So scandal | Hwang Hyunjin

Ю На медленно целовала его, завладевая его пухлыми губами. То, что он смотрел на неё снизу вверх, с пола, с таким немым, всепоглощающим вниманием, заставляло её кровь кипеть. Она чувствовала, как Хван отвечает — сначала осторожно, пробуя, а потом всё увереннее, глубже, забирая инициативу обратно в свой влажный, жадный захват. Опираясь на водяной матрас, который мягко закачался под ними с тихим бульканьем, Хёнджин поднялся. Не разрывая поцелуя, он навис над ней, и мир перевернулся. Теперь он был сверху, его тень накрыла её, а его руки уверенно легли ей на талию. Через тонкую ткань топа она чувствовала каждый его палец, впивающийся в кожу. Он лег на неё всем весом, и это было оглушительно, до спертого воздуха в лёгких. Их тела совпали по всем изгибам, разделяемые лишь слоями одежды, и она почувствовала его желание — твёрдое, настойчивое, прижимающееся к её бедру. Его губы соскользнули с её губ. Он перешёл на её шею, и каждый влажный, горячий поцелуй был маленьким электрическим разрядом. Он знал, где искать — под ухом, на чувствительной линии челюсти, в ложбинке у ключицы. Она не могла сдержать лёгких вздохов, которые превращались в короткие, сдавленные стоны, когда он прикусывал кожу, нежно, играючи. — О, Боже, — вырвалось у неё, когда его язык провёл мокрую дорожку по её горлу. Ю На выгнулась, выгибая шею навстречу его ласкам. Он замер на секунду, и она почувствовала, как по его спине пробежала дрожь. — Твои стоны, — прохрипел он прямо ей в кожу, его голос был густым от желания. — Это… лучше, чем я представлял во всех своих фантазиях. Его руки поползли выше. Одной он придерживал её за бедро, а пальцы другой скользнули под край её майки. Прохладный воздух коснулся обнажённой кожи живота, а затем — тепло его ладони. Он провёл большими пальцами по её рёбрам, исследуя каждый изгиб, каждую впадину, и она выгнулась навстречу этому прикосновению, чувствуя, как всё внутри тает и закипает одновременно. Но когда его пальцы попытались двинуться ещё выше, к краю её бюстгальтера, её сознание, затопленное волнами удовольствия, наконец нашло крошечный островок трезвости. — Хён… — её голос прозвучал хрипло, с надрывом. — Мм? — он пробормотал, не останавливаясь, его губы снова нашли её ключицу, неспешно покусывая. Она положила руку ему на запястье, не отталкивая, а просто прижимая. — Стой. Не сейчас. Не… не заходи дальше. Он замер и медленно оторвался, поднимая взгляд на Ю Ну. Его дыхание, горячее и прерывистое, обжигало её кожу. В его взгляде бушевала буря: недоумение, досада, неутолённая страсть. — Почему? — спросил он тихо, почти беззвучно. Не как упрёк. Как просьбу объяснить. Она видела его состояние, чувствовала его напряжение всем телом. И сама горела не меньше. Но… — Потому что если мы пересечём эту черту сейчас… — она сделала глубокий вдох, пытаясь собрать мысли, — …то назад пути не будет. А мы… мы ещё толком не начали. Мы только что… договорились. Он закрыл глаза, тяжело выдохнув. Его лоб упал ей на плечо. — Чёрт, — прошептал он сдавленно. — Ты права. Просто… просто дай секунду. Он лежал неподвижно, борясь с собой, и она чувствовала, как бьётся его сердце — быстро, сильно, в унисон с её собственным. Это было мучительно и прекрасно одновременно. — Ладно, — выдохнула она, её губы коснулись его виска. — Я тогда… пойду сниму другой номер. Или вернусь к себе. Просто не стану включать свет. Хёнджин тут же протестующие, громко замычал и обхватил её ещё крепче, руками и ногами, притягивая к себе, будто плюшевую игрушку, которую отнимают. Он зарылся носом ей в шею, и его голос прозвучал приглушённо, с явной, шутливой ноткой подкола, но абсолютно правдиво: — Ага, конечно, отпущу