der Preis des Ruhms

Перевооружение Германии шло полным ходом. Заводы гремели, выпуская новейшую технику для убийств. Людвиг и Гилберт погрузили страну в милитаризм, вычеркнув любые потребности, за исключением военных. — Братец, — Пруссия сидел на письменном столе Людвига, играясь с ножом. Рейх не обращал внимания, всё же делая поблажки своей «правой руке». — Ты ведь помнишь, что подписывал вчера приказ об изготовлении танков на военных фабриках? — Да. К чему вопрос? Людвиг аккуратно сортировал бумажную волокиту. — Я долго думал, как бы их хотя бы на время замаскировать от этих придурков Франциска и Артура... — И что придумал? Соскочив со стола, Гилберт вальяжно подошёл к младшему. — Я бы хотел прогуляться с тобой по главной военной фабрике в Мюнхене. Там всё увидишь. — У меня много работы... Гилберт прижал к губам Рейха палец. — Тссс, я тоже позаботился об этом, освободив пару часиков в твоем графике. Он подмигнул, нахально улыбаясь. Потянув за воротник, Гилберт начал выталкивать его из кабинета. Поздно вечером братья вошли на завод. Горячий воздух обдал лицо, испарина выступила на коже Людвига, но гримаса оставалась всё такой же холодной и невозмутимой. Рабочие, завидев своего Фюрера, в панике оторвались от дела и, словно по приказу, одновременно встали в шеренгу. Они вскинули руку вперед. Людвиг лишь устало кивал. Он привык к этому обожанию, оно стало чем-то должным. Гилберт подвел его к ряду массивных стальных корпусов, которые еще не имели башен. На бортах машин белой краской было выведено: «L.S. — Landwirtschaftlicher Schlepper». — Сельскохозяйственный трактор? — Людвиг приподнял бровь, коснувшись холодной брони. — Ты серьезно, Гилберт? — А почему бы и нет? — он улыбнулся, но в лице читались лишь безумие и жесткость. — Пусть Артур читает отчеты и думает, что мы поднимаем страну фермерством. А если спросят, зачем такие пушки... Ворон распугивать. — Ты думаешь, он поверит? — Сейчас они настолько напуганы и хотят мира, что готовы поверить во что угодно. Людвиг провёл рукой по ледяной стали. — Эти трактора перепашут всю Европу. От Парижа до Москвы. Его голос был спокойным, пугающе спокойным. — Именно! — смеясь, Гилберт похлопал Рейха по плечу. — А, и ещё, забыл сказать. На следующей неделе в Берлин прибывает итальянская делегация во главе с Венециано. Его босс сказал, что хочет увидеть нашу «мощь». Людвиг на мгновение замер. Последний раз они виделись в Белом доме, и то как враги. А как друзья — уже более двадцати лет назад, прямо перед войной. — Подготовь почетный караул. И... — Людвиг замялся на секунду, — вели поварам найти лучшие продукты. Мы должны показать ему, что Империя умеет не только воевать, но и принимать гостей. Гилберт сузил глаза. — О-о-о, лучшие продукты для маленького Венециано? Как скажешь, мой Фюрер. Надеюсь, он не упадет в обморок от нашего величия. Италия не мог дождаться встречи с Людвигом. Он слышал, что Германия начал ему подражать. Босс сказал прямо: «Отправляйся в Берлин и дай наставления немецкому народу как представителю великой страны». «Великая страна...» — крутилось в голове Феличиано, пока он собирал гостинцы в путь. Он помнил их последнюю встречу, когда Людвиг был еще молчаливым и смущенным. «А вдруг новый босс Людвига так же его мучает?!» — испугался Венециано, но, отбросив тревожные мысли, сел на поезд, направляющийся в Берлин. Всю дорогу Италия проспал, обнимая корзину с подарками. В последнее время он мало отдыхал, но в поезде было спокойно и тихо. Открыв глаза, Италия сразу же глянул в окно. Знакомый берлинский вокзал. Он часто посещал его до войны. Он помнил, как выпрыгивал из поезда, а его уже встречал Людвиг. Собравшись, Феличиано вышел из вагона. — Ciao, Людвиг! — словно инстинктивно прокричал парень, спрыгнув со ступени. Но стоило ему поднять голову, как перед ним предстали незнакомцы в черной форме. — Ciao?.. — Добро пожаловать в Берлин, Феличиано Венециано. Один из офицеров сделал шаг вперед. — Мы — личный конвой Фюрера. Нам поручено сопроводить вас в Рейхсканцелярию. Просим следовать за нами без задержек. — А где Людвиг?.. Улыбка сползла с лица. Та самая улыбка, которую Италия долго тренировал перед зеркалом. Испуганно он прижал к себе корзинку с сыром и дорогим красным вином. — Он занят. Но Людвиг всегда встречал его лично. Даже в дождь и мороз он стоял и терпеливо ждал своего друга, а затем краснел и смущался от выходок Италии. Поднятая для приветствия рука медленно опустилась. Глядя на солдат, Феличиано почувствовал, как внутри всё