Falling Down

      МакКормик два месяца не виделся с сестрой, даже почти не звонил, и теперь чувство вины выжигало клеймо на груди. Кенни выбросил сигарету, как только увидел Карен, подходящую к парку, и подошёл к ней. Он старался при сестре не курить, хотя вещи давно пропахли перегаром, запах залез под кожу, ногти, в глаза, впитался в светлые волосы. Зависимость давно стала частью его блеклой личности.        Карен выглядела обиженной, она всегда поджимала губы в тонкую линию и хмурила брови, когда обижалась, складывала руки на груди и не обнимала брата. Раньше всегда бросалась к нему в объятия и цеплялась за шею, держа крепко-крепко и не желая отпускать. Но она повзрослела, и они отдалились друг от друга до расстояния ежемесячной встречи в парке на пару часов и скудным диалогом с обменом новостями. Кенни убеждал себя, что это такой период, сестре только исполнилось шестнадцать, и подростковый возраст был в самом разгаре, отрыгрывался на её выкрашенных в угольный волосах и броской одежде.  — Как дома дела? — этот вопрос намазолил Кенни язык, а Карен — уши, но иначе МакКормик не мог узнать, как поживают родители. Тоска чистая, ничем не разбавленная, черной дырой выжигала сердце, колола в области груди.  — Ничего. Мама ушла с работы, опять, — она цокнула язычком и закинула ногу на ногу, отводя недовольный взгляд в сторону, — Папа пьет и где-то пропадает. Не знаю, всё как обычно.       Когда Кенни слушал что-то связанное с его семьёй, он невольно возвращался туда, во время и место, в которое возвращаться ему не хотелось.       Самое больное в наличии неблагополучной семьи это та безусловная любовь, которую он при любых раскладах испытывал к дому. В воспоминаниях нет места теплым семейным вечерам, совместным ужинам или сказкам на ночь от мамы. Всё, что грело душу это пустые бутылки, крики родителей и кровь на полу, летящая посуда, вечный холод из-за выбитых стёкол и отсутствия отопления за неуплату. В этом не было тепла и любви, но воспоминания о доме грели, а, вместе с тем, обжигали кожу до волдырей.       Кенни мечтал забрать Карен с собой и обещал ей каждый раз вот уже не первый год. Он помогал, как мог, давал почти все заработанные деньги из «Сити», понимая, что если бы она узнала, как именно Кенни их получил, ни за что бы не забрала.        Они говорили недолго о чем-то отвлечёном, впервые за большой промежуток времени они были братом и сестрой, а не случайными знакомыми. Никаких историй из дома Кенни больше не слышал — для него оно и к лучшему — только рассказы Карен о том, какой фильм она недавно откопала в магазине ненужных вещей недалеко от школы и что совсем недавно дочитала книгу Стивена Кинга, найдя её там же. — Она была огромадная и никому ненужная, вот и я взяла.  — Стащила? — Кенни криво улыбнулся, а Карен ладонями вжалась в скамейку. — Обижаешь.        Но разговор о книгах и фильмах начал увядать, а к девушке вернулась обиженная серьёзность. Она спросила про новые синяки на лице и их происхождение так резко, что Кенни растерялся, выдав глупое «упал».        Синяки не болели, болели воспоминания о том, как он их получил. Поездка в соседний штат с месяц прошла. Надо было отвезти товар и пачку ценных документов и почти такой же клуб, — только в три раза больше, и выбор проституток там был шире, — в Сан-Франциско. Всё проходило гладко первые пару часов, а потом — трава и алкоголь, таблетки ударили в голову с такой силой, что лишили Кенни памяти на долгие три дня. Он всё вспомнил, но отрывками. Кто-то позвал, кто-то предложил, кто-то напоил, крутил блант своими руками, длинными пальцами с татуировкой на тыльной стороне ладони, чьи-то губы и маслянная помада тяжело целовали его собственные. А следом свежий воздух и кучка дуболомов и битами и розочками из бутылок. Оказалось, в Сан-Франциско с пьяными придурками и их развязными языками разбираются так же, как и в Южном парке.        Прижатая к стене черепушка, удары чем-то тяжёлым, много крови изо рта, головокружение и горячие липкие руки какой-то проститутки, которой стало жалко избитого парня. Он так и не вспомнил, за что ему прилетело, то ли за развязную чушь, что он мог сказать на пьяную голову, то ли за то, что выпил чей-то напиток или полапал чью-то девочку. Но синяк под глазом и гематомы на рёбрах дали понять, что напиваться в чужом городе и принимать траву из чужих рук — себе дороже.        