Обмен без права выбора

От обдумываний задуманного меня вырвал дрожащий свет. Не резкий. Тонкий, вибрирующий, будто воздух на секунду перестал быть плотным. Я сразу поняла, что это. Такие вещи не путают. Магия зеркала ощущалась не как заклинание, а как вторжение. Как если бы кто-то осторожно, но настойчиво стучал изнутри черепа. — Черт… — выдохнула я и почти бегом рванула взять его в руки. Зеркальце лежало там, где я его оставила, но теперь поверхность рябила, словно вода под дождём. Свет в нем был странный — холодный, серо-голубой, не похожий ни на свет свечей, ни на солнце. Я коснулась края пальцами — металл был ледяным. — Сианна? — тихо позвала я. Из ряби постепенно собралась картинка. Не сразу — как плохая связь, как старое видео, которое грузится кусками. И вот я увидела её. Она была не в комнате. И не в помещении вообще. За её спиной — камень. Гладкий, влажный, будто стены старого тоннеля или подземелья. Свет падал сверху, узкой полосой, как из люка или окна под потолком. Сианна держала зеркало так близко к лицу, что я видела каждую тень под глазами. Она выглядела… измотанной. — Ты жива, — сказала она хрипло. Не вопрос. Констатация. — Аналогично, — ответила я. — Ты где? Сианна дернула плечом, будто сбрасывая чужой вопрос. — Неважно. Важно другое. У нас проблемы. Большие. Я напряглась. Сердце ухнуло куда-то вниз, как лифт без тормозов. — Говори. Она провела рукой по лицу — жест нервный, резкий, не свойственный той Сианне, которую я знала раньше. — Отец пришел в себя. Я замерла. — Как он? — Сознание вернулось. И он меня узнал. Но… — она скривилась. — Слабый. Очень. Встать не может. Говорит мало. Врачи шепчутся, что если и встанет — то ненадолго. В груди болезненно сжалось. Я оперлась ладонью о край стола, чувствуя, как под ногами будто покачнулся пол. — А дядь Гена? — Подмял всё. — Сианна усмехнулась — зло, коротко.— Документы, счета, людей. Делает вид заботливого родственника. Я — официально «в стрессе» и «нуждаюсь в покое». Фактически — опасный свидетель. — Ты в бегах… — тихо сказала я. — Я же тебя предупреждала… — Я в бегах, — подтвердила она. — В твоём теле. С твоим лицом. С твоей жизнью, которая теперь не твоя. Я закрыла глаза на секунду. Вдох. Выдох. Держаться. — Лиза? — спросила я почти шёпотом. Сианна отвела взгляд. И этого хватило. — Нет… — прошептала я. — Нет, только не… — Да, — резко перебила она. — Ее выдают замуж. У меня в голове зазвенело. Не метафорически — реально. Тонкий, высокий звук, как после удара. — За кого? Сиенна посмотрела прямо в зеркало. — За Сан Юрьевича. Мир на мгновение стал плоским. Без глубины. Без будущего. — Она же… — голос сорвался. — Она же ещё ребёнок. — Она послушная, — горько сказала Сианна. — Удобная. Молчаливая. Именно таких и выбирают. Я почувствовала, как поднимается волна — горячая, удушающая. Я знала это чувство. Оно было старым. Знакомым. Из той жизни, которую я старалась не вспоминать. — Её некому защитить, — продолжала Сианна, будто добивая. — Мать… ты же знаешь. Всю жизнь в тени. Сейчас она просто соглашается. Отец в больнице. Ты — не здесь. А я… — она усмехнулась. — Я беглянка. Я схватилась за край стола сильнее. Костяшки побелели. — Сианна, — сказала я, и голос мой дрожал, но я не позволила ему сорваться. — Пожалуйста. Она напряглась. — Что? — Спаси её. Тишина. Тяжёлая, вязкая. — Ты с ума сошла? — взорвалась Сианна. — Я спасаю свою шкуру! Я и так живу на чемоданах, прячусь как крыса, меня ищут, тут дышать страшно! — Я знаю, — быстро сказала я. — Я знаю, что прошу невозможное. Но, пожалуйста. Лиза… она не выдержит. Он её сломает. — Это не моя война! — крикнула Сианна. — Это твоя семья! Твоя страна! Твоя реальность! — Но моё тело — у тебя, — тихо ответила я. — И моя сестра — тоже. Она отвернулась, тяжело дыша. Камень за её спиной казался ещё холоднее. — Мы можем попробовать ритуал, — осторожно сказала я. — Ты же помнишь. У нас есть артефакты. Шпильки. Скажи какие нужны ингредиенты и... если всё сделать правильно…Мы можем... — Нет! — рявкнула она так резко, что зеркало дернулось в моей руке. — Ты не понимаешь! Она посмотрела на меня. Впервые — не с яростью. С чем-то другим. Сломанным. — Я знаю, чем заканчивается моя история, — сказала она глухо. — Я узнала все варианты и все концовки. Везде — одно и то же. Меня убивают. Или запирают. Суд, клетка, казнь. Нет ни одного «потом». Для меня не существует «долго и счастливо». Мне стало холодно. По-настоящему. — И ты думаешь, что после этого я захочу туда вернуться? — продолжила она. — В мир, где я — проклятие по умолчанию? Я молчала. Подбирала слова. Осторожно, как по минному полю. — Сианна…пожалуйста — сказала я наконец. — На что бы ты пошла ради своей сестры Генриетты… будь она сейчас на месте Лизы? Она замерла. Я видела, как у нее дрогнули губы. Как взгляд стал пустым — слишком