сжалось. Эти люди не были похожи на тех добродушных немцев, с которыми он когда-то смеялся. — Ясно... Феличиано почувствовал себя шутом в чересчур яркой одежде. Он покорно пошел к машине, чувствуя себя жалким под прицелом сотен глаз. Дверь автомобиля захлопнулась с тяжелым, глухим звуком. Всю дорогу он с ужасом глядел в окно, видя, во что превратилась когда-то теплая и родная Германия. На зданиях развевались красно-белые полотна, люди маршировали по улицам, везде солдаты. Теперь Рим смотрелся жалкой пародией по сравнению с новым порядком Берлина. Машина плавно затормозила перед массивным зданием Новой Рейхсканцелярии. Сглотнув, Италия, зажмурившись, вошёл в кабинет Людвига. — Представитель Итальянского Королевства, Феличиано Венециано! — выкрикнул офицер. Стоило открыть глаза, как итальянец остолбенел. Людвиг сидел за столом, уже заждавшись старого друга. Гилберт, как всегда, стоял возле брата, словно дурная тень. Он с улыбкой чистил яблоко, поглядывая на вошедшего. — Ты опоздал на четыре минуты. Людвиг поднял на него взгляд из-под тени фуражки. — А?! Извини! Просто... поезд, ну... Феличиано запнулся, чувствуя на себе насмешливый взгляд Пруссии. Гилберт, звонко хрустнув яблоком, сделал шаг вперед. Его повязка на рукаве казалась ослепительно яркой в лучах солнца. Он небрежно отрезал дольку, нацепив её на нож, и протянул к губам Венециано. — Не кипятитесь, мой Фюрер, — Гилберт осклабился. — Маленький Венециано, должно быть, слишком долго выбирал, какой цветок воткнуть в петлицу. Посмотри, какой нарядный! Прямо как на карнавал в Венеции. Италия что-то в панике промычал, пятясь назад и едва не роняя корзинку с гостинцами. — Ну чего вы, Дуче, так разнервничались? — Гилберт приказал сопровождающим выйти, а затем продолжил: — Скушайте яблочко, мы ведь хотим, чтобы вы чувствовали себя как дома! Он ткнул долькой прямо в губы Феличиано. — Благодарю... Тот аккуратно проглотил яблоко, тщательно его прожёвывая. Гилберт довольно хмыкнул. Проглотив с трудом еду, Италия жалобно прошептал: — Людвиг... Он искал в его глазах хоть каплю тепла. — Оставь его, Гилберт, — Людвиг забрал нож из рук брата и вонзил его в столешницу рядом с картой Европы. — Садись, Италия. Феличиано на ватных ногах присел на стул. Его сыр и вино были крайне неуместными в этом кабинете. — Людвиг, я привёз подарки! Тут сыр, а ещё красное вино! Сейчас, aspetta un minuto... — тоненькие пальцы начали открывать корзину, украшенную цветами и лентами. — Не нужно. Тебя же прислали не за этим, так ведь? Людвиг опёрся руками о стол, нависая над гостем. — Твой Босс прислал тебя давать «наставления»? — Кхм... Ну, я вижу, что и без моих советов ты... ты отлично справляешься! — Феличиано закивал головой. Он сглотнул, глядя на широкие плечи друга. — Ты окреп, а твоя форма... Ты в ней такой красивый, Людвиг. Сильный. Прямо как дедушка Рим в рассказах. Гилберт расхохотался. — Слышишь, братец? Он делает тебе комплименты! Какая прелесть. Наш Фюрер — эталон арийской красоты по версии макаронника. Рейх помрачнел. — Довольно. Гилберт, иди займись чем-то более важным, чем насмешки над гостем. Пруссия недовольно цокнул языком, но спорить не стал. Он прошагал мимо Италии и вышел, громко хлопнув дверью. Людвиг потер виски и слегка опустил плечи, убедившись, что шаги в коридоре затихли. Он посмотрел на напуганного Феличиано. — Ты не изменился, — немец аккуратно поправил съехавшую феску на голове парня. — Перестань так дрожать. Я не причиню тебе вреда. Италия был готов расплакаться прямо сейчас. — Людвиг… — выдохнул он. — Почему ты не пришел на вокзал? Я так ждал нашей встречи! Я думал, мы, как раньше, пойдем в ту маленькую кондитерскую на Унтер-ден-Линден… Я объемся выпечки до коликов в животе, а ты будешь меня ругать! А потом мы напьемся у тебя дома и будем танцевать вместе! Людвиг опустил голову. — Кондитерской больше нет, Венециано. Теперь там штаб мобилизации. Вдруг Италия обнял его со спины, прижавшись щекой к холодному мундиру. — Ты не убийца, прошу, остановись. Ты меня пугаешь, вы все меня пугаете!.. Гробовая тишина повисла в кабинете. Людвиг замер, чувствуя чужое тепло, но через мгновение его лицо снова ожесточилось. — Оставь подарки здесь и уходи. Пожалуйста. Рейх оттолкнул Италию. С щек итальянца потекли слезы; он не узнавал старого друга. Мотая головой и поджав дрожащую губу, он поспешно выбежал из комнаты. Байльшмидт простоял у окна ещё пару минут, а потом неуверенно подошёл к корзине. — Спасибо, Феличиано, — едва слышно прошептал он в пустоту.