Дилемма Создателя

      В комнате с узорчатыми тёмными обоями стояла сумрачная тень. Окна были наполовину зашторены, пропуская тонкие полосы закатного солнца. Напротив них из камина шёл горячий огонь, согревая уютную комнату. В её середине сидели три небольшие фигуры в куче мягких подушек. В руках двух из них покоились исписанные листы бумаги.       Прокашлявшись, слово взяла одна из них — девушка с длинными волосами, чей цвет необычно менялся с пшенично-жёлтого на небесно-голубой, делая одну половину длинной пушистой причёски совсем непохожей на другую. Её любимым образом были удобные голубые штаны и мягкий зелёный свитер с большим розовым сердцем. Она прикрыла яркие карие глаза и, когда вновь опустила их на свою рукопись, заговорила.       В далёком королевстве, где звонко журчали ручьи и шуршали на ветру деревья, жил герцог, чей интерес всегда кончался на власти и выгоде. Он не беспокоился о том, сколько несчастий его решения могли принести, всё, что ему было нужно — лишь его желания.       До того момента, пока у него не появилась его прекрасная дочь. Вся его любовь и интерес плавно перенаправился на единственную любимую наследницу. Он потакал ей во всём, не позволяя ни скучать, ни нуждаться в чём-либо.       Стоило ей попросить или потребовать чего-то, как в тот же день, если не час, желаемая вещь оказывалась у её ног.       Дочь герцога росла, не отказывая себе ни в чём. Она, как и её отец и мать, любила только себя и никого более. Видя то, какие люди её окружали, она понимала, что такое поведение — совсем не редкость. Она считала это правильным решением, ведь «почему, если я хочу, я не могу любить только себя?».       «Коль я пришла в этот мир, я заберу от него всё, что захочу», — с такими мыслями она стала молодой дамой, что отворачивала своё прекрасное лицо от кавалеров на балах, которым нужно было её внимание, её власть, её деньги. Она не собиралась этим ни с кем делиться, даже если от этого будет зависеть её жизнь. — «Всё моё останется моим до самой моей смерти».       Но однажды на одном из городских праздников она встретила необычного человека — тот называл себя «рыцарем». Доспехи его были ослепительно белыми, словно облака, что разбавляли всю гниль и пропащие человеческие грехи, окружающие его. Белый рыцарь помогал каждому встречному, ничего не прося взамен, поддерживал тех, кто терял веру. Само пребывание рядом с ним будто даровало чувство блаженства и успокоения.       Белый рыцарь кланялся дочери герцога и всячески одаривал её вниманием. Но в его жестах дочь герцога не видела никаких желаний в её сторону. Не видела выгоды для него. Не понимала, чего он хотел этим добиться. Всё это так её удивило, что она спросила белого рыцаря об этом.       — Я лишь услышал, что вы любите такое обращение к себе, — учтиво поклонился белый рыцарь и в его доспехах отразился солнечный свет. — Моей целью было только привнести счастья в ваш день.       — И зачем тебе всё это? — удивлялась дочь герцога.       — Я нахожу красоту в том, чтобы наполнять счастьем людские сердца и привносить цвета в этот мир.       Эти слова надолго засели в голове дочери герцога. Она не понимала, почему столь странная особа так на неё повлияла. День и ночь она не находила себе места, не зная, отчего столь неспокойно у неё на душе после такой странной, чуждой истины, коснувшейся её ушей.       «Ведь человек, родившись на свет, никому ничего не должен! Он имеет права любить только себя и думать лишь о своём благополучии, наплевав на всех остальных!» — эти мысли не останавливались, заполняя её разум девицы, что ни в чём себе не отказывала всю жизнь.       Но в один день, облачившись в простую одежду одной из служанок, дочь герцога решила проследить за белым рыцарем. Не может же быть такого, что этот странный человек всерьёз имеет такое качество как «доброта»! Все вокруг, кого дочь герцога только знала, переживали только о себе и не смотрели на других людей, словно те были просто грязью, не имеющие своего мнения.       