Балкон.

В один момент Кирилл срывается на бег. Ему кажется, что даже детская маска желтого медвежонка уже не спасает. Что прохожие видят его насквозь — будто тонкий кусок пластика, столько времени скрывавший его лицо, вдруг стал прозрачным. Вот женщина, идущая мимо, — она же замечает всё, что происходило в его душе за эту короткую жизнь. Кажется, она читает его историю по глазам, по дрожи в руках. Единственное, что сейчас спасает Кирилла от не самых благих мыслей, — это цель, к которой он движется. Слава — светлое пятно в его чёрной, пыльной жизни. Карелин был единственным человеком, который всегда оставался рядом, слушал и поддерживал. Он никогда не выставлял парня за порог, внимательно выслушивал любую проблему, долго гладил по худой спине и тихо целовал где-то за ухом, пока чужие жалобные всхлипы не превращались в тихое, довольное мурчание. Кирилл невероятно ценил это, каждый раз сбегая из родительского дома в обшарпанную однушку, что находилась всего в паре кварталов. Сегодняшний вечер тоже не задался. Парень надеялся, что на этот раз всё обойдётся, что удастся запереться в комнате и лечь спать пораньше, лишь бы пьяные родители не заметили его и не начали придираться из-за какой-то мелочи. Но не удалось. Поэтому из квартиры он вновь выбежал, задыхаясь в собственных слезах и сжимая ноющее место на ребре — оттуда шла боль, мешавшая сделать нормальный вдох. Всё как всегда… Поэтому и его маршрут оказался привычным. Кирилл снова шёл туда, где его ждали. Даже в таком состоянии. Дорога до непримечательной хрущёвки казалась бесконечной. Он шёл, потом срывался на бег, но путь напоминал настоящий марафон. Парень был готов упасть прямо перед чужим подъездом, похоронив там свою жалкую жизнь. Но Овсянкин знал: на третьем этаже его ждут. Даже если там ещё не в курсе, что гость уже в пути. Ослабевшими руками Кирилл несколько раз дёргает дверь, пока она наконец не поддаётся, впуская его в тёмный подъезд, где пахнет табаком и сыростью. Мрачное место. Парень тихо шмыгает носом, начинает подниматься по лестнице, машинально считая ступеньки под ногами. Нужная дверь ничем не отличалась от остальных — такая же потрёпанная и грязная. Но Кирилл безошибочно знал, куда идти. Она словно тянула его к себе. Он несколько раз постучал по твёрдой поверхности, услышав за створкой тихие шаги. Прошло ещё несколько секунд, прежде чем дверь открылась. На пороге стоял сонный, слегка помятый Слава. Он прислонился плечом к косяку, с минуту молча разглядывая гостя, а затем отступил, пропуская его в тёплую квартиру, где слабо пахло табаком и свежезаваренным чаем. Похоже, Карелин только недавно проснулся — отрубился днём, как любил делать после колледжа. *** На балконе было прохладно. Ветер дул в открытое окно, но Кирилл чувствовал себя почти комфортно, устроившись на скрипящем стуле с банкой дешёвого пива, которое ему протянул Слава. Сам хозяин квартиры удобно расположился на табуретке, закурив. Остатки сна с него сошли так же, как и следы истерики с Кирилла — тот перестал захлёбываться слезами и наконец смог говорить, уже не срываясь на крик. Он почти не чувствовал вкуса алкоголя, не ощущал опьянения от половины банки на пустой желудок, но внутри постепенно наступало спокойствие. Не из-за пива, а из-за Славы, который тихо сидел рядом, смотрел на него светлыми глазами и окружал молчаливой свободой. Карелин медленно стряхивал пепел в жестяную банку из-под кофе, глядя в окно. Кирилл понемногу пил, шмыгал заложенным носом и всхлипывал. Он ещё не до конца успокоился — слёзы текли по щекам, заставляя лезть под маску и вытирать их. Конечно, он мог бы давно снять её, ведь кроме Карелина рядом никого не было. Но не хотелось, чтобы лучший друг видел его красное, опухшее лицо. Не самое привлекательное зрелище. Они ещё некоторое время молчали. Кирилл разглядывал свои худые длинные пальцы. Вячеслав прикуривал вторую сигарету и думал о чём-то своём, не спеша делиться мыслями. Всё было спокойно и тихо. Слава окружал его заботой, словно забирая себе все проблемы. Хотя бы до утра. А утром Кириллу придётся проснуться опухшим, лохматым, с новыми пятнами на шее и кучей пропущенных от родителей, которые снова не поймут, куда сбежало их чадо. Нужно будет быстро собраться, спрятать шею под воротником клетчатой рубашки и надеяться, что удастся избежать очередного скандала. Но оно того, безусловно, стоит. Карелин вдруг поворачивается к гостю, замечая, как тот внимательно смотрит на него тёмными глазками, блестящими от влаги в полутьме. Красивое зрелище, честно. Кирилл всё ещё дрожит — непонятно, от холода или от остатка слёз, которые стекают по шее, прячась под воротник и исчезая там бесследно. Слава видит, как младший