Конёк - Сахарок. Перезагрузка

      🐴

      Послушайте же, добры молодцы, да красны девицы, короче все те, кого занесло в сей сказочный бардак.       Автор честно пытался написать классическую сказку, но персонажи вышли из-под контроля ещё на этапе набросков — так что владельцам чувствительного эстетического вкуса рекомендую держаться покрепче.

В главных ролях: 🧒🏻 Чонгук. Возраст: 25 лет. Место обитания: диван обыкновенный. Образ жизни: преимущественно ночной, питается доставкой и Wi-Fi. Везение: его лучшая черта, да и то исключительно случайная. 🐎 Конёк-Сахарок Возраст: вечный, но выглядит на 20 с копейками. Образ жизни: иногда конь, иногда парень. Отличительные черты: любит смузи и комментирует всё происходящее с едким сарказмом. Особые способности: магия, хроническая депрессия и постоянная усталость. 🕺🏻Царь Джин I и единственный Возраст: как хорошее вино — дорого и официально старо, но выглядит на 25. Место обитания: тронный зал, переоборудованный под студию для прямых эфиров. Образ жизни: диктатура через Direct; указы публикует в сторис и требует лайки за государственные реформы. Ключевой страх: потерять власть… и упустить вирусный мем. Суперспособность: превращать любой международный конфликт в личный хайп. Остается пугающе обаятельным, даже когда грозит казнями в прямом эфире. 👼🏻 Чимин-Прекрасный Возраст: cute, sexy, lovely Место обитания: дворцовые сады (для инста-фоточек и своя комната (для стратегического планирования побега). Главная цель в жизни: сбежать в Европу и доказать Царю, что его дворец — "оплот отсталости". Особенности: Опасно умен, умеет доводить Батюшку до нервного срыва одним взглядом. Сверхспособность: красть сердца. Также в этом бардаке участвуют: —Старшие братья Чонгука (Тэхён и Хосок); — Батя семейства (Намджун); — Царь-Девица.

❄️❄️❄️

Акт 1: На дне

      Где-то вдалеке, за большими городами, рекламными баннерами и бесконечными пробками, в маленьком тихом поселении жил Намджун.       И было у него три сына — гордость и боль его седых волос.       Старший, Хосок, — гуру ЗОЖа, местная легенда правильного питания и человек, который мог продать протеиновый батончик даже корове.       Средний, Тэхён, чуть менее успешный, но зато так красив, что лайки сами падали к его ногам.       Оба торговали БАДами, хвастались успешностью и вели активную, шумную жизнь в соцсетях.       А младший… младший был Чонгук. Не то чтобы дурак — вовсе нет. Просто профессиональный лентяй и безработный по призванию.       Давным-давно, когда Намджун был молод, он владел полями с пшеницей, которую сбывал к царскому двору в город. Те времена давно канули в лету, а на месте золотых нив теперь возвышалась серверная ферма — огромная, гудящая коробка из металла и высоких технологий, гордость района и единственный источник стабильного электричества в поселке.

***

      Долго ли, коротко ли, но вскоре начинает происходить странщина. Кто-то — или что-то — по ночам принимается жрать кабели. Каждое утро семья обнаруживает погрызенное оптоволокно, пережёванную витую пару и обглоданную пластиковую изоляцию.       Отец и старшие братья в панике: интернет пропадает, соответственно, падают и продажи БАДов. Решение приходит само: организовать ночной караул.       Первым вызывается Хосок, но его энтузиазма хватает ровно на одну ночь — уже к утру он сдаётся, мрачно заявив, что энергетика оптоволокна "катастрофически бьёт по чакрам ответственного ЗОЖника".       На вторую ночь заступает Тэхён, однако продержаться ему удаётся ещё меньше: он благополучно засыпает, философски пояснив, что "для идеального цвета лица сон по режиму важнее любых подвигов".       Так очередь плавно доходит до самого младшего.       — Чонгук, надо собираться! — кричат ему братья. — Ты же всё равно ничего не делаешь!       Но тот и ухом не ведёт. Лежит на диване в углу комнаты, включает на полную громкость песню "Seven" и сосредоточенно смотрит в потолок.       — Хватит бездельничать! Мы тут бизнес теряем! — возмущается Хосок.       — У меня сторис не грузятся! — вторит Тэхён.       Сколько они ни кричат, сколько ни возмущаются, Чонгук с места ни на миллиметр не сдвигается. Братья только голоса срывают.       Наконец, с тяжёлым вздохом, к дивану подходит Намджун. Он научен многолетним опытом: на крик этот экземпляр не реагирует, к младшему нужен другой подход.       — Чонгук-а, сынок, — начитает ласково отец. — Дело государственной важности. Если ферма встанет, интернета не будет ни у кого.        Чонгук приоткрывает один глаз.       — Не будет интернета — не будет и доставки твоей любимой жареной курочки из города, — продолжает отец свою коварную мысль. — И бургеры... тоже тю-тю.       Это уж, извините, удар ниже пояса, покушение на святое, на основу основ рациона Чонгука. Он резко садится на диване, его сонный вид мгновенно сменяется выражением тревоги.       — Так уж и быть, — бурчит младшенький, поправляя растянутую футболку. — Я пойду. И спасу... свою курочку.       И вот он медленно встаёт и караул держать идёт.       Намджун торжествует. План "Курочка-гриль" сработал идеально. Он отправляет Чонгука на пост, выдав старый фонарик и наставление:       — Сынок, если что увидишь — ори громче!

***

      Ночь накрывает поселок. Чонгук сидит на ящике из-под БАДов у входа в гудящую серверную ферму, с тоской смотря на экран телефона, где пустым серым пятном висит мертвый значок сети. Вокруг только угуканье совы и тишина, от которой он уже отвык.       Вдруг из-за трансформатора раздаётся шорох, а затем громкое хрустящее чавканье.       — Эй! — вскрикивает Чонгук, светя фонариком. — Руки… то есть, зубы прочь от оптоволокна!       Из темноты выходит странная кобылица. Бледная, призрачная, мерцающая каким-то потусторонним синеватым светом, словно неоновая реклама бара. Она даже не моргает, глядя на Чонгука, а лишь устало закатывает глаза. Молча пожевав ещё один кабель, животина вдруг ни с того ни с сего оседает и принимается рожать прямо на бетонном полу.       У младшего самопроизвольно отвисает челюсть. Кобылица тем временем невозмутимо продолжает процесс.       Сначала появляется один жеребец — крепкий, лоснящийся, с блестящей гривой. За ним второй — ещё краше первого. Оба моментально вскакивают на ноги, отряхиваются, презрительно фырча в сторону Чонгука, и начинают оглядываться в поисках инвестиционных возможностей.       Кобылица тяжело вздыхает и рождает третьего — маленького, сморщенного конька, с выражением хронической депрессии на морде. Тот даже не пытается встать, а просто лежит и пилит осуждающим взглядом.       — Да что тут вообще происходит? — в изумлении вопрошает Чонгук.       — Вот, — отвечает кобыла хриплым голосом, тыча копытцем в двух элитных жеребцов. — Эти для твоих братьев. За биткоины, как договаривались. Ну, а этот, — она морщит морду, кивнув в сторону третьего, — не знаю, брак какой-то. Решай сам, что с этим делать. Можешь на Авито выставить.       Сказав всё это, лошадь исчезает, словно и не было её вовсе, оставив Чонгука одного с тремя конями и горой обглоданной изоляции в полнейшем непонимании: с кем, о чём, а главное — когда она договаривалась.       Так незаметно наступает утро. Дверь на ферму с грохотом открывается, и внутрь, словно на распродажу, влетают Хосок и Тэхён. Завидев двух элитных жеребцов, они, толкаясь, наперегонки бегут к ним.       — Мой! Мой! — кричат братья, выхватывая телефоны и проверяя курс биткоина. Сделка века происходит мгновенно, прямо на месте.       Старшие разбирают скакунов и уходят в сторону дома, чтобы поскорее выложить фото в инстаграм и, наконец, восстановить продажи БАДов.              Чонгук же остаётся сидеть там же, задумчиво почёсывая затылок и косясь на неказистого конька.       — Эх, и что же мне с тобой делать, — бормочет младший себе под нос?       Парнокопытный, который до этого сидел абсолютно неподвижно, вдруг выдыхает облачко пара с ароматом злакового смузи и отвечает голосом, полным усталости и цинизма:        — Что делать, что делать... Снимать штаны и бегать.       — Эй! Ты... ты говоришь?!       — "Ты что говоришь" , — мерзеньким голоском передразнивает Конёк, встряхнув своей лысоватой гривой, и подходит к Чонгуку вплотную. — А ты ждал, что я буду ржать, как конь? — Он обнюхивает парня с головы до ног, брезгливо морщась. — Божечки-кошечки, ты пахнешь, как... провал.       Чонгук удивленно смотрит на него, а Конёк продолжает свой ядовитый монолог постепенно переходящий в речитатив.       — Как пахнешь, как просроченный шоколад, пахнешь, как день сурка, как тень на плетень. Пахнешь, как мечты, которые слили в унитаз. А ещё ты пахнешь как дед...       — Может хватит? — возмущается Чонгук перебивая, приподняв бровь в недовольстве.       — Хватит? Чел, да я только разогреваюсь, — Конёк осматривает собеседника снизу вверх пустым равнодушным взглядом. — Вижу, что не в теме, ладно. Скучный ты какой-то. Короч, имя моё Сахар.       — Сахар? — улыбается младший. — Конь по имени Сахар?       — Не понял, ты сейчас шутканул что-ли? — выпучивая один глаз, конёк прожигает в парне дыру. — Лошади, между прочим, очень любят сахар, особенно рафинад.       — Так ладно, — Чонгук обречённо кивает сам себе. — В общем, понятно всё с тобой. Нахлебник.       — Чё сказал?       — То и сказал. Животное на моём попечении.       Сахар фыркает, закатывая глаза, и начинает отбивать копытом ритм.       — Сколько не бурчи, факты прими, iPhone купи, доставку смузи оплати! Без повода мне подари футболку с моим именем — это базовый минимум! Скучай, без повода обнимай, ай, корми, пои, уважай, ай! Это базовый минимум!       — Ты чё несёшь, конь?!       Сахар делает паузу. Очень театральную. Поворачивает голову, медленно, как будто страдает от человеческой тупости.       — Во-первых, я — мистическое создание, — Он шлёпает Чонгука копытом по колену. — Во-вторых, ты меня очень сильно утомляешь. Ну, а в-третьих, я только что озвучил наши с тобой договорные обязательства.       — ...договорные обязательства?       — Именно. Тебя, кстати, как звать-то?       — Чонгук я!       — Не скажу, что приятно, но будем знакомы.             Сахар протягивает вперед свое переднее копыто. Чонгук, после секундной заминки и полного недоумения, медленно жмёт его.

