назови меня своим именем

***

Они были как две противоположные музыкальные группы, сошедшие с обложек пластинок в гараже у Майка.

Уилл Баерс — The Smiths. Меланхоличные, поэтичные, полные скрытой боли и красоты. Гитары плачут, а вокал Моррисси звучит как исповедь в полумраке. Тихий, наблюдательный, рисующий миры на бумаге, когда не хватает слов. Его любовь — это «There Is a Light That Never Goes Out» — свет, который он бережёт для одного человека. Майк Уиллер — Guns N' Roses. Взрывные, громкие, бунтарские, но с неожиданными, пронзительными балладами о ранимости под слоем бравады. Его соло-партии кричат, но в тишине слышен стук неуверенного сердца. Бунтарь по необходимости, гомофоб по воспитанию, влюблённый по нелепой, неправильной, неотвратимой случайности.

Лето 1986-го должно было стать для них саундтреком к взрослению. Оно стало саундтреком к концу света. Их собственному.

***

Хоукинс. Перед отъездом.

21 июня 1986. Суббота. 23:17.

В комнате Майка пахло пылью, пластинками, пиццей «Дино» и будущим. По полу, как острова после кораблекрушения, были разбросаны вещи. Чемодан Уилла Баерса (методичный, полный талисманов):

1. Walkman WM-2 (синий, с царапиной от велосипеда). Три кассеты: «The Queen Is Dead» (The Smiths), «Standing on a Beach» (The Cure, сборник синглов), и самодельный микс с надписью «Для М.У.».

2. Альбом для рисования в чёрной кожанной обложке. Внутри — эскизы замков, драконов, и бесчисленные, тщательно заштрихованные портреты Майка: Майк за рулём велосипеда, Майк со смеющимся ртом и прищуренными глазами, Майк, смотрящий вдаль.

3. Фигурки для D&D: Эльфийский маг Уинн и Дварф-воин Фаргор. Завёрнуты в носовой платок.

4. Пижама. Жёлтая, с клоунами в зелёных колпаках. Позор человечества. Уилл ненавидел её. Но у Майка была синяя, с медведями-смурфами. Это делало их униформой их крошечной, глупой армии.

5. Бутерброд с арахисовой пастой, завёрнутый в фольгу. «На всякий случай, сынок», — сказала Джойс, целуя его в висок.

6. Потрёпанная фотография. Детский сад «Солнечный зайчик». Два мальчика в краске, держатся за руки. Уилл помнил липкость пальцев, запах клея и голос Майка: «Будешь моим лучшим другом?». Его собственное «да» прозвучало тогда как вечность.

Ты мой смысл жизни, Майк.

Чемодан Майка Уиллера (хаотичный, как его мысли):

1. Гитара Fender Stratocaster (чёрная, без чехла). Поцарапана, с наклейкой Mötley Crüe на деке. Тайна, которую он доверял только Уиллу в тишине гаража под вой «Welcome to the Jungle».

2. Джинсовая куртка, на спине Уилл акрилом нарисовал дракона, обвивающего молнию.

3. Синяя пижама с медведями. Он клялся её сжечь. Но не делал этого.

4. Пачка «Big Red» жевачки.

5. Карманный нож Victorinox. «Для приключений».

6. Кассеты: «Appetite for Destruction» (Guns N' Roses, ещё не выпущенный, записанный с радио), «Master of Puppets» (Metallica).

