Обмен без права выбора

Комната Сианны пахла лекарственными травами и вином — странное, почти интимное сочетание. Окна были приоткрыты, тяжелые шторы сдвинуты в сторону, и утренний свет ложился на постель неровными полосами, выхватывая детали: бледную кожу, тень под глазами, синяки, которые еще не сошли до конца. Она сидела, опершись спиной о подушки, в простой рубашке — слишком большой для неё сейчас. Моя бывшая рубашка. На Сианне она выглядела почти смешно, если бы не следы побоев, проступающие даже сквозь ткань. — Не стой, — сказала она, заметив меня. — Сядь. Я не развалюсь, если ты посмотришь на меня под другим углом. Я подошла ближе и села на край кровати, не торопясь. Осматривала её внимательно, привычным взглядом человека, который слишком часто видел чужую боль и научился не морщиться. — Как ты? — спросила я. Сианна хмыкнула. — Если честно? — Она шевельнула плечом и тут же поморщилась. — Паршиво. Но жива. И, в отличие от некоторых, всё ещё злюсь. Значит, не сломалась. Я кивнула. — Это хорошая новость. Она посмотрела на меня пристально, будто выискивая что-то между строк. — Ты пришла не просто так, — сказала она. — Когда ты приходишь просто так, ты молчишь. А сейчас у тебя лицо… — она прищурилась, — …как перед тем, как ты собираешься сделать что-то неприятное, но необходимое. Я позволила себе слабую улыбку. — Я нашла способ закрыть вопрос с графом, — сказала я спокойно. — Окончательно. Сианна напряглась. Не телом — взглядом. — Убить? — Нет. Сианна криво усмехнулась. — Тогда он легко отделается. — Не думаю, — ответила я. — Это не будет быстро. И не будет красиво. Но это будет… уместно. Я рассказала ей о ведьмаке. О том, как он упомянул баргестов. О псах-призраках, которые появляются там, где слишком много крови, боли и несправедливости. О том, что они не охотятся — они возвращают долг. Сианна слушала молча. Не перебивала. Только пальцы её медленно сжимались на краю одеяла. — Значит, он станет приманкой, — сказала она наконец. — Да. — А мы? — Мы не будем вмешиваться. Она усмехнулась. — Ты врёшь. — Я не буду вмешиваться физически, — поправила я. — Я буду рядом. С тобой. Сианна посмотрела на меня странно. Долго. — Ты ведь знаешь, — сказала она тихо, — что это не только про него. Я кивнула. — Знаю. Она опустила взгляд. — Они делали это с девочками, Анна. С теми, кто родился во время затмения. Я читала. Уже после. — Она сглотнула. — Меня били, ломали, унижали… но с ними делали хуже. Гораздо хуже. Я знала. Я тоже читала. И, возможно, именно поэтому молчала сейчас о ведьмачьем медальоне. О том, как он дрожал. О том, как серебро жгло мою кожу. Я не могла сказать ей: а что если ты была не одна. Не сейчас. Не после того, как она только начала дышать свободно. — Ты не обязана смотреть, — сказала я вместо этого. — Можешь остаться. Сианна подняла голову. — Нет, — сказала она твёрдо. — Я хочу видеть, как это закончится. Я не стала спорить. Мы выехали ближе к вечеру. Лес начинался внезапно — как будто кто-то резко провёл границу между ухоженными землями и чем-то старым, забытым. Дорога сузилась, камни под копытами стали неровными, воздух — плотным, влажным. Дю Лак шел пешком. Руки связаны, одежда порвана, лицо перекошено от злости и страха. Он молчал — не потому, что был горд, а потому, что уже понял: слова здесь ничего не решают. Сианна ехала впереди. Я — чуть позади и сбоку. Мы почти не разговаривали. — Ты уверена, что это то самое место? — спросила она наконец. — Ведьмак не стал бы шутить, — ответила я. — Здесь когда-то было поместье. Сгорело. Люди исчезли. Слишком много боли для одного клочка земли. Граф хрипло рассмеялся. — Вы думаете, я боюсь собак? Сианна посмотрела на него через плечо. — Нет, — сказала я