Killing Butterflies

В небольшой аудитории, отведённой под компьютерный класс, царил идеально выверенный порядок. Воздух здесь был наполнен лишь мерным жужжанием системников. Последние лучи осеннего солнца пробивались сквозь жалюзи, рисуя на полу золотые полосы, в которых лениво клубилась пыль. Наги полулёжа сидел в кресле. Его длинные, бледные пальцы почти бесшумно порхали над клавишами, выдавая безупречный код с той же небрежной лёгкостью, с какой другие дышат. Программирование для него было не просто работой, а естественным продолжением мысли. Мир цифр был прост, предсказуем и не требовал лишних, энергозатратных движений. Именно так Сейширо предпочитал существовать: по пути наименьшего сопротивления. Школа, учёба, оценки – всё давалось настолько просто, что порой вызывало скуку. Поступление в престижный университет на программиста также не было вызвано мучительным выбором или пылом амбиций. Это было простое, логичное, и самое удобное продолжение маршрута. Но если бы кто-то взглянул на карту его души, то увидел бы, что все пути, все эти якобы ровные и удобные дороги, сходятся в одной точке. В точке по имени Рео Микаге. Они были гравитационными центрами друг для друга с самого детства. Их дружба была самой долгой и самой прочной константой в жизни Наги. И где-то в глубине, за всеми этими годами тихих взглядов и невысказанных слов, простая детская привязанность переросла в нечто большее: в глубокое, незыблемое чувство. Другими словами, Наги по уши влюбился в своего лучшего друга. Глупо, да. Но факт. Он не признавался. Не из-за страха или сомнений, Сейширо редко испытывал подобные чувства. Нет, причина была в другом. Просто он видел, как Рео, этот идеальный до невозможности идиот, взвалил на себя весь груз мировых амбиций и чужих ожиданий. Его лучший друг жил в состоянии перманентной тревоги, и мысль о том, чтобы стать ещё одним источником стресса, была для Наги хуже, чем ручной ввод тысяч строк кода. Ради Рео Наги был готов терпеть любые трудности. Ради него, он, вечный сторонник простых путей, был готов свернуть гору. Или, по крайней мере, написать сложнейший алгоритм, чтобы эти горы незаметно обошли стороной его друга, освобождая путь. И как бы глубоко Наги не погружался в цифровые дебри, его внутренние часы всегда были сверены с ритмом жизни Рео. Прямо сейчас, словно тихий, но настойчивый системный сигнал, в его сознании тихо щёлкнуло: через пятнадцать минут у Рео закончится последняя пара на сегодня. Наги не просто знал его расписание. Он знал его наизусть, вплоть до номера аудитории и имени каждого преподавателя. Он изучил маршрут от своего крыла до экономического факультета так, что мог пройти его с закрытыми глазами, ощущая под ногами разную фактуру плитки в переходах. Он знал, что в аудитории 304 всегда жуткий сквозняк. В дни занятий там (по вторникам и пятницам) Рео надевал поверх рубашки тёплый, кашемировый кардиган цвета спелой сливы. А в аудитории 307 совсем нет окон, от чего свет там неестественно тусклый. На лекции в этом кабинете Рео берёт с собой специальные очки, чтобы сберечь зрение. Перерывы между парами Наги превращал в маленькие, отточенные операции. Бутылка холодного чая с лимоном, свежий онигири из столовой – любой, даже самый дурацкий предлог был хорош. Он был тем немногим, что могло на несколько мгновений разгладить маленькую напряженную складку на лбу Рео. Наги жизненно необходимо было это увидеть. Увидеть как на строгих, идеальных чертах Рео, отягощенных вечной тревогой и грузом чужих ожиданий, на миг появляется просвет. Увидеть, как его напряжённые плечи опускаются, а в глазах, обычно таких сосредоточенных, вспыхивает тёплый огонёк узнавания. Увидеть улыбку, предназначенную только ему. В эти секунды его бесцветный мир наполняется красками. Сейширо