— Представляешь, Уилл? Четыре недели! Никаких родителей, никаких правил! — Майк вскочил на кровать, расчёска в руке стала микрофоном. — Там будут девчонки из Калифорнии! С волосами как у Стейси Кью! —Ага, — улыбнулся Уилл, закидывая носки в угол чемодана Майка. — И мы будем самой крутой рок-группой лагеря «Серебряный Кедр». Я нарисую плакаты. Ты будешь звёздой. —А ты — моим главным фанатом! — закричал Майк, прыгая так, что пружины кровати взвизгнули. Он завопил хриплым, надрывным голосом, пародируя Акселя Роуза: «She's got a smile that it seems to me... Reminds me of childhood memories...» Уилл закатился со смеху,хлопая в ладоши и притоптывая. Слёзы радости катились по его щекам. В такие моменты мир был простым и ясным: он, Майк и бесконечное лето. 3:25. Майк перешёл на что-то нежное, почти шёпотом, глядя в стену: «And I need you now tonight... And I need you more than ever...» (Bon Jovi, «Livin' On A Prayer»). Уилл хохотал,держась за живот. И тут — шаги. Тяжёлые, неторопливые, по лестнице. ЧЕРТ. Карен. Вспышка паники. Они переглянулись, и в следующую секунду были в кровати, под одним одеялом, прижавшись спинами друг к другу, затаив дыхание. Запах чистого хлопка, стирального порошка «Тайд» и их собственного, тёплого, подросткового пота. Сердце Уилла колотилось где-то в горле. Он чувствовал каждую косточку позвоночника Майка через тонкую ткань пижамы. Дверь открылась. Вздох. Цоканье языком. Шаги удаляются. Щелчок замка. Они вынырнули из-под одеяла одновременно, как утопленники. Их лица были в сантиметрах друг от друга. От смеха не осталось и следа. Воздух стал густым, тяжёлым. Уилл видел, как зрачки Майка расширились в темноте, видел крошечную родинку над его губой, которую он никогда раньше не замечал. — Я… я, пожалуй, встану, — прошептал Уилл, и его голос предательски задрожал. Он откатился, чувствуя, как по лицу разливается адское пламя. —Да, конечно, — быстро сказал Майк, отворачиваясь. Но прежде чем он это сделал, Уилл успел поймать на его лице странное выражение — не облегчение, а… разочарование. Быстрое, как тень. В 4:17 они притворились спящими. Уилл слышал, как Майк ворочается наверху. Он ждал, пока дыхание друга не стало ровным и тяжёлым. Потом осторожно сполз с кровати, достал альбом и карандаш. При свете уличного фонаря, падавшем через жалюзи, он нарисовал двух мальчиков под огромным одеялом, похожим на щит. Снаружи бушевала буря из когтистых теней, но внутри было тихо и безопасно. В углу он вывел: «Наше убежище. 22.06.86. 4:23». И сунул листок под тяжёлый книжный шкаф, в пыльную щель.

***

5:34 утра. Они стояли у дома Уиллеров, зевая, в своих дурацких пижамах, спрятанных под куртками. Мир был синим и холодным. Жёлтый школьный автобус, переделанный под лагерный, с надписью «Серебряный Кедр» на боку, проглотил их вместе с сумками. Запах бензина, пыли и тоски. В автобусе: —Ты спи? — спросил Майк, глядя, как за окном проплывают спящие дома Хоукинса. —Нет, — сказал Уилл и надел наушники. «So, for example, you have a boy, and he has a car... And you have a girl, and she has a choice...» (The Smiths, «There Is a Light…»). Он боролся со сном, но голова предательски клонилась, покачиваясь в такт ухабам. Майк наблюдал за этим несколько минут, его лицо было серьёзным. Потом он осторожно, будто совершая что-то запретное, подался вправо и притянул голову Уилла к своему плечу. «Это нормально. Так делают братья. Или друзья. Просто друзья, которые устали»,— мысленно твердил он, чувствуя, как мягкие волосы Уилла щекочут его шею. Когда он был уверен, что Уилл спит, он аккуратно взял его руку, лежащую на коленях. Худую, с длинными пальцами художника, в краске и чернилах. На указательном пальце правой руки — маленькую, идеально круглую родинку. «Хана-масуби», — вспомнил Уилл как-то прочитанное. Японская легенда. Родинка на этом пальце — красная нить, связывающая тебя с человеком, предназначенным с весны твоей жизни. Символ вечной преданности и любви, которую не разорвать. Рассвет разлился по салону автобуса золотым сиропом. Луч упал на Уилла, осветив рыжие пряди в его каштановых волосах и рассыпавшиеся по переносице веснушки. Майк не смог отвести взгляда. Он сжал его руку в своей, крепче, чем следовало бы. Настолько крепко, что у него заболели костяшки пальцев.