❄️❄️❄️

Акт 2: Дворцовые интриги и "Кринж"

      — Давай, черт тебя дери, запрыгивай! Мы опаздываем к Его Величеству! — Чонгук надрывается, заталкивая упирающегося конька в багажник.       — Это ниже моего достоинства! — вопит Сахар, брыкаясь.       — Ты — обуза! Залезай, пока я тебя не пустил на холодец! — Чонгук безуспешно пытается поднять упрямца, но тот, хоть и маленький, но сильный. После нескольких неудачных заходов, младший в ярости отступает.       — Все! С меня хватит! Я сейчас принесу уздечку!       Вернувшись и не обнаружив конька на месте, Чонгук обходит машину и застывает. На переднем пассажирском сиденье пристегнутый ремнем безопасности сидит худощавый паренёк в очках.       — Долго будешь пялиться? — незнакомец поднимает бровь. — Смузи принёс?       — Сахар?.. Ты ли это? — выдавливает Чонгук.       — Ну а кто еще? — Щёлкает языком новоявленный человек, оглядывая салон с брезгливостью. — Твои умственные способности поражают, — подъебывает он. — У тебя тут, кстати, антисанитария полнейшая. Может хоть ароматизатор поставишь, воняет бедностью жуть как!       — И ты всё это время мог просто… перевоплотиться из коня в человека?!       — Ну, мог. — Конёк откидывается в кресле. — Но ты так забавно пыхтел, когда пытался впихнуть меня в багажник, что я решил дать тебе шанс проявить смекалку. Не проявил. Печаль, беда.       Чонгук захлопывает дверь, садится за руль багровея от злости. Он нервно заводит машину, срываясь с места так, что покрышки визжат. Сахар лишь приподнимает бровь, невозмутимо поправляя очки.       — Осторожнее, водитель. Трясёт. Я, знаешь ли, не для того принимал этот облик, чтобы меня тут по салону болтало, — замечает он, вольготно вытягивая ноги.       — Ещё слово и пойдешь пешком, — огрызается Чонгук.       — Ой-ой-ой, грозный какой! — Сахар драматично прижимает ладонь к груди. — Как страшно. Прям дрожу… хотя нет, это просто твоя машина вибрирует, потому что давно пора поменять свечи зажигания. Бедность, уровень бог.       — Почему ты всё время напоминаешь, что я бедный?! — взрывается Чонгук.       — Чтобы ты не расслаблялся! — конёк самодовольно улыбается. — Мозги должны быть в тонусе.       — Кстати, — мрачно хмыкает Чонгук. — Ты точно уверен, что эта ярмарка стоит того?       — Во-первых, король Джин Первый и Единственный — личность выдающаяся, и ты должен говорить о нем с придыханием, — менторским тоном поправляет его Сахар. — Во-вторых, ты сам подписался. Твои братья, Хосок и Тэхён, уже небось там кубки с золотом считают, пока ты тут нюни распускаешь. А ярмарка, между прочим, раз в сто лет бывает.       — И что мне там делать? Я ни петь, ни плясать не умею.       — А приз и не за пляски дают, а за смекалку и удачу! — хихикает Сахар. — Ну, или за красивую мордашку. У твоих братьев, кстати, шансов больше, они хоть причесались и приоделись перед отъездом. А ты что?       Чонгук бросает на него испепеляющий взгляд.       — Ладно, ладно, не кипятись, — отмахивается парень. — Хотя кипятиться тебе полезно — согреешься, ибо печка у тебя не работает. Потому что, угадай, ЧТО? — Он делает паузу, широко улыбается. — Бедность!       — Слушай, если ты ещё раз, — Чонгук шумно втягивает воздух, пытаясь не сорваться.       — О! — перебивает Сахар, ладонью хлопая по панели. — Мы чуть не проехали развилку к замку его Величества. Правее держи, слева ярмарка, справа — налоговая.       Чонгук дёргает руль так резко, что его говорливого пассажира припечатывает к сиденью.       — Да ты что творишь, окаянный! — возмущается очкарик, хватаясь за подлокотник. — Я, между прочим, хрупкое волшебное создание!       — Хрупкое? — Чонгук фыркает. — Ты весишь, как мешок картошки. В конной версии — два мешка.       — Это мышцы! — оскорблённо пищит Сахар. — Я — волшебный, атлетичный юноша! Ты что, не видишь? Очки придают мне шарма, кстати.       Они наконец подъезжают к огромному, вычурному дворцу из белого камня, который резко контрастирует с убогой машиной водителя.

***

      Во дворце стоит нездоровая тишина, гулкая пустота. Даже эхо здесь какое-то подобострастное, приглушенное толстыми персидскими коврами.       Царь Джин Первый и Единственный восседает на троне, сделанном по его личному наброску: невероятно высоком, с зеркальной спинкой во весь рост, позволяющей неустанно любоваться собой под разными углами. Сейчас он как раз сменил позу, чтобы оценить свой безупречный силуэт при свете хрустальных люстр.       — Каков разворот плеч! — бормочет себе под нос правитель, самодовольно кивая отражению.       Перед ним на золотом столике лежит планшет, где ярко-красным светятся показатели даров к царскому двору. Удручающе низкие цифры режут глаз.       Джин I порывисто дёргается, его идеальный профиль искажается гримасой гнева. Он хватает устройство и швыряет на пол.       — Ноль! Опять ноль в графе "Золото и драгоценности"! — государев голос гремит, как обвал в горах, хотя в зале, кроме него и перепуганного церемониймейстера, никого нет. — Это что за неуважение к великому и единственному царю?! А?! Где мои дары?! Где почести?!       — В-ваше величество... г-говорят, народ нынче обнищал… Но! — распорядитель заикается, пытаясь найти хоть что-то позитивное. — С самого раннего утра, братья добры молодцы, пригнали двух элитных жеребцов из окружного поселка! Чистокровных!       — Элитных жеребцов говоришь, — задумчиво тянет царь, поглаживая подбородок и снова любуясь собой в зеркальной спинке трона. — А сами-то как эти братья, лицом и телом вышли? Ты же знаешь Чимина Прекрасного, ему практически невозможно угодить! Мне нужны безупречные кадры!       Церемониймейстер краснеет, усиленно моргает и бормочет:       — О-очень видные молодцы, Ваше Величество! Статные, плечистые, в меру загорелые. Хосок и Тэхён! Они, кстати, уважаемые предприниматели — держат семейное дело по производству БАДов. Для потенции и долголетия.       — БАДы для потенции? Хм-м... Интересно. — произносит Его Величество, растягивая довольную улыбку. — А что, в этом есть перспектива. Я, конечно, и так ого-го, но... для поддержания имиджа сильного лидера можно и попробовать. Главное, чтобы побочек не было. Не хотелось бы перед моей новой пассией осрамиться! Нужно будет потом велеть доставить мне самый большой ящик на пробу! И эксклюзивный контракт на поставку заключить! — Он поднимает взгляд на помощника, который всё это время молча стоит, потея от напряжения. — Так , и где же они?       — Сказали, что пошли изучать инфраструктуру рынка.       — Изучать они пошли! — фыркает Джин. — Это значит, что они сейчас где-то в кабаке пьют моё вино! — Он останавливается, картинно выпячивает нижнюю губу и театрально капризничает: — Жеребцы... ладно, это уже что-то. Хоть польза какая-то от них будет! Но этого мало! Мало! Да как мне за таких нищебродов своего сы́ночку отдавать?! Они же его ногтя обрезанного не стоят! Я — Первый и Единственный! Я требую большего! Я хочу, чтобы они дрались за руку моего Чиминика и несли мне сокровища!       В этот момент двери зала со скрипом распахиваются, и на пороге появляются Чонгук и Сахар.       Джин прекращает свою гневную тираду и застывает, внимательно осматривая вошедших. Один помятый, в старой куртке, второй — с наглым выражением лица , да ещё и очкарик.       — Вот! — Царь тычет перстом в парней. — Свежее мясо! То есть, свежие подданные! Приветствую вас, доблестные… э-э-э… гости!       Он подмигивает своему отражению в зеркальной спинке трона и принимает свою самую "сильную" и властную позу.       — Как звать вас, молодцы? — Джин |говорит басом, настолько искусственным, что у придворного дёргается глаз. — Я внемлю.       — Чонгук, Ваше Величество, — парень поспешно кланяется, чувствуя себя так, будто его сейчас либо наградят, либо сразу казнят. — А это мой товарищ Са…       — Юнги, — делает шаг вперёд Сахар, сухо и уверенно, под ошарашенный взгляд спутника.       Юнги, значит…       Джин медленно скользит по нему оценивающим взглядом.       В очках этих дурацких, видать, уже и слепой в свои годы. Видно, что нагловатый. Нет, этот точно мимо кассы. Опасный тип. Такой либо заговор организует, либо мем про меня выложит. Нет.       Царь переводит взгляд на следующего. Так второй. Этот Чонгук...        Вариант, конечно, хреновый. Прикид — отстой, видно, что нищеброд из тех самых окружных поселков. Но зато высокий, плечистый, вроде не заикается, и глаза не бегают. Сгодиться может. На роль мальчика на побегушках — самое то! Я на нем сейчас и отыграюсь за все свои пустые графы в отчете! Имидж сильного лидера надо поддерживать, а то совсем расслабились тут.       — Чонгук... Звучит... просто, — после недолгих раздумий констатирует Джин |. — Вижу, малый ты проворный, в дальней дороге бывалый. А у меня тут дела государственные скопились. Не будет ли тебе в тягость услужить своему царю?       Чонгук растерянно моргает, пытаясь осознать масштаб катастрофы. Он инстинктивно ищет поддержки у Юнги, но тот лишь невозмутимо пожимает плечами, будто говоря: "Твои проблемы, я тебя предупреждал".       — Ну-у… смотря что за дела, Ваше Величество, — осторожничает Чонгук.       — Отлично! Инициатива — это прекрасно! — Джин хлопает в ладоши, его хорошее настроение от возможности покомандовать тут же возвращается. — Обожаю, когда люди сами лезут в кабалу. Это экономит время!       Он подскакивает к золотому столику — церемониймейстер едва успел вернуть на место многострадальный гаджет — хватает планшет и тычет в экран пальцем, как обвинительным приговором. На экране — отчёт о выборах. Пустые графы. Сплошные прочерки.       А поверх них — яркий, вызывающе мигающий баннер с горящей золотой жар-птицей и кричащей надписью: «Вложи 100 золотых — получишь 1000 к утру!» Чонгук медленно вдыхает.       — Это… государственная программа? — осторожно уточняет он, чувствуя, как холодеет в животе.       — Почти, — кивает Джин с гордостью. — Очень перспективный стартап. Мне его… посоветовали. Лично!       — Кто?..       — Неважно, — отмахивается царь. — Главное — я уже вложился, — Он драматично вздыхает, заламывая руки в парчовых манжетах. — Все. До последней казны. Народные деньги, мои деньги, деньги на новый трон… Даже фонд "Золотые занавески дворца" пошёл туда. Я, как сильный лидер, показал пример инвестиционной грамотности!       Юнги прикрывает лицо ладонью, тихонько фыркая.       — И… — Чонгук сглатывает. — Что от меня требуется?       — Ты идёшь, — сияет Джин |.       — Куда?..       — Туда, где мои деньги! — пафосно объявляет он. — Возвращаешь их. Все. До последней монетки. Ты же герой, Чонгук? На таких, как ты, держится имидж моего царства! Ты просто обязан справиться!       — А если… — Чонгук запинается. — Если не получится?       Его Величество мгновенно меняется в лице. Улыбка исчезает. Голос становится ледяным и предельно будничным.       — Тогда, чтобы ты потом не возмущался и не писал жалобы в профсоюз... — он делает красноречивый жест рукой у горла, — сразу голова с плеч. Демократия у нас тут, конечно, но порядок есть порядок.       В зале повисает тишина.       Чонгук смотрит на Сахара. Сахар на Чонгука.       — Что ж, — нарушает молчание конёк, поправляя очки. — Кажется, печка в твоей машине — не самая большая твоя проблема. Имидж сильного лидера, как говорится, требует жертв. Твоих жертв.

