Олень, который всё понимал

      Мысль о том, чтобы сжечь свой рабочий кабинет и открыть шаурмичную на его месте, где он принимал клиентов, посещала Влада Череватого с завидной регулярностью. Особенно под конец года. Особенно сейчас, когда за окном такси, увозившего их из аэропорта Горно-Алтайска куда-то в сторону Чемала, мелькали не пейзажи из рекламного буклета, а сплошная снежная муть, и Олег на соседнем сиденье тихо, но настойчиво ныл на каждый третий поворот.              Не то чтобы он жаловался. Олег Шепс не жаловался никогда. Он констатировал. Мрачно, глухо, с придыханием, но констатировал.              – Колёса у этой машины, – произнёс он, глядя в потолок, – явно отбалансированы кретином в состоянии глубокой алкогольной комы. Чувствую. Всеми своими старыми переломами.              Влад, не отрываясь от экрана телефона, где он сверял список закупленного провианта с меню на три дня, бросил:              – Успокойся, мой хороший. Ещё двадцать минут, и ты будешь лежать в тёплом чане с апельсинами и откисать, превращаясь в сибирский компотик. Я всё просчитал.              – Ты просчитал, что меня укачает на шестом серпантине? – поинтересовался Олег, закрывая глаза и тяжело сглатывая.              – Я просчитал, что после шестого серпантина начнётся прямая дорога. Держись.              Олег, в отличие от своего экранного образа всезнающего и невозмутимого медиума, в быту был ходячей, хромающей и охающей энциклопедией последствий. Последствий тяжёлого детства, последствий пробуждения способностей, последствий падения с третьего этажа во время одного из кризиса подросткового возраста, последствий общения с братом, последствий работы с клиентами, которые считали, что если ты экстрасенс, то должен за сто рублей и за пятнадцать минут решить вопросы от порчи до глобального потепления. Он был не инвалидом в классическом понимании, а этаким «бытовым инвалидом»: в работе, в трансе, в состоянии концентрации – огонь, сталь, мощь. А вот донести пакет из магазина, подняться на пятый этаж без лифта или пережить перелёт без того, чтобы всё тело не ныло костной меланхолией – это была отдельная, крайне утомительная опция.              А Влад Череватый… Влад был противоположностью. Если Олег накапливал последствия, то Влад их систематизировал, раскладывал по полочкам и нейтрализовал едой, расписанием и железной логикой. Он не просто готовил. Он составлял пищевой баланс, учитывающий энергозатраты, эмоциональное состояние, погодные условия и фазу луны. Он не просто бронировал домик. Он изучал отзывы, карты местности и обязательно узнавал, можно ли на территории развести огонь. Огонь, по Владу, решал процентов семьдесят всех проблем, да и помощничков своих ему так было сподручнее звать, со свечкой или костерком. Остальные тридцать процентов решались хорошим домашним ужином.              Именно поэтому, когда оба – уставшие от постоянных съёмок «Победителей сильнейших», где они помогали людям, а заодно и выясняли, кто из них всё-таки круче, от клиентов, от съёмок, от медийной жизни, от московской слякоти и от самих себя – упёрлись в стену, Влад сказал: «Всё. Летим на Алтай. Я всё нашёл». Олег только кивнул, потому что спорить сил не было.       