***

Лагерь «Серебряный Кедр». Календарь свободы.

22 июня 1986. Воскресенье. Прибытие.

Песня дня:«Welcome to the Jungle» Guns N' Roses

Лагерь оказался сосновым раем где-то в горах Колорадо. Их, опоздавших, засунули в старую каморку вожатых на краю территории — «Бунгало 13». Тесно, пахнет мышами и надеждой. Майк широко улыбнулся: «Дело в шляпе, Уилл! Мы одни!» Но его триумф испарился на первой же вечерней «свечке» у костра. Майк готовил свою «крутую» шутку, но взгляды девочек, как магниты, тянулись к Уиллу. К его застенчивой улыбке, к тому, как он краснел, когда с ним заговаривали. Анжела Мэдисон — локомотив отряда, с калифорнийскими кудрями и уверенностью, купленной в дорогом магазине, — сразу выбрала его мишенью. —Привет, я Анжела. Ты, кажется, тот самый художник? — она уселась рядом, её плечо коснулось его плеча. Уилл отпрянул,как от огня, и бросил панический взгляд на Майка: «Спаси меня!» Майк почувствовал, как в животе закипает что-то тёмное, кислое. Ревность. Он назвал её в уме «защитой друга». «Он слишком мягкий. Его обидят. Я должен его защитить. Это моя работа. Как друга».

***

Первая ночь. Бунгало 13.

—Уилл? —М? —Ты же… меня не оставишь тут одного? Среди всех этих… — он махнул рукой в темноту. —Что? Среди чего? —Неважно. Забудешь старых друзей, когда тут все девчонки будут от тебя без ума? Тишина.Потом тихий, но абсолютно ясный голос снизу: —Майк. Ты спросил меня в садике, буду ли я твоим другом. Я сказал «да». Это «да» — оно навсегда. Оно… безотзывное. В темноте Майк зажмурился.Эти слова обожгли его теплом и каким-то странным, необъяснимым страхом. Он слышал только дружбу. И от этого ему стало невыносимо больно.

***

КАЛЕНДАРЬ ЛЕТА 1986

23 июня, Пн.

7:00 — Подъём. Майк мёртвенно спит. Уилл будит его, тряся за плечо и ора́ фальшивым голосом под мелодию «Wake Me Up Before You Go-Go» (Wham!). Майк вздрагивает, они оба хохочут до слёз. 8:00 — Зарядка на площадке. Ведёт Анжела. «Like a Virgin» (Madonna) гремит из колонок. Все мальчишки смотрят на неё. Майк и Уилл стоят сзади, корча рожи и споря, кто нелепее выглядит в потягушках. 9:00 — Завтрак. Запеканка «Сюрприз от шефа» (яйца, зелёный горошек, непонятные кусочки). Уилл бледнеет. Майк без слов забирает его тарелку: «Расти, слабак. Тебе белок нужен». День — Игры на доверие. Майк должен поймать Уилла, падающего ему на руки спиной. Руки Майка дрожат. Он ловит его слишком крепко, слишком близко прижимает, и тут же отталкивает. Ночь 2:56 — Урчание в тишине. Уилл: «Прости». Майк молча сползает с кровати и достаёт из-под матраса целую коробку «snickers». — Откуда? — Запас. Знаю же, что ты это дерьмо есть не будешь. Уилл неловко обнимает его за талию, лицом к груди. Замирает. Отскакивает. — Сорян. — Ничего. Тишина. Звук разворачиваемого батончика. Сладость на языке гуще невысказанных слов.