я тебя сейчас. Никуда ты не пойдёшь. И номер снимать не будешь. Всё, я понял, буду держать себя в руках. Тихий, как мышь. Спокойный, как удав. Но отпускать — ни-ни. Она рассмеялась тихо, по-кошачьи, чувствуя, как его смешок вибрирует у неё на ключице. Её рука медленно поднялась и прошлась по его коротким волосам. Ю На провела пальцами от виска к затылку, медленно, почти нежно, но с таким намеренным, ленивым любопытством, что всё его тело под ней снова дёрнулось. — Ну, если ты будешь спокойным… — Ю На прошептала, и в её голосе зазвучала опасная, игривая сладость, — …то мои пальцы, наверное, ничем тебе не грозят. Я просто… проверяю качество стрижки. Она почувствовала, как он замирает, а потом глухо кряхтит, прижимаясь к ней ещё сильнее, как будто пытаясь спрятать свою реакцию в складках её одежды. — Ю На-а… — застонал он, и в этом стоне смешались мольба, угроза и дикое веселье. — Ты играешь с огнём. С очень… нетерпеливым огнём. — Я знаю, — просто сказала она, улыбаясь в темноте, и снова провела ладонью по его голове, наслаждаясь властью, которую давал ей этот его рычаг, этот его «нельзя», сданный ей в руки. — Но ведь ты же сам сказал — держать себя в руках. Я просто… проверяю твою выдержку. В рамках нашей секретной миссии. Она прикрыла глаза, медленно приподнимаясь, чтобы снова коснуться его губ своими. Нежно, глубоко, без спешки — как будто пробуя на вкус само это разрешение. Хён издал низкий, сдавленный гортанный звук — смесь удивления и немедленного отклика. И его рука, лежавшая на её талии, тут же сорвалась с места, скользнула вверх по её боку, обогнула плечо и мягко легла ей на шею, большим пальцем под подбородком. Чтобы притянуть, сократить и без того ничтожное расстояние до нуля, углубив поцелуй, отвечая ей той же медленной, влажной, исследующей страстью. Их поцелуй стал глубже, влажнее, потерял всякую нежность, превратившись в немой диалог на языке прикосновений и взаимных уступок. Он дышал ей в рот, его пальцы вцепились в её волосы у затылка. Он оторвался от её губ всего на дюйм, чтобы проговорить, и слова вышли хриплыми, прерывистыми, пропитанными тем же, чем был их поцелуй — желанием и предупреждением: — Если ты… ещё раз так сделаешь… — он вдохнул, его лоб прижался к её, — …я уже не смогу. Сдержаться. Не смогу. И отодру тебя прямо здесь и сейчас. Он снова поцеловал её — быстро, почти грубо, закрепляя эту грубую угрозу, которая звучала как соблазнительное обещание. — Но… — он откинулся, глядя на неё горящими глазами, в которых не осталось и тени шутки, — …уйти тебе сегодня я не позволю. Ни в какой номер. Ты остаёшься. Здесь, со мной. День первый после договора. Она первая встала из-за общего ужина, сославшись на отчет. Через пять минут в полутемном служебном коридоре, за поворотом от кухни, сильная рука потянула ее в глубокую нишу с пожарным щитом. Ю На даже взвизгнуть не успела. Спиной вжалась в прохладную стену, а перед ней уже был Хёнджин. Он не сказал ни слова. Просто прижал к стене и поцеловал так, как будто от этого зависела его жизнь. Он дышал ей в рот короткими, горячими выдохами, его руки впились ей в плечи, пальцы вдавливались в кожу через тонкую ткань блузки. И она… Она ответила. Сразу. Без мысли, без колебаний. Её руки взметнулись, вцепились в складки его худи на спине, сминая ткань. Ю На приоткрыла рот, и Хван тут же углубил поцелуй, его язык коснулся её — влажный, требовательный. Вкус был чужим и до одури знакомым одновременно: сладость газировки, острота адреналина, её помада, его желание. Он прижимал её к стене всем телом, от бедер до груди, и она чувствовала каждую мышцу, каждую линию. Её голова кружилась, но не от нехватки воздуха, а от его избытка — он заполнял её, вытесняя всё: правила, страхи, имена. Губы онемели, потеряли чувствительность, но они продолжали двигаться — слипшиеся, распухшие, но требующие продолжения. Он оторвался на секунду, только чтобы судорожно вдохнуть, и она увидела его глаза в полутьме — абсолютно черные, расширенные, дикие. В них не было насмешки. Была чистая, животная потребность. И он снова налетел, уже не целуя, а кусая — её нижнюю губу, зажимая её между своих, заставляя её вскрикнуть от неожиданной, щекочущей боли, которая тут же растворилась в новой волне жара. Длилось это минуту. Может, две. Потом он оторвался, его дыхание было горячим на ее щеке. — Иди, — хрипло прошептал он, — пока кто-то не пошел за вторым соусом. И она ушла. А через двадцать минут они уже ехали в одном трансфере, сидя в разных концах салона. Он смотрел в окно. Она проверяла почту. Только слегка опухшая нижняя губа выдавала ее. День третий. Гримерка после съемок. Все разошлись, она одна собирала оборудование. Дверь приоткрылась и закрылась. Хёнджин вошел, оперся о косяк. — Забыл телефон, — буркнул он, глядя на нее. — Он у тебя в кармане, — безразлично заметила Ю На, не поднимая головы. Хёнджин тихо рассмеялся, его бесстыдно раскусили. Через секунду он был рядом, выключил свет, оставив только тусклую лампу у зеркала. В этом полумраке он целовал ее медленнее, исследующе, как будто запоминал вкус. Его руки лежали на ее талии, большие пальцы водили по дуге ребер. Ю На позволила себе ответить, запустив пальцы под его футболку, чувствуя, как он вздрагивает от этого. — Хватит, — наконец выдохнула она, лбом прижавшись к его плечу. — Кто-то может… — Никто, — перебил он, но отступил. Включил свет. Поднял с пола несуществующий телефон. — Нашел. Спокойной ночи, менеджер. День седьмой, восьмой, десятый. Это стало ритуалом. Опасной игрой. Она уходила — он находил ее в тихом уголке отеля, на пустой лестничной клетке, в лифте, остановившемся между этажами. Каждый раз — как в первый. Взрывной, немой, утоляющий лишь малую часть голода. Каждый раз — с той же мучительной нехваткой времени и необходимостью мгновенно надевать маски. На людях они были прежними: колючими, саркастичными, едва терпящими друг друга. Он отпускал подкол про ее «тактические отступления» с ужинов. Она парировала замечанием о его «внезапной любви к исследованию служебных помещений», где иногда она его запирала по долгу их секретной игры. Но стоило остаться одним, в пространстве без свидетелей, воздух между ними сгущался, наэлектризовывался. День двенадцатый. Весь день был одним сплошным дедлайном. Ю На металась за кулисами, проверяя, чтобы каждая банка, каждый логотип, каждая брендовая нашивка на костюмах была на своём месте. Она ловила в объектив Чанбина, поправляющего наушник, Феликса, делающего растяжку в углу, её взгляд автоматически выхватывал Хёнджина — он репетировал связку у дальнего края сцены, его движения были резкими, отточенными, а лицо предельно сосредоточенным. Они иногда переглядывались. Короткие, мгновенные, будто ничего не значащие перестрелки глазами. Уголок его губ дёргался в дерзкой ухмылке, когда она, фотографируя, нарочито медленно прикусывала и оттягивала свою губу, будто сосредоточена на работе, а не заигрывает. Ю На видела, как его взгляд темнеет в ответ. И вот, когда она пробиралась с тяжёлым ящиком со свежей мерч-одеждой к складу, тень перекрыла свет. Сильная рука обхватила её за локоть, а вторая выхватила ящик, почти швырнув его на ближайший стол. — Эй! — начала она, но он уже тащил её за собой, отворачивая от людного прохода. Он резко толкнул дверь в узкую, полутемную уборную для техперсонала, втолкнул её внутрь и тут же щёлкнул замком, повернув