Как только эти синяки зажили, появились новые. Авария, свист отлетевшей в сторону Кавасаки и сприп металла об асфальт, пронзающий слух и раздрывающий барабанные перепонки. Кенни ходил по лезвию, играя с жизнью и смертью через посредническую удачу с шансом минимальным и такой же вероятностью для выживания. Иногда судьба была благосклонна, Кенни оставался живым и невредимым с кипящим в крови адреналином, а смерть оставалась с обломанными кистями и пустыми ладонями. Кенни оказывался на грани жизни и смерти за свои двадцать лет столько раз, сколько не оказывался ни один человек. Матушка-удача заботливо вела парня под руку, вовсем не защищая от ударов. Он сам поверил бы в своё бессмертие, если бы не вечные незаживающие синяки и раны по всему телу. Свидетели того, что он вовсе не неприкасаемый.        Кенни зажмурил глаза, прогоняя из памяти аварию и место преступления, хотя ни тем, ни другим это не считалось. Думая о том, как ему страшно повезло, что именно Крейг оказался тогда на том байке, его хватала дрожь. Кто-нибудь другой точно пошёл бы к ментам, а у Кенни с полицией отношения натянутые.  — Ты меня слушаешь? — Карен что-то рассказывала всё это время, крепко сжимая ладонями скамейку.       Он делал это ради неё, работал и рисковал оказаться с простреленной головой; Этой мыслью старался убедить и одновременно оправдать себя. «Ты лукавишь, Кенни»        Раздражение вырвалось усталым вдохом, как бы он не любил Карен, прямо сейчас хотелось оказаться где угодно, но не здесь. И так же сильно хотелось курить, настолько, что пальцы сводило, а нога нервно стучала по земле. Зависимость проявляла себя в полной мере, привязывая к себе ещё больше. В горле першило, а дыхание участилось за малым количеством воздуха в легких. Как те ещё функционировали было главной медицинской загадкой.        Он правда делал для Карен сверх того, что было в его силах. Работа в «Сити» была его маломальской личной защитой с ежедневной угрозой смерти, но она обеспечивала Карен МакКормик открытый банковский счёт на обучение в хорошем учреждении, куда переодически капали деньги. Джейкоб обещал, что не закроет счёт до её выпускного, а потом отдаст всё до копейки. Для Кенни это был неплохой стимул, а для Джейкоба - способ крутить парнем, как душа пожелает.       МакКормик делал всё для сестры и даже больше, но этого оказывалось мало. 

***

      Едва выносимое желание курить привело Кенни в Tweek bros. поздним вечером, когда на двери уже висела вывеска «закрыто», а свет везде был выключен. Он прошёл мимо барной стойки и заглянул в небольшую кладовую. Из-под двери доносился холодный свет, свидетельствующий о том, что Твик был внутри. За дверью в кладовке, ничем не примечательной и едва заметной с первого раза, скрывалась деревянная трухлявая лестница. Даже скрип половиц не предупредил Твика о неожиданных гостях, он испуганно подпрыгнул, когда Кенни подкрался сзади.  — Я надеялся, хоть ты меня порадуешь, — на лице расплылась улыбка. В противовес его спокойному голосу, его тело был страшный тремор, а с бледного лица сходил десятый пот.  — Я думал, ты бросил, — Твик вернулся к пробиркам, переливая что-то из одной в другую, два цвета замешивались и окрас менялся на глазах, — Давно не приходил.        Кенни сглонул ком в горле и нервно отрицательно покачал головой, заваливаясь на старый кожаный диван. В руках тут же оказался журнал с глянцевыми страницами, весь пропахший химикатами.  — Крейг вернулся, — зачем-то сказал он, листая страницы журнала быстро, не вчитываясь в содержание.  — Что? — количество капель превысило необходимую норму и жидкость в пирамидальной пробирке запенилась и полилась через край. Кенни посмотрел на это сухо и устало, вернувшись к просмотру журнала про кофе.  — Крейг Такер вернулся в этот дерьмовый город, — повторил он, проговаривая каждое слова настолько чётко, насколько мог, — И от этого он стал ещё дерьмовее.        Рука Кенни скульзнула за диван и достала оттуда стеклянную бутылку пива. По своей памяти и трезвой оценке, он пил не просыхая уже несколько суток, день больше-день меньше. Каждый день был похож на предыдущий по своей сути и наполненности, и такой же как и следующий. МакКормик не задумывался о последствиях того, что делал, никогда в целом, а сейчас особенно. Он пришел к Твику, потому что хотел курить, ну или излить душу. Крейг это в какой-то степени их общая колкая заноза.       