Только они

      – Сами разберетесь, – обрывает старший Хайтани долгий телефонный звонок, отрывки которого Риндо слушает уже минут пятнадцать. Он то снимает наушники, когда слышит, что брат начинает повышать голос, то надевает их обратно – когда разговор возвращается в спокойное русло, и повода для подслушивания нет. – Все, я сказал. Нас беспокоить только если начнется конец света, и то, если он начнется именно в Токио!       В квартире воцарилась тишина, больше напоминавшая затишье перед бурей.       – Что там, Ран? – младший Хайтани развернулся на кресле, в котором сидел, и посмотрел на выходящего из комнаты брата. Подозрительно довольного, и внутри у Риндо кольнуло нехорошим предчувствием. Ран облокотился о стену, выдерживая драматичную паузу, а потом все-таки выдал:       – Сегодня никуда не пойдем.       Выходной. Как много в этом слове!.. Но Риндо, растянув губы в ответной улыбке, медленно отвернулся от брата и уставился в монитор огромными глазами. Движение его напоминало попытку скрыться от хищника – медленно, осторожно, не делая резких движений, зато делая вид, что все так и задумано, отходишь назад.       Вот только младший Хайтани забыл, что к хищникам спиной поворачиваться нельзя.       Ран оказался рядом моментально – и как только он так бесшумно двигался-то! Риндо схватили за плечи, сдернули с головы наушники, и, игнорируя любые попытки сопротивления, свалили с кресла на пол, обвивая руками и ногами так, как будто от этого жизнь зависела.       – Ну, Ран!       Старший Хайтани рассмеялся куда-то между лопаток, но отпустил не сразу: обнимал так, что в спине хрустнуло. Потом Риндо все-таки выпустили из добровольно-принудительных объятий и даже отошли на расстояние, подразумевающее социальную дистанцию, но младший Хайтани знал: день только начался.       – Что тебе приготовить на завтрак?       – Кофе. Какой-нибудь прям вкусный, можно?       – Нельзя, – Ран снова приблизился и Риндо, успевший забраться обратно на кресло, с которого его стащили, на всякий случай вцепился пальцами в подлокотники. Но брат пока что руки распускать передумал: остановился в шаге от него и смотрел с высоты своего роста подчеркнуто строго. Младший Хайтани неуверенно взглянул в ответ, ожидая объяснений, но их не поступало. В итоге Ран, не дождавшись, что брат прочитает его мысли по взгляду, сказал:       – Риндо, пить только кофе на завтрак вредно.       – А что мне, пива выпить? – хихикнул тот и тут же получил легкий щелчок по носу.       – Сначала ты нормально позавтракаешь, а потом пей кофе, сколько хочешь. Поэтому еще раз: что тебе приготовить?       – Тамаго, – вздохнул младший Хайтани.       – Уже лучше, – Ран бросил это, разворачиваясь в сторону кухни. Риндо проводил брата взглядом и тяжело вздохнул.       Уже за завтраком выяснилось, что никаких особо важных дел, требующих личного вмешательства, не предвиделось и именно поэтому старший Хайтани, успешно переложив ответственность на нескольких подчиненных, решил сегодня провести время дома. Теперь, когда в Роппонги после смены власти все наконец-то устаканилось и можно было вздохнуть немного спокойнее, Рану хотелось больше времени проводить в компании брата.       Вопросов бы не было, если б не один ясный, как день, факт: старший Хайтани с младшим и не расставался! Причем, от слова совсем: ни дома, ни за его пределами, независимо от погоды и обстоятельств. Их обоих это полностью устраивало, но…       От любви и заботы Рана ещё никто не уходил. Туда, как бы, никто и не приходил, кроме Риндо, поэтому вся тяжесть этой ноши возлагалась на не особо-то и хрупкие плечи младшего Хайтани. Он отношение брата ценил, бесспорно, ценил, но вот Ран иногда... перегибал, что ли?       – Ты не понимаешь! – эмоциям в голосе старшего Хайтани позавидовал бы любой артист драматического театра, а потом на всю зарплату взял мастер-класс. – Ты самое любимое, что у меня есть, самое дорогое! Могу я хоть раз в месяц нормально о тебе позаботиться и провести с тобой время?!       