28 июня, Сб.

Событие: Майк объявляет о создании группы. Название — «The Blanket Fort» («Крепость из одеял»). Собирает изгоев: Лукас Синклер (15 лет, из Чикаго). Фрик, потому что вместо спорта читает Карла Сагана и носит с собой телескоп. Барабанщик. Молчалив, точен. Дастин Хендерсон (14 лет, из Альбукерке). Фрик из-за редкого заболевания (келоидные рубцы на лице, но он говорит, что это шрамы от встречи с НЛО). Клавишные. Болтун, гений, знает все песни Depeche Mode наизусть. Уилл рисует афиши: стилизованная крепость из одеял, внутри — силуэты четырёх мальчиков. Слоган: «Найдёт ли нас кто-нибудь?»

14 июля, Пн. День взятия Бастилии.

Песня-символ Уилла теперь: «Please, Please, Please, Let Me Get What I Want» (The Smiths).

Песня-символ Майка: «Sweet Child O' Mine» (Guns N' Roses).

Он мысленно меняет «she's got eyes of the bluest skies» на «he's got eyes of the deepest brown» и тут же чувствует приступ паники.

Событие: Вечер у костра. Анжела «случайно» садится так близко к Уиллу, что их колени соприкасаются. — Ты такой… тихий. Меня это безумно привлекает, — говорит она, положив руку ему на запястье. Майк, сидящий напротив, смотрит на эту руку. Внутри него поднимается волна гнева, отвращения (к себе? к ней?). «Грех. Это ненормально. Он мой друг. Только друг. Почему она его трогает? Почему он не отодвигается? Чёрт, черт, черт».

***

Поцелуй как репетиция. Или как молитва?

26 июля. Суббота. Дискотека «Звёздная ночь».

Они сбежали за задник сцены, в чащу, где музыка была приглушённым стуком, а комары пели свою дикую песню. Спорили, был ли Сид Вишес гением или просто психом. И тут из колонок полилось знакомое, щемящее вступление.

«There is a light that never goes out...»