знакомым. — Не смей, — прошептала она. — Ответь себе, — тихо сказала я. — Не мне. Секунда. Две. Три. А потом Сианна резко швырнула зеркало в сторону. Изображение рванулось, свет вспыхнул — и погас. Связь оборвалась. Я осталась одна в тишине башни. Зеркало в моей руке было мёртвым. Холодным. Обычным. Я медленно опустилась на стул. Сердце билось где-то в горле. Руки дрожали. Она не сказала «да». Но и «нет» не сказала. И это пугало сильнее всего. Я смотрела на мертвую гладь зеркала ещё несколько секунд — будто надеялась, что оно оживёт само, что Сианна передумает, вернётся, скажет хоть что-то. Но зеркало молчало. Холодное. Пустое. Как приговор без подписи. — Значит… так, — выдохнула я. И внутри что-то оборвалось. Я смахнула со стола всё одним резким движением. Бокал ударился о стену и разлетелся осколками, чернильница перевернулась, бумаги разлетелись по полу, как раненые птицы. Шум был оглушительным — но мне было плевать. Пусть слышат. Пусть знают, что здесь не мраморная статуя, а живой человек. Ноги подкосились. Я опустилась на колени прямо среди осколков, не чувствуя боли, и сжала голову руками, будто могла удержать ее от взрыва. Бессильная злость — самая мерзкая из всех. Та, что не даёт ударить, не даёт бежать, не даёт ничего, кроме желания выть. — Черт… — прошептала я в ладони. — Чёрт, чёрт, чёрт… Лиза. Маленькая, тихая, вечно старающаяся быть «удобной». Та, кого я всегда заслоняла собой — даже когда сама едва держалась. Ей едва исполнилось восемнадцать... И теперь… теперь её просто отдают. Как вещь. А я здесь. В башне. В чужом мире. Бесполезная. Я сидела на полу, упираясь лбом в колени, когда за спиной раздался тихий звук — не шаг, не скрип, а скорее смещение воздуха. Я не обернулась сразу. Сил не было. — Ты сейчас похожа на человека, — произнес он спокойно, без насмешки. — Который долго держал себя в руках. Я выдохнула сквозь зубы. — Если ты пришёл читать нотации, — сказала я глухо, — дверь там же, где и окно. Он не ответил сразу. Я почувствовала, как он остановился где-то сбоку, не вторгаясь, но и не уходя. — Я пришел убедиться, что ты не сломалась, — наконец сказал он. — И вижу, что нет. Я усмехнулась коротко, зло. — Ты плохо смотришь. — Нет, — возразил он. — Сломанные не злятся. Они пустые. Я медленно подняла голову. Закатный свет ложился на его лицо, смягчая резкие линии, но взгляд оставался всё таким же внимательным — почти невыносимо точным. От него хотелось либо закрыться, либо сказать правду. Среднего не существовало. — Тебе какое дело? — спросила я прямо. — Я не твоя проблема. — Пока ты здесь, — ответил он, — ты часть мира, который я знаю. Этого достаточно, чтобы было… не всё равно. Это не звучало как признание. Слишком сухо, слишком ровно. И именно поэтому задело. — Не путай любопытство с участием, — сказала я. — Я не объект для наблюдений. Он чуть склонил голову. — Я не наблюдаю. Я слушаю. Разница есть. Я помолчала. Несколько секунд. Я поднялась с пола, опираясь ладонями — тело отзывалось тяжестью, будто злость весила больше обычного. — У меня есть младшая сестра, — сказала я тихо. — И её сейчас ломают, как меня когда-то. Только медленно и законно. Он внимательно смотрел. Не на лицо — глубже. Но взгляд не был липким, не ощупывал. Скорее… фиксировал. — Я не прошу помощи, — добавила я сразу. — И не собираюсь перекладывать это на тебя. Я просто… не знаю, как успеть. — Тогда зачем говорить? — спросил он. Я посмотрела на него. — Потому что если не скажу вслух — начну верить, что это нормально. Он приблизился на шаг. Не нависая. Просто сократил расстояние — ровно настолько, чтобы его присутствие стало ощутимым. — Ты не боишься меня, — заметил он. — Нет, — честно ответила я. — Если бы ты хотел мне вреда, я бы уже не стояла здесь. Уголок его губ дрогнул. Не улыбка — скорее тень удивления. — Ты странная, — сказал он. — Большинство либо цепляются за меня, либо бегут. — Я не буду делать ни того, ни другого, — пожала я плечами. — Я просто хочу жить сама и давать жить другим. Максимально безопасно, насколько получится. Он посмотрел на меня долго. Слишком долго. Но без давления — как смотрят на редкую, не до конца понятную вещь, которую не хочется ломать. — Ты не такая, как та, — произнес он наконец. Я напряглась мгновенно. — И не собираюсь быть, — отрезала я. — Если ты пришёл за призраками — ошибся дверью. Он кивнул. Медленно. — Хорошо. Тогда я буду иметь дело с живой. Он сделал шаг назад, за мою спину — давая пространство, не забирая присутствие. — Если когда-нибудь ты захочешь поговорить, — сказал он после паузы, — я услышу. Когда я обернулась, его уже не было. Только ветер тихо колыхал занавески, а за окном Туссент тонул в золоте уходящего солнца — спокойный, красивый и совершенно равнодушный к тому, что у меня внутри только что что-то сдвинулось. И назад уже не хотело становиться.