, — произнес он, глядя в сторону. — Иногда она берет контроль. Я чувствую, как она просыпается, требует выхода. И я… я не всегда могу сопротивляться. Его голос дрогнул на последних словах. Дора сжала его руку сильнее. — Порой мне кажется, что она умрет только вместе со мной, — добавил он почти шепотом. — Это нормально, — Дора наклонила голову, пытаясь поймать его взгляд. — Борьба и делает тебя живым. Регулус резко обернулся к ней. В его глазах стояло отчаяние, смешанное со злостью. — Ты не понимаешь, насколько все серьезно, — выдохнул он. — Это не просто темные мысли или импульсы. Это… жажда. Власти, контроля, причинения боли. Я вырос в доме, где сила была единственной валютой. Где слабость каралась, а жестокость поощрялась. — Он стиснул зубы. — Меня учили наслаждаться чужими страданиями. И я научился. Слишком хорошо. Дора молчала, но не отпускала его руку. Регулус посмотрел на ее ладонь — на контраст между его бледной кожей и ее, с не до конца смывшимся загаром. — Когда я применил легилименцию, увидел, как этот человек корчится от боли… — его голос стал тише, — часть меня получила от этого удовольствие. И это пугает меня больше, чем что-либо еще. Потому что в такие моменты я понимаю — я все еще тот человек, которым был раньше. Тишина повисла между ними, тяжелая и удушающая. Где-то снаружи раздался смех — студенты, беззаботные, живые. Так далеко от этой темноты. — Тебе нужен якорь, — сказала Дора тверже. Регулус посмотрел на нее. Серые глаза — такие усталые, такие темные. В них читалось столько боли, что Дора едва не отвела взгляд. Но сдержалась. Он поднял руку, коснулся ее щеки. И поцеловал ее. Не так, как в доме Блэков — не порывисто, не отчаянно. Медленно. Он целовал ее, будто пробовал на вкус что-то запретное — неспешно исследуя языком контур ее рта, давая ей время отстраниться. Но Дора не отстранилась. Она прикрыла веки, ответила на поцелуй, притягивая его ближе за ворот рубашки. Ткань смялась под ее пальцами, и она почувствовала его сердцебиение — быстрое, неровное, такое же безумное, как ее собственное. Грязный пол под ее коленями, запах пыли и старого дерева, вкус крови на его губе, которую он прикусил. Все смешалось в один водоворот ощущений. Его пальцы скользнули к ее затылку, зарылись в короткие розовые волосы. Даже через слои одежды она чувствовала жар его тела, учащенное дыхание, поднимающее и опускающее грудную клетку. Регулус издал тихий звук — что-то среднее между стоном и вздохом, — и углубил поцелуй. Его язык скользнул в ее рот — неторопливо, исследующе, пробуя на вкус. Дора встретила его, и между ними началась медленная, томительная игра. Что она делает? Регулус — бывший Пожиратель смерти, человек с темным прошлым, который до сих пор страдает от последствий своих ошибок. Тот, кто вполне мог убить Скабиора минуту назад, если бы она не остановила его. Это все неправильно на стольких уровнях, что Дора даже считать не хотела. Но его губы были теплыми. Его руки — нежными. И то, как он прикасался к ней — будто она была чем-то ценным, чем-то стоящим, — заставляло все доводы рассудка рассыпаться в прах. Регулус оторвался от ее губ, но не отстранился. Прижался лбом к ее лбу. Дыхание смешалось с ее дыханием. — Это неправильно, — прошептал он хрипло. — Но я хочу этого. — Пауза, тяжелая, звенящая. Его пальцы сжались на ее затылке. — Значит ли это, что я ужасный человек? Они были так близко, что она видела золотистые искорки в его серой радужке, расширенные зрачки, почти поглотившие цвет. Отчаяние в его взгляде — обнаженное, без привычных масок аристократического безразличия. Он смотрел на нее так, будто она была единственным светом в его темноте. Дора усмехнулась и провела