У Твика моментально поменялось лицо, когда он услышал про Такера, лоб заморщинился, рука дёрнулась, а глаз непроизвольно закрылся. Может, он счёл это шуткой, а может не поверил, но естественную реакцию скрыть не мог, хотя на словах оставался равнодушен. А Кенни трясло от начинающейся ломки, Твик хорошо знал это состояние, когда взгляд был воткнут в никуда, когда кожа покрывалась мурашками, а челюсть ходуном ходила. — Сколько ты не курил? — он протянул скрученный косяк, заметив, как сильно Кенни трясло.  — До вчерашнего дня где-то больше полугода. Неплохой рекорд.        Первая затяжка далась тяжело, зато принесла блаженное облегчение. Тяжелые наркотики Кенни не употреблял уже давно, а от травы и обычного курения отказаться оказалось стократ сложнее. Как наркотик он траву не воспринимал, считал, что это обычное расслабление после тяжёлого дня. Сначала тяжёлые дни были только на работе, а потом каждый день стал таковым.  — Не хочешь бросить? — как-то печально спросил Твик, возвращаясь к своим делам.  — Хочу конечно, — осознание тяжести своей зависимости давило на мозг ежедневно, но вспоминания первой ломки трезвили и отбивали желание снова через это проходить.        Твик замолчал и следующие минут сорок занимался своими делами, пока Кенни думал о своём, втыкая в потолок.        Думал в основном о том, почему Джейкоб решил сам нанимать людей. Обычно этим занимались рекрутеры, последние люди в клубе. Вербовали тех, кто был поддатлив, убалтывали, уламывали, а иногда шантажировали. Кенни пару паз становился свидетелем таких «мероприятий» и приятного в этом мало. Девушек заманивали обманом и шантажом, иногда привозили в клуб в отключке без их ведома и отбирали документы. У них не было выбора. Кенни оставался работать в баре, потому что там платили деньги. Никакой другой причины он не принимал, отказывался думать, что уйти ему не позволят.  "Живым отсюда никто не уходит"        Так ему сказали в первый месяц работы, но что-то менять было уже поздно. Теперь МакКормик повязан по рукам и ногам, а Джейкоб управляет им, будто куклой, заставляя выполнять грязную работу. С каждым днём шанс на уход таял на глазах, он знал слишком много; Для чего на самом деле используется второй этаж, как в бар поступают тяжёлые вещества во втором поддоне поставочных грузовиков, какие махинации начальник проводил с деньгами и почему полиция ни разу не вмешивалась в дела клуба. Сомнительные ситуации закрывались одним звонком, виновные выходили на свободу, не просидев в камере и двадцати четырёх часов, а органы разводили руками.        Кенни был во мнимой безопасности, блашь от полиции гарантировала только то, что если он сам умрёт при загадочных обстоятельствах, полицейские так же разведут руками и кинут папку с его делом в стол. Всем плевать на смерть обычного двадцатилетнего наркомана с сомнительным образом жизни, который, к тому же, постоянно участвует в опасных уличных заездах, никаких волнений от родных и разбирательств. Идеальный кандидат, через которого проходил весь наркотрафик клуба. Тот, о ком не будут думать, когда что-то случится.        Кенни часто визуализировал, как умирает, а на его похороны приходит только сестра и горько плачет. Может ещё Картман придёт, сказать, что он был прав и все его ставки на смерть сыграли.  "Когда ты окочуришься на своей работе, Кенни, я не буду тебя хоронить" — слова Эрика в голове вызывают только смех.        Нет, все таки Эрик не почтит могилу с деревянным крестом вниманием, потому что гордость и обида всегда берут над ним вверх. Но Кенни не мог его судить. На свои похороны он бы тоже не пришёл, будь такая возможность.        Телефон завибрировал в кармане, заставляя Кенни вспомнить, где он находится. Твик нервно дёрнулся, со школьных времён он стал поспокойнее, но нервные тики никуда не ушли, казалось, что избавиться от них уже невозможно. Своё состояние он стабилизировал таблетками, хотя смерть родителей от рака поджелудочной и лёгких, а в последствии и перешедший на плечи парня кофейный бизнес, со всеми его тонкостями и особенностями, сильно пошатнули и без того хрупкую психику. Твик хотел бросить, продать, уехать, сбежать из города, но остался. Почему, Кенни не мог понять, Твика тут ничего не держало. Других родственников кроме родителей у него не было, друзей тоже.        Он обосновал собственную лабораторию в подвале кофейни и почти оттуда не выходил, распространяя наркотики через Кенни, который был главным связующим между улицей и Tweek bros.        