медленно выдохнул и откинулся на спинку кресла, выключив ноутбук. Экран погас, отразив его спокойное лицо с чуть затуманенным взглядом. Снаружи доносился приглушённый гул студенческой жизни, вечный и неумолимый шумовой фон в стенах университета. Но здесь, в пустом кабинете, время словно замедлило свой бег, наполнившись одним лишь тихим ожиданием. Ожиданием встречи. Ещё пятнадцать минут, и я увижу его. Эта мысль билась внутри сознания настойчиво и глупо, словно мотылёк о лампу. Аккуратно, без суеты и лишней спешки, Наги собрал свои вещи и вышел в коридор. Путь до экономического крыла был отмерен шагами, знакомыми до автоматизма. Через семь минут Сейширо уже стоял возле аудитории под номером 312. Он прислонился плечом к прохладной бетонной стене, принимая свой коронный вид «я просто случайно тут оказался». Из-за двери доносился приглушённый голос профессора, подводящего итоги лекции. Наги мысленно отсчитал последние тридцать секунд, по прошествии которых дверь с шумом распахнулась, выпуская наружу бурлящий поток студентов. Шум, смех, скрип половиц – всё это слилось в один сплошной фон, белый шум, не имевший ни малейшего значения для Сейширо. Его взгляд, словно луч сканера, мгновенно вычислил фиолетовую макушку в этой толпе. Наги сделал два шага навстречу и их взгляды встретились. И в тот же миг весь мир потерял резкость, окрасился в акварельные тона и растворился. Шумный водоворот людей, звуков, запахов, всё это ушло на десятый план, оставив в фокусе лишь его. Его Рео. – Наги! – голос Рео звучал чуть хрипло от усталости, но его тон был несомненно наполнен теплом, – Ты что здесь делаешь? У тебя же пары закончились ещё часа три назад! Рео подошёл ближе и Наги уловил знакомый, до боли родной аромат его дорогого парфюма, что смешался с запахом старой бумаги из учебников. – Голодный, наверное? – предположил Рео, его взгляд скользнул по лицу Наги с привычной, чуть ли не материнской тревогой, будто проверяя, не похудел ли он за эти несколько часов. Наги лишь молча кивнул, бережно рассматривая каждую деталь его лица. Как же он по нему соскучился. Всего три часа разлуки, а казалось, прошла вечность. – Думаю, у меня есть немного времени, – сказал Рео, уже на ходу поправляя галстук и с привычной озабоченностью проверяя телефон, – можем заскочить в «клён». Мне жизненно необходим кофеин. – Ага, – ответил Наги, делая шаг за ним, – пошли. Они вышли на улицу, где осень развернулась во всей своей унылой красоте. Воздух, холодный и влажный, пах мокрым асфальтом, дымом далёких костров, горьковатой прелью опавшей листвы. Бледно-жёлтое солнце уже катилось к горизонту, отливая золотом бесчисленные листья, что мягким, шуршащим ковром устилали тротуар. Рео ушёл с головой в рассказ о только что пережитом кошмаре под названием «макроэкономика». Его речь, быстрая и нервная, была переполнена обрывками фраз и терминами вроде «кредитно-денежная политика» и «национальный платёжный баланс». Наги лишь кивал, ловя скорее знакомые интонации, чем смысл. Для него эти заученные слова были скорее фоном, на котором ярче проступало главное: напряжённый тембр голоса Рео, выдавленное из себя оживление, за которым скрывалась привычная, изматывающая тревога. Кафе «У старого клёна» действительно было самым очевидным выбором – ближайшим. Но для них оно было чем-то большим. Оно стало их тихой гаванью, островком тепла в холодном потоке дней. Стеклянная дверь с маленьким колокольчиком, мягкий свет ламп, шершавые кирпичные стены, столики из тёмного дерева – всё здесь создавало атмосферу уюта и спокойствия, которых так не хватало в их стремительной студенческой жизни. Наги отработанным, доведённым до автоматизма движением, открыл тяжёлую дверь, пропуская Рео вперёд. Тот кивнул, тихо пробормотав «спасибо», и прошёл внутрь, уверенно