Воздух вымер. Они обернулись друг к другу одновременно. —Ты… ты знаешь эту песню? — выдохнул Уилл. —Это моя любимая, — сказал Майк, не отрывая взгляда. — И моя, — прошептал Уилл. И они запели. Тихо, потом громче, подпрыгивая на месте, сбиваясь и смеясь. И вот строчка, та самая: «And if a double-decker bus crashes into us... To die by your side is such a heavenly way to die...» Они замолкли.Взгляды зацепились. Мир сжался до точки между их губами. Музыка играла для них одних. — Я… я просто хочу знать, — начал Майк, глядя куда-то поверх головы Уилла, в темноту. — Каково это. Первый поцелуй. Чтобы потом… с девчонками не опозориться. Все они тут такие… зазнавшиеся. Сердце Уилла провалилось в тартарары и взлетело к звёздам. —Мы же… друзья, — голос его дрогнул. — Мы можем… попробовать. Просто как друзья. Для практики. Это же… это же ничего не испортит? Ложь повисла в воздухе, сладкая и удушающая. Майк покраснел так, что это было видно даже в лунном свете. «Да. Друзья. Только практика. Все так делают. Наверное». Он шагнул вперёд, положил руку Уиллу на плечо. Уилл задышал чаще. Майк фальшиво хмыкнул, пытаясь скрыть дрожь в пальцах. Припев. Майк наклонился. Быстрый, сухой, неумелый поцелуй в губы. Отскок. Глаза — два испуганных, голодных уголька. —Этого… этого мало, — сипло сказал он. — Чтобы влюбить… надо… глубже. —Майк, нет, стоп… —Мы же друзья, Уилл! Что в этом такого? — его голос звучал зло, отчаянно. Он схватил Уилла за лицо, за подбородок, и притянул снова. Это был уже не поцелуй. Это было падение с обрыва. Майк водил губами по его губам, пытаясь найти правильный угол, открыл рот. Уилл не сдержал тихого, сдавленного стона. И это свело Майка с ума. Он обхватил Уилла за талию, притянул так, что тот вскрикнул от неожиданности, и посадил его к себе на колени, вжав в себя. Рука Уилла вцепилась в его волосы, вторая — вскопалась в ткань рубашки на плече. Они дышали друг в друга, сосали воздух, целуясь так, будто пытались вдохнуть друг друга целиком, стать одним существом. Разъединились, только когда в лёгких не осталось ничего, кроме огня и паники. — Неплохо, — прохрипел Уилл, пытаясь шуткой залатать дыру, которая только что разверзлась в реальности. — Ты… ты всех сведёшь с ума. Отличная репетиция. —Ты… ты тоже, — Майк вытер губы тыльной стороной ладони, отводя взгляд. — Анжеле точно понравится. —Анжела? Но она мне не нра… —Не ври, — резко перебил Майк, и в его глазах вспыхнул тот же странный, животный огонь. — Она тебе симпатична. Давай… давай я научу тебя, как с ней общаться? Я буду ей. Ты — мной. Запоминай, как надо. Они встали. Майк прижал Уилла к холодной деревянной стене сцены. Его голос стал низким, игриво-грубым, фальшивым. —Ну что, мальчик, испугался? Я тут слышала, ты художник… Рисуешь меня? Уилл фыркнул,пытаясь играть. И тут Майк снова набросился на него поцелуем. Страстно, отчаянно, с дикой смесью злости, страха и мольбы. «Это игра. Только игра. Репетиция». Но рука, бродящая по спине Уилла под рубашкой, дрожала не по-актёрски. Они целовались до тех пор, пока за сценой не кончилась песня и не началась другая — «With or Without You» U2. Медленная, мучительная, про разрывы и невозможность быть вместе. Идеальный саундтрек. Майк отстранился, поправил воротник Уилла пальцами, которые всё ещё тряслись. —Ну что? Готов покорять Анжелу? Игра началась. Они «репетировали» каждый день. В комнате, в лесу, в душевой в пять утра. Майк нависал над Уиллом на кровати, целовал его лёжа, «учил» правильному наклону головы. Уилл позволял. Он тонул в этой сладкой, горькой лжи, потому что это был единственный способ быть так близко, не разрушив всё. А с Анжелой он так и не заговорил ни разу.

***

2 августа. Суббота. Побег.

Они сбежали на рассвете, под предлогом «дикого похода». В рюкзаке: компас, самодельная карта на салфетке, плеер с наушниками-ракушками, краденые из столовой яблоки и шоколад «Hershey's», блокнот Уилла. Песня в наушниках (на двоих, через разветвитель): «Running Up That Hill» Kate Bush. Они жевали вишнёвую «Big Red», солнце било в глаза, и они были свободны. Их «база» оказалась старой лодочной станцией на другом конце озера. Они назвали её «Outpost Eden» («Застава Эдем»). Плавали в одних трусах, бросались с полуразрушенного пирса, слушали музыку, загорали. Уилл рисовал Майка, растянувшегося на шезлонге. Майк наблюдал за Уиллом, за тем, как тень от ресниц падает на его щёки. И снова «There Is a Light...» из маленького динамика. Майк снял очки. Его лицо стало серьёзным, почти испуганным. —Уилл. Я больше не могу. —Что? —Я… я не могу так. Эта «репетиция». Это враньё. Уилл замер.Мир остановился. —Я… я думал, это просто… — начал Майк, и голос его срывался. — Я думал, это просто какая-то… грязь во мне. Что-то сломанное. Как у тех… тех уродов в газетах. Но это… это не про них. Это про тебя. Только про тебя. И я… я так устал бояться этого. Бояться себя. Это не было красивым признанием. Это была агония. Исповедь человека, который годами ломал себя об колено «нормальности», читал похабные шутки про геев в раздевалке и смеялся громче всех, лишь бы его не заподозрили. Который ненавидел себя за каждый украдкой брошенный взгляд, за каждый сон, который он не смел вспомнить утром. Уилл не сказал ничего. Просто поднял руку и прикоснулся пальцами к его щеке. По его лицу текли слёзы, тихие и бесконечные. —Я тоже, — прошептал он. — Всегда. С самого садика. С самого того «да». Майк взглянул на него, и в его глазах что-то надломилось, освободившись. Он схватил Уилла за плечи и мягко, но неумолимо повалил на тёплый песок, нависая над ним. —Значит… значит, это по-настоящему? —По-настоящему. Их поцелуй больше не был репетицией. Это было прибытие домой. Это было имя, наконец-то произнесённое вслух. Они целовались, смеялись и плакали, а солнце пекло им спины, ставя на коже печати одобрения, которых им так не хватало от всего мира.

