Вина

Юра снова нервно ворошит волосы, когда уже десятый раз перечитывает одну и ту же строчку, а в голове слова не складывались в единое предложение. Вот значит как ощущается проигрыш, который равняется цене целой человеческой жизни? Он был абсолютно уверен, что сможет вынести это и не будет убиваться как его бывшие одногруппники, которые со смертями своих пациентов столкнулись раньше него. Но как же он, оказывается, ошибался, раз сидел сейчас в ординаторской, тупо смотря в телефон, куда минут тридцать назад пришло сообщение от его коллеги. Макс Иванович: Помнишь того пациента с ножевым? Он скончался пару минут назад. Экран понемногу тухнет, полностью выключаясь. Прошло ровно полчаса, как закончилась его смена и он должен был ехать домой на электричке. Однако он до сих пор не может подняться со стула и заставить себя хоть что-то сделать. И как же иронично, что именно в такой паршивый день его никто дома не ждёт. Илья дней пять назад с командой уехал на игры в Екатеринбург, и вернется только завтра или послезавтра, если билетов обратно не будет. А Юра уверен, что если билетов всем хватать не будет, то Илья отдаст последний сокомандникам, а сам останется на вокзале дожидаться следующего поезда. Парень дёргается, когда дверь с боку резко открывается и в помещение вваливается его коллега. Он транспортировал пациента до хирургии в отличии от Юры, которого тот отпустил пораньше. Его спецовка в пятнах крови; такие же, наверное, и у Юры на одежде. Но он совершенно не хотел проверять это в зеркале, и так тошно от самого себя. — Ты как? — он прикрывает за собой дверь, широкими шагами подходит к напарнику и садится напротив него на первый попавшийся стул, который он со скрипом о кафель придвигает ближе. — Не знаю, — честно ответил Юра, пытаясь вытянуть из своих бушующихся эмоций хоть одну. — У меня в первый раз было так же, — мужчина кладёт руку ему на колено и немного трясёт, привлекая внимание к себе. — В этом нет твоей вины, ты оказал всю нужную помощь. — Но он мёртв! — противостоял парень, хотя понимал, что он должен относиться к такому более холодно и отстранённо, а иначе его просто не хватит, сердце не выдержит. — Такое бывает: поздно вызвали, долго готовились к операции или просто у человека сердце слабое было и не выдержало, но ни в одном из этих случаев ты не виноват, — спокойным тоном продолжал говорить старший фельдшер. Юра помнил, как таким же спокойным голосом преподаватели клинических дисциплин рассказывали о том, что есть категория пациентов, которые приходят на приём «умирать». У таких пациентов нет шансов выжить, нет шанса прожить долгую жизнь до глубокой старости, остаётся лишь гадать, как долго ты сможешь отстаивать их жизнь у смерти. И у них всегда примерно одинаковый внешний вид с лишь характерными диагностическими различиями определённого заболевания, например, с циррозом печени — выраженная желтушность кожи. Но обычно такие пациенты — это пациенты с раком или хроническими заболеваниями, которые всё равно рано или поздно могут перейти в рак. И ты к этому и правда привыкаешь со временем. Однако когда твой пациент — это молодые здоровые парни и девушки, то это сложно, что уж говорить о детях. Юру как-то направили в онкологический детский центр, после посещения которого он проплакал весь вечер. Этот день был самым травмирующим в его жизни. Больше он там не появлялся. — Ты успеваешь на электричку? — увидев, что парень затих больше обычного, коллега решил временно сменить тему. — Не, последняя минут двадцать назад ушла, — отрицательно качает головой парень, поднимая глаза на напарника. Максим Иванович, сокращённо Максимыч или Макс Иванович, был лучшим напарником Юры за всю его небольшую карьеру и учёбу в медицинском колледже. Максимыч рассказывал и помогал во всём, где у младшего были пробелы. Первое время Исаковский, не полностью уверенный в своих знаниях и навыках, боялся допустить ошибки и старался даже в сторону пациентов не дышать, однако вот уже и первый месяц работы стукнул. Теперь он мог спокойно провести осмотр, который полностью контролировал Максимыч и подсказывал. Напарник никогда не повышал на него голоса, что крайне радовало Юру, потому что преподаватели некоторые любили прям таки отрываться на студентах, будто тренируя командный голос. — Илья тебя заберёт? Или он ещё не вернулся? — мужчина встаёт со стула и направляется к шкафчикам с вещами, чтоб переодеться в свою обычную одежду. — Ещё нет, но на днях должен приехать, — всё ещё находясь в своих мыслях, произносит Исаковский. — Я позавчера машину из ремонта забрал, могу подвезти, — он поворачивается к парню и дружелюбно подмигивает. — Если ты не против, — наконец найдя в