спокойно. — Ты боишься быть беспомощным. Мы дошли до старого имения уже в сумерках. От него остались только обугленные стены и перекошенные ворота. Лес вокруг был слишком тихим — даже птицы молчали. Мы привязали графа к дереву. Он дергался, пытался что-то сказать, но я не слушала. Мы отошли на пригорок. Сели верхом. Ждать пришлось не долго. Первый вой был низким. Глухим. Не издалека — как будто из самой земли. Граф заорал. А из тумана вышли они. Сначала силуэты. Потом — очертания. Огромные, полупрозрачные псы с горящими глазами. Один из них сорвался с места и побежал к нам. Я почувствовала, как Сианна напряглась рядом. Мы замерли. Пёс остановился в нескольких шагах. Нюхнул воздух. Его шерсть вздыбилась. Он зарычал — не угрожающе. Предупреждающе. Затем поджал хвост и… отступил. Развернулся. Убежал обратно. Крики графа оборвались быстро. Лес снова стал тихим. Сианна медленно повернулась ко мне. — Анна… — начала она. — Потом, — сказала я тихо. Сианна смотрела на меня, ожидая объяснений. А у меня их не было. Я просто знала только, что ничего не понимаю, но мне все равно это не нравится. Мир сделал шаг — а я его об этом даже не просила. Он пришёл как всегда без звука. Ночью я как раз открывала окно в башне — ночь одарила своим холодом с речной сыростью, когда почувствовала это знакомое присутствие. — Ты не спишь, — сказал Детлафф за спиной. Я не вздрогнула. Даже не обернулась сразу. — Уже нет, — ответила я, защёлкивая ставню. — А ты? — Тоже, — коротко. Я повернулась. Он стоял у стены, сложив руки, будто не хотел занимать слишком много места. Взгляд спокойный, внимательный — не вторгался, не требовал. Я секунду колебалась. Потом сказала: — Пойдем прогуляемся? Тут… душно. Даже для башни. Он кивнул без вопросов. Мы вышли вместе. Спустились по узкой лестнице, где камень хранил дневное тепло, прошли через двор — и дальше, к тропе, что вела к реке. Ночь там была другая: открытая, живая, с тихим плеском воды и шорохом травы под ногами. Я шла рядом и думала, как странно это — подбирать слова, когда тебя никто не торопит. — Сегодня днём у нас был ведьмак, — начала я наконец. — Геральт. Детлафф слегка повернул голову, давая понять, что слушает. — Он пришёл к Сианне, но говорил со мной. Его медальон… реагировал. Не рывками, как при тварях, а постоянно. Пока я была рядом. Я невольно сжала пальцы. — Он предложил проверить серебром. Я согласилась. Оно порезало — и обожгло. С дымкой. Как будто… — я замолчала, подбирая слово, — как будто я не вписываюсь в привычную схему. — И что он решил? — спокойно спросил Детлафф. — Что пока я думаю, сомневаюсь и переживаю за других — он считает меня человеком. Я криво усмехнулась. — Сказал, что этого достаточно. Пока. Мы вышли к реке. Вода отражала звёзды неровно, ломая их, будто кто-то нарочно не хотел идеальной картины. Я остановилась, опершись на перила старого мостика. — Он же и сказал, где искать баргестов, — продолжила я. — Потому мы и поехали сегодня с Сианной в лес. Детлафф не перебивал. — Я поехала не потому, что мне хотелось, — сказала я тише. — Просто знаю бывает, когда внутри что-то не договорено. Когда боль не проживают, а запирают. Она начинает портить всё вокруг. Как гниль в доме: сначала незаметно, потом рушится балка — и уже поздно. Я посмотрела на воду. — Я видела это у людей, которые слишком долго терпели. Видела у тех, кто дорвался до власти. Видела, во что превращаются хорошие намерения, если их оставить без внимания. Мне не хотелось, чтобы Сианна осталась с этим одна. Я помолчала и добавила: — Баргесты пришли быстро. Один… побежал к нам. Я думала — всё. Но он остановился. Понюхал воздух. Зарычал и ушёл. Я повернулась к Детлаффу. — Просто развернулся и убежал. Он