Риндо горячо доказывал, что если б не вышеупомянутая забота, его бы может уже и убили где-то в драке (Блять, Рин, даже не смей так говорить!), и что он, в свою очередь, тоже его, Рана, любит, и готов ради него на все, но Ран, пожалуйста, отсядь хотя бы на соседнее кресло, мы ж не помещаемся в одно!       Тот фыркал, отлипал, правда от силы минут на десять,а потом возвращался и выливал на младшего всю силу своей любви снова. Вот только на этот раз от него было не отделаться, и Риндо просил у высших сил терпения. Ну, или сил. Он и сам не знал, чего именно нужно было больше: высшим силам виднее – они ж на то и высшие.       Иногда ему казалось, что в действиях старшего брата как будто есть что-то извиняющееся, словно он сделал что-то, о чем Риндо не должен был знать и теперь пытался сам для себя оправдаться, окружая брата повышенными заботой и вниманием. Если вспоминать, сначала подобные дни вдвоем были намного спокойнее: без насильственных объятий и нравоучений, что и когда младшему Хайтани лучше есть. Но со временем Ран заметно расслабился, и Риндо бы даже сказал, обнаглел.       – Вкусно? – Риндо кивнул в ответ и старший Хайтани расплылся в самодовольной улыбке. – Дальше играть потом пойдешь?       Вопрос был явно с подвохом, но куда деваться?       – Хотелось бы, – младший посмотрел на то, как брат размешивает сахар в прозрачной стеклянной кружке чая и продолжил. – А что?       – Ничего, – Ран пожал плечами – изящно, непринужденно, как будто и в самом деле спрашивал просто так.       Подвох все-таки был. Когда младший Хайтани вернулся в свою комнату, его буквально вытащили оттуда за запястье и усадили на большой диван в зале, вручив в руки потерянный по дороге джойстик.       – Здесь будем сидеть, – объявил Ран, и взяв телефон, лег головой на колени брата. – Играй тут, а то закроешься в своей комнате…       Ну, хотя бы какую-то свободу действий ему предоставили. Риндо закинул ногу на ногу, чтобы было удобнее, и старший Хайтани, облокотив на его колено подушку, развалился на диване с расслабленной ухмылкой. Шум от игры и эмоциональные возгласы брата его ничуть не смущали – полчаса пролистав видео в одном из приложений, он повернулся на левую сторону и начал следить за действиями персонажа, которым управлял Риндо, вставляя свои комментарии к месту и без, немало сбивая этим младшего.       – Ран, ну я и так не могу сконцентрироваться, – протянул он, а потом посмотрел сверху вниз в сиявшие озорной искоркой фиолетовые глаза.       – Ты концентрируешься не на том, – невозмутимо в ответ.       Ну, естественно! Как это могло быть – все внимание и не ему. Риндо решил пойти от обратного.       – Скажи честно – чего хочешь?       – А то ты не знаешь!       Младший Хайтани прекрасно знал и понимал, чем в итоге закончится этот день – посиделками над кружкой кофе или чая, бесконечно сменяющими одна другую, и болтовней обо всем, что приходило им в голову. Он знал это и ворчал только для вида, потому что на самом деле, такие моменты, где не было никого, кроме них, искренне любил.       Риндо откинул голову на спинку дивана, а одну руку запустил в распущенные волосы брата, начиная легко массировать кожу. Раздался расслабленный вздох и Ран двинулся чуть в сторону, подставляясь под родные руки. В квартире ненадолго снова стало тихо.       Им обоим этого не хватало. Да, не в их характере и не с их планами на жизнь было жить спокойно и размеренно, поэтому практически все время их окружал посторонний шум, состоящий из чьих-то криков и голосов, который иногда становился фоном, настойчиво звенящим в голове, даже когда поздно вечером они закрывали глаза, проваливаясь в сон. Риндо спасали наушники – он надевал какие-нибудь небольшие, не мешающие ему комфортно лежать головой на подушке, и быстро засыпал.       Ран так не мог – музыка его только больше раздражала. Ему нужна была полная тишина и темнота, и если он спустя час попыток уснуть так и не мог, то поднимался, и напоминая призрака со своими распущенными волосами, шел к брату.       – Ты спишь?       Риндо неразборчиво ворчал в ответ и после этого его бесцеремонно сдвигали к стене. Ран устраивался рядом, толкался своими острыми локтями и возмущался, что места мало. В ответ прилетало закономерное: «Так и спал бы у себя!»       