❄️❄️❄️

Задание 1: "Жар-Птица" (Крипто-скам)

      Чонгук и Юнги (он же Сахар, он же конёк) молча выходят из тронного зала. Они так же молча спускаются по широкой мраморной лестнице, и только оказавшись на улице, Чонгук наконец срывается:       — Юнги? Серьезно? Что это за цирк с именем?       Они подходят к старенькой машине. Конёк невозмутимо открывает пассажирскую дверь.       — Ну Юнги, если уж тебе так принципиально. Официальное имя для человека, так сказать, — отвечает он, плюхаясь в скрипучее кресло и косясь на Чонгука. — А для своих я — Сахар. Только для своих. Так что радуйся, тебе повезло попасть в этот узкий круг.       — Радоваться? — Чонгук садится за руль. — Я только что стал мальчиком на побегушках у нарцисса в короне, который вложил все деньги в финансовую пирамиду! И мне пригрозили голову оттяпать!       — Не ссы в трусы, чел, прорвёмся! — отмахивается Юнги. — Ты забыл, что я — волшебный конёк. И у меня кое-какие навыки имеются, о которых ты, деревенщина, даже не догадываешься. Хакерские, например.        — Чего? — неверяще уточняет Чонгук, заводя двигатель и трогаясь с места.       — Того! — Сахар достает из кармана свой засаленный планшет и начинает быстро стучать пальцами по экрану.       — Откуда у тебя планшет?       — Ты весь день будешь задавать тупые вопросы? — Юнги даже не поднимает головы.       — Пока ты не объяснишь, почему у мифического конька есть планшет и криминальный вайб — да, — Чонгук выруливает на дорогу. — Ты хоть знаешь куда вообще ехать?       — Ты же мне айфон так и не подогнал, поэтому приходится своим старичком пользоваться, — хмыкает Сахар.       — Прости, — Чонгук фыркает. — В мой список срочных трат это не входило.       — Вот потому ты и не инвестор, — философски вздыхает Юнги. — Настоящие деньги делаются на бесполезных вещах и сомнительных обещаниях. Он тыкает пальцем в экран.       — Так куда ехать? — повторяет Чонгук устало.       — Видишь лес? — не отрываясь от планшета спрашивает конёк.       — Вижу.       — Вот туда и едь. Где темнее — там и прибыльнее.       — Обожаю твои объяснения, — сквозь зубы цедит Чонгук. — Особенно те, после которых меня могут закопать без надгробия.       — Не сгущай краски, — отмахивается Юнги. — Надгробие будет. Царь щедрый. Просто имя могут перепутать.       — А ты умеешь обнадежить.       Лес постепенно сгущается. Где-то в глубине между стволами тянутся кабели. Впереди что-то гудит, щёлкает и периодически радостно пиликает. Внезапно дорога заканчивается, и наши герои выкатываются на круглую поляну.       На небольшом холмике, ровно по центру, возвышается огромная неоновая вывеска, сияющая всеми цветами одновременно.

← Налево пойдёшь —

в Сонное царство попадёшь.

Прибыль растёт, пока путник дремлет.

(Просыпаться не рекомендуется.)

→ Направо пойдёшь —

к Источнику Вечно Полного Кошеля попадёшь.

Кошель там всегда полон.

(Чей именно — уточняется.)

↑ Прямо пойдёшь —

к Палатам Мудреца Лёгкого Достатка попадёшь.

Сам не трудится, других наставляет.

(Советы платные. Успех — духовный.)

      — Всё как в сказках. Обещаний много, смысла — ноль, — тихо произносит Чонгук.       Конёк прищуривается и опускает взгляд вниз, туда, где мелкими и почти незаметными буквами значится: ↘ Служебный проезд (Посторонним вход воспрещён.)       — Ну конечно. Главный дата-центр — через заднюю дверь, — усмехается Сахар.       Служебный проезд полностью оправдывает своё название. Не дорога, а чистое разочарование, вымощенное неровными бетонными плитами, без единой гирлянды и намёка на гостеприимство — только суровая реальность и обещание производственной травмы.       И так они продолжают путь под жалобный скрип подвески, регулярно попадая в выбоины.       Долго ли, коротко ли они едут, пока наконец не выезжают на тесную площадку, освещённую одиноким мигающим прожектором.       — ФЬЮЮЮ! — свистит Сахар, прищурившись. — Смотри. Вон то здание с вывеской "Шахта №1. Прибыль 24/7". Там их главный дата-центр.       Чонгук подъезжает ближе и паркуется за огромным пнём.       — Моя задача — обрушить курс валюты, твоя — отвлечь внимание, — инструктирует Юнги, вытаскивая планшет. — Как видишь, план прост, как дважды два.       — Отвлечь внимание? Каким образом? — Чонгук оглядывает здание, обвешанное камерами наблюдения.       — Ну, ты же деревенщина, — хмыкает конёк. — Включи режим неприкаянный мужик. Начни ломиться в дверь, кричи, что тебе срочно надо обналичить сто тысяч "Емеля-коинов" или что у тебя корова отелилась прямо на их майнинг-ферме. Прояви фантазию.       — А ты?       — А я, пока они ржут над тобой или вызывают санитаров, подключусь к их сети и сделаю своё чёрное дело.       — Ладно, — обречённо выдыхает Чонгук. — Была ни была! — и, подойдя к дверям, принимается колотить по ним кулаками. — Э-э-эй! Люди добрые! — орёт он. — У меня срочное финансово-сельскохозяйственное ЧП.       — Добавь больше боли и драматизму, деревенщина, — лениво тянет Юнги, не отрывая глаз от планшета. — Ты сейчас звучишь как человек, у которого просто плохой день, а не рушится жизнь.       — У меня всё рушится! — тут же подхватывает Чонгук. — Мне срочно нужно обналичить сто тысяч “Емеля-коинов”! Вы же обещали, что ваши цифровые деньги — самые надёжные! А теперь что?! Сливаетесь, гады?!       Нежданно-негадано дверь с грохотом открывается, и оттуда выруливает охранник, здоровенный детина с квадратной челюстью. И резво так хватает Чонгука за воротник, поднимая над землёй аж на полметра.       — Ты что орёшь, клоун? Здесь тебе не колхоз!       — У меня корова на майнинг-ферме! — кричит Чонгук, пытаясь вырваться.       — Я почти закончил, держись, — спокойно добавляет Сахар ровно в тот момент, когда Чонгук получает смачный хук справа — прямо в глаз.       Юнги тем временем, не теряя ни секунды, осмотрительно пристёгивается ремнём безопасности.       Охранник замахивается для второго удара, но в этот момент конёк высовывается в окно и орёт что есть мочи:       — Обвал! Курс рухнул! Ваши "Емеля-коины" теперь стоят дешевле, чем твои рваные носки!       Амбал машинально замирает.       Чонгук вырывается из ослабевшей хватки, падает, но тут же вскакивает и, спотыкаясь, добегает до машины, плюхается на водительское сидение.       — Жми! Газу! — кричит Юнги.       Машина с визгом срывается с места, окутывая густым дымом из выхлопной трубы ошарашенного охранника.