нахмурился едва заметно, но выводов не озвучил. — А до этого, — продолжила я, — приходил он. — Кто? — спросил Детлафф, хотя по интонации было ясно: он уже догадывается. — Гюнтер О’Дим. Господин Зеркало. Стеклянный человек — называй как хочешь. Он появился после того, как ведьмак ушёл. Я усмехнулась без радости. — Сказал, что пришёл из моего мира. Только жил там за несколько веков до моего рождения. Средневековая Германия. Здесь он… изменился. Получил способности ценой чужих душ. Он не любит насилие. Предпочитает сделки. Всё честно, как он выразился. Мы стояли рядом. Я чувствовала, как холод от воды подбирается к ногам. — Он предложил мне вернуться домой, — сказала я наконец. Это прозвучало тише, чем я ожидала. Детлафф посмотрел на меня прямо. — И ты отказалась. — Да, — кивнула я. — Я сказала, что это не предложение сделки. Что мне не по силам тягаться с ним. Мне двадцать пять, ему — века. Я фыркнула. — В качестве благотворительности дал подсказку. Про шпильки. Сказал, что они — древние артефакты. Парные. С одной можно только подсматривать. С двумя — путешествовать между мирами. Я сжала руки на перилах. — И ушёл. Просто ушёл. Между нами снова повисла пауза. Но она не давила — скорее, давала место. — Ты сказала об этом Сианне? — спросил Детлафф. — Нет, — ответила я сразу. — И не скажу пока. — Почему? Я задумалась. — Потому что она только начала дышать свободно, — сказала я честно. — А я не хочу, чтобы она снова чувствовала себя причиной чужих бед. Даже если это не так. Он кивнул, принимая это без оценки. — Ты боишься, — сказал он. — Да, — призналась я. — Не за себя. За то, что всё это может значить. Я повернулась к нему. — А если мир действительно реагирует на меня? Если это не случайность? Он посмотрел спокойно, без тени нажима. — Тогда ты всё равно остаешься собой, — сказал он. — Пока не позволяешь никому решать за тебя, кем тебе быть. Я выдохнула. Медленно. — Ты не говоришь, что мне делать, — заметила я. — Потому что это не моё право, — ответил он. — Я рядом. Но выбор — всегда твой. Он сделал паузу и добавил: — И я это уважаю. — Спасибо, — сказала я. — За что? — За то, что не пытаешься меня чинить. В уголках его глаз мелькнуло тёплое, почти незаметное. — Ты не сломана, — ответил он. Какое-то время мы еще стояли у реки, наблюдая, как вода течёт дальше — равнодушная к богам, демонам и чужим мирам. Она не знала наших имён, не помнила войн и не делала выводов. Просто текла, упрямо и честно. — Детлафф, — сказала я наконец, не отрывая взгляда от чёрной глади. — Я хочу снять с Сианны славу проклятой. Он не ответил сразу. Я знала этот его способ молчать — не как отказ, а как паузу, в которой слова не торопятся. — Люди любят ярлыки, — сказал он наконец. — Они упрощают страх. — А страх удобно передавать по наследству, — добавила я. — Сианну сделали чудовищем, чтобы не смотреть на собственную жестокость. Я хочу это закончить. Я повернулась к нему. — Не местью. Не кровью. А точкой. Он посмотрел внимательно, будто проверяя не намерение, а цену, которую я готова заплатить. — Это значит снова выйти на свет, — сказал он. — Под чужие взгляды и шепот. — Я знаю, — кивнула я. — Но если не сейчас, то когда? Детлафф чуть склонил голову. — Ты не обязана делать это одна. — Я и не буду, — ответила я спокойно. — Но это мой шаг. Он принял это без спора. Как всегда. Мы вернулись в башню, когда ночь уже начала светлеть по краям — не рассвет ещё, но и не темнота. То короткое время, когда мир словно замирает, не решаясь, кем быть дальше. Я закрыла за собой дверь и остановилась посреди комнаты, внезапно поймав себя на том, что внутри всё ещё слишком натянуто. Не страх — нет. Скорее нетерпение. И что-то ещё. Тонкое, щекочущее под