большим пальцем по его скуле, стирая пятно грязи. — Тогда я еще хуже. Он снова поцеловал ее — и на этот раз жадно, требовательно, со всей страстью, которую сдерживал до этого. Его рука скользнула с ее затылка вниз, обхватила талию, притянула. Дора охнула в его рот и переместилась, устраиваясь у него на коленях, обвила его плечи. Регулус спустился губами на ее шею — горячими и влажными. Поцеловал пульсирующую точку под ухом, двинулся ниже, к ключице. Дора запрокинула голову, давая ему доступ. Каждое прикосновение отзывалось жаром в венах, стекало вниз, собиралось где-то в животе тугой, пульсирующей точкой. Его ладони скользнули под куртку — прохладные пальцы на разгоряченной коже, контраст заставил вздрогнуть. Дора качнула бедрами, неосознанно ища трения, и почувствовала его реакцию — твердую, очевидную, упирающуюся ей в пах через слои одежды. Шорох. Дора замерла. Регулус остановился, пальцы на ее спине сжались судорожно, губы все еще на ее шее. Снаружи. Шаги по булыжнику. Голоса — студенты. Регулус отстранился так резко, что Дора едва не упала. Он поднялся, протянул ей руку, помог встать. Его маска снова вернулась на место, как будто последних минут не было. — Нам нужно уходить, — сказал он ровно. Дора кивнула, поправляя куртку. Руки дрожали. Она нагнулась, подняла его палочку с пола, протянула ему. Их пальцы соприкоснулись на секунду. Искра осязаемо пробежала по коже. Регулус забрал палочку, развернулся к Скабиору. Взмахнул — тот поднялся в воздух, все еще без сознания, как мрачный груз. Они вышли на улицу через черный ход. Солнце било в глаза, слишком яркое, слишком веселое. Студенты толпились у соседних лавок, никто не обращал на них внимания. Дора обернулась, чтобы что-то сказать — но Регулуса уже не было рядом. Она огляделась. Пустая улица, переулок, в котором стучал на ветру обрывок старой вывески. Никого. Только Скабиор тихо покачивался в воздухе рядом с ней. Дора стиснула палочку. Губы жгло от его поцелуев. Шею — от прикосновения его губ. Она развернулась и пошла к окраине деревни, левитируя за собой пленника. Где-то в глубине груди что-то сжалось — острое, болезненное, похожее на тоску.***
Несколько месяцев прошли как один долгий выдох. Дора страдала тихо, как от занозы под кожей — незаметно для окружающих, но постоянно. Она видела Регулуса на собраниях Ордена, пыталась поймать его отстраненный взгляд, скользящий мимо, будто она была набившим оскомину узором на обоях. Его мнение в Ордене после спасения Артура Уизли в министерстве стало более весомым. Иногда он бросал ей короткие указания — проверить тот дом, прикрыть того человека. Ровно, безразлично. Но порой Дора все же ловила его интерес, пока он считал, что она не видит. Мимолетный, острый, как укол иглы. В его глазах мелькало что-то — та же искра, которая вспыхнула между ними тогда, в доме Хогсмида. Потом он отворачивался, и стена возвращалась на место. Дора не знала, что хуже — его холодность или эти короткие моменты, когда она чувствовала, что он помнит. Помнит все. Но было и хорошее. Планы Пожирателей срывались один за другим. Засада в Хогсмиде — провалилась, авроры были наготове. Попытка похитить члена Визенгамота — сорвалась, жертва была эвакуирована заранее. Нападение на маггловский квартал — предотвращено. Кто-то сливал данные. У Ордена был информатор в рядах врага. Дора радовалась этому каждый раз. Их борьба больше не казалась беспросветной. Может, они и правда могли победить.***