***

      База отдыха «Сибирские олени» действительно оказалась на отшибе. Два аккуратных сруба на краю соснового бора с панорамными окнами, склонившегося к замёрзшей речке. Главная фишка – большая территория с парой десятков пятнистых оленей, которые разгуливали по территории с видом полноправных хозяев. И главное – за каждым домиком свой собственный, накрытый пока деревянной крышкой, чан на кирпичном очаге. Настоящий, для купания на улице. Подогреваемый настоящим огнём.              – Вот, – Влад, откинув крышку, удовлетворённо похлопал ладонью по тёплому ещё дереву. – Видишь? Дрова сложены, растопка есть. Воды в колодце, по словам хозяйки, хоть залейся. Насосы все подключены. Я заказал ветки пихтовые и еловые, апельсины и корицу. Всё будет.              – Только бы не замёрзнуть по дороге из чана в дом, – пробурчал Олег, уже ковыляя к крыльцу с рюкзаком.              – Не замёрзнешь. Расстояние семь метров. Я засек. Будем бежать. Разомнёшься. – Влад подошёл к нему и оставил на губах тёплый мягкий поцелуй.              Домик внутри пах смолой и теплом от камина, который уже истопили приветливые владельцы отеля. Влад мгновенно включился в режим: разложил продукты по полкам, проверил спальные места, заварил термос горного чая из местных травок, которые купили прям в ларьке аэропорта. Олег опустился в кресло у окна с видом на заснеженные пихтовые деревья и выпустил из себя долгий, тягучий стон облегчения, закидывая ноги на специальный пуфик. Тишина здесь была не московской – глухой, вязкой, давящей. Здесь она была звонкой, пустой и очень чистой. Даже его собственный внутренний «шум» – тот самый фон из голосов, образов, остаточных эмоций клиентов – начал затихать, как радио, которое постепенно выводят из эфира.              – Чай, – Влад поставил перед ним кружку на журнальный столик. – Из местных травок с мёдом и веточкой местных вековых деревьев. Для адаптации к местной энергетике.              – Ты мёд тоже по гектарам пчёл просчитал? – поинтересовался Олег, но взял кружку с благодарностью.              – Пасека в трёх километрах, а веточку пихты я перед домом сорвал. Экологически чисто. Пей. – а сам примостился на подлокотник кресла, устраивая ноги поверх ног Олега, наслаждаясь ароматом его чая и видом за окном.              Первый вечер они просидели в почти благоговейной тишине, прерываемой лишь треском дров в печи и цоканьем Влада на кухне, где он, как первоклассный химик, готовил ужин: томлёную говядину с картофелем и брусничным соусом. Всё было идеально. Даже Олег перестал хмуриться и начал потихоньку расправлять плечи.              А потом пришло время чана.              Влад действовал как главный инженер на ответственном объекте. Развёл огонь, заполнил чан водой из шланга, замерил температуру термометром, разбросал пихтовые и еловые лапы, нарезал апельсины и кинул в воду палочки корицы, тех же трав, которые использовал при приготовлении чая. Пар пошёл густой, ароматный, с хвойной резкостью и сладкой ноткой трав и остринкой цитрусов.              – Заходи, – скомандовал Влад, уже сидя по грудь в воде, оперевшись руками на борта чана. Его лицо, обрамлённое тёмной щетиной, покраснело от жара.              Олег, пройдя босиком по снегу в одних шортах, испустил стон, который определённо предвкушал блаженство. Он осторожно погрузился в воду напротив Влада занимая такую же позу. Прошла пара минут тишины, прежде чем его лицо постепенно расслабилось. Он откинул голову на деревянный край чана, и из его груди вырвался звук, мало отличимый от мурлыкания огромного, довольного кота. Волосы, собранные в высокую кичку, с немного повлажневшими прядями у лица контрастировали со светлой кожей лица Шепса, делая образ еще более гипнотическим.              – Ну? – спросил Влад, ухмыляясь. Его нога начала тихонько поглаживать бедро Олега.              – Твоя взяла, Череватый, – пробормотал Олег, не открывая глаз. – Просчитал.              Они сидели так, глядя на чёрное бархатное небо, усеянное невероятно яркими, колючими алтайскими звёздами. Пар клубился над ними, унося в ночь усталость, раздражение, остатки московской суеты. Казалось, вот оно – идеальное завершение года.              