направляясь к их излюбленному месту – маленькому столику у окна, в самом дальнем углу. Отсюда был виден весь зал и вход, но их самих почти не было заметно. Они сделали привычный заказ: две чашки кофе и кусок яблочного пирога. Едва официантка скрылась, как маска собранности сползла с лица Рео. Он откинулся на мягкую спинку дивана и его лицо, ещё секунду назад озарённое искусственной живостью, помрачнело. Он провел рукой по идеально уложенным волосам, сминая укладку – безошибочный жест сдавленной паники. – Отец нашёл новую претендентку, – голос его прозвучал глухо, будто из-под толщи воды, – Дочь нефтяного магната. Рейчел Патерсон. В эти выходные у нас состоится «непринуждённая беседа», – Рео изобразил пальцами кавычки, – Крепкий орешек. Я пытался найти на неё хоть что-то в сети, компромат или слабость… но тщетно. В инсте сплошь фото с благотворительных ужинов и театров. Скучно и стерильно. Наги внимательно слушал. Его лицо оставалось невозмутимым, но внутри всё сжалось в тугой ком, клокотало от тихой ярости. Он всей душой ненавидел эти игры, ненавидел того незримого тирана, который распоряжался жизнью Рео, словно тот был марионеткой, безвольной куклой в его руках. Он ненавидел себя за то, что единственное, что он мог сделать, так это взломать, найти грязь, а не подарить настоящее счастье. – Дай мне пару минут. И скинь её аккаунт, – произнёс он голосом, в котором не было ни эмоций, ни сомнений, лишь стальная решимость. Его пальцы уже потянулись к замку на сумке. Он достал свой ноутбук, матовый корпус холодно блеснул в свете ламп. Нажатие на кнопку включения, несколько секунд почти неслышной работы кулеров и экран озарился синим светом. Пальцы Сейширо взлетели над клавиатурой, перестав быть просто частью тела. Они стали инструментом, оружием, проводником его воли. Он будто не печатал, а парил над клавиатурой, стремительно набирая сложные запросы, проникая в глубины не того интернета, что видят все, а в его тёмные, скрытые от глаз обывателей, подвалы. Наги погрузился в цифровой океан, где данные текли невидимыми потоками, а он был их повелителем. Всё это время он ощущал на себе взгляд Рео: тяжёлый, полный надежды и безграничной веры. Этот взгляд был и бальзамом и ядом, согревающим и обжигающим одновременно. Прошло не больше пяти минут. Наги оторвал взгляд от монитора, и в его обычно пустых, сонных глазах, вспыхнула редкая искра. Не торжества, а холодного удовлетворения охотника, нашедшего лазейку в броне своей жертвы. – Она выкладывает откровенные видео, – произнёс он ровным, бесстрастным тоном, будто сообщал прогноз погоды, – на одном известном порно сайте. Вот её аккаунт. Он развернул ноутбук на 180 градусов, показывая экран собеседнику. – Она использует тот же почтовый адрес, что и для привязанного к её инстаграму аккаунта в пинтерест, – добавил Наги, как бы между делом, вбивая последний гвоздь в крышку гроба безупречной репутации Рейчел, – Полная цифровая идентификация. Ошибки быть не может. Рео наклонился вперёд, его глаза расширились от изумления, а затем засветились чистым восторгом. Он посмотрел на Наги так, будто тот был волшебником из сказок, явившим чудо. – Точно, это она! – его лицо озарила широкая, счастливая улыбка, разгладив морщинки тревоги, – Сейширо, ты моё сокровище! И в этот миг, глядя на это сияющее лицо, на глаза, в которых отражался он один, Наги чувствовал не радость, а тупую, ноющую боль где-то под рёбрами. Сердце тяготило осознание, что сейчас их счастье стало основываться на этом: на взломах, компромате, на грязи, которую он как шакал выкапывал из-под глянцевого фасада чужих жизней. Однако он и вправду был готов на всё ради этой улыбки: взломать любой сервер, переступить через любую мораль, стать тенью, демоном, оружием. Он был готов сжечь весь мир дотла, чтобы