Отдел Тайн встретил их хаосом. Вспышки проклятий резали темноту — красные, зеленые, фиолетовые. Воздух гудел от магии, пахло горелым. Комната с аркой была огромной, странной, неправильной. Дора перекатилась за каменную ступень, едва увернувшись от режущего заклятия. Они амфитеатром спускались к центру, где возвышалась арка — древняя, покрытая рунами, с колышущейся внутри завесой. Символы на стенах мерцали тусклым светом, то вспыхивая, то затухая, как дыхание чего-то живого. Дора не знала, что это за место, но каждый раз, глядя на арку, чувствовала, как по коже маршируют мурашки. — Ступефай! — рявкнула она, метнув заклятие в ближайшего Пожирателя. Тот увернулся, спрятался за колонной. Его смех прокатился по комнате — высокий, безумный. Кто-то схватил Дору за руку, дернул в сторону. Она упала на холодный камень, прижалась спиной к выступу. Над головой просвистело зеленое проклятие — Долохов. — Осторожнее, — прошипел голос рядом. Регулус. Он был так близко, что Дора ощущала его дыхание на своей щеке. Его глаза смотрели в ее — темные в тусклом свете. В них читалось что-то острое, отчаянное. — Если я сегодня умру… — начал он. — Заткнись! — оборвала его Дора. Она не подумала. Просто схватила его за ворот рубашки и притянула к себе. Его губы встретили ее — жадно, отчаянно, как в последний раз. Существовали только его руки на ее талии, вкус крови и гари на его губах. Взрыв грохнул где-то рядом, осколки посыпались на них. Регулус оторвался от нее, посмотрел в глаза. — Вместе, — сказал он. Они выскочили из укрытия одновременно. Дора метнула оглушающее, Регулус — режущее. Долохов отбил оба, но отступил на шаг. Его маска треснула, обнажив часть лица — покрытый черной щетиной подбородок, безумный оскал. Она видела у самой арки Сириуса, который отбивал атаку Беллы. Его губы искривлены в усмешке. Белла смеялась, танцевала вокруг него, метала проклятия одно за другим. Дора двигалась не думая — уклон, перекат, взмах палочки. Регулус был рядом, их заклятия шли одно за другим, не давая Долохову передышки. Они работали как единое целое, как части одного механизма. Долохов отступал, но продолжал атаковать. Его проклятия становились все опаснее, все темнее. А потом раздался крик. Высокий, пронзительный, торжествующий. Голос Беллы. Дора обернулась. Время замедлилось. Красная вспышка врезалась Сириусу в грудь. Он замер. Лицо застыло в удивлении. Потом начал падать назад — медленно, будто под водой. Его тело качнулось, пересекло завесу. И исчезло. Нет! Дора услышала собственный крик — далекий, чужой. Гарри Поттер бросился к арке, но его оттащил Люпин. Мальчик кричал, рвался, но Люпин держал крепко. Смех Беллы эхом разносился по амфитеатру, множился, заполнял все пространство. — Был предатель крови! — выкрикнула она. — А теперь его нет! Белла развернулась и побежала, исчезнув в коридоре. Гарри вырвался из захвата Люпина, кинулся к выходу. Регулус замер на секунду. Его лицо было бледным, как мел. Глаза — пустыми. Потом он поднял палочку, нацелил на Гарри и выкрикнул: — Ступефай! Мальчик упал, оглушенный. Регулус бросился за Беллой. Дора с трудом справилась с Долоховым — заклятие наконец попало в него, и он осел на пол. Она рванула следом за Регулусом. Ноги несли ее автоматически — по коридорам, по лестнице, вверх. Все внутри онемело. Сириус исчез. Сириус мертв. В голове не укладывалось. Атриум встретил ее гулкой тишиной. Вода из золотого фонтана разлита по мраморному полу. Рядом стоял Регулус, палочка направлена на Беллу. — Авада Кедавра! Зеленая вспышка вырвалась из его палочки — яркая, ослепительная, смертоносная. Белла кинулась на пол, проклятие пролетело над ее головой, врезалось в стену. Черная отметина расползлась по мрамору, как плесень. Регулус дышал тяжело, рвано. Его палочка дрожала. Белла приподнялась, опираясь на ладонь. Ее черты исказились — не страх, а что-то другое. Боль. Разочарование. — Неужели он что-то для тебя значил? — спросила