И тут из-за угла домика, тихо ступая по снегу, издавая небольшой скрип, появился олень. Небольшой, скорее подросток, но уже нёсший стать благородного животного, с огромными ветвистыми рогами, которые ещё не успели сбросить меховой покров и от того выглядели плюшевыми и мягкими даже на расстоянии. Он остановился в трёх метрах от чана и уставился на них большими, тёмными, невероятно выразительными глазами.              – А, – сказал Влад. – Хозяин пришёл. Добрый вечер.              Олень молчал.              – Красивый, – заметил Олег, приоткрыв слегка глаза. – Сильная энергетика. Определённо будущий вожак.              – Говорю же, хозяин.              Олег кивнул, продолжая наблюдать за оленем из-под полуоткрытых глаз.              – Молчит, – проворчал Влад. – Нехорошо. Когда животные молчат, они обычно что-то замышляют.              – Он не животное, Влад, – Олег медленно приподнялся в воде. – Он… наблюдатель.              И тогда олень сделал шаг вперёд. Он подошёл к самому краю чана, аккуратно, чтобы не задеть рогами, потянул шею и… спокойно, как в кормушке, взял с плавающую на поверхности размоченную веточку пихты. Чавкнул. Съел. Потом с тем же невозмутимым видом уставился на Влада.              Влад замер. Его хозяйственная, всё-расчётливая душа содрогнулась.              – Это… это была веточка для аромата! – выдавил он слегка возмущённо.              – Дай ему ещё, – Олег вдруг фыркнул. – Смотри, какие глаза. Он всё понимает.              – Он понимает, что размоченные мягкие тёплые веточки здесь не для него! У них своя кормёжка!              Но олень, не моргнув, протянул морду и ловко сгрёб вторую веточку, зацепив ещё и дольку апельсина. Потом взгляд его скользнул на корицу. Он понюхал воздух, фыркнул и отошёл, величественно помахивая коротким хвостом, как будто говоря: «Веточки и апельсины – ничего, корица – не одобряю».              – Вот чёрт, – Влад схватился за голову. – Теперь баланс ароматов нарушен, так ещё и сопли этого сохатого плавают. Всё, Шепс, вылезай. Буду экстренно вводить резервные цитрусы, чтобы хоть как-то компенсировать.              Но Олег не вылез. Он хохотал. Тихо, но от всей души, трясясь в горячей воде, и его смех, хриплый и непривычный, был, пожалуй, самым здоровым звуком, который Влад слышал от него за последние полгода.              – Ладно, – Влад смирился, откинувшись назад. – Пусть ест. Но только веточки. Корицу и апельсины не трогать. Они для тонуса. – и помахал укоризненно пальцем в след оленю, который уже скрылся за углом дома.       

***

             На следующий день, после сытного и вкусного завтрака от Череватого, они решили прогуляться к реке. Олег, закутанный в три слоя одежды брёл по тропинке, а Влад шёл рядом, комментируя окружающую флору с точки зрения её потенциальной съедобности или полезности для обрядов именно русской колдовской традиции, которой сам придерживался, расширяя кругозор Олега. Прогулка была мирной, пока Олег не остановился как вкопанный.              – Влад.              – Что?              – Вон там, у скалы. Видишь?              Влад присмотрелся. У подножия покрытой инеем скалы стояла… фигура. Ещё более величественная, что они видели вчера. Костяные рога возвышались вверх своими острыми концами, которые несли смертельную опасность для соперников и врагов. Присмотревшись ещё сильнее, Влад заметил, что сохатый был не один, а чуть поодаль от него стоял табун из десятка особей поменьше – самки, подростки и выводок.              – Вожак. – шёпотом сказал Влад.              Олень перевёл на них взгляд, задержав на мгновение. Вся живность на территории была приученной и контактной, зная за многие года как правильно взаимодействовать с людьми лучше, чем сами люди. Вожак перевёл взгляд на табун, громко фыркнул, привлекая внимание. Табун начал удаляться в полог леса, вожак же пошёл за ним, держа дистанцию.              – Вот блин, – выругался Влад. – Красота какая, кому расскажешь, даже близко похожее представить не смогут.              – Да уж, это тебе не на наших любимых коллег смотреть и наблюдать за их взаимодействием, – философски заметил Олег. – С Димой и Константином, например, было бы сложнее. Те ещё бы конфликт хоть и не раздули, как Лина с Марьяной, но даже находиться было бы рядом тяжело.              