Репетиция чувств

      Весна — самое красивое время года. Все вокруг влюбляются, начинают отношения, гуляют по цветущим паркам, держась за руки и ведут себя так тошнотворно мило, что одновременно и завидно, и хочется отвернуться и никогда не наблюдать за этими нежностями.       Бомгю всегда думал, что это всё обойдет его стороной. Начало нового учебного года не обещало вообще ничего хорошего, да и учиться на актёра — задача не из лёгких. Особенно когда ты ничего не понимаешь и единственная твоя задача — просто выжить в перерыве между парами (и, по возможности, выпить вкусный кофе). В университете никакой любовью и не пахнет, только бесконечными этюдами и попытками сделать из себя неодушевлённый предмет, будь то чайник или стиральная машина. Или автомат с игрушками.       Вечный недосып, подготовка ко всем дисциплинам одновременно и полное отсутствие понимания, что же происходит вокруг. О какой любви может идти речь, если все мысли заняты лишь этюдами, танцами, вокалом и какой-то ерундой в стиле «А что я за личность? Что я из себя представляю?»       Когда ты — студент второго курса, будущий актёр театра и кино, жизнь полна хаоса и странных цепочек событий, не связанных друг с другом. В один день ты думаешь о том, как молчать на сцене так, чтобы это выглядело органично, а на другой — уже дерёшься со своим лучшим другом и случайно бьёшь его по-настоящему, что это не то, что не выглядит сценично, а уже становится похоже на насилие. И после всего этого ты приходишь в общежитие и с ужасам осознаёшь, что у тебя завтра сценическая речь, а ты не выучил свой текст.       — Выглядишь не очень, — комментарии Тэхёна, как всегда, очень тактичны и точны. Но от этого совсем не легче. — Как будто по тебе проехались грузовиком.       Бомгю вздыхает и не знает, что ему на это отвечать. Он с трудом держит глаза открытыми, стараясь моргать как можно реже и не принимать сидячее положение, ведь это единственное, что может его спасти от желания поспать ещё хоть пару минут. Или секунд. Стулья в аудитории выглядят сейчас мягче любой кровати, кажутся роскошью, которую он не может себе позволить.       — Спасибо, Тён, — с губ слетает смешок, тихий и едва слышный в общем гуле аудитории.       Он плюхнулся на один из стульев и устало вздохнул. Чёрные стены и яркий, почти ослепляющий свет создавали какую-то странную сонливую атмосферу, в которой заниматься каким-либо делом не хотелось совершенно. Но от его собственного желания мало что зависело: этюд по картинам сам себя не придумает, даже если идей в голове меньше нуля.       — Хочешь со мной делать картину? — он поворачивается к Тэхёну, который тут же строит такое выражение лица, что Бомгю сразу же понимает, что ответ будет отрицательным. — Мне не с кем. А ты мой лучший друг, выручай меня.       — Возьми кого-нибудь другого. Того же Ёнджун-хёна, например. Он тебе всё сыграет.       Ёнджун был… очень хорошим актёром. Казалось, он был способен абсолютно на всё, отлично владел своим телом и голосом, мог даже второсортный этюд сыграть так, что все оставались в полном восторге, и при всём этом был мастером импровизаций. Сложно было не восхищаться этим человеком. А ещё сложнее было подойти и попросить его участвовать в этюде. Бомгю даже мог представить себе этот потрясающе неловкий разговор, начинающийся обязательно с какой-нибудь глупой фразы по типу: «Привет, не хочешь сыграть художника, который будет меня соблазнять?»       Ну уж нет. Это было бы что-то слишком постыдное. Будущим актёрам стыдиться нечего с количеством позора, преследующем их на каждом шагу, но это было уже чересчур. Он был готов показаться на ближайшей паре по актёрскому мастерству хоть трижды и быть названным самыми оскорбительными словами, но не подходить к Ёнджуну и просить помощи у него.       Тэхён, отличающийся особенной проницательностью, сумел прочитать эти внутренние терзания по одному только выражению его лица, и не смог выдать ничего лучше, чем:       — А, вот и он. Подойди, пока он не сбежал от тебя и твоей кислой мины.       Ёнджун выглядит довольно сонным. В чёрной толстовке, накинутым на голову капюшоном и каких-то широких спортивных штанах, он даже не поднимает головы на своих однокурсников и плюхается на пол, залипая в телефоне. Бомгю не моргая наблюдает за этим, казалось бы, простым действием, но вовремя одёргивает себя и напоминает себе о первоначальной миссии:       — Привет, хён, — улыбку до ушей контролировать не получается, и он вмиг оказывается рядом со старшим, услышав лишь мычание в ответ. — Не хочешь поучаствовать в моём этюде?       