она тихо. — Он мой брат! — выкрикнул Регулус, и его голос дрогнул, сломался. Белла рассмеялась. Горько, почти по-человечески. — Был! — бросила она. — Теперь у тебя осталась только сестра. Пойдем со мной. Она протянула руку снизу вверх, будто надеясь, что он поможет ей подняться. Тут в воздухе разлилось шипение. Голос — холодный, змеиный, доносящийся отовсюду и ниоткуда. «Она не понимает… Никто тебя не понимает, кроме меня. Поддайся своим чувствам. Убей ее. Тьма так притягательна». Дора прижалась к колонне, сердце колотилось в груди. Этот голос. Она слышала его раньше — в кошмарах, в воспоминаниях выживших. Волдеморт. Она сжала палочку так сильно, что пальцы заныли. Осторожно выглянула из-за колонны. За спиной Регулуса поднимался черный, клубящийся дым. Из него формировалась фигура — высокая, змееподобная, с плоским профилем и красными глазами. Волдеморт материализовался прямо в Атриуме. Дора подняла палочку, целясь. Но замерла, услышав следующие слова. — Мой блудный мальчик вернулся. Волдеморт говорил с Регулусом. Не угрожал. Говорил, как с… близким человеком. Белла дрожала на полу. В ее взгляде на Темного Лорда читалось недоумение, обида. Она смотрелась как брошенная собака. — Я знаю, что ты здесь сейчас, — сказал Регулус, не оборачиваясь. — Это не очередное видение. Волдеморт обошел его по кругу. Движения были плавными, в чем-то изящными. Он провел палочкой по плечам Регулуса — медленно, почти ласково. — Конечно, — прошипел он. — В этот раз наконец мы увиделись лицом к лицу. Дора вжалась в мрамор колонны сильнее. Что происходит? Почему Волдеморт не атакует? — Это было ошибкой, — сказал Регулус твердо. — Пытаться уничтожить медальон. Ты прицепился ко мне, как паразит. — Он повернул голову, посмотрел на Волдеморта. — Если я убью тебя, это пройдет? Волдеморт засмеялся. Холодно, без тени веселья. — А ты амбициозный мальчишка! — прошипел он. — Или это моя душа так влияет на тебя? Душа. Медальон. Паразит. Дора слушала в ужасе. Слова складывались в картину, которую она не хотела видеть. Регулус пытался уничтожить что-то — медальон. И теперь часть души Волдеморта была внутри него. Влияла на него. Контролировала? Воздух в Атриуме сместился. Новая волна магии, мощная, древняя. Дамблдор материализовался у разрушенного фонтана. Его мантия развевалась, палочка светилась в руке. — Твоя игра окончена, Том, — произнес он спокойно. Волдеморт повернулся к нему. Его губы растянулись в торжествующей усмешке. — Все равно ты будешь моим, — прошипел он, не глядя на Регулуса. Черный дым взвился, обвил Регулуса, словно змея. Тот вскрикнул, дернулся, но дым втянулся в него и исчез. Регулус замер. Медленно поднял голову. Его глаза горели алым. Он вскинул палочку на Дамблдора. Время словно замедлилось. Нет. Нет, нет, нет. Регулус не выживет. Дамблдор не хочет его убивать, но остановить одержимого — значит сломать. А Волдеморт даже не моргнет, выжимая все до последней капли из захваченного тела, прежде чем бросить пустую оболочку. Магия Дамблдора начала собираться на конце его палочки — золотая, плотная, как расплавленный металл. Дора почувствовала ее давление даже на расстоянии. Она не думала. Просто вытолкнула себя из-за колонны. Бросилась вперед и встала между Дамблдором и Регулусом. Золотой свет обжег спину. Палочка Регулуса уткнулась ей в грудь — холодная, дрожащая. — Прочь с дороги, девчонка, — прошипел голос, который был и не был голосом Регулуса. Слова резали, как осколки стекла. Дора подняла руки — медленно, показывая, что безоружна. Палочка валялась где-то у колонны, она даже не помнила, когда выронила ее. — Регулус, — позвала она. — Я знаю, что ты там. Слышишь меня? Красные глаза смотрели на нее — пустые, как у змеи. Но что-то дернулось в глубине. Еле заметное движение — будто кто-то бился, захлебываясь, под толщей алого льда. — Он не слышит, — произнес Волдеморт его губами. — Он больше не существует. Есть только я. Палочка надавила сильнее. Дора чувствовала острие, упирающееся между ребер. Два слова — и все закончится. Зеленая вспышка, пустота. Но она не отступала. — Борись, — прошептала она. — Регулус, борись! — Мне не за что бороться! — вырвалось из его горла, и на мгновение голос стал прежним — отчаянный, сломленный. — Все потеряно! — Неправда, — сказала она тихо, только для него. — Ты любил Сириуса. Я видела это. Когда Белла… — слова не шли, — ты не притворялся. Боль была настоящей. Что-то дрогнуло в его лице. Красный свет ада в его глазах заколебался. — Сириус Блэк мертв, — прошипел Волдеморт. — Да, — Дора сглотнула комок в горле. — И ты не смог его спасти. Но ты можешь спасти других. Тех, кто еще жив. — Она медленно, осторожно коснулась его щеки. — Ты можешь спасти себя. Регулус замер. Его дыхание вырывалось толчками. Палочка дрожала в руке. — Есть люди, кому ты небезразличен, — прошептала Дора. Пальцы скользнули к его виску, к влажным от пота волосам. — Снейп. Он твой друг, правда? Он верит в тебя. — Она сделала паузу, чувствуя, как собственное сердце разрывается. — И я. Я тоже верю. Алые глаза расширились. В них мелькнуло что-то — удивление? Сомнение? Серебристая искра под алым пламенем. — Почему? — выдохнул он. — Не знаю, — честно ответила Дора. — Это безумие. Ты был Пожирателем смерти. Ты опасен. — Она провела большим пальцем по его виску, стирая каплю пота. — Но когда смотрю на тебя, вижу не монстра. А человека, который пытается искупить ошибки. Человека, который страдает. Человека, который спас меня, когда мог просто бросить. Палочка опустилась на дюйм. — Вспомни, — молила Дора. — Вспомни того мальчика, который любил брата. Того юношу, который понял, что ошибся, и попытался все исправить. Того мужчину, который вернулся в Англию, зная, что его здесь никто не ждет. — Голос дрогнул. — Вспомни, каким ты был. Она не дала ему ответить. Просто поднялась на цыпочки и поцеловала. Его губы были ледяными. Он не отвечал, замер, будто превратился в статую. Дора ощущала под ладонями его шею, бешеный пульс под кожей. Живой. Он все еще был там, внутри. Она вложила в поцелуй все — отчаяние, страх, надежду, эту безумную, неправильную, невозможную привязанность, которая зацепилась за ее сердце когтями и не отпускала. Его тело дернулось. На секунду Дора подумала, что он сейчас оттолкнет ее. Или хуже. Но пальцы разжались. Палочка упала, звякнула о мрамор. И он поцеловал ее в ответ. Неловко, отчаянно, как человек, хватающийся за спасательный круг. Дора почувствовала вкус соли на его губах — пот или слезы, она не знала. Но поцелуй был теплым. А потом что-то сломалось. Регулус отшатнулся с воем — животным, полным такой боли, что Дора вздрогнула. Он рухнул на колени, схватился за голову обеими руками. Его тело свело судорогой. Крик разнесся по Атриуму, отразился от высоких сводов, множась и возвращаясь обратно — хор агонии. Дора упала рядом с ним на колени, схватила за плечи. — Регулус! — Она тряхнула его. — Держись! Слышишь меня? Из его груди начало вытекать что-то темное. Не кровь — хуже. Черный дым, густой и маслянистый, сочившийся сквозь одежду, сквозь кожу. Он клубился, поднимался в воздух, формируя фигуру. Дора попятилась, но не отпустила Регулуса. Просто притянула его к себе, обхватила, прижала его голову к своему плечу. Дым сгущался. Принимал форму — высокую, змееподобную, с щелями вместо ноздрей. Волдеморт материализовывался рядом с ними. Красные глаза, узкие и злые, устремились