Мысль о чернокнижнике Матвееве заставила Влада поморщиться. Не потому, что он его не уважал – уважал, хоть и учиться тому было ещё куда. Но на съёмках «Битвы сильнейших» между ним и Олегом возникла эта… связь. Не любовная, нет. Скорее, интеллектуально-мистический флирт, игра в угадывание и подначивание. Дружба, как это называл Олег. Олег с ним оживлялся, начинал говорить загадками, улыбаться редкой, загадочной улыбкой. И Влад, к своему собственному удивлению, чувствовал укол чего-то очень похожего на ревность. Не романтическую, а скорее товарищескую: он-то знал, какого труда Олегу стоит это оживление, как он потом, за кадром, снова сгибается от усталости и груза своего дара. И вот этот Матвеев со своей лёгкостью и силой забирал у него лучшие куски, а Владу потом приходилось собирать осколки. Он даже как-то сказал Олегу: «С ним ты как надетый костюм. Красиво, но неудобно». Олег тогда только хмыкнул.              – О чём задумался? – спросил Олег, прерывая его мысли.              – О том, что хорошо, что здесь нет Матвеева, Вики и Марьяны, да и в целом никого из наших, – честно ответил Влад.              – Зато есть олень-воришка, – усмехнулся Олег. – Честный обмен.              Вечером второго дня, когда они снова грелись в чане, Влад удвоил порцию начинки для чана, на случай визита рогатого гурмана, Владу пришло сообщение. Он взглянул на экран и застонал.              – Не может быть.              – Что?              – Лина. Присылает фото со съёмок испытания. Спрашивает, как у нас. – Он показал Олегу телефон: на фото улыбающаяся Лина, Надежда Шевченко и Марьяна в окружении команды, перед отелем. – И Марьяна туда же. Пишет: «Чувствую, вы на природе. Земля там живая, поговорите с ней за меня, она для меня родная, к сердцу близкая». Блин, Шепс, мы же от всех сбежали!              – От людей сбежали, – поправил Олег, лениво наблюдая, как пар рисует узоры в свете фонаря. – А от них не сбежишь. Мы же всё равно часть одного поля, одной братии. Антенны наши, как ни крути, торчат.              В этот момент за оградой мелькнула тень. Не оленья. Человеческая. И знакомая. Высокая, подтянутая, в дорогой парке, с внимательным, сканирующим взглядом.              – Нет, – прошептал Влад. – Это не может быть правдой. Это всё галюны от Толика.              Из темноты вышел Дмитрий Матвеев. Он выглядел довольным и решительным.              – Олег! Влад! Я вас нашёл!              – Мы не прятались, – автоматически сказал Влад, скатываясь на нижнюю ступеньку чана, что вода теперь не по плечи, а по самые уши, хотя был в плавках. – Что ты здесь делаешь?              – Я… – Матвеев переступил с ноги на ногу, облокачиваясь локтями на бортики чана. – Мы здесь со съёмочной группой, остановились в этом же отеле, только в основных корпусах, на ресепшене сказали, что вы тоже тут. Снимаем испытание с Костей и Викой в соседней деревне. Я почувствовал твоего Толика, Влад, решил навестить, место нашёл по приложению, мы с Олегом там заметчились.              –Дим, – голос Олега прозвучал тихо, но с такой ледяной усталостью, что парень замолчал на полуслове. – Видишь, я в чане? Видишь, тут апельсины плавают? Видишь, звёзды? Видишь мой любимый мужчина рядом испепеляет тебя взглядом? Я пытаюсь не сломаться окончательно. – последнюю фразу Олег выдохнул тише.              – Я… Олег, прости, я просто заскочил поздороваться. Не думал, что тебе не хорошо. – Дима явно замешкался, не ожидал, что друг будет не рад его видеть.              – Уходи, Дим, – мягче сказал Влад. –На съёмках. Дай нам отдохнуть и побыть вместе.              Матвеев, растворился в темноте. Влад посмотрел на Олега. Тот сидел, закрыв глаза, но напряжение в его плечах было видно даже в полумраке.              – Всё, – сказал Влад. – Никаких больше телефонов. Никаких сообщений. Мы тут одни. Только мы, олени и Толик, который тоже не отсвечивает.              Олег кивнул и немного усмехнулся, не открывая глаз.              – Спасибо.              – За что?              – За то, что сказал ему «уходи». Я бы не смог. Потому что надо. Потому что он мой друг.              – А ты не должен, – твёрдо сказал Влад. – Ты должен в чане сидеть и навариваться в компоте. Это сейчас твоя единственная работа. – Влад склонился к Олегу, целуя мягко и глубоко, окончательно расслабляя Шепса, возвращая в нужное состояние.              