Но раз за разом она видела, как тот помогал крестьянам в их нелёгкой жизни, находил выход из, казалось бы, ужасной ситуации.       Он улаживал споры, одаривал других теплом и надеждой, раздавал свет своей души.       И после, как только те расходились, она слышала, как те, кому он так бережно помогал, обсуждали со смехом то, какой белый рыцарь странный и как хорошо пользоваться его глупой добротой. Дочь герцога видела всё это, она не могла осознать, неужели белый рыцарь не понимает этого всего, не знает, какие люди на самом деле?       Её ухоженные пальцы сжимались от злобы, когда она снова и снова видела, как люди обманывали белого рыцаря, как обвиняли его в чём-то и даже находили в себе силы обрушить на него удар. Белый рыцарь молчал и мягко улыбался им в ответ, после чего вновь говорил добрые слова и желал хорошего дня.       — Почему ты всё это делаешь? Неужели ты столь глуп, что не видишь, каков мир на самом деле? На что ты надеешься? — эти слова вырвались из губ дочери герцога.       Она не понимала, почему она, кого волновала только она сама, внезапно заинтересовалась этим человеком. Почему она просто не прошла мимо и не забыла о нём?       — Я знаю, каков мир, прекрасная дама, — печально улыбнулся белый рыцарь. — Он столь прекрасен, как и вы, пусть и люди, что живут в нём, скованы страхами и грехами, направленными друг на друга.       — Ты не ответил на мой вопрос.       — ... Выслушаете ли вы слова того, чья жизнь мало что значит и кто в прошлом был столь грешен, что не помнил себя? — задумчиво произнёс он.       Почему-то белый рыцарь так сильно заинтересовал дочь герцога, что та не нашла в себе силы отказать. Она, следив за его делами, наверное, впервые в своей жизни переживала за кого-то, кроме себя. Впервые в её картине мира, на котором красовался лишь её портрет, появилось странное белое пятно, на которое она теперь внимательно смотрела, забыв о красоте своего лица.       — Я живу лишь одной мечтой, — печально произнёс белый рыцарь. — Напомнить людям, что существует жизнь без боли и лжи. Без жестокости и недоверия. Что так можно жить, не потеряв ничего из-за этого решения. Я действительно счастлив, когда дарю улыбки людям, что долго не могли улыбаться. Ведь нет ничего прекраснее, чем вернуть кому-то огонь, возвращающий их к жизни, дарящий надежду на следующий шаг, и знание того, что не всё потеряно.       — Но они же... Просто пользуются тобой, — дочь герцога впервые почувствовала слёзы на своих глазах.       — Неважно, сколько раз они воспользуются моей добротой. Ведь однажды, может, они осознают, почему я это делаю, — в его глазах был тёплый свет незатухаемого пламени, что знает свою цель. — Они узнают, что я бесконечно люблю этот мир и всех, кто его населяет. И я хочу лишь поделиться этой любовью со всеми, кого встречу.       Белый рыцарь поклонился девушке и покинул её.       — Ты любишь всех, кроме себя самого, — в пустоту сказала дочь герцога.       Шли дни, а девушка думала лишь о белом рыцаре. Она постоянно вспоминала его слова, стараясь действительно осознать их и понять то чувство, которым он так хотел поделиться. Она ходила на балы, слушала людей, что говорили о всём том низком, что сопровождало её всю жизнь. Светские беседы и обсуждения слухов начали наскучивать ей. За каждым человеком Ей теперь чётко виделись их пороки, на которые она всегда закрывала глаза, ведь сама была столь же порочна и грешна. Ей наскучили персоны, кичившиеся своей властью, как бы ярко они себя не представляли. С каждым днём она возвращалась к белому рыцарю и предпочитала слушать его добрые слова и рассказы о далёких краях.       Но в один из дней её отец объявил о том, что той пора выходить замуж — конечно, по расчёту, ведь любовь не стоит и гроша. Раньше она бы не стала и возражать, коль избранник отца красив и богат, а в ней самой тот видел божество, которому следует прислуживать. Но теперь в себе она ощущала горечь и обиду. Ей было противно находиться в обществе столь отвратительных людей. Она ощущала себя цветком лилии в сточной канаве.       