себе силы встать, Юра поднимается и подходить к соседнему шкафчику. — Сколько я буду должен? — Нисколько! — отмахивается мужчина, стягивая с себя окровавленную рубашку. — Но так нельзя, — возражает младший. — Считай это пробным периодом, если так тебе будет легче, — лишь пожав плечами, ответил тот и кинул окровавленную одежду в корзину. Юра на это лишь вздохнул, понимая, что Максимыча он не переубедит, слишком упёртым мужиком тот был. Единственное, что оставалось, это лишь воспользоваться возможностью спокойно доехать до дома, принять душ, улечься в большую холодную кровать и набрать до боли знакомый номер в надежде, что на той стороне поднимут трубку. — Я пока машину пойду прогрею, — накидывая пуховик на плечи и гремя ключами, Максимыч доходит до выхода из ординаторской и поворачивается на парня. — Как будешь готов — выходи. Его улыбка и слова всегда были настолько мягкими и спокойными, что в них иногда хотелось укрыться, окутать себя этим коконом спокойствия и отстраниться от всего пугающего внешнего мира. Юра слегка улыбается в ответ, когда дверь в ординаторскую вновь хлопает. Одежда, также испачканная в чужой крови и дорожной грязи, летит в корзину, пока парень дрожащими руками натягивает на себя повседневную одежду. Он быстро накидывает куртку, даже не пытаясь её застегнуть, меняет обувь, оставляя рабочую обувь около корзины, чтобы её тоже обработали, хватает телефон, попутно проверяя наличие ключей в карманах куртки, и выходит из ординаторской, направляясь к заднему двору хирургического отделения. Там уже стоит машина с включёнными фарами. Рядом, облокотившись о капот, курит мужчина, пуская в тёмное утреннее зимнее небо клубы дыма. Заметив приближающегося Юру, он приветливо машет, докуривая и кидая окурок в сторону, втаптывая его в снег. — Ты быстрее, чем я ожидал, — признается Макс Иванович, жестом приглашая садится внутрь. Машина была не новая, явно повидавшая виды и потому потребовавшая ремонта. В салоне приятно пахло зимним воздухом, а не бензином, от которого тянуло блевать. Юру устраивало всё, поэтому он поудобнее устроился на переднем сиденье, пристёгиваясь. — Скоро новогодние праздники, — тоже щёлкнув застёжкой ремня безопасности и выруливая со двора, произносит мужчина, — придумал, как будешь отмечать? — Как и в прошлом году, со своей семьёй, — пожимает плечами парень, смотря, как деревья и здания стали медленно сменять друг друга. — Ты же говорил, что перестал общаться с семьёй, — не составив в голове логическую цепочку, интересуется Максимыч. — Вы помирились? — Нет, моя семья — это Миша и Илья, — отвечает Юра, понимая, что его напарник совершенно не знает о его ориентации. — Вот как, я рад, — мужчина улыбается, на пару секунд поворачиваясь в его сторону. — В последнее время ты выглядел одиноко, поэтому я стал переживать, но сейчас я рад, что ошибался. Юра, ожидавший вопроса об Илье и их взаимоотношениях, повернул голову на напарника и удивлённо посмотрел на его спокойный профиль с лёгкой улыбкой. Неужели этому человеку совсем не интересно? Все, кто узнавал о том, что Илья и Юра живут вместе, интересовались их отношениями. — Я знаю, что между тобой и Ильёй что-то больше, чем просто дружба, но меня это не касается, — будто прочитав мысли парня, отвечает Максимыч. — Ты счастлив с ним, он о тебе заботится и беспокоится, разве это не главное? Главное, что вы счастливы, а остальное совершенно не имеет значения. Юра так и застыл с открытым ртом, не понимая, что сказать. Это так очевидно? Если да, то почему тогда никто ничего не говорил? — Это так очевидно? — Нет, если не знать тебя близко и не общаться почти каждый день в месяце, — успокаивающе говорит мужчина, останавливая машину около многоквартирного дома. — Не беспокойся, о тебе и Илье знаю только я и никому об этом не скажу. Юра смотрит в глаза напротив, где теплиться уверенность, спокойствие и неимоверное количество терпения. — Спасибо, — он тепло улыбается, чувствуя, как тело наполняет тепло. *** Приехать домой, принять душ и лечь в холодную постель, сжимая в руках телефон в надежде, что на том конце поднимут трубку. Он вслушивается в бесконечно долгие гудки, пока в конце не слышит механизированный женский голос. Телефон летит на противоположную сторону кровати, где в последнее время одеяло всегда было заправлено. — Блять, — ругается парень, садясь на кровати, запуская руки в волосы и опуская голову на согнутые колени. Он знал, что его работа сложная, знал, что будет сидеть не только с бумажками, но и смотреть на страдания людей, на их смерти, но знать и видеть — разные вещи. Ты можешь знать о серийных убийствах, о природных катаклизмах, о техногенных катастрофах, но, столкнувшись