Ёнджун поднимает голову, и его взгляд нельзя описать никак иначе, кроме как смесь скептицизма и нежелания делать вообще что-либо в этой жизни. Но отказа не следует, поэтому Бомгю воспринимает это как зелёный свет и воодушевлённо начинает рассказывать о концепции картины, которую сам же по ошибке выбрал, даже не догадываясь о том, что его ждёт.       — Погоди, — словесный поток приходится прервать, стоит ему встретиться с карими глазами напротив, что выражали полное непонимание происходящего. — Почему я? У меня уже шесть этюдов. Неужели некого больше попросить?       Стоп происходит мгновенно. Оценка, реакция, всё так идеально, что хоть сейчас выходи на сцену в главной роли. На ум приходят только слова по типу «Ты единственный, кто может это сыграть» или что-то вроде «Тебя наш мастер не засрёт». Лучшим решением оказывается тактично промолчать, из-за чего лицо Ёнджуна начинает напоминать вопросительный знак. Но почему-то он всё же соглашается, видимо, не выдерживая этой неловкой тишины.       — Ладно. Давай завтра пораньше встретимся и всё сделаем.       Бомгю, засияв ярче любого софита и едва не завизжав от радости, сбивчиво благодарит старшего и отчаливает обратно на своё место на стуле, чтобы выяснить, что оно уже нагло занято его же лучшим другом.       — Ну? — его голос звучит так, словно он готов уже ко всем возможным сплетням, как будто Бомгю подходил к Ёнджуну не с просьбой поучаствовать в этюде, а узнать, с кем он спит.       — Я договорился. Он согласен, — получается как-то чересчур гордо, будто это его лучшее достижение за всю жизнь.       Поэтому в этом нет ничего удивительного, когда в ответ он получает чересчур театральное закатывание глаз и «Я же говорил».       До пары остаётся совсем мало времени, и Бомгю моргнуть не успевает, когда она начинается, и ему приходится отложить все свои мысли (как выяснилось, не очень уместные для занятия) о том, что он будет делать этюд с лучшим на курсе. Даже когда он просто бродит по аудитории, всеми силами стараясь не опускать глаза и не смотреть в пол, взгляд всё равно невольно цепляется за темноволосую макушку, как назло всегда оказывающуюся неподалёку. И то ли Бомгю мало понимал в хаотичном движении и неосознанно следовал за Ёнджуном, то ли это было странное стечение обстоятельств, мешающее сконцентрироваться на задании.       Они пересекаются взглядами, что означает, что им предстоит работать вместе, и внутри всё сворачивается то ли от предвкушения, то ли от ужаса, взявшегося из неоткуда. Ёнджун выглядит прекрасно даже когда непринуждённо подходит ближе, и это действие почему-то выбивает почти весь воздух из лёгких. Слова преподавателя доносятся как сквозь толщу воды, и Бомгю каким-то остатком сознания понимает, что полностью влип, когда тёмные глаза фокусируются полностью на нём. Найти хоть одну причину, чтобы ненавидеть Ёнджуна, оказывается в разы сложнее, чем он мог предположить, поэтому он попросту начинает себя накручивать, подкидывая всё более извращённые пытки и издевательства, пока глаза напротив выражают почти щенячью преданность.       — Ты очень красивый, — низкий голос приятно обволакивает внутренности, комплимент ударяет прямо в сердце, и младший расплывается в улыбке.       Победа на стороне Ёнджуна, его взгляд тут же сменяется на более самодовольный, а на губах играет ухмылка. Казалось, хуже быть уже не может, но этот змей-искуситель успевает ещё и прошептать:       — Кто же знал, что это будет так легко.       Смена ролей, и теперь уже очередь Бомгю смотреть на старшего так, словно он был если не всем его миром, то, по крайней мере, большей его частью. Он прослеживает взглядом каждую черту лица, каждую родинку, каждую неровность, которая кажется абсолютным идеалом. Необычный разрез глаз, из-за которых глаза становятся похожими на лисьи, небрежно лежащая чёлка, как будто Ёнджун не потратил и минуты на сборы (хотя, это было вполне очевидно, что на укладку было отведено определённое время), розоватые пухлые губы, слегка потрескавшиеся, но от этого наверняка не менее мягкие, кончик языка, моментами проходящийся по ним. Нужно сделать жест, чтобы перетащить партнёра на свою «сторону», и Бомгю даже не нужно думать: действие рождается само по себе.       