следит за его ритуалом курения, не отвлекает и не требует внимания, хотя, наверняка, ужасно хочет мяукнуть что-нибудь, чтобы его приласкали, погладили, потрогали. По-другому с Кирюшей никак — он парень ужасно ласковый. Поэтому Слава делает первый шаг: зажимает тлеющую сигарету между губ и тянет руки к Овсянкину, словно приглашая его к себе. Парнишка, кажется, только этого и ждал — после молчаливого жеста он тут же слезает со стула и направляется к Славе, устраиваясь на его острых коленях. Тут гораздо удобнее, чем на жёстком стуле. Кирилл кладёт уставшую голову на чужое плечо, прижимается и наконец затихает, переставая издавать жалобные звуки. Ненадолго, правда. Когда крупная ладонь опускается на его задницу, скрытую тёмной джинсовой тканью, он тихо скулит прямо в ключицы, обдавая их горячим дыханием. В этом звуке Слава не слышит отторжения, поэтому с удовольствием продолжает трогать жалкого паренька, сидящего у него на коленях. Карелин и сам не мог бы ответить, что так сильно заводит его в этой чужой беззащитности. Член встаёт именно в те моменты, когда Кирилл размазывает сопли и слёзы по лицу, жалуясь на родителей, которые в очередной раз творят дичь. Ему, конечно, жалко. Он внимательно слушает, послушно кивает, а сам думает о том, как бы войти в этот ротик поглубже, заставив захлёбываться слюной и воздухом. Наверное, это что-то неправильное. Не стоит пускать младшего на порог, ведь и так понятно, чем всё закончится. Но… А кто, если не он? Ведь Кирилл всё равно уходит из квартиры с довольной улыбкой, не показывая недовольства. Лучше уж мальчик будет здесь — спокойный и выебанный, — чем его найдут в петле после очередной выходки родителей. Не так ли? Кирилл послушный. Он знает, что нужно делать, как встать и как сжаться, чтобы Славе было хорошо. Он умный, поэтому понимает, когда дрожащими пальцами потянуться к своей рубашке, медленно расстёгивая пуговицы, открывая взгляду бледную грудь с розовыми сосками и тёмно-синими пятнами на рёбрах. Славочка внимательно следит за его движениями, разглядывает тонкую, почти прозрачную кожу, а потом наклоняется и прижимается к ней губами. Сначала нежно, оставляя влажные следы, а потом цепляется зубами, слегка прикусывая. Хочется пометить, ужасно хочется. Потому что Кирилл — его собственность, целиком и полностью, и это даже не обсуждается. Но тот, кажется, и не против — сейчас он сам подставляет шею под все касания, даже не пытаясь остановить Славу, который ревниво метит его ключицы. — Слав… Пожалуйста… — бездумно шепчет Кирилл, прикусывая нижнюю губу. Парень отзывается, поднимает на него глаза… Ужасно хочется зацеловать это личико, чмокнуть в кончик носа, в покрасневшие щеки и сухие губы. Но снимать маску с Овсянкина не хотелось — это было последнее, что его скрывало. Кроме остатков одежды, конечно. Но с ней парень расстанется чуть позже. На балконе для этого слишком холодно, поэтому Слава поднимает его на ноги и ведёт в свою комнату. Там тепло, темно и гораздо уютнее. Кривые стены с облупившимися обоями украшают постеры с музыкантами и каким-то незнакомым Кириллу аниме. Но в комнате чувствовалась жизнь — не просто сон, а настоящее обитание. Это было видно по заваленному столу, вещам на стуле, банкам из-под напитков у кровати… Кирилл без приглашения плюхается на чужую постель и сразу начинает расстёгивать ремень на штанах, чтобы старший не тратил на это время. Слава совсем скоро оказывается рядом. Он просто нависает сверху, светлыми глазами скользя по оголённой груди, шее, покрытой засосами, и яркой маске, скрывающей любимое лицо. Кириллу было странно, что на него смотрят с такой нежностью и любовью, — этого не делал никто, кроме Вячеслава. Тот всегда смотрел так, будто перед ним единственное и самое дорогое, что есть на этом свете. А может, это просто кажется. Длинные, прохладные пальцы медленно спускаются по оголённому животу, поглаживая кожу, а затем проникают под пояс тёмных джинсов. Русый начинает рвано дышать от этих прикосновений и кусает губы, закидывая взгляд на потолок. Слава кайфует от такой реакции — ему всегда льстило, что Кирилл заводится с любого касания и пары поцелуев. Даже необязательно было целовать в губы — достаточно вжаться в шею, прикусить посильнее и зализать налившееся пятно, чтобы парень уже послушно раздвинул ноги, словно по неозвученной команде. Кирилл позволяет стянуть с себя джинсы и отбросить их на край кровати. На тёмной ткани нижнего белья уже проступило влажное пятно, из-за чего Слава усмехнулся и тут же прижался к нему пальцами. Ещё одна вещь, из-за которой у Карелина сносило голову, — физиологическая особенность этого паренька. Несмотря на мужской пол, между ног у него был женский орган. В