ребрами, как перед прыжком в воду, глубины которой ты не видишь. — Я ещё не готова уходить, — сказала я, не глядя на Детлаффа. — Но хочу проверить работоспособность портала. Он молчал, и я продолжила, уже тише: — Втайне от Сианны. Я наконец повернулась. Он стоял у стены, скрестив руки, и смотрел на меня спокойно, без осуждения, без удивления. Только внимательно. — Я скажу ей… позже, — добавила я. — А пока одолжу её шпильку. В уголках его губ мелькнула едва заметная тень улыбки. — Разве люди не осуждают воровство? — Я верну, — тут же ответила я. — Значит, я не ворую, а одалживаю. Я улыбнулась — криво, немного нервно. — Конечно же, — сказал он с лёгкой иронией, — это всё меняет. Я знала, что Сианна носит свою шпильку в волосах — как и я раньше. Судя по всему, она не снимала её даже ночью. Привычка или просто нежелание снова что-то выпускать из рук. Я вышла в коридор и пошла к её комнате, ступая почти на цыпочках. Чувствовала себя школьницей, крадущейся ночью за запретным пирогом. Глупо. Но почему-то именно это напряжение делало всё реальным. Когда я уже была у двери, за спиной раздался голос Детлаффа: — Жди меня в башне. Я обернулась — но он уже исчез, оставив после себя лишь лёгкую дымку, которая тут же растаяла в воздухе. Я моргнула. — Ну конечно, — пробормотала я себе под нос. — Так действительно проще. Постояла еще секунду, потом тихо фыркнула и, уже не таясь, развернулась обратно. Когда я открыла дверь кабинета, Детлафф уже был там. Он стоял у окна, подпирая раму спиной, словно был здесь всегда. В руке он держал шпильку Сианны. Я на секунду застыла — не от упрека, скорее от ощущения, что всё снова сложилось так, как должно. Я тут же достала свою. В тот же миг волосы рассыпались по плечам, мягкие, послушные, будто только что из-под рук умелого мастера. Я машинально провела по ним пальцами. — Надо признать, — пробормотала я, — либо тут отличный шампунь, либо экология. В моём мире после «не того» средства они становились невыносимыми. Детлафф взглянул мельком, но ничего не сказал. — Ты ведь помнишь, как Сианна делала ритуал? — спросила я, подходя ближе и всё ещё держа шпильку перед собой. — Мне знаком этот ритуал, — ответил он спокойно. Я не стала уточнять, откуда. Это казалось… лишним. Некоторые знания лучше принимать как данность. Он отошёл к книжному шкафу. Старые фолианты стояли плотно, будто сами не желали расступаться. Детлафф провёл ладонью по корешкам, выбирая место, затем аккуратно, почти почтительно, вставил шпильки между книгами — параллельно, строго друг напротив друга. — Они должны «смотреть», — сказал он негромко. — Как глаза. Или зеркала. Он на мгновение замер, затем вынул нож. Я напряглась. — Это обязательно? — Да, — ответил он просто. — Нужна кровь того, кто способен ходить между мирами. Он не стал делать из этого драму. Одно быстрое движение — и алая линия появилась на ладони. Кровь упала на пол, затем он коснулся ею обеих шпилек. Воздух между ними дрогнул. Не вспышка. Не взрыв. Скорее — будто кто-то осторожно провёл рукой по воде, и гладь перестала быть гладью. Пространство между книгами потемнело, углубилось, стало… другим. Я подошла ближе. Из портала тянуло холодом. Не тем, что бывает здесь, а иным — сухим, колким, слишком знакомым. Я протянула руку. На мгновение пальцы исчезли в темноте — и я резко вдохнула. Потом тут же отдернула руку, будто боялась, что она решит остаться там без меня. — Там тоже зима, — сказала я удивленно. Посмотрела на ладонь. Сжала её, будто могла удержать в ней часть того мира, к которому только что прикоснулась. Детлафф молчал, не мешая. Не торопя. Не подталкивая. Через несколько секунд портал начал медленно схлопываться, как дыхание, которое выдыхают слишком