Бутылочка, крутись!

Очередной сценарий окончен. И вроде бы все хорошо, никто не погиб, мир не на грани катастрофы. Но усталость, накопившаяся за долгие бессонные дни и ночи, медленно растекается по всему телу. Руки предательски дрожат — не от страха, а от перенапряжения мышц, которые слишком долго были сжаты в кулаки. В висках стучит одна и та же навязчивая мысль: «Двадцать третий сценарий. Или двадцать четвертый? Я начал сбиваться».Это хуже любой раны — эта тупая, всеобъемлющая пустота, выедающая мозг изнутри. Как же все надоело. [Следующий сценарий появится через: 5 д, 6 ч] Я уставился на голубоватые цифры, плывущие в воздухе. Мозг, привыкший выискивать подвох в каждой щели реальности, заскрипел натужно. Ого. До этого нам еще ни разу не давали такие внушительные перерывы. Не подарок, а... техобслуживание. Может, я все-таки не умру от бессонницы. А может, они просто хотят, чтобы я сошел с ума от тишины. Следующие 10 часов были просто волшебными. Все члены команды (и даже Джунхек) погрузились в долгий, наполняющий энергией сон. Никто не беспокоился о внезапном нападении или неприятном вторжении - все выжившие сейчас спали, и поспорить с этим было бы очень трудно. Как и с тем, что этот небольшой эпизод напомнил нам нашу повседневную, привычную жизнь до катастрофы. Когда каждый из нас был окружен безопасностью и мог спать спокойно. Но все это уже в прошлом. Однако была одна не(большая) странность: Мне снился сон. Цветной. Впервые в жизни. До этого сны, если и приходили, были черно-белыми и звуконепроницаемыми, как немое кино о прошедшем дне. А этот... он был наполнен оттенками, которых я, казалось, уже и не помнил. Теплый охристый, глубокий синий, нежный розовый... Цвета были настолько яркими, что отдавали болью, как свет в глаза после долгой темноты. И в центре этого цветного пятна был Джунхек. Не в бою, не с хмурым взглядом планирующий следующее убийство. А просто... стоящий. И смотрящий. На меня. В его взгляде я чувствовал откровенную нежность. Такую, какой наверное не может быть на самом деле. На следующем кадре он улыбается мне. Не той своей ледяной, победной усмешкой, а... обычной. Человеческой. А еще он держит меня за руку. Как-будто успокаивает, дает понять что все хорошо, все наладилось. А мне тепло, от его руки. Жаль что фантомной. Проснулся я от того, что Джихе что-то отчаянно бормотала. Прямо рядом со мной. Открыв глаза я понял, что уже почти все уже встали и начали заниматься своими делами. Который час вообще? Краем глаза я заметил знакомый силуэт. Ю Джунхек еще спал, вот это да. Его лицо выглядело спокойным и расслабленным. Это было странное, почти чужое лицо. Моложе. Без той вечной складки между бровей, которую оставляют бесконечные расчеты и бремя «сценария». Губы, обычно плотно сжатые, были слегка приоткрыты. Его дыхание — ровное, глубокое и совершенно бесшумное — казалось единственным движением в застывшем мире. Из размышлений меня выбросила, внезапно появившаяся, Суен: — Эй Докча, пошли завтракать — Завтракать? Уже достаточно давно не слышал слово “завтрак”. Мы ели, чтобы не умереть. Мы поглощали что придётся — консервы, безвкусную похлёбку, зелья выносливости — в перерывах между попытками выжить. Завтрак же... это был ритуал из другого мира. С ароматом кофе, шумом тостера и сонным бормотанием над газетой. — Ага! — Хан Суен сияла, как будто объявила не о еде, а о победе над финальным боссом. — Хивон где-то раздобыла яйца! И что-то вроде хлеба. И даже... — она понизила голос до конспиративного шёпота, — есть какао-порошок. Представляешь? Горячий шоколад. Я машинально кивнул, отводя взгляд от спящего Ю Джунхёка. Было странно — и как-то неправильно — наблюдать за ним так пристально. Как будто я подсмотрел чужой секрет. — А он? — я мотнул головой в сторону того самого силуэта. — Пусть спит, — Суен махнула рукой, но в её голосе сквозило редкое понимание. — Он, наверное, больше всех устал. Тащить на себе всю эту... эпопею. Мы молча пошли к импровизированной кухне — уголку уцелевшей станции, где Хан Суен с каменным лицом и, как всегда, без единого пятнышка на идеальной форме, что-то размешивала в кастрюле. Запах был умопомрачительным. Простым, земным и от этого сводящим с ума. Я сел на обломок плиты, чувствуя, как остатки сна ещё цепляются за сознание, смешиваясь с нереальностью происходящего. Цветные обрывки сновидения — тот тёплый охристый свет, улыбка, призрачное ощущение пальцев на своей ладони — всплывали, как масляные пятна на воде. Я тряхнул головой, пытаясь стряхнуть наваждение. Это просто глюк перегруженной нервной системы. Психосоматическая реакция на временную безопасность. Никакого скрытого смысла. Но почему тогда, украдкой бросая взгляд в тот тёмный угол, где он всё ещё спал, я чувствовал не облегчение, а странное, тянущее беспокойство? Как будто увиденное во сне было не вымыслом, а... упущенной возможностью. Окончательно забытой строкой из книги, которую я когда-то знал наизусть.