ЭПИЗОД 2. Мы так не похожи..

Всё несерьёзно и всё не всерьёз

Линия жизни становится строже

Плачем от счастья, смеёмся до слёз

Смотрим друг другу в глаза, и мороз по коже..

АЛЕГ: Самолет из Калининграда, приземлившийся в Таллине около семи вечера, Рудько не встречал. Вместо него на выходе стоял Иван - мужчина в костюме, с виду совмещающий функции охранника и шофера. О том, что за ней послан именно он, Демидова догадалась по табличке в его руках, на которой в транслите красовалась ее фамилия. — Алег Александрович сожалеет, что не смог встретить вас лично. Переговоры изрядно затянулись, но он велел мне позаботиться о вас. Мужчина осматривает девушку в поисках чемодана, но похоже та лишь с сумкой ручной клади, которую он и спешит принять. Иван достаточно приветлив, но не навязчив. По дороге до машины интересуется, не утомил ли полет и бывала ли Екатерина прежде в Таллине. Но после того как открывает перед ней заднюю дверцу черного автомобиля класса люкс, а сам садится за руль, расстояние между ними не вынуждает больше соблюдать условность этикета, а потому он, давая девушке привыкнуть к новой обстановке, включает ненавязчивый городской джаз, который прекрасно сочетается с серой дождливой погодой. Апартаменты находились в невысоком здании недалеко от залива. Балкон верхнего этажа выходит на традиционно-красные крыши, позади которых в сумерках виднеется темная гладь воды, отражающая портовые огни и редкие пики освещенных мачт. Сама комната была небольшой, под стать всей местной архитектуре, и, не смотря на явное наличие и других комнат, в этой, центральной, находилась двуспальная кровать с высоким деревянным изголовьем, и в тон ему круглый стол у подножия кровати, с двух сторон которого ожидающе стояли два кресла. Пока Катя осматривалась, разглядывала на стенах картины местных художников, водитель-охранник отошел сделать телефонный звонок. Вернулся он, когда Демидова дошла до стола, похоже не так давно сервированного на двоих, так как блестящие колпаки, в которых она видела свое отражение, явно берегли от остывания их будущий ужин. — Алег Александрович уже едет, дорога займет не более двадцати минут, поэтому, если хотите немного отдохнуть, здесь есть для вас еще одна спальня.. Пожелав приятного вечера мужчина деликатно удалился, оставив гостью одну. Переговоры прошли не совсем так как планировалось: длительные, местами нудные, полные дискуссий, уступок и неоправданных ожиданий. Хотя подобные трудности, как ни странно, пусть и выматывали, но в то же время бросали вызов, вызывая внезапный азарт. С женщинами же все было иначе. Рудько избегал отношений с выносящими / по поводу и без / мозг девицами, выкатывающими райдер на отношения с ними, даже если изначально при знакомстве были неприхотливы и кротки. Увы, но так уж действует мир шоу-бизнеса и доступность благ, которыми располагает непосредственно его сфера деятельности. И дело даже не в испорченности современных женщин, перепуганных и неуверенных в завтрашнем дне и стремящихся сегодня ухватить кусок побольше, поскольку их красота и молодость не вечны. Нет, дело в человеческой душе, которая имеет свойство меняться, адаптироваться под ситуацию, к сожалению, иногда не в лучшую с моральной точки зрения сторону. Не об этом ли писал Шоу в своем романе, избрав для его названия цитату из Библии? И все же.. — Останови у цветочного. Женщины не любят пренебрежения. Этот урок он прекрасно вынес из прошлых довольно длительных отношений, которые все же закончились чуть раньше, чем он ожидал, лишь потому, что зашиваясь в этой рабочей круговерти сперва стал поручать Ивану встречать его возлюбленную в порту, а после постепенно доверил тому выбирать ей цветы и подарки. Женщины обижаются не долго. Куда быстрее находят тех, кто готов посвящать им все свое время, не учитывая при этом, что теперь уже привычный уровень комфорта кто-то должен каким-то образом обеспечивать. и на это тоже требуется не мало сил. Если, конечно, ты не родился в семье столичного магната и твоя миссия в этом мире – прожигать жизнь в пламени свободы и развлечений. Катеньку Демидову он заприметил с месяц назад на банкете, закрывающем выставку по горнодобывающей промышленности в Казахстане. Причем сперва увидел ее метку на предплечье, когда она мимо него потянулась к барной стойке за шотом и осушила его одним глотком, а уже после навел справки. Рудько чаще имел дело с шоу-бизнесом и политикой, которые как правило больше сосредоточены