хоть на мгновение согреть вечно ледяные руки Рео у этого костра. Но в глубине души он знал, что пламя этого костра опаляет в первую очередь его самого, и от их тихой гавани пахло уже не только кофе и корицей, но и горьким дымом тлеющей недосказанности, что неприятным пеплом оседала на кончике языка. Из тяжёлых размышлений Наги выводит лёгкий стук фарфора о дерево. Официантка, внезапно возникшая у их стола, расставляла посуду отточенными движениями: небольшую чашку с классическим американо перед Рео и высокий стакан с воздушным пряничным латте перед Наги. Следом на столе появилась тарелка с ещё тёплым яблочным пирогом, от которого в воздух поднимался соблазнительный пар. Рео, автоматически поблагодарив девушку беглой, заученной улыбкой, сделал маленький глоток из своей чашки. Его лицо исказила резкая, непроизвольная гримаса отвращения. Быстрый, но безошибочный спазм, который он тут же попытался скрыть. Наги даже не нужно было смотреть: он знал это выражение лица. Видел его бессчётное количество раз. Каждый раз его друг упрямо заказывал эту горькую, обжигающую жидкость, наивно надеясь, что однажды его нёбо, измученное дисциплиной, сдастся и примет этот вкус как должное. Но чуда не происходило, сколько бы он ни пытался, производя над собой лишь тихое насилие. Не произнеся ни слова и не меняя каменного выражения своего лица, Наги совершил привычный заботливый жест. Он бесшумно придвинул свой стакан с латте ближе к Рео, а затем притянул к себе злополучную чашку с американо. Его пальцы коснулись фарфора, всё ещё хранящего смутное, остаточное тепло, от касания губ Рео. Это простое прикосновение к посуде было для него самым интимным жестом, который он мог себе позволить. – Наги, не надо, я же… – попытка протеста со стороны Рео прозвучал слабо и неубедительно, как плохо сыгранная роль в давно надоевшем спектакле. Но его пальцы, предательски послушные истинным желаниям, уже сами тянулись к нагретому стеклу стакана. Выдержав паузу для приличия, он припал к сладкому напитку, делая жадные, неуёмные глотки. Наги видел как по телу друга пробежала волна чистого, безудержного удовольствия, как расслабились его сведённые от горечи плечи. На миг из-под суровой, отполированной до блеска, маски наследника корпорации Микаге выглянул настоящий Рео. Тот Рео, что любил тепло, сладость и простые радости. От Наги не укрылся и другой красноречивый знак: взгляд Рео, который с завидной, почти комичной регулярностью метался в сторону шарлотки. Сейширо всё с тем же невозмутимым видом мягко подвинул тарелку ближе к другу, совершая ещё одно маленькое предательство против дисциплины, которую Рео так отчаянно пытался взрастить в себе. – Наги, постой, – в голосе Рео вновь зазвучала фальшивая нота отказа. Он опустил глаза, нервно теребя край салфетки, – Мне сейчас лучше воздержаться от сладкого, дисциплина начинается с малого и… и ты же его для себя брал. – Я не голоден, – Наги прервал этот заученный монолог. Его слова, простые и ясные, повисли в воздухе, не оставляя пространства для спора, – Не пропадать же добру. Он взял вилку в руки и аккуратно надломил небольшой, аппетитный кусочек пирога, где сочное яблочное ассорти смешалось с рассыпчатым тестом. Сейширо поднёс острие вилки к губам Рео: – Попробуй хотя бы. Рео замер. На его бледных щеках выступил лёгкий румянец смущения. Он колебался. Его взгляд, полный внутренней борьбы, метался от вилки к лицу Наги и обратно. Спустя несколько секунд Рео всё же сдался. Он наклонился и принял угощение, его глаза закрылись на мгновение от наслаждения. Сколько бы Рео не притворялся, пытаясь обмануть своё окружение и, в первую очередь, самого себя, Сейширо он никогда не мог провести. Тот знал его слишком хорошо. Он знал как сильно на самом деле Рео любит сладкое. В особенности