Наступила тишина. И тут снова, словно из ниоткуда, появился олень. Тот же самый, с пушистыми рогами. Он подошёл, флегматично посмотрел на место, где стоял Матвеев, фыркнул и передёрнул ушами, как будто чувствуя остатки чужеродной, тёмной энергии. Потом подошёл к чану и опустил морду прямо между Владом и Олегом, к воде. Но апельсинов не тронул. Просто постоял так, дыша тёплым паром, водя носом по воде, его тёмные глаза отражали блики фонаря. Казалось, он их… охраняет. Или просто составляет компанию.              – Вот видишь, – тихо сказал Влад. – Даже он понимает. Здесь место для своих. – и провёл рукой по пушистым рогам, которые так и манили.              Олег наконец открыл глаза и посмотрел на оленя. Потом на Влада. И вдруг улыбнулся. Не той загадочной улыбкой для камер, а простой, усталой, но настоящей, счастливой улыбкой.              – Да. Понимает, – прошептал Олег, и его улыбка, та самая, чуть кривая, искренняя и немного застенчивая, которая бывала только в моменты полного покоя, осветила его лицо.              Олень, почувствовав ладонь Влада на своих прохладных, бархатистых рогах, фыркнул, но не убрал голову. Казалось, он разрешил это мимолётное панибратство. Потом, поднял голову, тряхнул ей и развернулся и медленно, величественно зашагал прочь, растворившись в ночной синеве заснеженного леса.              Тишина, оставшаяся после его ухода, была иной, более привычной. Густая, звёздная, наполненная только потрескиванием поленьев в очаге и лёгким шелестом пара над водой. Влад ещё с минуту смотрел в темноту, следя за исчезнувшим силуэтом. Потом его взгляд вернулся к Олегу. Тот уже не улыбался, но на лице его осталось выражение спокойной умиротворённости, которого Влад не видел, кажется, никогда, на столько давно это было. Вечно нахмуренный в последнее время лоб разгладился. Он выглядел… расслабленным, отдохнувшим.              Влад давно перестал делить их близость на «до» и «после» каких-то событий. Она была. Как факт. Как то, что после съёмок Влад готовит ужин, а Олег, растянувшись на диване, ноет про «упадок сил» и «вселенскую пустоту», пока запах жареной картошки не заставляет его подняться и обнять Влада сзади, уперевшись подбородком в его плечо. Как то, что они знают, кто как любит кофе, кто как ворочается во сне и кто как смеётся, когда по-настоящему весело.              – Вода остывает, – тихо сказал Влад, больше, чтобы нарушить это заколдованное молчание, которое начало пульсировать чем-то новым, незнакомым. – проходясь ногой по щиколотке Олега.              – Лучше не трогай, а то последствия будут, – не открывая глаз, пробурчал Олег, но уголок его рта дрогнул.              Они просидели так ещё несколько минут и что-то изменилось. Воздух между ними, всегда наполненный привычными ритуалами заботы и ворчания, стал плотнее, чувственнее. Пар касался кожи не просто горячими облаками, а будто ласковыми пальцами. Влад чувствовал каждую неровность деревянного сиденья под собой, каждую всплывающую веточку можжевельника, задевающую бедро. Он смотрел на Олега: на мокрые пряди волос, прилипшие ко лбу, на капли воды, стекающие по шее в ключичную впадину, на широкие, но когда-то повреждённые плечи, которые сейчас, наконец, не были напряжены.              Олег протянул руку под водой. Его пальцы нашли бедро Влада, сжали его знакомым, уверенным жестом – ни капли неуверенности, только давняя, выстраданная интимность.              – Спасибо. За работу.              – Не за что, – Влад накрыл его руку своей.              Потом он просто наклонился и поцеловал его. Нежно, но без тени осторожности, не как хрустальную вазу. Как мужчину. Как своего мужчину. Губы Олега были мягкими, отзывчивыми, они сразу же открылись в знакомом, сладком ритме. Поцелуй был долгим, ленивым, полным вкуса чая с мёдом и горьковатой хвои можжевельника. В нём не было ни грамма неожиданности – только глубокое, успокаивающее узнавание. Как возвращение домой после долгой дороги.              – Всё-таки остываем, – прошептал Влад, касаясь лбом его виска, потираясь о выбритый висок.              – Значит, пора внутрь, – Олег вздохнул, но уже двигался, отлипая от стенок чана.              Они вышли в ночной холод, и Влад, не задумываясь, накинул ему на плечи большое махровое полотенце, вторым стал вытирать его спину быстрыми, энергичными движениями.              – Всё, всё, мам, я сам, – буркнул Олег, но стоял смирно, позволяя себя обтирать. Это был их ритуал.              – Молчи, а то оставим тебя здесь, и местные олени слопают такую вкусную конфетку. – Череватый оставил звонкий чмок на щеке Олега, продолжая свои действия.              Они вбежали в дом, смеясь, оставляя за собой мокрые следы. В прихожей, в темноте, Олег первым развернулся и притянул Влада к себе, уже сухого, всё ещё пахнущего коктейлем из чана и его собственным запахом. Поцелуй стал глубже, настойчивее. В нём проснулась та самая знакомая, накопленная за недели разлуки, а съёмки и клиенты разлучали их даже при условии, что они спали в одной постели и ели за одним столом. Язык Влада провёл по его нёбу, заставив Олега глухо застонать и вцепиться пальцами в его мокрый ёжик волос.              – Камин… хорошо натоплен, – пробормотал Влад между поцелуями, срывая с себя полотенце.              – Ещё бы, я же растапливал, – отозвался Олег, его руки уже скользили по влажной спине Влада, вниз, к пояснице, замирая на привычном месте, чуть выше ягодиц. Большие пальцы заняли своё законное место в ложбинках на пояснице.              Влад фыркнул, снимая с Олега набедренное полотенце.              Они переместились в спальню, на широкую кровать на толстое тяжёлое перьевое одеяло. Здесь не было неловкости первого раза, нетерпеливых поисков. Была слаженность давних любовников, знающих каждую уязвимую точку, каждый триггер удовольствия. Влад опустился на колени перед кроватью, усадив Шепса на край и расположился между его ног, беря в руку уже налившийся член. Проведя по нему пару раз, Влад смазал большим пальцем больную тягучую каплю естественной смазки, размазывая её по всей головке и положил его на язык и похлопал по нему, зная, как это нравится Олегу. Он, запрокинув голову на подушки, простонал, пальцы бессильно вцепившись в волосы Влада, слегка надавливая, намекая.              Владу нравилось причинять Олегу те ощущения, что тот получал. Владу нравилось сосать Олегу. Он был шумным, отзывчивым, нежным. От Олега в моменты их близости шла такая энергетика, что Череватого будто накрывала волна цунами из эмоций и уносила на дно Марианской впадины наслаждения.              Когда Олег начал явно приближаться к разрядке, то слегка потянул Влада за волосы, прося отстраниться.              – Влад… ладно, всё, хватит, – Олег потянул его за плечи вверх и клюнул во влажные губы, голос срывался. – Давай сюда. Ко мне. Люблю, тебя.              Влад улыбнулся в потемках, позволяя себя уложить на спину в полусидячее положение, опираясь спиной на изголовье кровати и подушки. Особенно в их интимной жизни он любил то, какой Олег пиздливый в постели, в жизни его подобный поток сознания мог ввести в лёгкое состояние кринжа или испанского стыда, а вот в постели этот дар раскрывался совершенно по-новому. Олег забрался сверху, устроившись в позе наездника на бёдрах Череватого, и на мгновение замер, глядя на него сверху вниз. В свете, пробивавшемся из-за двери от камина, его лицо было сосредоточенным, прекрасным в этой своей мужской, чуть аскетичной красоте.              – Что? – тихо спросил Влад, проводя рукой по его боку.              – Просто смотрю, – Олег наклонился, поцеловал его коротко в губы. – И радуюсь, что мы здесь. Что ты здесь.              Потом он взял презерватив и смазку с тумбочки и вложил в руки Череватого, доверяя всего себя. Влад, конечно, положил их на видное место, «просчитав» этот момент. Влад привычными и отточенными движениями подготовил Олега. Растягивал медленно, смакуя каждый момент, поглаживая пальцами, то мягкие стенки, то пульсирующие края, прося впустить в себя ещё один палец.              Олег садился на него медленно, контролируя каждый миллиметр, смакуя, прикусив нижнюю губу. Его глаза были закрыты, всё внимание ушло внутрь, на ощущения. Голова была откинута назад, на лицо спадал пара влажных прядей, которые выбились из кучки ещё на улице. Влад сидел, положив руки ему на бёдра, помогая движению, но не направляя. Он позволял Олегу управлять процессом, зная, как тому важно чувствовать полный контроль в такие моменты.              