Взгляд Ёнджуна твёрд, он не шевелится, когда его мягко берут за руку, осторожно переплетая пальцы. Бомгю кажется, что он сейчас испытывает контроль старшего, он даже мог поручиться за то, что тёмные глаза напротив несколько смягчились.       — Неплохо, — Ёнджун слегка улыбается, как только задание заканчивается, и они оба могут выдохнуть спокойно.       Бомгю едва сдерживает разочарованный вздох. Неплохо? И это всё? Он даже никак не похвалит его? Кажется, все эти эмоции не удаётся скрыть, поскольку старший похлопывает его по плечу и идёт дальше как ни в чём не бывало. Ну, отлично. Его ещё и читают, как открытую книгу.       Тренинг вскоре заканчивается, и остаток пары Бомгю проводит, сидя сзади вместе с Тэхёном, благополучно притворяясь кустиком и скрашивая собственное времяпрепровождение бессмысленным листанием ленты Тиктока в телефоне. Мерзкий голосок в голове то и дело напоминает ему о том, какой же пиздец его завтра ждёт: на задание дано было не менее недели, а он, как и всегда, решил оставить всё на потом и только теперь осознал весь масштаб проблемы.       Придумать отмазку и внезапно заболеть было бы уже верхом наглости, ведь он и так благополучно прогулял три пары подряд, а это означало только одно: от очередного проваленного этюда отвертеться не получится.

***

      В назначенное время он уже стоит в аудитории, оглядываясь по сторонам. Кажется, это первый раз, когда они с Ёнджуном будут наедине. И почему это так волнительно?       Бомгю уже намеревается передумать и быстренько сбежать, но в дверях сталкивается с Ёнджуном, и это явно портит весь его план отступления. На лицо лезет глуповатая улыбка, когда он неуверенно машет рукой, делая вид, что не собирался только что свалить отсюда как можно дальше.       — Привет, — старший наклоняет голову вбок, едва сдерживая смех, и проходит внутрь аудитории, Бомгю остаётся только последовать за ним с тихим вздохом. Что ж, придётся действительно работать в этот раз.       Они на скорую руку придумывают этюд, который, даже несмотря на всю свою банальщину и глупость, выглядит довольно неплохо. На паре их старания даже оценивают, и Бомгю возвращается в общежитие с улыбкой от уха до уха. Улыбка становится лишь шире, когда Ёнджун что-то пишет ему, и они переписываются полночи напролёт, внося корректировки и продумывая детали. Тэхён на это неожиданное сближение лишь хитро улыбается, но молчит.       И внутри Бомгю что-то щёлкает. Ёнджун всё чаще и чаще оказывается рядом с ним (совпадение, не более), обнимает на прощание, и это кажется каким-то зарождением дружбы, если бы не один конкретный случай, не выходящий у Бомгю из головы.       В тот день он пришёл пораньше, что было для него самого новостью, ведь он планировал как всегда опоздать и сделать вид, что он сделал это по очень уважительной причине, а не потому, что ему было просто лень вставать с кровати и собираться в любимый (не очень) университет. Раздевалка была непривычно пуста, кроме пары человек, возящихся в своих шкафчиках, никого не было, и Бомгю решил спокойно переодеться, думая, что сейчас он сможет выйти в коридор и просидеть на пуфике оставшиеся полчаса.       Ёнджун, с привычной ему громкостью и широкой улыбкой на лице заходит внутрь, и тут же заключает Бомгю в крепкие объятия, словно они не виделись всю жизнь.       — Привет, Гю-а, — тихий шёпот доносится до его уха, пока младший стоит, замерев и боясь даже лишний раз невовремя подышать. — Соскучился по мне?       И это определённо что-то новенькое. Элитный флирт? Или как это ещё можно назвать?       — Привет? — звучит как-то слишком вопросительно, но Ёнджуну, кажется, абсолютно до лампочки. Лишь жмётся ближе (хотя куда ближе?), а потом внезапно легонько кусает за ухо, вызывая мурашки по всему телу.       Когда старший отстраняется, он хохочет как ненормальный и протягивает сережку Бомгю, которую, как оказалось, случайно снял зубами. Ситуация — сюр, не более, но сердце предательски пропускает пару ударов, а после и вовсе начинает биться как сумасшедшее, что отдаётся гулом в ушах.       — Придурок, — и почему его голос звучит так хрипло? К щекам приливает жар, и Бомгю уверен, что сейчас он походит на ненавистные ему помидоры.       