простую, домашнюю шарлотку. Он знал, что тот терпеть не может горький вкус чистого кофе, но с мазохистским упорством продолжает его заказывать, пытаясь соответствовать чужому, навязанному идеалу «сильного и успешного» человека. В этом и был весь Рео. Невероятно упрямый и амбициозный. Он всегда достигал того, чего хотел. Многие ошибочно полагали, что его успехи являются лишь результатом влияния могущественной семьи и толстого кошелька. Но Наги видел правду. Он видел какими титаническими усилиями давался Рео каждый шаг, каждое свершение. Видел как он горел изнутри, как он старался и как он разрывался между долгом и истинными желаниями. Эта старательность была прекрасной чертой его натуры. И одновременно его проклятьем. Ибо эту свою силу Рео зачастую обращал против себя, под давлением отца, ждущего от сына покорения всего мира, не меньше. И сколько бы Сейширо не пытался донести до него простую истину, что он не обязан слушать во всём отца, не обязан соответствовать его ожиданиям, Рео всякий раз отмахивался, пытаясь убедить и себя, и Наги, что это его собственный, добровольный выбор. Учиться на экономиста, наследовать корпорацию и пить горький кофе. Невероятно упрямый. И пока что всё, что оставалось делать Наги, так это безмолвно подталкивать тарелку с пирогом, становясь молчаливым соучастником его маленького бунта. Рео умял шарлотку за считанные минуты, с искренним, больше не скрываемым удовольствием, и запил остатками сладкого латте. На его обычно бледном, отягощенным заботами лице, проступил лёгкий, счастливый румянец. Однако сияние было недолгим. Его взгляд упал на экран телефона, где высветилось новое сообщение, и на его лице снова залегла тень. – Мне пора, – произнёс он приглушённо и грустно, – водитель уже ждёт возле соседнего дома. Мне лучше не опаздывать, ты знаешь. Они расплатились и покинули уютное кафе, переступив через порог из тепла в холодные объятия осенней ночи. Резкий переход заставил Рео поёжиться. Инстинктивно обхватив себя руками, он принялся растирать предплечья сквозь тонкую, дорогую ткань пиджака, совершенно бесполезную против сырого ветра. – Зря я сегодня так легко оделся, – пробормотал он сквозь слегка дрожащие губы, – Здесь довольно холодно. Наги, не говоря ни слова, снял с себя свою большую, поношенную толстовку серого цвета. Простую и бесформенную, но очень тёплую. Он протянул её Рео, и тот посмотрел на него широко раскрытыми глазами, полными немого удивления и чего-то ещё, более глубокого: стыда за свою уязвимость и благодарность за то, что её заметили. – Мне не холодно, – заверил его Наги, – Надевай давай. А не то заболеешь ещё. Рео, не находя слов, поспешно натянул на себя просторную кофту. Он уткнулся лицом в мягкий, пахнущий Наги воротник, не особо удачно пытаясь скрыть залитое смущением лицо. Милый, – пронеслось в голове у Сейширо с такой нежностью, что стало больно, – Какой же он милый, и как же он беззащитен перед этим миром, который требует от него быть железным. – Спасибо, Сейширо, – тихо, едва ли не шёпотом сказал Рео, и его пальцы, ещё холодные, но уже не дрожащие, нашли руку Наги. Он мягко сжал её в своей ладони. Этого мимолётного жеста, длящегося всего пару секунд, было достаточно, чтобы обычно ровное и спокойное сердце Наги вдруг забилось чаще. По его телу пробежали тысячи наэлектризованных искр, согревающих куда лучше одежды. – Чтож… я пожалуй пойду, – Рео аккуратно отпустил его руку, – до встречи! Он развернулся и поспешил к тёмному затонированному лимузину. Наги остался стоять на месте. На его ладони, там, где всего миг назад лежали нежные, холодные пальцы Рео, всё ещё пылало немое эхо столь желанного прикосновения. Сейширо медленно поднёс руку к собственным губам, почти касаясь. «Идиот», – мысленно бросил он сам себе и одёрнул ладонь.