долго. Тьма исчезла, воздух снова стал обычным, книги — просто книгами. Я выдохнула. — Работает, — сказала я больше себе, чем ему. Он кивнул. — Значит, у тебя есть выбор. Я кивнула в ответ. — Пока да. Я аккуратно взяла шпильку Сианны. — Пора будить виновницу торжества, — добавила я, уже направляясь к двери. — Пока она не решила, что я даю ей выспаться из чистого милосердия. Я оглянулась на секунду. — Спасибо. Он ответил не словами, а взглядом. Этого было достаточно. И я вышла — навстречу рассвету, решению и разговору, от которого уже нельзя было уклониться. Я спустилась в комнату Сианны, осторожно положив шпильку на подушку, отошла к окну и резко отдернула шторы, впуская в комнату яркий, беспощадный свет. — Что за… — Сианна застонала и тут же приподнялась на локте. — На нас напали? — Нет, — ответила я спокойно. Она рухнула обратно. — Тогда какого чёрта, Анна?! — буркнула она, натягивая плед до самого носа. — Закрой окно и приходи позже. — Вставай, — сказала я, не сдвинувшись с места. — Нас ждут великие дела. — Подождут до обеда, — пробормотала она. — Сианна, — я скрестила руки. — Мы едем к Генриетте. Она резко села. — Что?! Какая муха тебя укусила? — Время закрывать гештальты. Сианна мгновенно нырнула обратно под одеяло. — Подъём, — сказала я невозмутимо. — Я не та тварь, от которой можно спрятаться под одеялом. — Да ты хуже любых будешь! — донеслось из-под пледа. — Те хотя бы не будут будить перед тем как сожрать. Я рассмеялась. Искренне. Через какое-то время она всё-таки встала. Собиралась молча, задумчиво, слишком аккуратно для человека, который «совсем не переживает». Когда мы вышли во двор и направились к конюшне, Сианна шла чуть позади. Уже у самых ворот она тихо спросила: — Ты уверена, что не торопишь события? Я остановилась. — А смысл тянуть кота за причиндалы? — пожала плечами. — Старых врагов убрали, с новыми разберёмся по мере поступления. А вот старых друзей нужно навещать, когда появляется возможность. Я обернулась. — Тем более если это сестра. Она обняла себя руками. — Прошло столько времени… — сказала она глухо. — Что если я ей не нужна? Что если она посчитает меня обузой? Проблемой, которую лучше не вытаскивать наружу? Я подошла и обняла её. — Тогда это будет не Генриетта, — сказала я тихо. Потом отстранилась, всё ещё держа её за плечи, и посмотрела прямо в глаза. — Я видела её. Я с ней говорила. И она ждет тебя. Сианна сглотнула. — К тому же, — добавила я, — никто не посмеет заставить тебя там остаться. У тебя есть Дун Тынне. Есть Серый Путь. Я позволила себе лукавство: — Без своего негласного руководителя он долго не продержится. Она фыркнула, но в глазах мелькнуло что-то тёплое. Мы выехали вдвоем. Дорога была ровной, почти нарочно спокойной. Виноградники тянулись по обе стороны, влажные от утренней росы. Солнце поднималось медленно, без драматизма, как если бы не знало, что для кого-то этот день может стать переломным. Мы не сворачивали. Не заезжали. Направлялись прямиком во дворец. — Узнают, — сказала Сианна вдруг. — Конечно, — ответила я. — Ты слишком хорошо врезалась в память. — Я о тебе, — уточнила она. — Пусть, — пожала плечами я. — Мне нечего скрывать. Когда дворец показался впереди, я почувствовала, как Сианна напряглась. Спина выпрямилась, подбородок приподнялся — старая привычка, защита, выработанная годами. Стража у ворот замерла. Один из них узнал её почти сразу. Я видела это по тому, как он выдохнул. — …Ваше… — он замялся. — Леди. — Сообщите княгине, — сказала я ровно, — что к ней прибыла сестра. Повисла пауза. — И Анна, — добавила я. Страж кивнул и исчез за воротами. Я взглянула на Сианну. — Готова? Она медленно вдохнула. — Нет, — честно сказала она. — Но идём. И мы вошли.