на Дору. — Глупая девчонка, — прошипел он. — Ты отняла у меня идеальный сосуд. Каждое слово давило на барабанные перепонки, просачивалось в череп, сжимало мозг ледяными пальцами. Дора вскинула голову. Смотрела на него — на это воплощение кошмара, на эти глаза без души, на эту пародию на человеческое лицо. Страх сковал ее, но она заставила себя не отводить взгляд. — Он не твой, — выдавила она сквозь стиснутые зубы. — Никогда не был. Волдеморт рассмеялся. — О, но ты ошибаешься, — прошипел он. — Часть меня все еще внутри него. В его крови. В его душе. Он будет слышать мой голос до конца своих дней. — Он наклонился ближе, и от него пахну́ло могилой. — И рано или поздно он придет ко мне. Добровольно. — Пошел ты, — прохрипел Регулус. Его слова были надтреснутыми, но в них звучала ненависть. — Ты заплатишь за все, мальчишка Блэк, — прорычал Темный лорд, поднимая палочку. — За предательство. За дерзость. За то, что посмел… Камины вдоль стен взорвались зеленым пламенем, озарив Атриум призрачным светом. Сразу все — десяток, два, три. Из огня начали выходить люди. Первый — коренастый мужчина с потрепанным котелком. Корнелиус Фадж. На его румяном и самодовольном лице еще секунду висела светская улыбка — а потом оно побелело, а губы слились в бескровную линию. Следом появились другие. Женщина с пером и блокнотом — журналистка «Пророка». Фотограф, уже поднимающий камеру. Чиновники в мантиях. Группа волшебников из Визенгамота, все еще обсуждающие что-то между собой. Один за другим они замирали. Волдеморт обернулся. Оценил ситуацию одним взглядом — десятки свидетелей, вспыхивающие камеры, ловящие его призрачную фигуру. Черты исказились яростью — холодной, расчетливой. Он схватил Беллу, которая все еще лежала на полу, беззвучно рыдая, и растворился в черном дыму. Тот взвился к потолку, закрутился воронкой и исчез, втянувшись в вентиляционную решетку. После него осталась только вонь — серы и разложения. Тишина была оглушающей. Фадж стоял с отвисшей челюстью. Журналистка замерла с пером над блокнотом. Фотограф медленно опустил камеру, глядя на то место, где секунду назад был Темный лорд. Регулус все еще сидел на полу, прислонившись к Доре. Его дыхание сбилось. Рубашка прилипла к телу от пота, волосы растрепались. Но когда он поднял голову, его глаза были серыми. Он нащупал ладонь Доры, пальцы переплелись с ее, осторожно сжали. Дора стиснула их в ответ. Смотрела на их руки — ее бледную, покрытую царапинами, его изящную, дрожащую. Такие разные. Такие неправильные вместе. Но она не отпустила. Вокруг начался хаос. Фадж заорал, требуя объяснений. Журналисты кинулись вперед, выкрикивая вопросы. Вспышки камер множились, ослепляя. Откуда-то появились авророрские патрули, начали оттеснять толпу. Но Дора не слушала. Слова терялись в шуме, растворялись. Она смотрела на Регулуса — на его лицо, освещенное вспышками камер. На сомкнутые веки, на сжатые губы, на напряжение в скулах. — Эй, — прошептала она. — Посмотри на меня. Он повернул голову. Открыл глаза — усталые, полные такой боли, что у Доры сжалось сердце. — Ты здесь, — сказала она тихо. — Ты вернулся. Остальное неважно. Дора потянула его к себе. Он не сопротивлялся — просто склонил голову ей на плечо, зарылся лицом в изгиб между шеей и ключицей. Война началась. По-настоящему, без оглядки, без возможности притвориться, что угрозы нет. Сириус мертв. Волдеморт свободен и полон ярости. Впереди будут битвы, смерти, боль. Но в этот момент, сидя на холодном мраморе разрушенного Атриума, с Регулусом в своих объятиях, Дора думала только об одном. Он жив. Он рядом. Он боролся и победил то, что пыталось взять контроль. И что бы ни принесло завтра — они выстоят вместе.