в Европейских регионах, но один друг и коллега предложил ему вложиться в бездонные недра русской земли, и Алег начал потихоньку изучать рынок, а вместе с ним Уральские и Сибирские регионы. Навести справки о Демидовой не составило труда, тем более что она довольно тесно общается что с Московским, что с Питерским. И если для обычных людей такие вещи как наличие личного наемнике информация сугубо секретная, которую не нарыть в соцсетях без своего агента в фсб, то эти за милую душу рассказали Минску по старой дружбе все «семейные» сплетни за стопкой другой. Но сколько бы алкоголя Рудько не принимал на грудь в ходе рабочих переговоров, свои шансы всегда оценивал трезво. Что он может предложить Демидовой, чтоб вызвать у нее встречный интерес?. Разве что выгодное знакомство – этого у него хоть отбавляй, другой вопрос – на кого сделать ставку, какой из своих козырей ей раскрыть, чтоб вызвать уважение. Возможно даже по началу через легкую неприязнь. Оставалось разве что надеяться, что вкусный спокойный ужин и цветы это после сгладят. В конце концов, он намеренно не позволил себе слишком многого в их прошлую встречу, не взял с нее непомерно высокую "плату" за предоставленную информацию, а значит, она как минимум не должна чувствовать себя использованной и готовой к сотрудничеству. К тому же, насколько он успел узнать, Катя вполне деловой человек, рационально смотрящий на вещи. Кому как не ей простить его за то, что не встретил лично в порту. Хватит этих романтично-томных особо, попивающих вино за сто тысяч с видом мировой скорби. В отношениях ему нужен в первую очередь союзник, с которым можно говорить на чистоту и вместе выстраивать стратегию деловой охоты, загоняя дичь с двух сторон. А после хлопнуть по шоту и заняться сексом, снимая стресс. Хотя.. кому он врет? Машина остановилась уже пару минут назад, а Рудько отразил это лишь сейчас, погрузившись в собственные мысли, словно убеждая себя в чем-то. Хватит ли ему этого? Ему всегда нравились нежные женщины, требующие мужской поддержки, заботы. А Катя.. она и сама со всем может справиться. А с чем не сможет – подключит своего наемника, как там его – Макс? Можно прекрасно понимать мозгом, что тебе нужно для равновесия и процветания, но будешь ли ты при этом счастлив? Вообще, встреча в Минске оставила у Алега самые лучшие впечатления. Несмотря на свой боевой уральский норов, Демидова все же обладала притягательной женственностью, но.. было все же одно но.. Если она из тех, кого постоянно нужно подогревать этой игрой, которую он ради более близкого знакомства с ней затеял между ними и Новаком? Если он не сможет просто приходить и быть с ней, а постоянно должен будет поддерживать этот градус отношений? Рудько открыл свой сотовый и прокинул в записной книге плотный график на ближайшие две недели. В среду есть окно. И в следующую субботу. Вывезет ли? Нда.. запихнуть здоровые отношения в столь плотный список встреч просто нереально. «О, ненасытная человеческая душа, которой вечно мало. Похоже, я ничем не лучше тех меркантильных дев, что были у меня послы Анны. Заработанного всегда мало и хочется еще..» Шутка лишь в том, что взлетев слишком высоко, если постоянно не придерживаться курса, то довольно быстро собьешься и упадешь, разбившись. Даже обыденное банкротство и вынужденность существовать как средний класс/ как вполне себе счастливо живут тысячи, миллионы/ способны довести мужчину до самоубийства, лишь потому, что он попросту потеряет веру в себя. Вот она ирония жизни: мы загоняем себя до смерти, а на пороге смерти вспоминаем, что толком и не жили.. В теории он все это прекрасно понимает и даже способен иронизировать на сей счет. На практике.. Его личная жизнь и чувства стоят на паузе уже третий год. В ожидании чего? Или кого?.. О том, что Катя приехала все же без своего телохранителя, Рудько сообщили больше часа назад, что несомненно его порадовало. Он не знал как относиться к Максу, а вернее как с ним взаимодействовать. Разве что устроить битву телохранителей? Но вряд ли смерть одного из них сблизит их с Катей. С одной стороны, о том, что Чадский временами «потрахивает» свою начальницу ему сообщил еще Московский, громко гоготнув при том, словно видел в этом что-то особо забавное. Потому, когда после посадки в Калининграде человек Минска лишь подтвердил это, Рудько воспринял это лишь как факт – рабочую информацию. Быть может у него и были планы на Демидову, но объективно – прав пока