ключ. Звук был громким и окончательным в маленьком помещении, пахнущем хлоркой. Ю На обернулась, прислонившись к раковине, её грудь вздымалась от неожиданности. Он стоял между ней и дверью, дыша чуть чаще обычного, и смотрел на неё таким взглядом, от которого по спине пробежали мурашки. — Даже не знаю, чего хочу сейчас больше, — его голос был низким, хриплым от сдерживаемых эмоций, — придушить тебя за то, что ты пялилась на меня весь день, провоцируя, или… Он не договорил. Сделал два шага, и Ю На сама потянулась к нему. Её руки обхватили его за талию под майкой, она прижалась лбом к его груди, вдыхая знакомый запах пота, мыла и чего-то неуловимого, только его. Два дня этой публичной дистанции, этих украдкой брошенных взглядов и притворного равнодушия — они вытянулись в вечность. — …или просто сделать вот так, — он закончил фразу, уже прижимая её к прохладной кафельной стене и находя её губы своими. Те самые, которыми она провоцировала его всё это время. Это был не поцелуй. Это была влажная, жадная, отчаянная попытка стереть все эти часы разлуки одним прикосновением. Он стонал прямо ей в рот, его руки впились ей в бока, пальцы продавливали ткань, ища кожу под ней. Он изголодался. По её резкости, по её отклику, по тому, как её тело тут же отозвалось, выгнувшись навстречу. Он оторвался, чтобы перевести дух, его лоб упал ей на плечо, и от его новомодной короткой стрижки ей стало щекотно. — Я чёртов колючий ёжик, — выдохнул он с улыбкой, и в его голосе прозвучала смесь ярости, нежности и полного поражения. — А ты у меня в голове, как заноза. Днём и ночью. Даже когда злюсь — хочу вот так. Прижать. Заставить молчать вот этими губами. — И я, — прошептала она, её голос дрожал. — Скучала. Безумно. Руки Хёнджина сползли ниже, обхватили её бёдра через тонкую ткань рабочих брюк и приподняли, прижав к себе так плотно, что Ю На почувствовала всё — каждую мышцу, каждую линию его тела, и его жёсткое, не скрываемое теперь желание, упёршееся в неё. Она сдавленно промычала, её ноги обвились вокруг его талии чисто инстинктивно. Он снова захватил её губы, глубже, отчаяннее, и она позволила, отвечая той же дикой, накопленной страстью, запустив пальцы в его короткие, теперь колючие волосы. Он едва не довёл её до края, до того сладкого головокружения, когда мир сужается до точки соприкосновения губ. Но потом он резко, почти жестоко оторвался. Его дыхание было тяжёлым, глаза — тёмными, почти чёрными от страсти. Он медленно опустил её на пол, его руки дрожали. — Если ты меня не остановишь, я и сам не остановлюсь, — прохрипел он, выдыхая прямо в её губы. — Я не хочу, чтобы мы оголялись в чужом туалете, — с саркастичный улыбкой, наслаиваемой поверх затуманенный страсти, произнесла Ю На, большим пальцем стирая с мужских губ остатки своей помады. Он смотрел на её запыхавшееся лицо, на распухшие, яркие губы, на огромные, тёмные глаза — и усмехнулся. Усмешка была кривой, болезненной и бесконечно нежной. — Тогда беги. Прямо сейчас. Пока я ещё могу тебя отпустить. И доделывай свои дела, менеджер. Поздний вечер. Номер Хёнджина. Тишина гудела в ушах громче, чем любой шум. Свет от настольной лампы выхватывал из полумрака его лицо — сосредоточенное, потемневшее. На экране ноутбука горело письмо. Не спам, не фанатская исповедь. Анонимный адрес. Короткий, рубленый текст без приветствий и подписи:

«Ваша звезда светит слишком ярко, Хван-сси. На небе только одно солнце. Наши боссы считают, что вы связались с людьми, которые не умеют ценить такое… сияние. Они могут обжечься. Или погаснуть. Будьте осторожнее в выборе друзей. И партнёров. Скоро мы свяжемся, чтобы обсудить возможности взаимовыгодного… сотрудничества».