МакКормик посмотрел на парня, прикрыв один глаз. У того синяки огромные под глазами, бледная тонкая кожа просвечивала пульсирующую венку на лбу, капли пота из-за духоты подвала стекали по прядям волос.        Кенни не спрашивал у Твика зачем он этим занимается и что его держит в городе, почему не выходит на улицу, а предпочитает торговать из-под полы, через посредника. Это не его дело, он получал свою долю и лишних вопросов не задавал.        Уведомление, точно. Кенни вспомнил о нём, и по телу прошёл заряд тока, заставляя широко распахнуть глаза. Он полез в карман, едва не запутавшись в ткани собственной одежды.        На экране с неизвестного номера пришло одно единственное сообщение. Фотография слегка смазанная и будто нарочито кривая, а на ней четко различимы два силуэта. Кенни, расслабленно сидевший на скамейке, облакотившись о деревянную трухлявую спинку, и Крейг, чей взгляд был обращён к собеседнику. Позади них металлический косяк с байками под ним, и серые апартаменты, в некоторых окнах горел свет, а в некоторых чётко было видно фигуры. Кенни опешил, глядя на фотографию, чувствуя, как сердцебиение участилось, а дышать стало трудно. Это было вчера, и память целый день отправляла Кенни обратно к этой попытке разговора. На руках было фактическое подтверждение того, что он не сошёл с ума и не бредил всё это время, за ним правда кто-то следил. Паранойя оправдала себя, только никуда не пропала, лишь усилилась. Тело сковал страх, Кенни прикусил губу изнутри, не заметив, как на язык капнула горячая липкость.       Кровь шумела в ушах, взгляд концентрировался только на фотографии и неизвестном номере, а зубы судорожно стучали друг о друга.  — Кенни! — Твик громко привлёк к себе внимание; Он смотрел прямо на Кенни, нервно дыша через нос, — У тебя сосуд лопнул, — пальцем указал на глаз, немного успокоившись, и постарался вернуться к работе. В этот раз руки заметно дрожали.        МакКормик посмотрел в отражение; На белке кровавое пятно, а зрачки нездорово расширены, своих голубых глаз он не видел давно за тёмным затягивающим полумраком. Напряжение спало с плеч, Кенни выдохнул, прикрывая отяжелевшие веки. В состоянии сильного алкогольного опьянения хотелось спать, бессоница поступалась и уходила на задний план. Ещё в этом же состоянии, одинаково, как и в трезвости, к Кенни возвращалась возможность слышать свое вечно уничижающее «я», слышать, будто это рядом сидящий человек или бестелесная материя. «Я бы побоялся спать на твоём месте»        Как хорошо, что он был на месте Кенни лишь частично.  «Мало ли кто проберётся внутрь. И убьет тебя во сне. Ты же на самом деле боишься смерти, да? Признай себе, что боишься спать, потому что думаешь, что умрёшь, и нет у тебя никакой бессоницы, просто ты боишься, да»        Тревожные мысли наседали на голову и давили на виски, Кенни не сможет сейчас уснуть. Для того, чтобы вырубиться, требовалась полная бессознательность, а её парень пока ещё не достиг.  — Твик, есть, что поесть? — спросил он громче, перебивая шумы в голове.  — Наверху, — парень пальцем указал на полоток, не отрываясь от дел.        Кенни кивнул и устремился по лестнице наверх. Кофейня была погружена во тьму, пару уличных фонарей горели и освещали только входную дверь с колокольчиком. Он передвигался наощупь, задевая каждый угол и неудачно стоящую мебель.  «Смерть во сне для тебя это как подарок, прими это»        Голос шептал расторопно, слова накладывались одно на другое, выдавая мешанину звуков.        Когда Кенни стоял за столешницей, чувствительные к свету глаза ослепила вспышка, а телефон снова завибрировал. Новая фотография, сделанная в моменте, от неизвестного с тревожной подписью.        Он обязательно постарается забыть об этом, списав всё на чью-то шутку или вовсе не обращать внимания, но непривычная тревога вот-вот проглотит его полностью.       Зазвонил телефон, вибрируя на столешнице и двигаясь ближе к краю. Он так и норовил упасть, зарабатывая новую трещину, но Кенни быстро схватил со стола, без раздумий беря трубку. Если это его преследователь, так даже лучше, Кенни не хотел продолжать прозябать в вечно голодной тревоге, что испытывала его уже давно. — Кенни? — вместо пугающего дыхания в трубку, МакКормик услышал знакомый голос старшего брата и невольно улыбнулся, облегченно выдохнув, — Кенни, у меня мало времени, ты меня слышишь? — Да? — У меня проблемы. Нужно, чтобы ты был в Денвере, завтра утром.