***

      Царь Джин | и единственный стоит напротив массивной двери, сложив руки за спиной, и уже минут пять ведёт разговор с пустым пространством.       — Я, разумеется, ни на чём не настаиваю, — говорит он куда-то в сторону. — Просто… гипотетически. В рамках светской беседы.       Царь неуверенно делает шаг к двери. Останавливается. Откашливается.       — В наше время брак — это, в сущности, союз равных, — продолжает он, кивая собственным мыслям. — Взаимное уважение, стабильность, тёплые вечера, общий чайник…       Джин заносит руку, чтобы постучать, но вместо этого поправляет манжету.       — И, разумеется, никакого давления, — добавляет он. — Я просто уточняю. На будущее. Далёкое. Или не очень.       Дверь со скрипом распахивается, и на пороге появляется Чимин Прекрасный, демонстративно облокачиваясь о косяк. В его глазах читается смесь скуки и легкого недоумения.       — И долго вы будете там стоять, папенька? Я уж думал, вы с дверью обручиться решили.       — А! Чимин! Сын мой! — царь втягивает голову в плечи и густо краснеет, пытаясь изобразить крайнюю занятость. — Я… я просто проверял звукоизоляцию.       Чимин усмехается и слегка отходит в сторону, пропуская отца в комнату. Затем закрывает дверь и поворачивается к родителю, скрестив руки на груди.       — Папенька, давайте без предисловий. Вы ищете мне жениха, так?       Джин вздрагивает, словно пойманный с поличным.       — Ну что ты, сын мой! Как можно! Я просто… размышлял о будущем династии. В общих чертах!       — Раз так, Папенька, давайте сразу проясним, — спокойно говорит Чимин. — Я замуж не собираюсь. Вообще. Ни сейчас, ни потом, ни "просто познакомиться".       — Но сы́ночка… — Джин укоризненно качает головой. — Ты молод, горяч, не понимаешь всей важности…       — Я прекрасно понимаю, — перебивает принц. — Понимаю, что по статистике каждый второй брак заканчивается разводом. Понимаю, что половина этих союзов держится на привычке, ипотеке и нежелании остаться одному. И понимаю, что мне и так нормально. Джин моргает.       — Какая ещё… статистика? — с подозрением уточняет он.       — Обычная, папенька, — невозмутимо отвечает Чимин. — Собранная, проверенная и крайне неутешительная. Люди разводятся, судятся, делят имущество и годами ходят к целителям души.       — Ах вот оно что… — Джин медленно прижимает руку к груди. — Значит, ты веришь бездушным цифрам больше, чем родному отцу?       Он делает пару шагов, пошатывается и тяжело опускается в кресло.       — Сердце… — трагично выдыхает царь. — Моё бедное отцовское сердце…       Чимин бросает на него быстрый взгляд.       — Сердце слева, папенька. Вы не там схватились.       — Я ночей не сплю! — продолжает Джин, сдавливая грудную клетку уже убедительнее. — Думаю о твоём будущем, о том, кто будет сидеть на троне, когда меня не станет! О внуках я уже молчу… — добавляет он, всхлипывая и украдкой поглядывая, подействовало ли.       Чимин устало закатывает глаза.       — Опять вы за своё. У вас всё в одну кучу накладывается: трон, приступы, внуки, давление и погода.       — Вот именно! — тут же оживляется его Величество. — Мало того что, когда я невесту тебе искал, ты меня огорошил тем, что ты по юношам, так теперь мне вот приходится выкручиваться с этим со всем.       — Какой героизм, — сухо замечает принц.       — Ты издеваешься над чувствами отца! — Его Величество вскакивает и снова имитирует сердечный приступ. — Я, между прочим, уже трижды составлял списки достойных кандидатов!       — Папенька, вы составляли их, исходя из чего?       — Из традиций! Родовитости! Политической выгоды!       — А, то есть любви там опять не ночевало, — кивает Чимин. — Всё стабильно.       — Любовь — дело наживное! — возмущается царь. — Вот поживёте вместе, привыкнете, а там и счастье!       — Судя по вашей логике, папенька, счастье — это побочный эффект бытового выгорания.       Джин смотрит на него долго, тяжело, а потом обречённо машет рукой.       — Невозможный ребёнок. Ни слёзы не берут, ни сердце, ни династия…       — Вы ещё забыли про свой главный козырь "я тебя растил" , — подсказывает Чимин. — Но его вы вчера уже использовали.       — Да у тебя на всё ответ найдётся! — царь начинает метаться по комнате. — Ты бы хоть раз сказал: "Хорошо, папенька, я подумаю" !       — Я подумал, — спокойно отвечает принц. — И решил — нет.       — Вот так просто?! — Джин всплёскивает руками. — Даже не учтешь папиных душевных терзаний и повышенного давления?!       — Именно, — кивает принц. — Врач рекомендовал мне не участвовать в ваших эмоциональных спектаклях.       — Да я ради тебя!.. — Его Величество осекается, шумно втягивает воздух и вновь хватается за левый бок. — Всё. Всё! Я ухожу! Но запомни, когда династия оборвётся, а трон зарастёт пылью ты вспомнишь этот разговор! — грозит царь пальцем. — И не говори потом, что отец тебя не предупреждал!       Он решительно направляется к выходу, но уже на пороге оборачивается.       — Неблагодарный! Холодный! — издавая показной возмущённый звук, Джин распахивает дверь и вылетает в коридор.       Чимин несколько секунд молча смотрит ему в след, затем вздыхает, подходит и спокойно запирает замок.       — До следующей попытки, папенька, — тихо говорит он и возвращается к своим делам.       В коридоре воцаряется тишина, нарушаемая лишь тяжёлым топотом царских шагов.       Джин вылетает из покоев принца, бурча себе под нос:       — Факты у него… статистика… вырастил на свою голову…       У стены, как по стойке смирно, стоит придворный писарь с планшетом в руках.       — Ну? — раздражённо бросает царь, проходя мимо.       Служащий деликатно кашляет, делая пометку.       — Попытка сорок седьмая, — бормочет он. — Метод: сердце, династия, моральное давление. Результат…       — Провал, — хором изрекают они.       — И запишите ещё, — мрачно добавляет Его Величество, не оборачиваясь, — уволить к чертям собачьим моего врача. Этот шарлатан насоветовал Чимину не реагировать на отцовские спектакли. Я, между прочим, не спектакли ставлю, а душу наизнанку выворачиваю.       Писарь старательно кивает.       — И… — царь делает паузу, — подготовьте список на сорок восьмую попытку.       — Какие методы применим на сей раз, Ваше Величество? — осторожно уточняет слуга.       Джин задумывается на секунду, хмурит брови.       — Не знаю. Попробуем… случайную встречу. Хотя... шансы минимальны, но, как говорится, попытка не пытка. — Обречённо махнув рукой, царь отступает в свои покои. — Ничего, ничего… Битва ещё не проиграна, — бурчит он себе под нос, не намереваясь сдаваться.

***

      К утру Юнги и Чонгук возвращаются во дворец и предстают перед Его Величеством.       — Задание выполнено! — объявляет Чонгук, потирая фингал под глазом. — Казна при деньгах.       — Вот! — Глаза царя загораются, он торжествующе поднимает палец вверх. — Я знал! Я всегда говорил: если поручить дело правильно подобранным… людям, — взгляд скользит по побитому парню, — результат будет.       — Мы можем идти? — с надеждой уточняет Чонгук.       — Куда? — удивляется Джин |. — Вы только пришли. Он делает паузу. Слишком подозрительную паузу. — У меня для вас новое задание.       Чонгук и Конёк опасливо переглядываются.       — И вы не можете мне отказать, — тут же добавляет царь, прищуриваясь. — Дело-то… сердечное, — он подходит ближе, понижает голос до доверительного шёпота, будто собирается раскрыть государственную тайну. — Есть одна… Царь-девица. И я хочу на ней жениться, — гордо объявляет Джин, расправляя плечи.       — А она? — с осторожностью интересуются Юнги.       — А она… — лицо повелителя темнеет, — временно ограничила мне доступ. Везде.       — Забанили что-ли? — уточняет Конёк, приподнимая одну бровь.       — Нет! — вспыхивает царь. — Временно ограничила доступ, — обиженно поправляет он. — Это другое! — Джин одаривает Юнги строгим, почти обвинительным взглядом. — Ну так вот! Лента не показывает, сторис и комментарии закрыты! Даже лайк с левой страницы не прошёл!       — А Вы случаем ей ничего… эм… такого не писали? — задумчиво тянет Чонгук.       — Ты за кого меня принимаешь, окаянный?! — возмущается Его Величество. — Я, между прочим, человек старой школы! — Он гордо выпрямляется. — Я писал уважительно. С достоинством. С намёком.       — Дасс....ситуация, — Чонгук почесывает затылок.       — Не можете же вы бросить своего царя в столь тяжёлой жизненной ситуации? Чонгук открывает рот… и тут же закрывает.       — Вот и я считаю, что не можете, — довольно кивает Джин |. — Тем более вы уже отдохнули.       — Мы только что вернулись, — глухо говорит Юнги.       — Пустяки, — отмахивается царь. — Любовь требует жертв. Желательно чужих.       — И в чём, собственно, миссия? — Конёк тяжело вздыхает.       — Миссия простая, — Его Величество расплывается в улыбке. — Выяснить, почему Царь-девица воздерживается от общения, — он загибает один палец. — Исправить ситуацию, — следом второй. — И организовать случайную встречу, где она внезапно осознает, какое сокровище потеряла.       — А если не осознает? — еле слышно любопытствует Чонгук.       — Тогда будем считать, что вы плохо старались.

❄️❄️❄️

Задание 2: "Царь-девица".

      Как выясняет Конёк, обитает Царь-девица не в простых светлицах, а в чертогах превысоких, кои ныне премиум-классом величаются. Стоит та башня, аки столп вавилонский, из стекла хладного да бетона крепкого сработана, в самое небо острием упирается.       А у врат, за заслонами железными, сидят витязи хмурые — ликом суровы, взором тусклы, к беседам не склонны. Уставшие от суеты мирской да от людишек праздных, что лезут без спросу со своими вопросами докучливыми.       — Да-а-а-а, — затягивает Чонгук, глядя на здание снизу вверх. — Раньше принцессы сидели в башнях, а теперь — в высотках. Прогресс.       Юнги тем временем уже колдует над своим планшетом, клацая пальцами по экрану.       — Ага, а вот и лазейка, — довольно усмехается он, — у Царь-девицы распорядок железный. Каждое утро, ровно в одно и то же время она заказывает…, — он делает паузу, для эффекта неожиданности. — …кофе.       — Кофе? — зачем-то переспрашивает Чонгук.       — И не просто какой-нибудь там кофе, а авторский латте на миндальном молоке, с корицей, без сахара, и короной на пенке.       — Ясно, всё, — Чонгук морщится. — Мой старший брат Хосок такой же. Вода с лимоном, миндальное молоко, сахар — белая смерть. Слава овощам, клетчатке слава! Аминь на шпинате! — Он гулко вздыхает с видом человека, пережившего многое. — Я этим уже травмированный.       — Из всего этого делаем вывод, что наша Царь-девица требовательна, следит за трендами и ценит эстетику.       Конёк сочувственно косится на товарища и, пошарив в глубоком кармане, извлекает оттуда слегка помятый батончик сникерса.       — Держи, — шепчет он, оглядываясь по сторонам. — Контрабанда. Прямые поставки из мира глютена.       Чонгук не раздумывая хватает шоколадку, разворачивает и тут же откусывает.       — Ну, какой план, Юнги? — спрашивает он с набитым ртом.       — Не тупи, сникерсни, — подмигивает Конёк, указывая на надпись на фантике. — Дожёвывай и едем устраиваться в доставку. Идеальная маскировка. А завтра, под видом курьеров мы проникнем в пентхаус к самой Царевне.