Она всё ещё бесконечно любила себя, но теперь её любовь впервые раскололась и была отдана другому человеку. Настоящая любовь, а не придуманные чувства. Она, не медля, поведала отцу, что любит лишь белого рыцаря, что видел красоту и надежду даже в этом пропащем мире.       Герцог был вне себя от гнева и в тот же час приказал выгнать белого рыцаря из их владений. Дочь герцога молча проглотила обиду, но ночью сбежала из дома и, украв своего коня из конюшни, ускакала прочь из отчего дома, найдя белого рыцаря посреди лесной опушки. Белый рыцарь просил её вернуться обратно, не расстраивать отца, говорил, что ему не в новинку такое обращение к нему.       Но дочь герцога не хотела слушать. Она со слезами говорила о том, что не может жить в той черни, в которой тот её оставил, перед этим одарив светом и рассказав о жизни, что не омрачена людскими пороками. Она хотела туда, в тот мир. С ним.       — Ты любишь весь мир, кроме себя самого, — прошептала она. — Так что, прошу, позволь мне любить тебя за нас двоих.       Так дочь герцога, что всю жизнь любила лишь одну себя, разделила любовь лишь с одним человеком, что мог полюбить всё, кроме себя самого. Так она стала его чёрным рыцарем, что, словно его отражение, не любила ничего, кроме белого рыцаря.       Рассказчица замолчала, переводя дух. Рядом раздалось хныканье.       Другая девчушка, что выглядела, словно близнец первой, смахнула слезинку с глаза. Длинные и непослушные волосы были наполовину кроваво-красными, а наполовину — ярко-синими, что повторяли необычную последовательность цветов на причёске той, что только что закончила рассказ. Эта девчушка предпочитала бунтарский, необузданный стиль, из разряда «что удобно сидит и выглядит классно — то и будет мой наряд», ничуть не беспокоясь о том, выглядит ли это сносно или нет. Неудивительно, что сейчас, как и обычно она была в чёрной кожаной одежде. Белки её глаз были светло-зелёными, в радужка светилась красным оттенком.       — Это было так прекрасно, mi amor! — чуть ли не плача, завыла та. — Я же говорю, ты столь прекрасна, что всё в твоих руках превращается в шедевр! Не критикуй свои работы так сильно!       Та, кому адресовались эти слова, неловко улыбнулась, смущаясь такой похвалы, которую она всегда слышала от подруги.       — Спасибо, mon cheri, — кивнула та.       Третья фигура лишь устало обвела их взглядом, скрытым за неоновыми розовыми очками, и протяжно вздохнула. Такие разговоры всегда сопровождали их встречи.       — Я — не такой мастер слова, как mi amor, так что накалякала тут не особо много и, думаю, очень абстрактно, — засмеялась девчушка с красно-синими волосами, беря в руки свои исписанные листы. — Хотя, я тут думаю, настругала чисто экспозицию, но и с этим тоже можно работать...       — Начинай уже, — её грубо прервала третья девушка.       Красноглазая злобно нахмурилась, посылая различные ругательства в её сторону, но, увидев лёгкий кивок кареглазой, улыбнулась и зачитала.       На землю был послан прекрасный, величественный ангел, чья задача не была определена небесами. Ангел парил над людьми, не понимая, зачем он спустился в этот мир. Он искал своё предназначение в человеческих лицах. Ведь, не может же не быть причины его прихода в этот мир?       С каждым днём, проведённым на земле, ангел пытался влиться в общество людей, не понимая до конца, как же работают взаимоотношения между ними. Не удивительно, что очень скоро ангел стал изгоем среди тех, кто не видел его чистого оперения и небесного голоса разума, заглушёнгого их шумом, для кого тот был детским лепетом, столь наивным и глупым. Тогда, наверное, ангел и нашёл для себя задачу на земле — вернуть людям хотя бы частичку доброты и тепла, которую те растеряли, обманывая и даря другим горе, навлекая гибель на них всех.       