Ёнджун пожимает плечами и, судя по выражению его лица, он нисколько не жалеет о том, что сделал. Причину своих действий он, разумеется, не объясняет и просто сваливает в закат из раздевалки, оставляя младшего с горящими от смущения щеками и полным непониманием происходящего. Он лишь успевает порадоваться, что Тэхёна рядом нет, и теперь ему не приходится отвечать на уйму бестактных вопросов.       Стоящая неподалёку Чэвон кидает на него вопросительный взгляд и как-то чересчур подозрительно улыбается, но не произносит ни слова.       Тэхёну всё же пришлось рассказать о случившемся, и, как и ожидалось, он принялся дразнить друга всеми возможными словами в своём лексиконе. А позже и сам застал вживую эти странные взаимодействия, когда Ёнджун схватил ничего не подозревающего Бомгю в удушающий и повалил на пол.       — Отпусти! — в аудитории стоит визг, но старший не отпускает, в его голосе слышна улыбка, которую он даже не пытается скрыть.       — Не вырывайся, — тёплое дыхание обжигает чувствительную кожу на шее, что нисколечко не облегчает страдания Бомгю, а, напротив, только вызывает жар в теле. — Ты же не хочешь, чтобы я реально тебя задушил?       А Бомгю стыдно в этом признаться, но ему это чертовски нравится. В голове не вовремя всплывают картинки неприличного содержания, и он крепко жмурится, но вырываться всё же прекращает.

***

      Весь этот чертовски странный круговорот событий продолжается, когда вся работа над картинами подходит к концу. В финальный показ Бомгю, разумеется, не проходит (а когда было иначе?), вместо этого знакомится со световой аппаратурой и даже начинает потихоньку сомневаться в том, что выбрал именно ту профессию. Создавать иллюзию деятельности за столом намного проще, ведь всё, что от него требуется — вовремя подергать рычажки и потом получить похвалу в свой адрес.       А ещё в его жизни появляется Субин. Однокурсник, чьего присутствия он не замечал на протяжении полутора лет, а теперь каким-то чудесным образом всего за пару дней он умудрился начать общаться с ним даже больше, чем с Тэхёном. Обиженный взгляд лучшего друга было видно за километр, но Бомгю его радостно игнорировал, как и тот факт, что он как-то чересчур быстро переключился с одного парня на другого.       Но возникающие чувства игнорировать уже гораздо сложнее. Ёнджун яркий, хаотичный, ему постоянно приходят в голову странные идеи, и он не задумываясь их реализовывает. Обхватывает щёки Бомгю обеими руками, улыбается ярче семи солнц и заразительно смеётся. А потом делает вид, что ничего не произошло, но продолжает молчаливо наблюдать за каждой реакцией.       Субин — полная ему противоположность. С ним спокойно, он прикасается осторожно, словно прощупывает почву дозволенного, дарит тепло, греет вечно мёрзнущие руки, смотрит с плохо скрываемой нежностью.       И Бомгю чувствует, как разрывается. Определиться сложно, особенно когда оба полностью в его вкусе. Если Ёнджун — огонь, всепоглощающий и безрассудный, то Субин — тёплый камин зимним вечером, горячий шоколад и мягкий плед. Тэхён недвусмысленно намекает на то, что пора бы уже сделать выбор, но Бомгю упрямо держится за обоих, хотя в глубине души понимает, что этим лишь тешит своё самолюбие и терзает всех вокруг, в том числе и себя.       Он никогда не считал себя эгоистом, но не даёт никому из них конкретного ответа и держит обоих, надеясь на то, что как-нибудь всё решится само собой без его прямого участия.       — Я тебя не понимаю, хён, — Кан скрещивает руки на груди, устраиваясь поудобнее на кровати и прислоняясь спиной к стене.       Да Бомгю сам себя не понимает. Метается от одного к другого и даже не догадывается, что и Ёнджун, и Субин это понимают и просто устроили игру, желая узнать, кто же по итогу с ним будет.       — Тён, я правда не знаю, — он тихо вздыхает, проводя рукой по влажным после душа волосам. Он так много читал про любовные треугольники и никогда не понимал, как можно вообще оказаться замешанным в чём-то подобном, но, когда этим главным героем оказался он сам, он запутался только сильнее. — Что, если я не хочу выбирать?       — Тогда ты просто идиот.       Слова звучат несколько обидно, но зато честно. Тэхён никогда не церемонится, не ходит вокруг да около и конкретно тыкает носом в проблему, как нашкодившего щенка. И это отрезвляет. Выводит из бесконечной романтизации и заставляет действительно начать задумываться над собственными действиями.       