***

      И вот уже наступает долгожданное завтра, а Чонгук с Сахаром уверенной походкой шагают к входу. В руках — аккуратно уложенные в картонные подносы стаканчики с кофе, каждый из которых обёрнут в фирменный бумажный рукав с надписью: "Молочная река, кофейные берега". На лицах сияет выражение вымученной лёгкой усталости и профессионального безразличия.       — Доставка, — бросает Конёк не глядя на охранника и не замедляя шага.       — Куда? — лениво тянет тот, не отрывая глаз от телефона.       — Наверх, — отвечает Чонгук слегка фальшивым баритоном. — Самый верх. Как обычно.       — Стоять, а документы? — бурчит надзиратель, поднимая убийственный взгляд.       Юнги молча подходит ближе и протягивает руку с планшетом, аккурат до самого носа контролёра премиум-класса. На экране виднеется логотип, таймер доставки, с жирной надписью: Опоздание — минус рейтинг VIP-клиент: Царь-девица.       Амбал издаёт тяжёлый вздох, с оттенком "Да идите вы на…" — Лифт в конце холла, — хрипит он. — Удачи.       — Удача нам точно не помешает, — усмехается Юнги, заходя в лифт после Чонгука, и нажимает на кнопку самого верхнего этажа.

***

      Створки кабины расходятся с величественным звуком, словно кто-то играет на арфах, но Чонгука и Коня это почему-то не впечатляет. Они осторожно выходят в пентхаус, где пахнет дорогим парфюмом и жжёными благовониями — смесь, которая одновременно завораживает и заставляет чихать.       — Так, план такой, — шепчет Сахар, поправляя кепку курьера, которая упорно сползает на глаза. — Заходим, ставим кофе, улыбаемся как дебилы, но ни в коем случае не уходим.       Чонгук кивает, стараясь выглядеть серьёзно, но вместо этого спотыкается о ковёр с гербом Царь-девицы и чуть не роняет поднос.       — Соберись, — Конёк стреляет в него укоризненным взглядом.       — Уже.       Тут двери учтиво распахиваются, впуская гостей.       В центре огромной залы, на троне из переработанного пластика и страз Swarovski, восседает Царевна. На голове — кокошник с Bluetooth-гарнитурой, в руках — последняя модель зеркального смартфона, в который она недовольно тычет пальцем с длиннющим маникюром.       — И это… — шепчет Чонгук, кривя губы. — И есть Царь-девица?       — Не скажу, чтоб краса писаная… — отзывается Конёк вполголоса. — Но на вкус и цвет… — он бросает взгляд на Чонгука, хихикает и добавляет: — …и пол, ну сам знаешь.       — О чём это ты вообще? — всё так же шёпотом уточняет Чонгук.       — Да так… Мысли вслух, как говорится, — отмахивается Юнги.

***

      — Ну наконец-то! — завидев двух парней в форме доставки, пищит Царь-девица, словно уведомление о списании денег. — Где мой латте?! Почему так долго?! — Она вскакивает с трона, стразы на нём угрожающе поблёскивают. — Я ждала двадцать семь минут. Вы в курсе, что это премиум-заказ?! Я сейчас вам одну звезду влеплю — и никаких чаевых!       — Двадцать семь минут ожидания были частью теста на стрессоустойчивость, — торжественно объявляет Конёк. — Поздравляю. Вы прошли. И приглашены в качестве VIP-гостя на закрытый проект "Скатерть-самобранка 2.0" .       Царевна замирает, её палец застывает в миллиметре от кнопки "Уволить всех".       — Самобранка? — переспрашивает она, и в её голосе гнев сменяется жадным любопытством.        — Именно, — кивает Юнги, понижая голос до заговорщического шёпота. — Дегустация лучшего кофе со всего свету: зёрна, выращенные в садах царевны-Лебедя, обжарка на пламени Змея Горыныча. В программе также презентация лимитированной коллекции патчей от "Василисы-Премудрой" и тест-драйв новых Сапог-скороходов.       — Хм, интересненько, — Царь-девица скользит взглядом по своим ногтям. — А сторис снимать можно?       — Нужно, — строго отвечает Конёк. — Это обязательное условие.       — Контент для избранных, — подхватывает Чонгук. — Закрытая аудитория, просмотры взлетят до небес.       — Ну, раз так… — Царевна довольно хмыкает. — Когда выезжаем?       — Да прямо сейчас, — отвечает Юнги, едва сдерживая победную улыбку.       — Сейчас?! — Царевна вскакивает, принимаясь носиться по пентхаусу. Она на лету сгребает в косметичку брендовые баночки, скидывает в чемодан последние трендовые наряды и едва не роняет свой зеркальный смартфон. — Подождите! Мне нужно переодеть кокошник на вечерний, с неоновой подсветкой! И где мой пояс от Гуччи-Лукоморье?!       Лжедоставщики стоят в центре залы, наблюдая за этим хаосом. Юнги демонстративно смотрит на часы.       — Пять минут, ваше величество, — сухо чеканит он. — Тайминг у Скатерти-самобранки жёсткий. Если опоздаем, ваше место в первом ряду отдадут Шамаханской царице, она как раз недавно обновила фильтры.       — Этой выскочке?! — Царевна замирает с сапогом в одной руке и флаконом духов в другой. — Никогда!       — И я бы на вашем месте поторопился, — вкрадчиво добавляет Сахар, поправляя перчатку. — Поговаривают, Шамаханская всерьёз метит на самого завидного жениха этого сезона. А ведь именно он — главный спонсор и организатор этого мероприятия.       Девица давится воздухом, парфюм вылетает прямо в чемодан. Любопытство мгновенно пересиливает гнев.       — Завидный жених? — прищуривается она, втыкая руки в бока. — И он… не мой? — с досадой цедит она. — Кто же он?!       — Ну как же, — Юнги обменивается хитрым взглядом с Чонгуком, в глазах которого пляшут чёртики. — Великий и единственный царь Джин. Тот, чьё лицо официально признано национальным достоянием и застраховано на миллиард золотых.       — Джин?.. — удивлённо вопрошает она. — Тот самый, которого я забанила три месяца назад за то, что он выставил фото без фильтров и собрал больше лайков, чем мой пост с распаковкой молодильных яблок?       — Он самый, — подтверждает Чонгук, едва сдерживая смех. — И, судя по всему, он не очень-то расстроился из-за блокировки. Раз пригласил Шамаханскую…       — Да как он смеет! — взвизгивает Царевна, захлопывая чемодан с такой силой, что Чонгук невольно подпрыгивает на месте. — Быстро! Ведите меня к нему! Я должна лично разблокировать наглеца… и посмотреть в его бесстыжие, идеально красивые глаза!       Закончив сборы она величественно плывёт к выходу, на ходу проверяя макияж в зеркальном смартфоне. Чонгук и Конёк, навьюченные пятью огромными чемоданами, напоминают нагруженных верблюдов, едва поспевают за ней.       — Сработало, — едва слышно шепчет Чонгук, пока Царевна отвлекается на запись "кружочка" в своем профиле, — Она сама рвётся в бой.       — Кто бы сомневался, — Юнги незаметно достаёт телефон и быстро набирает сообщение. — Главное — вовремя нажать на нужную мозоль…Отправляю нашему царю инструкции, — добавляет он шёпотом. — Чтобы к нашему приезду развернул "Скатерть-самобранку" по высшему разряду и обязательно пригласил Шамаханскую.

***

      Царь Джин | и единственный с тревожно-возбуждённым видом, деловито расхаживает по тронному залу взад-вперёд, заложив руки за спину.       Чонгук и Конёк стоят перед ним. Немного помятые, всё ещё ощущающие на себе вес тяжелых чемоданов и трёхчасовую болтовню от Царь-Девицы.       — Ну?! — нетерпеливо вскидывается царь. — Докладайте!       Юнги делает шаг вперёд, кашляет для солидности и начинает, как заправский сказочный летописец, но с явным удовольствием:       — Итак, по пунктам, Ваше Величество. Первое: причина бана установлена. Царь-девица заблокировала вас за фото без фильтров, — он делает паузу, — которое внезапно собрало больше лайков, чем её распаковка молодильных яблок.       — Ах вот оно что! — Джин расплывается в самодовольной улыбке. Он вальяжно опускается трон, закидывая ногу на ногу. — Эдакая штучка… А я-то уж думал! Но ревновать к моим лайкам… Хотя... понимаю. Понимаю. Не каждому, знаете ли, дарован природный фотошоп.       — Согласен, — тут же подхватывает Конёк. — Второе, — невозмутимо продолжает он. — Контакт восстановлен. Разбан произведён в ручном режиме, без апелляции и с применением тяжёлой артиллерии.       — В смысле? — оживляется Его Величество.       — В смысле, — уточняет Юнги, — через уязвлённое самолюбие, острое чувство конкуренции и лёгкую истерику при упоминании Шамаханской царицею.       — А-а-а, классика, — довольно кивает Джин |. — Надёжный метод. Работает веками.       — Третье, — вступает Чонгук. — Встреча организована. Царь-девица уже в процессе осознания, кого именно она чуть не потеряла.       — Причём, — добавляет Конёк с ухмылкой, — осознание пришло быстро, болезненно и с характерным эффектом: "Как это самый завидный жених и не мой?".       — Я знал. — восклицает Первый и Единственный с чувством. — Всегда знал, что она женщина с потенциалом. Гордая, импульсивная… моя. А значит — тянуть нельзя! — воодушевлённо заявляет он, хлопая в ладоши. — Брать надо, пока горяченькая, пока лайки не остыли и ревность не прошла!       Чонгук заметно напрягается.       — Царь-батюшка, только не говорите, что…       — Говорю! То бишь приказываю! — радостно перебивает Джин |. — Вам предстоит последнее, решающее задание.       — Да чтоб тебя через коромысло в три погибели растабарырило! — медленно прикрывает глаза, сквозь зубы шипит Юнги.       — Что ты там сказал? — подозрительно щурится царь, кидая на парня призменный взгляд.       — Благословение прошептал, Ваше Величество, — тут же выпрямляется Конёк. — Старое. Дорожное.       — Вот и славно! — Джин вскакивает с трона, снова начиная метаться по залу. — Итак! Чтобы уж наверняка, чтобы без всяких "передумала", "не так поняла" и "я была в ретрограде", — он останавливается напротив них и торжественно поднимает палец, — мне нужен Перстень!       Чонгук обречённо вздыхает, прикидывая, сколько ещё миль ему придётся намотать на свои и без того гудящие ноги.       — Едрид-мадрит, — вырывается у Юнги, чей словарный запас ругательств не перестает удивлять Чонгука. — Да чтоб мне всю жизнь одним сухим овсом питаться без соли и сахара! Где нам его искать, в какой такой пучине?!       — В море бюрократическом, — с наслаждением уточняет царь Джин I, изящно подправляя мизинцем воротник. — Среди указов, прошений, справок, копий справок о справках и трёх экземпляров одного и того же документа, но с разными печатями.       Сахар медленно, с чувством крестится, глядя в потолок, будто ища там поддержки у высших сил.       — Ох ты ж… — выдыхает он, сжав кулаки.       — Мы обречены, — подхватывает Чонгук.       — Не драматизируйте, — отмахивается Джин. — Всего-то нужно нырнуть поглубже в архивы. Где-то между «Разрешением на разрешение и Уточнением к уточнению в папке "Поди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что".       Царь внезапно замирает, его глаза вспыхивают фанатичным огнем, а подбородок задирается еще выше.       — Зато представьте результат! — воодушевляется его Величество. — Перстень найден, Царь-девица покорена, свадьба, пир на весь мир, лайки рекой! Он останавливается и грозно смотрит на них. — Так что ступайте с Богом.       Чонгук с Юнги разворачиваются и медленно шаркают выходу.       — И помните! — кричит им вслед царь. — Время дорого! Брать надо, пока горяченькая!       Делать нечего. Погоревали наши путники, отвесили царю Джину I прощальный поклон, да и отправились в путь-дорожку.

