Лилия

Янь Фей впервые почувствовала такие волнение и трепет. Эти чувства переполнили её настолько, что заставили замереть на месте, пока взгляд зачарованно очерчивал белую рубашку, расстегнутые пуговицы жилета и фрака. Говорят, в этой империи выходить в таком виде на улицу - всё равно, что быть голым. И именно поэтому Янь Фей и ощущала себя пойманной в ловушку. Кажется, она подсмотрела что-то личное... Свет луны мягко посеребрил его растрёпанные волосы, пока голова небрежно обратилась в её сторону. Каждый его жест был пропитан ленивым изяществом, словно богатства поддерживали весь его образ, позволяя буквально заполнять пространство вокруг этой уверенностью в себе - но было в подобном что-то дурманящее, словно Янь Фей никогда не видела ничего схожего. Хотя на её веку было много интересного. Ей посчастливилось повстречаться с самим дядюшкой-императором, видеть посланников из-за горизонта, да даже её братья и отец, хозяева мира сего, окружавшие её, были примером снобизма, что каждый день разрушал больше, нежели строил. И каждый из этих господ был по-своему галантен, вежлив, манерен и высокомерен. Вот только лишь в этом юноше, пылающем здоровьем и озорством, весь флёр был не отталкивающим, но дополняющим его образ. - И вы здесь, - произнёс он тихо и хрипло. Янь Фей улыбнулась, по привычке скрыв половину лица рукавом, и увидела ясную, совершенно ничем не покрытую улыбку в ответ. И от чего-то на сердце стало легче, а воздушные пузыри поднялись к самому горлу, пощекотав по пути всё, до чего можно было докоснуться. - Вышла подышать свежим воздухом, ваша светлость, - она чуть поклонилась, но ровно в тот же миг юноша отвернулся. - А я предстал пред вами в столь неприглядном виде, - цокнул языком. Но при этом вызвал вовсе не отвращение, а любопытство и толику странной нежной чувственности. Его рука в белой тканевой перчатке, какие носили все мужчины в этой стране, зарылась в рыжие пряди, растрепав их ещё сильнее, - боюсь подумать, каким оборванцем выгляжу в глазах юной леди. Хотя, хочу заметить, даже если я не трезв - не стоит принимать меня за отъявленного пьянчугу. - Пьянчугу? - с усмешкой повторила Янь Фей на китайский манер. "Чу" и "гу" - "выходить" и "случай". А "пьянь" была одним из первых русских выражений, которым её научила присланная гувернантка. Какое интересное слово получается! Но юноша на это лишь кротко рассмеялся и покачал головой, словно забыл абсолютно весь этикет. Словно никогда и не знал - так будет правильнее выразиться. Но подобное можно было ему простить. - Ваш голос такой музыкальный. Клянусь, матушка заставила бы меня упросить вас исполнить хотя бы одну арию. - Думаю, ваша матушка не представляет себе звучание моей национальной песни, - Янь Фей подошла ближе. Они вместе стояли у края балкона, а спереди уже блестело белое небо, готовое к рассвету, да рисунок затушенных фонарей по всей улице громоздкого города. Впервые она стояла так близко к незнакомому мужчине, впервые могла вольно говорить с ним. Но не стремилась к этому. Лишь ждала его фразы, чтобы ответить самой. Величественный профиль с прямым носом, пылающие чем-то глаза. А где же шейный платок? Может быть, потерял? - Почему вы говорите со мной столь уважительно? - спрашивает он, поворачиваясь в её сторону. Янь Фей снова по старой привычке закрывает лицо рукавом, - не положено тому, кто имеет надо мной столько власти, "выкать". - Но, ваша светлость... Я лишь женщина из делегации. В то время, как вы - видный деятель в этом месте. - а он, будто не слыша, сделал шаг навстречу, хотя стояли они и так совсем близко! И Янь Фей, смущённая до красноты отбеленных щёк, хотела было отступить, да вот ноги не слушали. И дыхание стало тише, будто вот-вот молодой мужчина услышит что-то в воздухе между ними. - За тот месяц, что мы провели с вами вместе, вы должны были понять своё положение, - произнёс он уверенно. И стоял рядом настолько, что любой вошедший на эту террасу мог бы неправильно истолковать то, что увидел. Может оттого, что ростом не вышла, либо же из-за новой обуви с крошечным каблучком, но сейчас Янь Фей едва ли не поднимала голову, чтобы встретиться с ним взглядом. В это же время тот сделал ещё шаг, преодолевая последние крохи пространства, разлучающие их. - Моё положение?.. - неуверенно прошептал её голос, и всегда собранная и трезво мыслящая Янь Фей захотела дать себе смачную оплеуху, чтобы слова не дрожали так наивно, чтобы ноги наконец послушались, и глупости эти не заходили настолько далеко. Но не могла она даже подумать ни о чём больше - его рука опустилась, дабы бережно схватить белую женскую ладонь, а затем приподнялась к самому лицу, к самым его губам, лишь чтобы эти губы смогли дотронуться невесомым поцелуем до тонких костяшек. А глаза единовременно с этим впивались в её глаза, и в них было столько чувств, столько... Непознанного ещё самой Янь Фей, что казалось, будто молодой человек хочет утопить её в самой глубине тёмно-синих зрачков. Меж тем тонкая линия поцелуев перешла к запястью, и стоило ему запечатлеть поцелуй на косточке, выпирающей из-под бумажно-светлой кожи, как пальцы его расжались, отпуская руку. Руку, почти полностью лежавшую уже на его щеке. И более интимного момента девушка не могла представить в жизни. Вот только... - Если кто-то сейчас зайдёт... - То я встану на одно колено, - не задумываясь ответил он. И, возможно, всё дело было действительно в лёгком запахе шампанского, либо же в растрёпанных волосах и рубашке, не покрытой шейным платком, но Янь Фей не могла устоять перед соблазном представить себе то, что могло бы быть дальше. Он был серьёзен. Как и весь месяц до, как и в их первую неловкую встречу, когда юный граф решил, что то не делегация проезжает через его усадьбу, а гости из дальнего графства. Но чем же это могло грозить? Чем? Несмотря на свою женскую сущность, Янь Фей не была глупой. Напротив, выращенная подобно благоухающей лилии, она обязана была пленять каждого своим умом и очарованием. И потому ей были известны языки политических соседей, потому она могла писать и на мужском письме, и на женском, и потому она прекрасно понимала, насколько ценна протекающая в её венах кровь. Единственная дочь кровного брата императора не могла выйти замуж по собственному желанию, тем более за дворянина другого государства. Однако, слышать признание в любви от человека, чей вид будоражит в ней абсолютно всё, приятно. Слишком приятно. - Вы хотите... - Да, - снова без раздумий отвечает он, прижимаясь ещё ближе к её ладони своей щекой. Как будто не учитывает будущего. Как будто не думает о том, что случится, коли он будет придерживаться своих принципов. И сердце стучит, стучит, тонкой вязью проливая кровь на рассвет, занимающийся уже над великим городом... А его тёмно-синие глаза в ответ гасят весь свет вокруг, заставляя погрузиться в новый, доселе неизведанный мир, да позабыть обо всём.