И когда они нашли свой ритм, старый, как мир, но вечно новый для них, Влад просто смотрел на него. На то, как мышцы живота играют под тонкой кожей, как капли пота стекают по грудной клетке, как лицо Олега преображается, теряя всю свою повседневную заострённость и ироничную сдержанность, становясь открытым, уязвимым, по-детски удивлённым наслаждением. Он был не «принимающей стороной» в каком-то пассивном смысле. Он был активен, прекрасен и силён в своей способности чувствовать и отдаваться.              – Ты… такой красивый, – вырвалось у Влада, и он сам удивился хрипоте в своём голосе. Не сдержавшись, он припал к шее Олега, такой открытой в этот момент и поставил пару ярких меток, покрывая их мягкими поцелуями, извиняясь за свою несдержанность. – Мой. Мой хороший.              Олег слегка опустил голову и потёрся носом о кончик носа и щёку Влада, приоткрыл глаза, в них мелькнула тень привычной иронии, но тут же растворилась в волне нового ощущения. Он наклонился, чтобы поцеловать Влада, и их движения стали хаотичнее, дыхание спуталось. Поцелуй был глубокий и чувственный, иногда срываясь на лёгкие поверхностные покусывания губ друг друга, когда нужно было перевести дыхание.              Влад перевернул их в привычный, любимый обоими вариант – Олег на боку, спиной к его груди. Это давало и близость, и контроль, и возможность Владу обнять его, прижать к себе, чувствовать каждую дрожь его спины. Он вошёл в него снова, и Олег издал долгий, яркий стон, откинув голову ему на плечо, подставляя шею для таких нужных сейчас поцелуев, которые сразу же обрушились на него.              – Да… вот так… так хорошо, – говорил-стонал он, его рука нашла руку Влада на своём животе и сцепилась с ней пальцами.              Это был не просто секс. Это была прививка от всего внешнего мира. Это был их частный, маленький алтарь, где они поклонялись только друг другу. Где Олег был не Шепсом, а просто Олегом, который любит, когда его мочку уха покусывают в момент, когда он практически достиг оргазма. А Влад был не Череватым-заботярой-хозяюшкой, а просто Владом, который терял голову от запаха кожи на шее у своего парня.              Олег кончил первым, громко, с судорожным выдохом, сжимая руку Влада так, что кости хрустнули. И Влад, чувствуя, как сжимается вокруг него его тело, позволил себе отпустить вожжи, уткнувшись лицом в мокрые от пота выбритые волосы на его затылке.              Они лежали, дыша в унисон, в постепенно остывающей липкости. Олег первым шевельнулся, повернулся на спину и потянулся, всем телом, с довольным мычанием.              – Вот это да… Алтай действует, – проворчал он, но голос был сытым, довольным.              – Это не Алтай, это я действую, – Влад провёл ладонью по его животу и оставил укус-поцелуй на плече.              – Скромняга. – Олег повернулся к нему, положив голову на его плечо. – Ладно, признаю, команда: Алтай плюс ты. Сняли все негативные последствия, почистили от негативного воздействия. Остались только… приятные.              Они полежали молча. Потом Влад, как всегда, первым сполз с кровати.              – Куда? – не открывая глаз, спросил Олег, который уже успел слегка задремать.              – Влажным полотенцем протереться и тебя заодно. И воды тебе принесу.              – А, – Олег улыбнулся в полумгле. – Режим «хозяйственный парень» снова активирован.              – А то, – Влад уже возвращался с бутылкой воды и мокрым банным полотенцем, которое смочил на кухне. – Раскрой рот.              Олег послушно сделал глоток из подставленной к его губам бутылки, позволил себя обтереть, и Влад снова улёгся рядом, накрыв их обоих тяжёлым перьевым одеялом. Олег сразу же прильнул к нему, забросив ногу на его бедро, заняв своё излюбленное место – голова под мышкой, ухо у сердца.              – Завтра рано вставать, – прошептал Влад, целуя его в макушку.              – Знаю. Но я высплюсь. Рядом с тобой всегда лучше сплю.              – Потому что я просчитываю…              – Влад.              – Да?              – Заткнись и спи.              И Влад заткнулся, прижался губами ко лбу Олега. Он просто лежал, слушая, как дыхание Олега становится ровным и глубоким, чувствуя вес его тела на себе – знакомый, любимый, правильный вес. За окном шёл пушистый снег. Где-то недалеко в лёжке спали олени. Мир был полон экстрасенсов, клиентов, съёмок и последствий. Но здесь, в этой кровати, под одеялом, был только этот простой, давний, нефотогеничный и самый настоящий мир – их двоих. И этого было достаточно. Больше, чем достаточно.             