❄️❄️❄️

Задание 3: "Перстень со дна" (Бюрократический ад).

      Путь их лежит не за тридевять земель и не за тридесятое царство, а туда, куда нормальный человек по доброй воле не ходит — в Море Бюрократическое.       В то самое место, где время стоит, как очередь в регистратуру, а нервные клетки заканчиваются быстрее, чем заряд на смартфоне.       Наконец-то перед Чонгуком и Коньком распахиваются двери святая святых. Архив встречает их гнетущей тишиной и запахом тлена.       Вместо стен — стеллажи, уходящие в стратосферу. Под ногами не пол, а напластования папок, подшивок и личных дел, уложенных слоями, словно геологические отложения юрского периода. Воздух густо замешан на пыли, человеческом отчаянии и старой бумаге. Где-то в недрах бумажных лабиринтов надрывно и безнадёжно пищит сканер, зажевавший чью-то судьбу.       — Молодой человек, — прямо из воздуха над ухом Чонгука материализуется дух в пожелтевшем мундире с обгрызенными пуговицами, — куда вы без бахил?! Вернитесь!       — А?! — парень вздрагивает от неожиданности.        — Бахилки, — с нажимом повторяет дух. — Надеваем. Обязательно. Если с собой не взяли — будьте добры, пять рублей в кассу.       — В какую ещё кассу?.. — шепчет Чонгук, оглядываясь.       — Вон в ту, — невозмутимо сообщает дух, тыча полупрозрачным пальцем в будку с наглухо закрытым окошком. — Но сейчас обед. Приходите часа через три.       — Ну, конечно. Бюрократическая магия высшего уровня, — тянет Конёк, закатывая глаза. — Нам только спросить, — добавляет он, подталкивая Чонгука вперёд с невозмутимым видом.       — Ходют тут всякие, следы оставляют, — ворчит дух, пристально разглядывая подошвы наглецов. — А у нас пол только в прошлом веке натирали, нам лишняя пыль из мира живых не нужна.       — Да мы аккуратно, — бормочет Чонгук, ускоряя шаг.       Не успевают они выдохнуть, как из-за стеллажа медленно выплывает ещё одна мертвая душа. Чиновник. Лицо серое, взгляд стеклянный, в руках папка с надписью "На согласовании с 2007 года".       — Вам… по какому вопросу… — тянет он голосом, в котором давно умерла надежда.       — Перстень ищем, — осторожно сообщает Чонгук. — Царский. Потерянный.       — Перстень… — чиновник ненадолго задумывается. — А заявление писали?       — Какое именно? — уточняет Юнги, уже заранее зная ответ.       — Любое, — пожимает плечами мёртвая душа. — Всё равно не то.       — И, что прикажете делать?       — Спросите в справочном у Зины, — бесцветно роняет чиновник. — Если кто и знает, где ваш перстень, так это она.       — А как нам туда пройти? И где её искать? — Чонгук тоскливо оглядывает бесконечную анфиладу одинаковых дверей без ручек.       — Прямо, потом налево, потом ещё раз налево, потом обратно, потому что вы всё равно ошибётесь, — монотонно диктует дух. — Спросите там "кто последний" , вам скажут: "я за тем мужчиной в синей куртке, но он отошёл". Вот за ним и будете.       — Слушай, — Юнги потирает переносицу, — у меня тут, знаешь ли, назрел филологический вопрос. А в сказке вообще можно материться? Ну, чисто теоретически. Потому что это если не… ПИЗДЕЦ!? Вот смотри, — продолжает он. — Бардак — слишком мягко. Беспорядок — это когда носки не по парам. А тут… тут какое-то метафизическое издевательство, понимаешь?       — Понимаю, — устало соглашается Чонгук.       Через три часа блужданий по коридорам наши путники с горем пополам находят нужную дверь.       Перед ней — очередь. Не просто очередь, а вечная: призраки, скелеты и полупрозрачные сущности стоят, сцепившись локтями, чтобы никто, не дай бог, не пролез без очереди и не нарушил священный порядок.       — Кто последний? — робко интересуется Чонгук.       — Я за тем мужчиной, но он отошёл тридцать лет назад за ксерокопией, — ответил скелет в котелке. — Занимайте за мной, — Он зевает, челюсть скрипит. — А я пока вздремну.       Проходит полтора часа.       Конёк нервно бьёт ногой по полу, высекая искры чистого бюрократического гнева. Чонгук же, тем временем, успевает прочесть три тома "Инструкции по заполнению инструкций", а очередь продвигается ровно на полчеловека.       — Да это же издевательство! — не выдерживает Сахар, протискиваясь к самому окошку, под недовольный бубнеж очереди.       За мутным стеклом вырисовывается необъятная фигура.       Бейджик на груди работника гордо сообщает:

ЗИНАИДА ПЕТРОВНА ТОРМОЗЮК.

       — Слышь, хозяйка! Нам перстень нужен! Срочно! Мы от самого Джина Первого и Единственного, царя всея Руси! У нас сроки горят, а Царь-девица ждать не будет!       Зинаида Петровна медленно, со скоростью движения тектонических плит, поднимает голову.       — Мужчина, не орите на меня, не видеть программа зависла. — Она тычет пухлым пальцем в монитор перед собой. — Видите? Колёсико крутится, — с упрёком добавляет Зинаида Петровна приподняв бровь, оглядывая конька. — Акурат на вас зависла. Походу… прокляты вы.       — Понял, — ласково говорит Юнги. — Значит, прокляты. Отлично. Чонгук, записывай: проклятие подтверждено устно, без печати.       — Мужчина, — тут же встревает Зинаида Петровна, — вы мне тут не умничайте. У нас, между прочим, всё по регламенту.       Она тянется к стопке бумаг, которая живёт собственной экосистемой, и начинает перебирать их, шурша так, будто вызывает древнего демона канцелярии.       — Так… заявление есть… не то… не так… подпись не с той стороны… — бормочет она. — Ага. Вот! — внезапно оживляется. — Потерянные предметы царского уровня… архив "Б" … подраздел "Временно забыто (утеряно) навсегда".       — Нам туда! — радостно выдыхает Чонгук.       — Не так быстро, — охлаждает пыл Зинаида Петровна. — Сначала справка о том, что предмет действительно потерян. Потом справка о том, что вы — вы. Потом справка, что вы не верблюд.       — А если верблюд? — с интересом уточняет Юнги.       — Тогда в другое окно, — Она хлопает папкой по столу — и от удара что-то дзынь падает с верхней полки. Все трое замирают.       Между кипой "Отказать" и кружкой с надписью "Лучший сотрудник 1998" , выкатывается перстень. Тусклый, покрытый пылью веков, но вполне себе царский. Наступает тишина.       — …Ой, — хихикает Зинаида Петровна без всякого удивления. — Это, наверное, ещё с реформы. Я его под подставку подкладывала, чтоб стол не шатался.       Конёк протягивает руки и не дыша поднимает перстень, как святыню.       — Чонгук, — с чувством произносит он, — запомни этот момент. Мы только что победили систему… случайно.       — Мужчина, — спохватывается Зинаида Петровна, — а акт приёма-передачи?!       В тот же миг где-то в недрах архива раздаётся протяжный, почти апокалиптический звонок.       — О-о-обе-е-ед! — разноситься эхом по узким коридорам.       — Это наш шанс, — шепчет Сахар, хватает Чонгука за рукав. — Делаем ноги! — орет он с благоговейным ужасом человека, который знает: второго такого шанса не будет.       Коридоры начинают перестраиваться, двери меняются местами, указатели показывают "в никуда".       — Не оглядывайся! — орёт Юнги, прыгая через завалы папок. — Это ловушка для слабых духом!       Последний рывок — и они буквально выпадают из архива. Двери за спиной захлопываются с глухим стуком, словно ничего и не было.       — …Мы живы? — Чонгук падает на колени, тяжело дыша.       Конёк смотрит на перстень, потом на напарника, потом на небо из которого на них падают крупные хлопья снега.       — Снег, — задумчиво тянет Чонгук, раскрывая ладонь. Снежинки ложатся на теплую кожу и тут же тают.       — Сколько же мы пробыли в этих семи кругах… — начинает Чонгук, всё ещё глядя на ладонь.       — …провели времени? — договаривает Конёк и тоже подставляет руку под снег. — Чонгук медленно поднимается, хрустит суставами.       — Я туда зашёл молодым, наивным человеком.       — А вышел? — прищуривается Сахар.       — С пакетом психологических травм и стойкой аллергией на слово "справка", — мрачно заканчивает Чонгук.       Юнги сочувственно кивает, пряча перстень за пазуху, будто тот ещё может попытаться сбежать обратно в архив.       — Ничего, — философски тянет он. — Зато жизненный опыт.       Снег ложится ровным слоем, стирая следы, будто сама сказка делает вид, что этого кошмара не было.       Впереди уже виднеется дорога — длинная, ведущая обратно к царскому замку, к теплу, к пиршеству и к награде.