Никаких прямых угроз. Только намёки, густые и липкие, как мазут. «Слишком ярко». «Связался не с теми людьми». «Партнёры». Его взгляд застрял на последнем слове. Кого они имели в виду? JYP? Бренды? Или… её? Холодная злость, острая и знакомая, сжала ему живот. Он провёл рукой по лицу, чувствуя напряжение в челюсти. Это были не фанаты-переростки. Стиль другой. Профессиональный. Опасный. Тук-тук. Тихий, но отчётливый стук в дверь вырвал его из мрачных размышлений. Он вздрогнул, инстинктивно накрыв ладонью экран ноутбука, как будто письмо могло увидеть кто-то снаружи. — Кто? — его голос прозвучал резче, чем он планировал. — Это я. — Её голос по ту сторону двери был тихим, ровным, но он узнал бы его из тысячи. Ю Ны самой телефон время от времени разрывался от неприятных сообщений, но от бывшего. Которые она профессионально научилась игнорировать. Хёнджин вскочил, за три шага преодолев комнату, и рывком распахнул дверь. Она стояла в полумраке коридора, в просторном растянутом свитере и трениках, с мокрыми от недавнего душа волосами. В руках — папка с бумагами, идеальное алиби на случай, если их кто-то увидит. Но её глаза, большие и немного усталые, искали в его лице ответ на не заданный вслух вопрос. Он не дал ей ничего спросить. Его рука вскинулась вперёд, обхватила её за предплечье и втянула внутрь. Дверь захлопнулась у неё за спиной с глухим стуком, и тут же щёлкнул замок. Папка с глухим шумом упала на пол. У неё даже не было времени на удивление. Хван прижал Ю Ну спиной к двери. В его движении не было нежности, только жажда, потребность стереть, выжечь, забыть тот холодный текст, что горел у него за спиной на экране. И он поцеловал её. Не с той отчаянностью, что в коридоре, и даже не с той властностью, что в уборной. Это было больше… Жадно, неумолимо. Как человек, нашедший воду в пустыне. Его губы были горячими, почти обжигающими, язык требовательным. Он впивался в неё, как будто пытаясь вдохнуть её воздух, её спокойствие, её реальность. Его руки сомкнулись на её талии, прижимая так сильно, что рёбрам стало больно, но эта боль была якорем. Доказательством, что она здесь. Что она — настоящая. А не те призрачные угрозы из цифрового небытия. Ю На издала сдавленный звук — не протеста, а шока, — но её руки тут же поднялись, обвили его шею, пальцы впутались в короткие волосы на затылке. Она отвечала, открываясь, принимая этот шторм, этот немой, отчаянный крик, который он не мог высказать словами. Хёнджин оторвался, только когда у них у обоих перехватило дыхание. Прижался лбом к её лбу, глаза закрыты, грудь тяжело вздымалась. — Ничего, — выдохнул он хрипло, отвечая на вопрос, который она не успела задать. — Просто… нужно было. Ты. И в этот момент, в этом тёплом, тёмном пространстве между их телами, угрожающее письмо казалось далёким кошмаром. Ненастоящим. А вот её дыхание на его губах, её пальцы на его коже — это было единственной правдой, за которую он был готов бороться. Её губы горели, пульсируя в такт бешеному ритму сердца. Она сделала глубокий, прерывистый вдох, пытаясь вернуть в голову хоть крупицу плана, с которым пришла. — Хён… — её голос прозвучал хрипло, неуверенно. — Мы же… мы же хотели поговорить. Узнать друг друга… получше. За бокалом вина… Последние слова вышли жалкой, смешной пародией на саму себя. Потому что пока она их произносила, его губы, горячие и влажные, уже сползали с её губ на подбородок, а затем жадно прошлись по линии её челюсти, к чувствительной коже под ухом. Он издал