Субин сидит рядом практически каждую пару, помогает разобраться с аппаратурой, и ради него почему-то Бомгю приходит раньше, чтобы помочь всё настроить. Быть световиком становится действительно интересно, и он уже с удовольствием продумывает всё под каждый этюд, экспериментирует, пока рядом улыбается Субин, не скрывая своей радости за младшего.       — Бомгю-а, под мой этюд сам что-нибудь придумаешь, ладно? — доверяет его вкусу, словно он уже был настоящим профессионалом.       — Ты опять меня бросаешь?       Старший наклоняет голову вбок, умиляясь надутым от притворной обиды губам Бомгю, и треплет его по голове, как бы говоря: «Ты справишься, я знаю». В груди разливается тепло, но в голове всплывают слова Тэхёна, и он заставляет себя отвернуться. Он даёт надежду. Ложную или нет, сам пока не понимает.       Наверное, он действительно пытается усидеть на двух стульях. Но что делать, если оба эти парня, такие разные, но в то же время такие похожие, ему нравятся? Если с Ёнджуном это похоже на игру в кошки-мышки, то с Субином на ту тихую нежность, о которой он втайне всегда мечтал.       Он сидит за световым пультом уже очередной показ подряд, и стоит на сцене оказаться Ёнджуну, как всё его внимание приковано к нему. К тому, как он грациозно двигается, выглядит так, словно рождён находиться в центре внимания, и из головы чуть ли не мгновенно вылетает мягкая рука Субина, осторожно сжимающая его. Он уверен, что отлично скрывается, но выражение его лица выдаёт его с головой: глуповатая, мечтательная улыбка и сияющие от восхищения глаза.       Субин на это лишь молча качает головой, но руку не отпускает. Не настаивает, но чётко даёт понять, что, если что, он рядом.

***

      По итогу, правда, действовать первым начинает Ёнджун. Во время очередной университетской вечеринки, когда Бомгю становится чересчур болтлив (а подвыпив, он всегда не может вовремя остановиться и начинает говорить обо всём на свете, что только придёт в голову), утягивает его в объятия, руки уже привычно размещаются на талии.       — Как тебя заткнуть уже? — улыбается, намёк в его голосе уловить несложно даже с алкоголем в крови, и Бомгю понимает, что это его шанс.       — Не знаю, — младший выдерживает многозначительную паузу, руки сами собой обвивают шею Ёнджуна, и это ощущается так правильно, словно так и должно быть. — Придумай.       То, что происходит следом, довольно ожидаемо, но всё равно вызывает тонну фейерверков в каждой частичке тела. Губы старшего мягкие, он целует ненавязчиво, неторопливо, но он явно улыбается, словно давно ждал этого момента. Бомгю страшно признаться самому себе в этом, но и он мечтал об этом уже некоторое время и даже перед сном представлял, как же это будет ощущаться.       Это точно не первый его поцелуй, но по количеству эмоций, переполняющих его с головой, кажется именно так. Он чувствует себя мальчишкой, что впервые влюбился, да так сильно, что не может думать ни о чём другом, помимо чужих рук на своей талии, приживающих его к себе, тёплых губ, едва ощутимо изгибающихся в улыбке, слегка учащённого дыхания. Кажется, прошла целая вечность, пока они всё никак не могли оторваться друг от друга, и вот пальцы Ёнджуна скользят в короткие волосы на затылке, как их прерывает чей-то насмешливый голос:       — Вы бы хоть не при всех это делали, что ли.       Субин. В его глазах читается удивление, но он, кажется, рад за своих однокурсников. И гордое признание собственного поражения, с лёгкой ноткой разочарования.       Бомгю едва ли не отпрыгивает от Ёнджуна, краснея ярче, чем когда-либо, и ему приходится отвернуться, чтобы скрыть счастливую улыбку.       — Не завидуй, Бинни, — старший похлопывает Субина по плечу, на что получает шутливое «Отвали», и это первый раз, когда Бомгю видит, как соперники не пытаются выдрать друг другу глотки. Наверное, он всё-таки перечитал этих бульварных романов, не имеющих ничего общего с реальностью.       А потом Ёнджун вызывается проводить его до дома. И целует снова, уже под дверью. Не под предлогом заткнуть этот слишком болтливый рот, а просто потому, что хочет и может.       Поцелуи становятся жарче, Бомгю оказывается прижатым спиной ко входной двери общежития, пока старший тщательно исследует каждый уголок его рта, как изголодавшийся по прикосновениям человек. И это опьняяет похлеще тех бутылок пива, оставленных в арендованном домике.       Дальше это не заходит, они просто расходятся, никак не обсуждая, и на утро Бомгю просыпается с головной болью и ужасом от осознания.       