После этого все возмущения разом заканчивались. Конечно, Риндо бы брата не выгнал, но и не припугнуть не мог. Старший Хайтани шепотом оправдывался, что ему вообще не спится, хотя очень сильно хочется, и что у него в комнате слишком душно, и… Риндо ничего не отвечал, но чувствовал, как в груди что-то растекается приятной, окутывающей все тело волной: ему безумно сильно хотелось, чтобы не только Ран для него был как будто стеной, за которой можно было спрятаться от любых проблем, но и чтобы брат чувствовал от него что-то похожее.       – Скажи честно – ты где-то проебался, и весь этот день – способ меня отвлечь?       – Как ты мог подумать! – Ран аж вынырнул из сонного состояния, в который его погружали руки брата и уставился на Риндо честными фиолетовыми глазами.       – В прошлый раз ты меня так же обхаживал после того, как мою коллекционную фигурку с полки разбил, и не признавался, что она не сама упала.       – Да и пожалуйста, – фыркнул старший Хайтани и хотел было отвернуться, но Риндо прищурился и Ран передумал. – Я там пыль протирал, вообще-то. Сам тогда и прибирайся.       Младший Хайтани вздохнул и поднял глаза в потолок – брату даже предъявить за что-то было сложно, потому что тот мог выкрутить все так, что Риндо еще и крайним оставался. Виноватым Ран себя при этом никогда не чувствовал, как, впрочем, и сейчас.       – Долго валяться собрался? У меня уже нога затекла.       – Сбежать от меня хочешь, да?       – Можно подумать, ты позволишь.       В фиолетовой радужке мелькнула неразличимая эмоция, которую Риндо успел уловить, но не смог распознать. Ран, до этого беззаботно накручивающий прядь волос на указательный палец, замер и опустил руку. В воздухе повисла напряженная тишина и младший Хайтани не понимал, что послужило ей причиной. Не его же ответ, в конце концов.       – И чего ты завис? – он легко толкнул брата в плечо и наклонился к нему ближе.       – Что ты имел ввиду? – холодно произнес старший.       – Что ты тяжелый и мне бы не помешало сесть по-другому, если планируешь дальше лежать! – Риндо хмыкнул, дергая ногой. – Ай, колется уже…       – Я про твою последнюю фразу, – обрывает его Ран и садится, закидывая одну руку на спинку дивана. – «Если позволишь»?       – Это была шутка, – младший Хайтани поднимает обе руки ладонями вверх, не понимая, с чего вдруг брат так взъелся. – Не собираюсь я никуда сбегать, договорились же, что сегодня дома сидим.       А у Рана внутри стремительно исчезает тот непринужденный и игривый настрой, гулявший в нем с самого утра. Младший брат, сам этого не подозревая, затрагивает неприятную и больную для старшего Хайтани тему, как будто тупым ножом по сердцу проходится, заставляя болезненно нахмуриться. Ран смотрит в аметистовые глаза, в которых отражается немой вопрос, вздыхает и молчит, не решаясь озвучить давно отравляющую сознание мысль.       – Ран, – Риндо двигается ближе, ластится, как котенок. – Извини?..       Что он разбудил в старшем своим ответом – все еще не знает, но смутно догадывается. Такой же расстроенный и виноватый взгляд он видит, когда старший Хайтани обрабатывает после драк его порезы и ссадины, когда Ран возится с ним, прикладывая лед к наливающимся цветом синякам и тихо шипит, если с тающего в тепле пакета на его кожу капают ледяные капли. Брат в эти моменты выглядит так, словно эти травмы оставил он сам, но это же даже представить невозможно – Ран никогда не поднимал на него руку. Скорее, старший Хайтани делает все от него зависящее, чтобы подобное предотвратить, а в особо опасные, на его взгляд, моменты драки может резким движением схватить за плечо и отодвинуть себе за спину. Ему абсолютно плевать, кто их видит и что может подумать: ему нужно защитить брата и точка.       Риндо потом ворчит и обижается. На это Рану тоже все равно – он прекрасно знает, что младший может за себя постоять, но подобная реакция для него как инстинкт, с которым он ничего не может поделать.       – Ран, – снова зовет младший, заглядывая в глаза. – Ну не молчи, пожалуйста.       