***

Эдем и змея.

Следующие две недели были самыми счастливыми в их жизни. Они украдкой держались за руки под столом, обменивались взглядами, полными тайных смыслов, сбегали в «Заставу Эдем», где могли целоваться, не таясь. Они подписали на своей карте озеро как «Lover's Lake». Их озеро влюблённых.

Но что-то было не так.

15 августа.

Уилл стал отстранённым. Он вздрагивал от резких звуков, по ночам ворочался, а однажды Майк проснулся от его крика — беззвучного, ужасного, с открытым ртом и вытаращенными в пустоту глазами. —Что с тобой? — умолял Майк, тряся его. — Уилл! —Не знаю… Просто… холодно, — бормотал Уилл, отворачиваясь. Его кожа была ледяной.

Вечер 20 августа.

Качели у леса.

Те самые,похожие на те, что были в садике «Солнечный зайчик». Они болтали о будущем, о том, как Майк станет рок-звездой, а Уилл — художником его альбомов, и будут жить в Нью-Йорке в одной квартире. —И никому не скажем, что мы… — начал Майк. —Что мы что? — мягко спросил Уилл. —Что мы… — Майк не закончил. Уилл вдруг затрясся. Сначала тихо, потом сильнее, так что качели заскрипели. —Уилл? Уилл не отвечал.Его глаза закатились, оставив только белки. Изо рта потекла слюна. Он начал выгибаться, издавая хриплые, нечеловеческие звуки. —УИЛЛ! — закричал Майк, пытаясь его удержать. Голос Уилла прорвался,скрипучий, чужой: «БЕГИ. ОНО ИДЁТ». И мир… порвался. Воздух завизжал, как рвущаяся ткань. Из леса, из теней, из самого воздуха выползло НЕЧТО. Длинные, бледные конечности, цветок-пасть, полная зубов. Демогоргон. А за ним ещё, и ещё. Портал, кроваво-красный, как разверзшаяся рана, зиял между сосен. Лагерь погрузился в хаос. Крики. Звук ломающихся деревьев. Майк, на адреналине силы, в десять раз превышавшей его собственные, подхватил одеревеневшее тело Уилла и побежал. Не в лагерь. В «Заставу Эдем». В их убежище. Внутри старой станции он завалил дверь ящиками, задернул единственное гниющее окно одеялом, которое они притащили сюда неделю назад. И упал на колени перед Уиллом, который лежал, не двигаясь, холодный как мрамор. —Нет, нет, нет, нет… — он рыдал, тряся его. — Проснись! Это я! Майк! Внезапно его осенило.Он впихнул Уиллу в уши наушники, нажал PLAY на Walkman. И заверещал голос Моррисси, тихий и надрывный: «There is a light that never goes out...» Веко Уилла дрогнуло. Он сделал судорожный вдох, как утопающий. Глаза открылись, полные ужаса и слёз. —Майк… — он обхватил его шею руками, вжался в него. — Я видел… там… другое место. Оно холодное. Оно хочет… всех. Атака прекратилась так же внезапно, как началась. Демогоргоны ушли обратно в портал. Лагерь лежал в руинах. Были жертвы. Анжела Мэдисон была найдена у кромки леса… пустая, как кукла, с вывернутыми конечностями. Уилл выжил. Но он был другим. Холодным. Иногда он смотрел на Майка таким пустым взглядом, будто видел сквозь него. А Майку начали сниться кошмары. Однажды ночью он задохнулся во сне, бормоча что-то о зубах и холоде. Уилл разбудил его нежным поцелуем, обнял и включил их песню. «Just hold me close, don't ever let me go…» (Bon Jovi). Майк плакал у него на груди.