Они целовались. И не один раз. Первый можно было бы списать на случайность (с натяжкой, но всё же можно было бы хотя бы попытаться), но остальные — уже явно что-то другое.       Смятённый и ничего не понимающий, Бомгю заявляется в университет и перед классическим танцем выедает мозги всех вокруг своим кислым выражением лица и придирками буквально ко всему. Его взгляд прикован к спокойно разминающемуся Ёнджуну, и он не знает, что он хочет сделать больше: задушить его к чертям собачьим или зацеловать до потери пульса. Не выбрав ни то, ни другое, он остановился на том, чтобы испепелять его пассивно-агрессивным взглядом, словно обиженная девушка.       — Может, поговоришь с ним? — Тэхён присаживается рядом, скрестив ноги по-турецки и пытаясь привлечь внимание лучшего друга. — Раз уж для тебя это так важно. Но, если хочешь знать моё мнение, то ты точно ему нравишься. Иначе он бы этого не сделал.       Бомгю фыркает. Тогда почему нельзя было сказать это напрямую? Признать, что он сам решил обидеться, не пытаясь разобраться, он не хотел ни в какую.       — Хён, ты сказал, что это было трижды, — Кан не останавливается, ведь действительно переживает, даже если его тон напоминает скорее нравоучительный, нежели сочувствующий. — Он проводил тебя до общаги, хотя мог просто свалить домой. Это уже о чём-то да говорит.       С этим тяжело не согласиться. Но за время сближения с Субином он, глубоко в душе продолжая мечтать о другом, начал сомневаться в самой возможности чувств Ёнджуна. Он вёл себя так практически со всеми (за исключением некоторых моментов): никому ничего не обещая и ходя по тонкой грани между игривым флиртом и чем-то серьёзным.       — Быть такого не может, — Бомгю расстроен, обижен непонятно на что, а ещё ему определённо нужно ещё пару часиков сна. Или хотя бы время в тишине, где он сможет всё хорошенько обдумать.       Тэхён вздыхает, не найдя подходящих слов, чтобы описать свои эмоции. Порой он сомневался в аналитических способностях своего друга, ведь так нещадно тупить надо иметь особый талант.       Выцепить Ёнджуна после пары всё же удаётся, и он едва сдерживает смех, когда злющий Бомгю утаскивает его в уединённый уголок, чтобы поговорить. А после и вываливает на него все свои сомнения, повысив голос, словно его оскорбили до глубины души.       — Постой, Гю-а, — старший мягко останавливает этот бесконечный поток какой-то несусветной чуши, и это невероятно похоже на их разговор о том самом этюде с картиной. — От меня-то ты что хочешь?       Стоп снова идеальный, хоть сейчас на сцену. Чёртов Ёнджун и его умение выбить из него весь запал и ввести в ступор.       — Это что-то значило? — наконец, выдаёт младший и непонятно взмахивает руками между ними.       Ёнджун, кажется, понимает всё. Вернее, наверняка и до этого понимал, но теперь все кусочки пазла соединились в общую картину, где неуверенный в собственных чувствах Бомгю пытался затащить с собой старшего в эту путаницу.       — Зависит от того, значило ли это что-то для тебя.       Вот он. Тот самый зелёный свет, тот самый призыв к ответным действиями. Это уже был не намёк, ведь по-другому это распознать нельзя было уж никак. И Бомгю, недолго думая, кивает. Ещё как значило. Он всю ночь прокручивал ощущения в голове, не в силах остановиться. Ёнджун украл его сердце сильно раньше, чем он успел это заметить, и даже с появлением Субина чувства никуда не делись, лишь скрылись, дожидаясь нужного момента.       — Думаю, тогда ничего не нужно пояснять? — старший делает шаг ближе, слегка щурясь и уже не пытаясь скрыть своей улыбки.       — Нужно. Вдруг я что-то неправильно понял? — Бомгю чувствует, как его щёки слегка краснеют от прикосновения тёплой руки к его скуле. Хочется отвести взгляд, но он силой заставляет себя не делать этого, желая видеть каждую эмоцию, отражающуюся в тёмных глазах напротив. — Я что-то не особо уверен…       — Что ты мне нравишься?       Воздух выбивает из лёгких. Сердце замирает на пару мгновений, а потом начинает биться с удвоенной скоростью, а ладони слегка потеют от волнения. Он не ослышался?       — Так знай, нравишься, — улыбка Ёнджуна нежная, но донельзя счастливая, словно он уже точно знает, что всё взаимно. Ему даже словесного подтверждения не нужно, он всё читает по тому, как вспыхивают уши младшего, как он всё же смущённо отводит взгляд и тихо бормочет «Ты мне тоже».