***

      — А ну-ка стоять, — раздаётся за спинами наших героев голос, от которого мороз идёт не по коже, а сразу по совести.       Конёк и Чонгук синхронно покрываются холодным потом и замирают, словно воры, пойманные с поличным.       Спустя полминуты, с некой обречённостью, они всё же медленно разворачиваются.       Перед ними стоит Чимин Великолепный.       Иначе и не скажешь. Красоты такой, что ни в сказке сказать, ни пером описать.       Стройный да статный, словно сам рассвет человеческий облик принял. Облачён он в шёлка цвета утренней зари — да и те казались тусклыми на фоне принца. Кожа его белее чистого снега и глаже лунного мрамора; брови вычерчены тонко, будто крылья ласточки в полёте, а уста пухлые алеют лепестками дикой розы под свежей росой. На щеках играет нежный румянец, словно сам ночной заморозок коснулся их поцелуем.       Волосы, отливающие разом и золотом, и серебром, рассыпаются по плечам мягким сиянием — будто солнце и луна сошлись в небесном союзе, чтобы сотворить такое чудо.       Конёк ахает мысленно.       Чонгук — буквально. Стоит с приоткрытым ртом, не смея шелохнуться, а сердце в груди замирает, поражённое узретым, неписаным совершенством.       — В-в-в… — начинает Юнги, прокашливаясь. — Принц… Ваше… э-э… великолепие… Мы тут это…       — Крадётесь, — холодно подсказывает Чимин, делая шаг вперёд. — Через чёрный ход. Ночью.       — Да как мы можем… — начинает оправдываться Конёк, но осекается под строим взглядом принца.       — Вы что же это думали? — продолжает Чимин, тончайшим хрустальным голосом. — Никак перстень отцу притащили? Решили в один миг судьбу королевства переписать? Да вы хоть понимаете, простофили, что мне жизни в замке не будет, если папенька женится на этой… заморской диковине?       Юнги виновато елозит носом кроссовка по полу, старательно избегая смотреть принцу в лицо — уж больно оно слепит: и красотой, и властью одновременно.       — Так мы… того, — бормочет он, прокашлявшись. — Долг исполняем, ваше сиятельство. Нам велено — мы доставили. — И с надеждой косится на напарника, ожидая от того хоть какого-то действия. Желательно героического. Но парень стоит истуканом и, кажется, даже не дышит.       — А ты что, язык проглотил, красавчик? — Чимин прекрасный склоняет голову, прищуривается и заглядывает прямо в расширенные зрачки Чонгука.— Или перстень настолько тяжёл, что и слова не вымолвить? — с игривой насмешкой интересуется он. — А ну, показывай, что ты там в кулаке прячешь. Живо.       Чонгук вздрагивает, как от удара грома.       — Я… могу… могу! Если надо! Вообще всё могу! — выпаливает он, окончательно теряя связь с логикой и здравым смыслом, — судорожно сглатывая, глядя на пухлые губы принца с отчаянным голодом. — Я… если прикажете… я могу… э-э… и в огонь, и в воду, и за вас… и в вас, — Чонгук запинается, краснея до корней волос, понимая, что его бравада выглядит "немного" нелепо. — Вы только прикажите.       — Всё, — скорбно бормочет Юнги. — Хана парню. Мозги окончательно покинули чат.       — За меня? — удивлённо переспрашивает принц, и в глазах вспыхивает хитрый огонёк. — Какой стремительный юноша. Полезный, милый… и, главное, совершенно отчаянный., — Принц отступает на шаг, складывает руки за спиной — ровно так, как это делает царь батюшка, когда собирается кого-нибудь переиграть.       — Я… я имел в виду…что я слуга — лепечет Чонгук, пока Юнги тихо бьется лбом о ближайшую колонну. — Ну, в смысле, я весь ваш!       — Тише, тише, — Чимин делает шаг вперед и мягко, едва касаясь, оглаживает парня по щеке. От этого жеста Чонгук окончательно теряет связь с реальностью, превращаясь в робкое желе. — Не расплескай остатки сознания, герой. Ты мне нужен в рабочем состоянии.        — Да-а-а…Я Ваш герой..., — словно под гипнозом шепчет Чонгук, улетая в рай.        — Был пацан — и нет пацана, — вздыхает Конёк, обращаясь к потолку. — Земля тебе пухом, братан, — скорбно шепчет он, косясь на блаженную физиономию друга.       Чимин убирает руку от щеки Чонгука, но оставляет его в зоне поражения своего обаяния. Принц обводит их взглядом, в котором на долю секунды мелькает истинное, не сказочное беспокойство, спрятанное за маской высокомерия.       — Вот и славно, — кивает принц. — Раз мы достигли полного взаимопонимания, слушайте мой план.

***

      Тронный зал. Раннее утро. Царь Джин Первый и Единственный в расшитом розовыми алмазами халате, нервно поигрывая ногой, смотрит в окно.       Двери распахиваются с грохотом и внутрь влетает Чимин Прекрасный, яростно цокая каблучками ботинок по мраморному полу.       — ПА-ПЕНЬ-КА! Нам нужно серьёзно поговорить! — решительно заявляет он.       — О боги, сы́ночка! — охает Джин, хватаясь за сердце. — Ты решил довести своего престарелого — но всё ещё чертовски привлекательного — отца до инфаркта?       — Всё, с меня хватит! Вы ищете мне мужа так неугомонно, будто я — залежалый товар в лавке! Мало того, так ещё и сами жениться удумали.       — Да как ты можешь такое говорить?! — Джин разводит руки. — Папенька, между прочим, старается для тебя! И это не так просто, как тебе кажется!       — Ах, не так просто! — Чимин топает ногой, чтобы придать словам вес, и голос его превращается в ровное, грозное эхо, разлетающееся по залу. — Так слушайте: если вы продолжите искать мне жениха с такой упёртостью, я выйду за первого встречного! За того, кто войдёт в эту дверь… — он резко указывает пальцем на массивные створки, — и уеду с ним в Европу!       — Ты не посмеешь! — вскрикивает Джин, подпрыгивая на месте от возмущения.       — Это я то не посмею?! — принц вскидывает подбородок, сузив глаза. — Папенька, вы забываете, в кого я такой упрямый!       В этот момент дубовые двери, жалобно скрипнув, медленно отворяются.       Отец и сын замирают.        В образовавшуюся щель вваливается Чонгук в забрызганных грязью штанах и кроссовках, с живописным беспорядком в копне волос.       — Ваше Величество... — хрипло произносит он. — Я тут... это... дверь была открыта. Принес перстень ваш. И еще хотел спросить, где тут можно помыться и...       — Уф, Чонгук, это ты! А я-то уж думал... — с облегчением выдыхает Джин, плюхаясь на трон.       Чимин поворачивает голову к отцу, на губах играет торжествующая улыбка.       — Папенька... Знакомьтесь. Мой будущий муж. Кажется, он пахнет потом и… кониной.       — ЧТО!? — Его Величество вскакивает с трона, едва не запутавшись в полах своего драгоценного халата.       — Я?.. — неуверенно тычет Чонгук в себя большим пальцем. — Муж?.. В смысле… будущий?..       Он опасно покачивается, будто земля под ногам, но его вовремя подхватывает Сахар, материализовавшийся за спиной, как совесть…       — Спокойно, — бормочет конёк сквозь зубы. — Дыши.       — Он же гол, как сокол! — кричит Джин, заходясь. — Ни титула, ни земель, ни родословной! Да он же… — он делает драматическую паузу, — пёс подзаборный!       — Не пёс, а волк, папенька! — отрезает Чимин, сияя как начищенный самовар. — — Во-первых, — начинает он с нажимом, — волк. Хищник. Символ силы, свободы и благородства. Во-вторых, он выжил в Бюрократическом аду и вернулся оттуда с перстнем. С перстнем, папенька! Это уже подвиг, за который половине ваших бояр надо выдать медали… посмертно. В-третьих, — Чимин скользит взглядом по Чонгуку сверху вниз и довольно хмыкает, — смелый, выносливый, преданный. Сказал: "я умру за вас" — он почти умер. Потенциал налицо.       — Ну всё, — недовольно бормочет Джин себе под нос. — Пошла тяжёлая артиллерия. Решил меня аргументами задавить, сы́ночка?!       — Не аргументами, а фактами, папенька, — самодовольно поправляет принц, складывая руки на груди.       — Ты с ума сошёл, сын мой?! — взрывается отец негодуя.       — Вовсе нет, папенька, — Чимин складывает руки на груди и улыбается с той самой вежливой вежливостью, от которой у царя обычно начинается нервный тик. — Мой ум ясен, как зеркало в ванной. И мы уезжаем. В Париж.       — В Европу?! — Джин | хватается за голову. — Ты ещё и вывозить его собрался?!       — Ага, — кивает Чимин. — Я уже приказал, чтоб ванну приготовили. И свежие полотенца. И… — он бросает быстрый взгляд на Чонгука, — что-нибудь от обмороков.       Принц разворачивается и, демонстративно виляя бёдрами, направляется к выходу.       — А я пошёл паковать чемоданы, — бросает он через плечо. — А вы тут… знакомьтесь. Семья всё-таки. Двери за ним закрываются. В тронном зале повисает звенящая тишина.       Чонгук, до этого момента пребывавший в лёгком ступоре, внезапно осознает масштаб случившегося. Его глаза расширяются, а на лице расплывается блаженная, почти безумная улыбка.       — В Париж?.. — мечтательно лепечет он — С принцем? Жениться? Да я... я ради него не только в ванну, я в кипящий котел с молоком прыгну!       — АХ, ВАННУ??! — вопит Его Величество вслед сыну. — Я приготовлю ему ванну! — взрывается, багровея. — Ванну ему?!       Он вскакивает с трона и грозно указывает куда-то в потолок, будто там уже записывают указ.       — Так! Слушайте царский приказ! — Он взмахивает широким рукавом халата, едва не сбив вазу. — Чтобы завтра же на заднем дворе, прямо под окнами моих покоев, выставили три чана! Первый — наполнить водой ключевой, ледяной, чтоб выбил из тебя эту дурь конюшенную! Второй — кипятком бурлящим, чтоб вся грязь и мысли грешные о моем Чимини отпарились! А третий… — он прищуривается, — с молоком. Французским! Раз ты в Париж собрался, привыкай к роскоши через мучения! И пока во всех трех не искупаешься, никакой тебе свадьбы       — Папенька… — осторожно тянет Чонгук.       — МОЛЧАТЬ! — рычит Джин. — Пробы ради! Проверим, годишься ли ты мне в зятья! — Ишь что думали! Вот я вам.       — А... — начинает было Чонгук, хлопая ресницами, но Юнги припечатывает ему рот ладонью.       — Я бы на твоём месте заткнулся, — шепчет он парню в самое ухо. — Ты и так в полной жопе. Не стоит ещё больше нашего царь-батюшку нервировать, а то он вместо молока в третий котел заставит залить воск для депиляции. Ты хочешь в Париж гладким, как дельфин, или вообще без кожи?       — Перстень мой на стол кладите, да подальше вы валите! — яростно гремит Джин |. — Чтобы к завтрашнему утру, как штык перед котлами стоял! — Он тычет пальцем в опешившего Чонгука. — А не исполнишь повеленье — я отдам тебя в мученье! Прикажу тебя пытать, по кусочкам разрывать! Будешь у меня контентом для криминальной хроники! Вон отсюда, болесть злая. Глаза б мои тебя не видели!