***

Финальный аккорд. Или петля?

31 августа. Закрытие смены. Концерт.

Атмосфера была сюрреалистичной. После «трагедии с медведями» (так официально объяснили гибель троих подростков) все были на нервах. Но шоу должно было продолжаться. «The Blanket Fort» вышли на сцену для финального номера. Лукас бил в барабаны с мрачной яростью, Дастин выдавал жутковатые синтезаторные пассажи. Майк, бледный, с тёмными кругами под глазами, взял аккорд. Это была их собственная песня. Уилл написал текст.

«Мы строили крепость из одеял и тишины,

Чтоб спрятаться от мира, что казался слишком ши…

Ты говорил, что мы — просто два острова в шторм…

Но я всегда знал, что ты — мой единственный порт…»

Публика слушала в лёгком недоумении. Слишком мрачно. Слишком… лично. И припев, который пели они с Уиллом, стоя у края сцены:

«Назови меня своим именем, прежде чем свет погаснет,

Дай мне руку, дай мне знак, что это не кажется,

Под этим одеялом, в нашей крепости из тьмы,

Я отдал тебе всё, что осталось от меня…»

Последний куплет. Майк отложил гитару. Подошёл к краю сцены. Смотрел прямо на Уилла, стоявшего в толпе, бледного, как призрак.

«И если этот мир расколется на части, и монстры придут из щелей,

Я знаю одно: твой свет — тот, что никогда не гас,

Он будет гореть в моих глазах, даже когда моё сердце перестанет биться,

Потому что ты был моим «да», а я был твоим «навсегда»…»

Это было признание. Прямо перед всем лагерем, перед вожатыми, перед миром. Тишина повисла на секунду. Потом Майк спрыгнул со сцены, пробежал через толпу и схватил Уилла в охапку, целуя его прямо там, при всех, не обращая внимания на шёпот, на возгласы, на всё. Потом был кабинет директора. Крики. Угрозы сообщить родителям. Позор. Но Майку было всё равно. Потому что, когда он вышел, Уилл ждал его снаружи. Уилл улыбался. Но улыбка была… странной. Недостаточно тёплой. — Всё хорошо? — спросил Майк, беря его за руку. Рука была холодной. —Всё отлично, — сказал Уилл. — Пойдём на базу? В последний раз.

***

«Застава Эдем». Сумерки.