***

      Конечно, это совсем не то, что Бомгю ожидал от самого себя. Оказаться внутри любовного треугольника, потом выяснить, что два парня изначально планировали это как игру, оба заинтересованные, но готовые отступить, если победит один.       Страдания на парах совсем не прекратились, но теперь на них модно было взять Ёнджуна за руку, переплетая пальцы, и становилось чуточку легче. Полтора года назад перед поступлением он пообещал себе, что не будет вступать в отношения с актёром, но сердце решило совсем иначе, влюбившись по уши в одного гениального импровизатора, аса во всех направлениях, а ещё невероятно заботливого парня, который, кажется, был готов сдувать с Бомгю пылинки (и иногда придушивать).       Театральная жизнь хаотична по своей натуре, и среди этого они смогли найти друг друга, даже если ради этого нужно было лишь по-настоящему заметить всё время находящегося рядом человека. И Бомгю чувствовал, как его сердце плавится от одного только взгляда Ёнджуна, такого мягкого и тёплого, полного нескрываемого обожания.

Бонус

      — Что думаешь насчёт Бомгю? Он милый, правда? — Ёнджун ни на секунду не отрывается от телефона, тон его голоса нарочито небрежный, словно ему совершенно не интересно, что ему скажет Субин.       Тот лишь кивает, улавливая правила игры. Вот как, значит. Завёл разговор о Бомгю как бы невзначай, словно совершенно не замечает того, как младший мечется между ними двумя.       — Милый, — Субин согласно кивает.       Ёнджун расплывается в довольной улыбке. Ему не нужно больше никаких слов, он читает своего друга как открытую книгу. При всех различиях, было то, что объединяло их: способность видеть абсолютно всё, не нуждаясь в каких-либо объяснениях. Он поднимает голову и едва сдерживая смех произносит:       — Посмотрим, кто победит.       И он не уточняет, что почти уверен в том, что удача будет на его стороне. У него свои методы. Бомгю выглядит мило, но всё же есть вещи, которые ему очевидно нравятся: внезапные объятия, тихий шёпот на ухо, шуточные драки. И он бы всё отдал, чтобы снова увидеть этот очаровательный румянец на щеках и услышать этот возмущённый голос.       Он с самого начала заприметил его, но вот только к нему было никак не подступиться, а теперь появилась прекрасная возможность в виде совместного этюда. И предстоящей вечеринки, на которой можно будет делать всё, что в голову придёт и, если что, оправдаться алкоголем и неумением контролировать себя и свести всё в шутку.       Дверь в аудиторию скрипит, заходит Бомгю с Тэхёном, и Ёнджун украдкой поглядывает на них, любуясь тем, как он заливисто смеётся, как светятся его тёмные глаза, как он по привычке убирает растрёпанные волосы от лица одним небрежным движением руки. Он знает, что он попал. Но он ничего не имеет против. В Бомгю сложно не влюбиться.       Субин, сидящий рядом, неопределённо хмыкает. И стоит им пересечься взглядами, они кивают друг другу, понимая всё без слов.

      И Бомгю совершенно не замечает, что теперь на него направлено уже два взгляда.