первый раз Кирилл ужасно смущался, но Славу такое устраивало даже больше — это проще, да и поле для экспериментов гораздо шире. Несколько раз помассировав мокрое пятно, Слава наконец хватается за резинку белья, снимает его с тонких ног, открывая полный взгляд на текущую розовую щель. Конечно, Овсянкин тут же попытался свести ноги и спрятаться от внимательного взгляда, но ему не дали — сильная ладонь легла на внутреннюю сторону бедра, не позволяя скрывать такую красоту. И кроме того, чтобы смотреть, Слава тянется, чтобы потрогать. Провести пальцами между влажных складок, коснуться набухшего клитора, текущей дырки… И для этого хватило всего пары поцелуев в шею, пока он жал худые бока. Кирюша тихонько мычит, когда Карелин касается самой чувствительной точки, зажимая её двумя пальцами и начиная массировать по кругу. Но на прелюдии Славе лень тратить время, поэтому уже через пару минут таких ласк он отстраняется, вытирая естественную смазку об одеяло и одновременно начиная стягивать свои домашние шорты вместе с нижним бельём. Кирюша в это время хватает чужую подушку, обнимает её дрожащими руками и прикрывается от внимательных глаз. Старший даже не снимает шорты до конца, не заморачиваясь. Они почти никогда не раздеваются полностью — даже Кирилл постоянно оставляет на себе какой-то элемент одежды, хотя в постели всегда оказывается самым оголённым. Карелину то ли лень, то ли он не считает это важным. А зачем, если потом снова одеваться? Но на голое тельце Кирюши ему поглядеть нравится, поэтому он всегда с удовольствием раздевает его, позволяя оставить только верх — так Овсянкин выглядит ещё очаровательнее. Ещё через несколько мгновений старший снова опускается на кровать, упираясь коленями между разведённых ног Кирилла. Тот смотрит из-под маски и устраивается поудобнее, слегка приподнимая бёдра. Карелин упирается одной рукой в постель, а другой направляет свой член к горячей дырке, погружаясь практически наполовину одним уверенным движением — и получает в ответ громкий всхлип. Внутри ужасно узко, Кирилл обхватывает его ребристыми стенками, сжимая так, будто пытается оторвать. И Карелин открыто кайфует от этой узости, которой его наградила природа, — сколько ни трахай, он всё так же приятно сжимает. Первые толчки даются тяжело, потому что Кирилл сжимает его изнутри, не давая двигаться нормально, и приходится двигаться почти через силу, несмотря на недовольные звуки в ответ. Но уже через несколько движений становится легче — мышцы поддаются, Кирилл слегка расслабляется и уже не так сильно сжимает. Даже наоборот — он приоткрывает покусанные губы в немом стоне, тихо скуля от удовольствия. Такой он громкий, такой чувствительный… С него кроет невероятно сильно, ведь даже не нужно изощряться — Кирилл в любом случае получает удовольствие даже от обычной долбёжки и простой дрочки пальцами, кончая громко и обильно, пачкая простыни густой смазкой, что течёт по бёдрам и пузырится, когда Слава начинает двигаться быстрее, вбиваясь в него. Оргазм приходит довольно быстро — Слава сразу взял хороший темп, заставив Кирюшу обхватить его худыми ногами, прижаться ближе и выгнуться в спине. Парень стонет, хнычет, звуки у него практически порношные, но тошнить от них не тянет. Наоборот — это приятная услада для ушей. Ему нравится, что Кирилл так балдеет даже от средней долбёжки, ведь каждый вечер придумывать что-то новое не хочется. Разве что для эксперимента. А сейчас его накрывает и так. Слава по инерции делает ещё несколько грубых толчков — по собственной сперме идти гораздо легче. Русый хнычет от этой грубости, но терпит, позволяя парню наиграться. Тот скоро выходит из него, наблюдая, как за членом тянется белесая нитка. Кирюша слегка напрягается, выталкивая её из себя, и видит внимательный, заинтересованный взгляд Славы. Наверное, можно было бы пойти и на второй заход, но Карелину слишком лень. Единственное, на что хватает сил, — вставить в разъёбанное нутро длинные пальцы, слегка сгибая их и начиная быстро двигать туда-сюда, выбивая из младшего довольные хлипы. Вторая рука в это время ложится на его клитор, начинает массировать вверх-вниз, натирая двумя пальцами. Кирюша выгибается в спине и сам не понимает, чего хочет, — то жмётся под эти руки, то пытается уйти от слишком ярких касаний. Но когда ощущения становятся невыносимыми, а бёдра приятно сводит, Овсянкин сам прижимается к его пальцам. Слава сегодня добрый — даже не мучает его, не убирает руки и не заставляет умолять о желанном оргазме, слишком уж устал для этого. Старший просто доводит его, наслаждаясь громкими всхлипами удовольствия, а затем убирает руки, слезает с младшего и направляется в своё любимое место — на балкон.