Они сидели на полу, прислонившись спиной к стене. Уилл положил голову Майку на плечо. —Ты же… ты же жив? — вдруг тихо спросил Майк, гладя его волосы. Уилл не ответил. Заиграла их песня из Walkman. И тут Майк увидел. Не глазами. Внутри. Вспышку. Видение. Он сидит здесь же, в этой комнате. На его коленях — тело Уилла. Бледное, восковое. Глаза открыты, стеклянные. На шее — багровые пятна, похожие на синяки, но… не совсем. Из-под ногтей — чёрная, засохшая грязь. Ему недели. Запах. Сладковатый, тяжёлый, невыносимый запах тления и меди. А за окном, в сумерках, шевелится что-то огромное. Не демогоргон. Что-то другое. Холодное, древнее, всевидящее. Оно наблюдает. Майк в ужасе моргает, и картина меняется. Он снова здесь. Уилл живой, тёплый, смотрит на него. —Уилл? — его голос — хриплый шёпот. —Да, Майк? —Ты… ты мёртв? Уилл медленно улыбается. Но это не его улыбка. Это растянутая, неестественная гримаса. —Разве это имеет значение? — голос Уилла звучит странно, эхом. — Ты же любишь меня. Любишь меня всё равно. Даже холодного. Даже пустого. Любишь так сильно, что готов… сохранить. Любой ценой. И снова вспышка. Видение-правда. 20 августа. Качели. Уилл не просто «очухался» после приступа. Он умер. Его сердце остановилось на три минуты. А когда Майк побежал за помощью, Оно — та Сущность из Холода, из Разлома — нащупало эту пустоту. И вселилось. Оно скопировало воспоминания, манеры, любовь. Создало куклу. Чтобы держать Майка близко. Потому что Майк, с его яростной, слепой, отчаянной любовью, был… интересен. Вкусен. Майк сошёл с ума. Его психика не смогла принять ужас. Она создала шизофреническую петлю, галлюцинацию внутри галлюцинации. В его сломанном сознании Уилл ожил. Они целовались, сбегали, любили. А в реальности… В реальности Майк, обезумев от голода и горя, неделю назад совершил непредставимое. Чтобы выжить. Чтобы «сохранить часть Уилла с собой». Его разум стёр это, заменив поцелуями. Но теперь правда прорывалась, как гной из раны. В реальности-видении Уилл-кукла на его коленях поворачивает голову с кошмарным хрустом. Глаза становятся полностью чёрными. Рот разрывается в улыбке из зубов-игл. —Ты уже попробовал. И тебе понравилось, Майк. Теперь мы — одно. Навсегда. Майк вскрикивает и выпадает из видения. Он снова в комнате с «живым» Уиллом. Он задыхается. Он видит, как глаза Уилла темнеют. Видит капли чёрной, маслянистой жидкости в уголках его губ. Он понимает всё. Понимает, что концерт, признание, последние две недели «счастья» — всё это была сложная, изощрённая пытка для его разума, устроенная сущностью, которая питается болью и любовью. Внезапно в ушах Уилла-куклы, всё ещё лежащего на плече, начинает играть их песня. Та самая. Но голос Моррисси искажён, замедлен, превращён в похоронный гимн. Уилл-кукла поднимает голову. Его лицо — маска бесстрастной нежности. —Назови меня своим именем, Майк. Назови. Перед тем как мы с тобой станем единым целым. Майк открывает рот, чтобы закричать. Но из его горла вырывается только тихий, безумный смешок. Потому что он смотрит на это существо, на эту пародию на любовь всей его жизни, и всё, что он хочет сделать, — это прижать его к себе и никогда не отпускать. Даже зная правду. Особенно зная правду. Он обречён. Он сошёл с ума. И его безумие — единственное, что у него осталось. Он тянется к холодной щеке «Уилла». —Уилл… — шепчет он. — Прости. И тянется вперёд, чтобы поцеловать эти губы, которые пахнут теперь не карамелью и красками, а медью, землёй и вечной, всепоглощающей пустотой.

***

Тихо. В «Заставе Эдем». На полу лежат двое. Вернее, одно — тело Майка Уиллера, обнимающее пустую, изодранную в клочья одежду. Его лицо застыло в блаженной улыбке. На губах — следы чёрной субстанции. В углу валяется Walkman, из которого доносится зацикленная, шипящая строчка: «…such a heavenly way to die… such a heavenly way to die… such a heavenly way…» За окном, в тёмных водах Lover's Lake, что-то огромное и невыразимо древнее медленно, лениво переворачивается, насытившись. И засыпает до следующей весны, следующей любви, следующего «да», которое прозвучит как приговор.

КОНЕЦ.