с этим, ты впадёшь в ступор, потому что знать и испытывать на себе — разные вещи. По рассказам одногруппников, из социальных сетей, от клиницистов он слышал много историй, когда учился и когда начинал работать месяц назад. Пусть рассказы и казались устрашающими, но не до ступора и дрожания конечностей. Сегодня же, когда он столкнулся с пациентом, который умирает прямо на его руках, а он не в силах что-нибудь ещё сделать, Юра впервые впал в ступор и его охватил холодный пот. Он боялся допустить ошибку, промедлить или сделать что-то наоборот слишком быстро и неаккуратно. Напарник рядом хоть и предавал уверенности, но опозориться перед ним тоже не особо хотелось. Всё это превратилось в бесконечный круговорот загонов и быстро мелькающих перед глазами мыслей и воспоминаний из того, что он учил в колледже и что узнал от старших товарищей. — Кладбище открыто, — глухо в колени произнёс он, когда первая слеза скатилась по щеке. Из-за опущенной вниз головы и слёз дышать становилось сложнее, поэтому Юра запрокидывает голову назад и смотрит в белый потолок. Через два дня очередная смена, очередная вероятность столкновения со смертью из-за его неопытности. Может, будь он умней, быстрей и более опытнее, то сегодняшнюю смерть можно было бы избежать? Хоть Макс Иванович и отрицал его вину, Юра с этим согласится и смириться не может. На его кладбище появился первый пациент. Парень дёргается, когда телефон на другой половине кровати начинает вибрировать. На экране высвечивается «Илья» с сердечком рядом. Одно время он хотел назвать «Любимый», но понял, что потом будет много лишних вопросов. Прожить жизнь без потрясений, лишних объяснений и в компании любимых людей — его мечта номер один. Исаковский хватает телефон и, в последний раз шмыгнув носом, поднимает трубку. — Привет, прости, что не успел взять трубку сразу. Мы уже едем домой, сейчас вот остановка долгая как раз, так что успеем поговорить, — бодро отвечают на той стороне трубки, а на фоне слышится гомон толпы. — Привет, — пытаясь не шмыгать носом, здоровается Юра, подползая к изголовью и опираясь на него спиной. — Ты плачешь? Что случилось? — как и ожидалось от Ильи скрыть малейшие изменения в голосе парня не получилось. — Я... Голос скрывает, а к горлу подступает неприятный комок, мешающий говорить. Он настолько ужасный фельдшер, что не смог спасти жизнь пациента, человека, что нуждался в его помощи. — Я просто ужасен, — хрипло выдавливает он, чувствуя, как по щёкам с новой силой полились слёзы, что ещё и размывали картинку перед глазами. — Не говори так, ты — прекрасен, — мгновенно протестует Тихонов. Юра мог поклясться, что сейчас его брови сведены к переносице, а мышцы напряжены так, будто он прямо сейчас готовится кого-то ударить. — Я не смог помочь пациенту... — Бывает, с тобой же Макс Иванович, он помогает тебе. — Илья, он мёртв. — Кто? — как-то глухо и обеспокоенно доносится с той стороны. — Пациент, — помедлив секунду от неожиданного вопроса, отвечает Исаковский. Он слышит на той стороне звук облегченного выдоха. Неужели Илья подумал, что умер Максимыч? Будь это так, то Юра и вовсе бы просто плакал, не зная куда себя деть. — В этом нет твоей вины. — Есть. — Нет. — Есть. — Нет. — Илья, я не смог его спасти. — Такое бывает, разные факторы влияют на конечный результат, — спокойно произносит Илья, но слышно как он начинает раздражаться. — Тебе ли не знать, что выздоровление пациента зависит на семьдесят процентов от него самого? Его здоровье, образ жизни, да многое влияет на конечный итог, и ты не в силах изменить некоторые параметры в мгновение ока. Ты не волшебник, Юр, ты фельдшер, а способности фельдшеров ограничены. Юра ничего не говорил, он лишь сидел и плакал, слушая спокойный голос своего парня, что находился сейчас за сотни километров от него. Вот бы обняться с ним, вдохнуть его запах и уснуть вот так просто в обнимку. — Юр. — М? — Я тебя люблю, — эти слова произнесены так нежно, что аж больно. — Я приеду завтра и мы пойдём на свидание. — Я буду весь опухший! — Тогда не плачь, потому что никто не заслуживает твоих слёз, даже я. Парень затих, перерабатывая информацию и свои чувства, пытаясь привести всё в порядок. Его пригласили на свидание. — У меня поезд через минуту отходит. Не плачь и помни, что я люблю тебя. — Я тебя тоже люблю, знаешь? — Знаю, доброй ночи. — Доброй ночи. На том когда трубки слышатся гудки, означающие окончание звонка. Юра прижимает телефон к груди и падает на кровать, закрывая глаза. Ему стоит поспать, чтобы завтра не пугать Илью своими опухшими от слёз глазами. Его позвали на свидание и его любят. Хоть это и не перекроет полностью боль от первой смерти его пациента.