Из года в год он всеми силами старался достучаться до них, отдавая им всего себя, все свои силы и доброту. Но в ответ получал лишь смех за спиной и побои, когда его слова о их неправоте были для них оскорблением.       Ангелу было больно, но он должен был продолжать свою миссию, отданную ему самим собой. С каждым днём он сам переставал верить в свои слова. Лишь белоснежные крылья за спиной, покрытые грязью, служили напоминанием о его прошлой жизни и убеждениях. Он больше не смотрел на них. Он посчитал, что считать себя «ангелом» было верхом высокомерия, эгоизма, недостойное его.       И тогда он решил отдать миру всё, чтобы искупить этот тяжкий грех. Он разорвал свои чувства, с которыми был рождён, отделив от них ту любовь, что должен был питать к себе и злобу, что могла быть направлена на других. Ангел посчитал, что любить он должен был лишь тех, кто окружал его, и не видеть среди них себя, чтобы не погрязнуть в высокомерии и эгоизме.       Но чувства, что ангел оторвал от себя, не исчезли в пустоте. Они всегда были рядом, просто никогда не могли вернуться в его сердце. Со временем эта частичка души обрела своё сознание, отличное от самого ангела. Она видела, как создание, сотканное из доброты и теплоты, снова и снова поливали грязью и не удостаивали и взгляда, как оно затухало с каждым днём, проваливаясь в ловушку горя, пустоты и одиночества. Теперь, без какого-либо самоуважения, ангел стал лишь смешной пародией на человека в глазах людей, что боялся обидеть их и сказать что-то против.       Но сознание, сотканное из отвергнутых чувств ангела, всё равно бесконечно любило его, ведь оно было создано из любви к нему самому. И в то же время оно до глубины души ненавидело всё сущее, что посмело так с ним обращаться, ведь эта злоба также была его частью.       И, вобрав в себя эти качества, отдавшись им с головой, эти чувства обрели физическое тело, став реальными.       Перед покинутым ангелом возникло другое существо, похожее на него как две капли воды, но при этом злое, опасное и неподкупное, что не признавало ничьих слов и авторитета, кроме самого посланника небес.       Ангел удивлённо посмотрел на существо, не узнавая в нём ту часть себя, что он навсегда отринул и теперь точно не имел возможности вернуть.       — Кто ты?       — Я тот, без кого ты будешь пребывать в бесконечном горе. Прошу, не отвергай меня. Прошу, прими меня и позволь остаться с тобой. Я буду любить тебя, как бы сильно ты себя не ненавидел. Позволь быть твоим демоном, что будет переживать только о тебе, и ни о ком другом...       — Ага-ага, миленько, — новую рассказчицу прервала девушка в неоновых очках.       — Эй, я не закончила! — злобно воскликнула красноглазая.       — Зная тебя, ты опять всё уведёшь либо в «уничтожение мира ради любимого», либо в ситуацию, где лучший вариант — это поработить всё остальное население, чтобы в итоге все поступали по твоим правилам, — скучающе махнула та рукой, прикрывая глаза за розовыми очками.       Среди них всех, даже с учётом волос, третья фигура выглядела до невозможности яркой. Её короткая причёска была до невозможности белой, разделённой множеством параллельных синий полос. Одежда сама по себе отливала неоном — спортивные яркие кроссовки, синие штаны и оранжевая накидка со светло-зелёными полосами, которая на самом деле светилась в темноте. На ней было нацеплено несколько значков разных видов, словно человек, что любит украшать свою сумку атрибутикой любимого фандома. Под накидкой покоилась красная футболка с пентаграммой. Без сомнения, очень странная особа.       Девушка с красно-синими волосами приглушённо зарычала, понимая, что неоновая клякса абсолютно права.       — А... А мне понравилось, довольно мило, — неловко подняла руку третья девушка, что рассказывала свою историю первой.       — Mi amor! — умилённо воскликнула дикарка и, если бы у неё был хвост, она бы без промедления завиляла им. — Хе-хе-хе, ну ты же знаешь, как я ненавижу, когда люди ведут себя как козлы. Лучше установить в них нужную программу, от которой они не будут отклоняться и тогда уж будет нормальная жизнь. А лучше просто промыть всем мозги, и...       — Мне плевать ещё раз, — вернула на себя фокус девушка с белыми волосами. — Проблема не в этом. Это же всё одно и то же. Да, разные персонажи и декорации, но, боже, история же буквально одна и та же!       Две другие подруги переглянулись.       — Ну... Мы хотели написать на определённую тему... — неуверенно улыбнулась та, что в зелёном свитере.       Её собеседница натянуто приподняла одну бровь, будто спрашивая их: «ну, собственно, и зачем?». Она всё же озвучила это вслух для особо одарённых в лице близняшки в чёрной одежде. Та снова предупреждающе зарычала на неё.       — Вы же понимаете, что я не буду писать две истории, в которых происходит практически одно и то же? — протянула она. — Вы даёте идеи — я занимаюсь физической активностью. Я думала, наши задачи вполне понятны...       Не выдерживая такого рода критики, девушка с красно-синими волосами в одно мгновение напрыгнула на говорившую, после чего покатилась с ней по полу, под реплики «ну давай, давай, нападай!». В шутку желая её задушить. Ну, возможно в шутку.       Оставшаяся сидеть рассказчица, неуверенно подала голос:       — Ну... Я могу убрать свою работу. История про ангела и демона была вполне себе очень хорошей.       Услышав это, рядом в тот же миг оказалась красноглазая и с мольбой в глазах посмотрела на неё.       — Нет, mi amor! Твоя история была в тысячу раз круче! Я же вообще в драму и мораль не умею! Твой сюжет про дочь герцога и белого рыцаря был бесподобен! А истории про ангелов и демоном уже давно вышли из моды!       — А у нас точно нет возможности оставить оба сюжета? — тихонько спросила девушка в свитере.       На своём месте опять сидела неоновая клякса. Она выглядела слегка помятой, а причёска стала гнездом. Девушка недовольно смотрела на обоих — теперь розовые очки не скрывали её необычных ярко-зелёных глаз, вместо зрачков которых сияли по две золотые четырёхконечные звезды.       — Это буквально две истории об одном и том же, — так же повторила она.       — Ну и что такого?! — взорвалась рычащая особа. — Разве у нас уговор не такой, что мы даём идеи, а ты воссоздаёшь их в реальном мире?! В чём твоя проблема?       — Мне очень. Очень. — Протянула та. — Лень. Мне лень создавать снова из пустоты миры, которые по сути мало чем друг от друга отличаются!       — Ну пожалуйста! — взмолилась девушка в свитере и сделала щенячьи глазки. — Ну позволь этим идеям, если не переродиться в историю, то хотя бы увидеть свет как задумкам, которые когда-то могут найти другого человека, что уже заставит её появиться в реальном мире!       Девушка долго смотрела на них обоих. Угли в камине скоро должны были догореть, а их встреча — закончиться. Девушка пригладила свои короткие волосы и вернула розовые очки на месте.       После чего внезапно широко улыбнулась и весёлым голосом воскликнула:       — Оу, ну если так, то окей! — она сразу поднялась на ноги и слегка разомнулась, похрустев спиной. — Если мне не нужно лишний раз тратить силы, то всегда пожалуйста, вы же меня знаете, дорогие мои!       Она забрала из их рук два сюжета и за короткое время на их месте оказалась тонкая тетрадь, с одной стороны чёрная, а с другой — белая.       — Коли так, они навеки останутся лишь задумками, что не будут рождены от нашей руки, а я не буду тратить на них время, — мелодично пропела она, погрузив тетрадь на своё место на книжном шкафу.       Полки тёмного цвета возвышались и тянулись во все стороны, скрывая за собой стены комнаты. В них было множество книг и историй, что ещё спали младенческим сном. Чьи персонажи ещё не родились, чьи герои уже исполнили свою задачу и состарились. Здесь были все те истории, что уже были написаны, или которым только предстоит однажды попасть на белый свет.       Кто знает, когда одна из этих книг окажется в реальном мире, и не сгниёт навеки в чьей-то голове лишь в качестве задумки.