Он знал эту черту брата – старший мог надумать себе чего-то в голове, известного ему одному, и ходить с этой мыслью, поначалу абсолютно не подавая вида, что его что-то тревожит. О том, что у них есть проблемы, Риндо узнавал намного позже, когда мыслительный процесс начинал пробиваться сквозь привычную ухмылку на изящно очерченных губах и отражаться на лице Рана. А сейчас своим ответом, он, похоже, спровоцировал вспышку.       – Когда я тебе что-то запрещал, скажи мне?       – Ну, я не помню…       – Потому что этого не было, – шипит ему в лицо старший Хайтани. – А твое «если позволишь» звучало так, как будто ты из меня тирана какого-то делаешь.       – Признавайся, Ран, – Риндо просит вкрадчиво, следя за эмоциями на лице брата, что смотрит в одному ему известную точку. – О чем думаешь?       – Что ты остаешься со мной только потому, что боишься.       – Чего? – Риндо поднимает одну бровь и теряется в происходящем еще больше: мысли старшего порой как лабиринт, из которого нет выхода.       – Да не «чего», а кого, – бросает на него взгляд Ран. – Меня боишься, и поэтому делаешь все, что я говорю.       Младший Хайтани зависает на несколько секунд, а потом громко фыркает и смеется, запрокидывая голову назад. Стоит ему только начать успокаиваться, он смотрит на брата, который смеривает его недовольным взглядом, поджимает губы и бурчит: «Я что, что-то смешное сказал?». Риндо снова заходится смехом.       – Ран, ты издеваешься? – младший Хайтани не сразу, но успокаивается. –Откуда вообще ты это взял? Тебе приснилось, что ли?       – Малыш, ну давай серьезно, – просит Ран, а Риндо улавливает в его голосе знакомые драматичные нотки.       – Я сама серьезность, – Риндо хихикает, но потом быстро прячет улыбку. – Хочешь знать, почему я остаюсь с тобой? Все просто – а что мне делать без тебя?       Младший Хайтани съезжает по спинке дивана вниз, задумчиво смотрит в потолок, а потом кое-что вспоминает и резко выпрямляется, поворачиваясь к брату. Ран смотрит на него, ожидая, когда Риндо снова заговорит. Тот прищуривается, вглядывается в старшего внимательно и произносит:       – Ран, ты что, загнался после того случая, как в меня нож на той драке бросили?       – Да! – выпаливает старший и скрещивает на груди руки, поеживаясь – ему даже вспоминать тот день не хочется. Он отвлекся всего лишь на секунду, чтобы потом обернуться и увидеть, как мимо головы Риндо пролетает лезвие. Рану казалось, что он даже дышать перестал в этот момент – настолько страшно было от того, что он так быстро мог потерять единственное, что в жизни по-настоящему любил и ценил.       – Ну допустим, – кивает младший. – А как ты от этого пришел к тому, что я тебя боюсь?       – Может, ты хочешь бросить все это, и боишься, что я не отпущу тебя от себя.       – Иногда мне становится интересно – куда девается мой умный и рассудительный старший брат, когда дело касается меня? – Риндо мягко усмехается и тянется к Рану, чтобы устроиться у него на плече. – Я хоть раз в жизни говорил, что хочу уйти?       – Ты говорил, что хочешь съехать, – уточняет Ран. Внутри каждый раз что-то неприятно тянет, когда младший заявляет подобное, потому что старший просто не представляет, что ему делать в этой огромной квартире одному.       – Ой, Ран, – отмахивается тот. – Я это сказал всего пару раз и на эмоциях, пока мы ссорились. Хотел бы свалить – давно бы уже свалил. Но я же живу с тобой, и не собираюсь ничего менять. И искренне не понимаю твоих заебов на тему того, что я якобы сплю и вижу, как тебя бросить.       – Просто я очень боюсь потерять тебя, Рин, – вздыхает старший Хайтани. – Неважно, в каком смысле. Я не представляю, что мне делать, если вдруг ты не будешь шуметь по утрам, раскидывать по дому свои вещи и спорить со мной по всяким мелочам. И этот страх иногда переходит все границы разумного. Если с тобой что-то случается, мне потом так страшно, что хоть дома тебя перед драками закрывай.       Риндо, до этого слушавший брата с мягкой улыбкой на губах – он ценил такие моменты откровенности Рана, возмущенно округляет глаза.       – Только попробуй, неделю разговаривать не буду! – вскрикивает младший. – Ран, я тебе обещаю – неделю, не меньше!       – И квартиру разнесешь, – усмехается старший.       – И баночки твои в ванной все выкину.       – Это уже перебор! – теперь очередь Рана возмущаться. – Совесть имей, я вообще-то…       – Вообще-то, – перебивает его Риндо и двигается ближе; обнимает, напоминая коалу и сопит куда-то в плечо. – Я тоже переживаю за тебя и боюсь потерять. И нет, бросать не собираюсь. Мне нравится все, что у нас в жизни происходит.       Он заканчивает свою речь и чувствует, как руки брата гладят его по спине, прижимают ближе к себе, как будто младший Хайтани – хрупкая и очень редкая драгоценность, которую нужно особенно беречь. Для Рана это так и есть, потому что он действительно не представляет, что с ним будет, если он потеряет брата.       – Знаешь, мы с тобой как в мелодрамах, – усмехается Риндо. – Не хватает только сопливого признания в любви.       – Мне уже начинать рыдать?       – Да, я думаю, пора, – младший Хайтани отлипает от старшего, выпрямляется и раскидывает руки на спинку дивана. – Я жду, Ран. Можешь начать с чего-то в стиле «Не знаю, как жил без тебя, ты украшаешь мою жизнь одним своим присутствием…» Блять!       Он снова оказывается на полу – точно так же, как и утром, когда его быстро и бесцеремонно сталкивают с дивана. Старший моментально оказывается сверху, перехватывает чужие запястья, когда Риндо поднимает руки, сдавливает коленями его бедра, чтобы тот не дергался, а потом доверительно сообщает, когда наклоняется ближе:       – Мне кажется, ты обнаглел, младшенький, – Ран усмехается, наблюдая за тем, как кончики его длинных волос щекочут кожу на лице Риндо, а тот безуспешно старается сдуть их или стряхнуть.       – Тебе кажется! – младший Хайтани сопротивляться не перестает. – Я само очарование, ты вспомни, кто меня воспитывал!       – Самый лучший и замечательный я, – Ран сжимает его запястья сильнее. – И с этой задачей я явно справился.       – С какой «этой»? Похвалить себя в очередной раз с нихуя?       – Сука ты мелкая! – Риндо громко вскрикивает, а затем смеется, когда пальцы брата проходятся по ребрам – младший до истерики боялся щекотки, а старший прекрасно знал, что это подлый прием, но тем не менее, совесть ему позволяла часто им пользоваться в домашних условиях. – Извиняйся!       – Не буду!       В отместку Риндо дергает брата за волосы, роняя его рядом с собой. Прием тоже запрещенный, а еще крайне обидный для старшего Хайтани, поэтому между ними завязывается драка, в которой нет, как всегда, ни победителей, ни проигравших – оба бьют так, чтобы не сделать по-настоящему больно. Зато небольшой стоявший перед диваном столик с грохотом переворачивается, когда Риндо случайно зацепляет его ногой. На секунду в квартире воцаряется тишина.       – Я из-за тебя я все чипсы рассыпал, душнила ты обидчивая!       Драка начинается снова.       На следующий день старший Хайтани, лениво накручивая на палец кончик заплетенных волос, выслушивает нескольких парней, рассказывающих о том, что интересного происходило в Роппонги во время небольшого отсутствия обоих лидеров. Риндо стоит справа от него, поправляет очки и усмехается сам себе: как Ран и говорил вчера утром, ничего важного не произошло. Но сегодня новый день и новые проблемы, требующие личного контроля, и поэтому он, расплываясь в улыбке – уже предчувствует чужие крики и боль, смотрит на брата. В фиолетовых глазах нет ничего, что могло бы напомнить младшему Хайтани вчерашнего Рана – такого расслабленного, довольного и уютного. Риндо и сам меняется, потому что этого требует ситуация.       Дома их ждет большая пачка чипсов, которую купил старший Хайтани в качестве извинения за предыдущую, рассыпанную по полу, а еще новый флакон сыворотки для волос на полке в ванной: «Еще раз так меня дернешь, Риндо, будешь всю уходовую серию покупать, ясно?!»       Это навсегда останется неизменным: им все равно на остальных, потому что они даже не знают, как это – заботиться о ком-то еще, кроме друг друга. Не знают и знать не хотят, ведь самое лучшее, что есть в младшем Хайтани, направлено только на старшего, а Ран, сколько себя помнит, никого и никогда так, как Риндо, не любил.       Но это касается только их двоих.