***

             Последний день пролетел как один миг. Они и не выходили почти за территорию. Грелись в чане, варили уху на костре, олень однажды попытался засунуть морду в кастрюлю с супом за морковкой, но получил легонько ложкой по носу от Влада и с негодующим фырканьем удалился, молча сидели у огня. Олег окончательно расслабился и отдохнул. Влад же, к своему удивлению, тоже выдохнул и почувствовал только сейчас каким был уставшим и выжатым перед приездом сюда. Сейчас же он тоже чувствовал себя отдохнувшим.              Вечером, когда они стали собирать вещи, к домику подошла администратор, женщина лет сорока.              – Ну что, уезжаете? – спросила она.              – Да, – кивнул Влад. – Спасибо вам огромное. Место волшебное.              – Олени наши понравились? – улыбнулась она.              – Очень, – ответил Олег. – Особенно один. Очень… вдумчивый. И не в меру наглый.              – Ага, это Боря, – засмеялась хозяйка. – Он у нас самый контактный. Молодой, а людей насквозь видит. Кого к себе подпустит, а кого и рогами подденет. Вам повезло.              Она помолчала, потом добавила, глядя куда-то мимо них, в тёмный лес.              – Вы тут хорошо отдохнули. Место это… оно не лечит. Оно просто позволяет собраться. Как рассыпанные бусины. Потом сами уже их низать будете.              Когда такси тронулось в обратный путь, в аэропорт, Олег был собранным и отдохнувшим. Он смотрел в окно на проплывающие мимо заснеженные хребты.              – Знаешь, – сказал он неожиданно. – Я действительно отдохнул душой.              – Это потому, что ты хорошо поел и отпарился, – отозвался Влад, уже составляя в уме список дел на первые дни в Москве.              – Нет, – Олег покачал головой. – Надо просто иногда позволять оленям воровать апельсины.              Череватый рассеялся и протянул ему раскрытую ладонь, в которую сразу же нырнула ладонь Шепса и пальцы их переплелись, смыкаясь в крепкий замок.              В самолёте, уже над облаками, Влад достал телефон. Пришло сообщение от Виктории Райдос: «Чувствую, вы оклемались. Готовьтесь, в понедельник съёмки, будет жарко. Олег, не забудь про амулет для оператора, ты обещал. Влад, накорми его как следует перед съёмками. Целую. Вика».              Рядом Олег мирно спал, положив голову на подушку, и даже не вздрагивал от турбулентности.              Влад усмехнулся. Всё возвращалось на круги своя. Но что-то изменилось. Не в мире, полном бесов, Толиков с Тамарками, назойливых коллег, бесконечных клиентов и вечных последствий. В них. Они увезли с Алтая не только сувениры и фотографии. Они увезли тишину между ними, ту самую, что была громче любых слов. И знание, что где-то там, в снегах, есть чан с апельсинами и олень, который насквозь видит людей и одобряет далеко не всех.              Он отправил Виктории короткий ответ: «Всё будет. Встречаемся в понедельник».              А потом откинулся в кресле, закрыл глаза и перестал наконец что-либо считать. До понедельника ещё целых два дня.