низкий, одобрительный гул, когда она непроизвольно вскинула голову, подставляя шею. — М-м… абсолютно, — пробормотал он, его слова терялись в промежутках между поцелуями, которые он оставлял на её шее. Каждое прикосновение было обжигающим влажным пятном. — Обсудим. Обязательно. Ещё… одну минутку. Его ладони, лежавшие на её талии, сжались, сминая ткань треников, а затем одна из них без стеснения скользнула под её просторный свитер. Прохладные пальцы встретились с горячей кожей её бока, и она вздрогнула, её собственные руки вцепились в его плечи. — Только… одну минутку наслаждений, — он выдохнул прямо ей в ключицу, и его дыхание заставило её содрогнуться. — А потом… к твоему вину. И разговорам. Обещаю. Вино так и осталось нетронутым в мини-баре. Они лежали уже на булькающем матрасе, Ю На прижалась спиной к его груди, а Хёнджин лениво приобнимая за талию. Страсть так и закончилась на одних лишь поцелуях, оставив после себя густую, доверительную тишину. Он играл прядью её волос, накручивая её на палец. — Расскажи мне о себе, — попросил он тихо, его губы коснулись её макушки. — Настоящую. Не ту, что в резюме. Она помолчала так долго, что он уже подумал, что она не ответит. — Семья… небольшая. Вернее, самая маленькая. Отца не было. Ушёл, когда мне был год, — её голос был ровным, без эмоций, будто она читала сухие факты. — Осталась я и мама. Никаких бабушек, дедушек, тёть. Только мы. Он не перебивал, просто его рука на её животе слегка сжалась. — А в семь лет… он появился, хотел всё исправить. Был у нас неделю. Водил в зоопарк, покупал мороженое… — она сделала паузу. — А потом умер. На этом вся память об отце и закончилась. Кадр из зоопарка, вкус клубничного эскимо и чувство, что тебя… снова оставили. Хёнджин замер. Его дыхание стало чуть громче в тишине. — Мама… она работала на двух работах, чтобы я ни в чём не нуждалась. Я росла сама по себе. Училась сама готовить, сама делать уроки. Мне подарили простенькую мыльницу… и я пропала. Мир через объектив оказался таким потрясающим. Будто моменты можно было не стараться запоминать, а только запечетлевать на камеру. С подружками баловались — красили друг друга на ночевках, как кукол. Но по-настоящему… близких не было. Научилась не рассчитывать на других. Потому что если не рассчитываешь — не разочаруешься. Он молчал, впитывая каждое слово. Всё вставало на свои места: её броня, её контроль, её нежелание подпускать кого-либо слишком близко. И какая невероятная самостоятельность. — А день рождения… — он начал осторожно. — Да-да, в тот же день, что и твой, — закончила она за него, понимая, что Хван поминутно хочет узнать, старше он или младше. — Но я родилась в одиннадцать ночи. А ты, кажется, в шесть вечера. — Она слегка повернула голову, чтобы краем глаза увидеть его реакцию. — Получается, я на пять часов… младше тебя. Формально. Он рассмеялся с тихой, тёплой вибрацией, которая разошлась по её спине. — Пять часов, — повторил он. — Целая вечность. Значит, я всё-таки старше. Хоть на чуть-чуть. — Да, — она улыбнулась в темноту. — Старше но, судя по всему, мудрее не стал. Он фыркнул и притянул её ещё ближе, зарываясь лицом в её волосы. — Зато теперь я знаю, почему ты такая… ёжистая. Самостоятельная. — Он произнёс это без осуждения, с признанием. — И почему «ладно» для тебя было таким большим словом. Она закрыла глаза, чувствуя тяжесть его руки и лёгкость, с которой он принял её рассказ. Нить доверия потихоньку укреплялась между ними, подкрепляясь не только поцелуями.