❄️❄️❄️

      Перед дворцом яблоку негде упасть. Толпа гудит, делая ставки на то, при какой температуре Чонгук превратится в заливное. Царь Джин деловито восседает на переносном позолоченном троне, обмахиваясь веером из перьев павлина-альбиноса. По правую руку — Чимин, нервно поправляющий солнечные очки Гусси, по левую — Царь-девица делает селфи с королевским выражением лица.       В центре площади — три котла.       Первый — с водой студёной, аж пар над ним стоит от холода.       Второй — с водой горячей, бурлит, плюётся пузырями.       Третий — с кипячёным молоком, густым, с добавлением красного перца — по особому царскому рецепту "чтоб наверняка".       Чонгук, облаченный в одни лишь труселя в красное сердечко, делает разминку, готовясь к худшему.       Народ перешёптывается.       — Худой какой…       — Зато симпатичный.       — Да не жилец он.       В первом ряду стоят братья Чонгука.       — Я же говорил, что если его оставить одного, он либо в тюрьму попадёт, либо помрёт. Одно из двух, — говорит Тэхён, с выражением лица "ну я же говорил".       — Не делай из мухи слона, — лениво тянет Хосок, не отрывая взгляда от происходящего. — Это же наш Чонгук. Вот увидишь, он и из трёх котлов сухим выйти умудрится. С него всё как с гуся вода.       — Ну, — командует Его Величество. — приступай, жертва обстоятельств! Зрелище само себя не сделает.       Неожиданно для всех, откуда ни возьмись, возникает Конёк (в образе парнокопытного, как полагается), запрыгивает на край раскалённого котла и под бит, выстукиваемый копытами, выдаёт фристайл: Перед нами три котла — три лютых замеса, Это не спа, детка, это зона стресса. В первом — вода ледяная, как иней, Во втором — кипяток, вайб максимально сильный, А в третьем — молоко, жирность на стоке, Прыгай туда, если хочешь быть в шоке. Это мой флоу, мой сказочный канон: Если не сваришься в жиже — выйдешь как новый айфон. Я хвостом махну, подправлю реальность, магия — без багов, стопроцентная легальность! Прыгай в котёл, не ищи оправданий, я разрулю это шоу без опозданий. Это 2025-й, сказка на стероидах, Сахар на бите, мы в огненных сторисах!       Чонгук, окончательно вдохновившись этим абсурдным речитативом и бешеной энергетикой конька, зажмуривается и рыбкой ныряет в первый котел.       Толпа замирает. Джин подаётся вперед, забывая дышать. Чимин в тревоге прикусывает губу.       Проходит секунда. Две.       И вот наш герой выныривает из ледяной воды свежий, как огурец из премиального фермерского бокса. Не давая никому помниться, он тут же сигает во следующий котёл, а следом — в парное молоко. Толпа визжит. Царь-девица роняет телефон. Братья Чонгука дружно хватаются за головы.       Над котлом поднимается густое облако пара, скрывая происходящее. Секунда томительного ожидания — и из белой дымки эффектов появляется Чонгук. Он выходит на свет лоснящимся красавцем с идеальной укладкой, в безупречном костюме от Maison de Très Cher et Inutile, последней коллекции "Слишком дорого, чтобы объяснять" .       Новоявленный жених эффектно падает на одно колено подле Чимина Прекрасного и произносит томным глубоким голосом:       — Великолепный принц, станешь ли ты моей главной наградой в этом безумном квесте? Толпа взрывается.       — Стоять! Отставить! — Царь Джин вскакивает с места, его лицо пунцовеет. — Это фейк! Постановка! Монтаж в прямом эфире! Я требую проверки на допинг и наличие фильтров! — Он тычет пальцем в сторону Чонгука, задыхаясь от возмущения. — Чтобы я? Своё сокровище? Свой эксклюзивный лот чистейших кровей отдал за этого... этого амбассадора пустых карманов? Да у него из активов только дырка в носке и сомнительные связи с говорящими парнокопытным!       В этот момент из-за кулис лениво выходит конёк — уже в человеческом обличье, в стильных очках и с планшетом в руках.       — Царь-батюшка, я бы на вашем месте придержал коней, — подаёт он деловито голос. — Пока вы тут связки рвали, я вёл прямой эфир на все тридесять государств.       Юнги поворачивает экран к Джину, на котором цифры просмотров растут с бешеной скоростью.       — Чонгук только что в щепки разнёс мировой рекорд по охватам. Мы в топе всех соцсетей, лайки сыплются быстрее, чем ваши претензии. Пять модных домов уже прислали контракты, а рекламщики готовы продать душу за один его пост в этом костюме. Теперь он — самый дорогой актив в вашем королевстве.       Царь замирает с открытым ртом, глядя на статистику. Его гнев плавно перетекает в калькулятор в глазах.       — Самый дорогой, говоришь? — Джин поправляет корону и резко меняет тон на елейный. — Чонгук-и, зять мой дорогой, что же ты сразу не сказал, что ты у нас человек с таким глубоким... внутренним потенциалом?       Чонгук сглатывает комок в горле. Он смотрит на Чимина, и вся его новообретённая бравада и лоск куда-то улетучиваются, оставляя только искренность и смущение.       — Ваше неповторимое прекраснейшество... — начинает он дрожащим голосом. — Я... я никогда принцев так близко не видел. Да и вообще таких людей, как вы. Я с того самого дня, как встретил вас, спать перестал. И есть тоже, почти. Всё думал: вот бы ещё раз посмотреть, как вы брови хмурите, когда сердитесь, или как улыбаетесь краешком губ... А теперь я тут стою, весь в брендах, как дурак, но... Выходите за меня.       Чимин высоко вскидывает подбородок, чтобы слёзы не потекли ручьём, изо всех сил стараясь скрыть дрожащую улыбку и предательский румянец.       — Ну, раз уж ты так настаиваешь... — принц делает эффектную паузу, протягивая руку. — Я согласен.       Толпа взрывается оглушительным визгом и аплодисментами. Юнги, вопреки своему обычному безразличию, довольно и расчувствованно всхлипывает, подтирая набежавшую слезу.       На фоне этого всеобщего безумия раздаётся истошный крик. Царь-Девица, до этого хранившая ледяное молчание, окончательно теряет самообладание. Она топает ногой так, что пол трещит, и бросается к Джину, размахивая веером.       — Это возмутительно! — ноет она, хватая царя за рукав. — Почему этот... этот ныряльщик в костюме от кутюр сейчас номер один во всех трендах?! Почему у него лайков больше, чем у моих последних селфи из кареты? Джин-и, сделай что-нибудь! Я не могу быть вторым номером!       Джин, которого уже плотно взяли в оборот рекламщики Чонгука, только отмахивается от неё, не отрываясь от калькулятора:       — Не мешай, радость моя! Видишь, мы тут империю строим. Хочешь быть номером один — иди вон, тоже в кипяток прыгни. Может, хоть на хайпе отобьёт твои счета за косметику!       Пока Девица заходится в немой ярости, во дворце начинается пир горой. Пушки палят, уведомления на смартфонах разрываются, а столы лопаются от деликатесов. И, хайпа наевшись, народ Что есть мочушки орёт:

"Да здравствует Чонгук с мужем Чимином!

С самым мощным в мире админом!"

      Вот и сказке конец. А кто всё это читал и лайк поставить не забыл — тот самый настоящий молодец! А если уж и комментарий черкнул, то лови +100 к карме от автора в придачу!

❄️❄️❄️

      Париж утопает в рождественских огнях. Чонгук и Юнги сидят на террасе собственного двухуровневого пентхауса, развалившись в плетёных креслах. Прямо перед ними, кажется, на расстоянии вытянутой руки, мерцает Эйфелева башня, похожая на гигантскую золотую ёлку. Ночной воздух пропитан ароматом жареных каштанов и дорогого парфюма.       Конёк лениво прихлебывая коллекционное вино, не отрывая взгляда от сверкающей башни, произносит:       — Значит, расклад такой: прибыль делим по-братски. Сорок процентов тебе, шестьдесят — мне.       — Эээ, так это же не поравну! — Чонгук чуть не давится круассаном и округляет глаза.       — Послушай, — хитро затягивает Конёк. — Да ты вообще мне должен по гроб жизни. Если бы не я, ты бы до сих пор лежал кверху пузом в своём захолустье и плевал в потолок, медленно покрываясь мхом и отчаянием. Я твои охваты на своих копытах… то есть плечах вытащил! Ты вот глянь, каким стал, да ещё и принца отхватил. Мой креатив на дороге не валяется, так что сорок процентов за твою красивую физиономию — это очень щедро.       Чонгук уже набирает воздуха, чтобы поспорить, но в дверях пентхауса появляется Чимин Прекрасный.       — Мальчики, хватит делить шкуру неубитого... то есть, честно заработанные миллионы! — он лукаво щурится, облокачиваясь на дверной косяк. — Быстро к столу! Новый год через десять минут, а у нас ещё икра не открыта и желание не написано. Если сейчас же не зайдёте, я заберу все сто процентов себе как верховный главнокомандующий этой семьи. Двигайтесь, бизнесмены, индейка ждёт!       — Пятьдесят на пятьдесят, Чонгук! Слышал? — Юнги вскакивает с места, демонстрируя чудеса скорости. — Идём, пока твой принц нам обоим санкции не ввёл!       Они, смеясь и подталкивая друг друга, скрываются в тепле роскошной квартиры, а над Парижем расцветает первый рождественский салют, ознаменовывающий наступление 2026 года.

❄️🐴❄️