никаких, поэтому какой смысл изводить себя ревностью. Другое дело, что по всему этому поводу думал сам Чадский? С людьми, способными пустить тебе пулю в затылок без каких-либо угрызений совести все же сложно расслабиться, особенно, когда не знаешь, какие мысли живут в его голове, и какие чувства – в сердце. А на Макса он смог «нарыть» куда меньше информации, хотя то, что знал, лишь заставляло лишний раз вспоминать об осторожности, в первую очередь в обращении с Катей. — Катенька, рад тебя снова видеть, - приветственная улыбка, пытающаяся перекрыть дневную усталость, замирает на секунду на лице Рудько, когда тот видит, что Демидова приступила к ужину не дождавшись его. Но цветы – тонкий длинный букет из белых неперевязанных калл тем не менее без колебаний ложится между тарелками на стол, а улыбка его внезапно становится чуть естественнее, голос менее официален, — Тоже чертовски голоден. Он моет руки, но не закрывает дверь в ванную комнату, поглядывая в сторону своей гости. Она одета в вечернее, словно действительно приехала на свидание с ним, а не вернулась прямиком с семейных разборок, в которые он ее без разрешения вписал. Или же это именно они вызвали у нее такой зверский аппетит, что она решила его не ждать? /Или это просто демонстрация, месть за то, что не встретил ее в порту лично?/ Хотя какая разница? главное без сцен. Правда, учитывая, что им предстоит обсудить, возможно те еще коварно поджидают их впереди. Но сперва все же ужин. — Как тебе треска в сливочном соусе? – он садится напротив, откладывая в сторону салфетку от столовых приборов /довольно буднично, не так церемонно, как если бы постелил ее на колени/ и едва ли не на ходу отрезая тут же кусочек, придерживая вилкой, спеша попробовать, — мм.. Рудько удовлетворенно кивает, прожевывая – повар действительно сегодня хорош, даже и не скажешь, что еще вчера был готовить лишь истинно национальные блюда, лишь бы только не открывать свою кулинарную книгу и не постигать кулинарные изыски высокой кухни. Но деньги в этом мире решают если не все, то многое. И лишь после середины трапезы, утолив первостепенный голод и подлив в бокалы еще белого вина, наконец сам переходит к основной теме их встречи, чувствуя, что избежать ее все равно не удастся, так лучше уже наконец расставить все точки над I. — Так как тебе Милош? Смотрю вы поладили, раз ты сидишь здесь со мной в целости и сохранности. - на последнее он, честно говоря, лишь надеется, не замечая видимых ран или ссадин, хотя Новак и заверил его, что постарается быть с Катей деликатен настолько, на сколько только способен. КАТЯ: Передоз. Передоз перелетов, событий и переживаний. Кате не нравилось быть в чужих странах. Особенно в нескольких и особенно за такой короткий промежуток времени. Беларусь, калининградская Польша (или польский Калининград) и вот Эстония. Ей казалось, что чужие территории вытягивают из нее если и не энергию, то как будто угрожают каким-то внутренним опорам. Как случайная ниточка из вязания ряд за рядом распускает изделие, превращая какую-либо функциональную вещь просто в клубок ниток. Нет, обычно Демидова не боялась и не видела в этом угроз. Но теперь дискомфорт был вот так вот остро ощутим. Причин на это у нее сейчас конечно хватало, но факта это не отменяло. Стараясь отвлечься от таких угнетающих мыслей и чувства тревоги, с усилием она заставляет себя сосредотачивать взгляд (который постоянно уходит в расфокус) на виде за окном презентабельного автомобиля Рудько, призывая свой профессионализм и чувство долга, стараясь привычно отмечать и анализировать состояние таллинского благоустройства, архитектуру города и прочие нюансы, которые могли бы оказаться ей полезны. Или в сравнении дали бы повод погордиться собственными достижениями. Таллин оказался симпатичным городом и даже немного сказочным. Он напоминал ей смесь из Королевской гавани Игры престолов и сказочных городков Шрека. Но это ее не цепляло. Да, интересно; да, необычно. Даже красиво. Как на открытке или картинке Пинтереста. Но.. где настоящая жизнь? Где скажите на милость высотка из стекла и бетона, полная котировок и контрактов, взлетающая вверх по соседству с деревянным домиком, в котором старушка живет уже сто лет как? Где монументальная и суровая сталинская глыба, пухнущая от правительственных решений и взяток, соседствующая с дворянским особняком девятнадцатого века? Где панельная девятиэтажка, пропахшая жареной картошкой и перестройкой, которая будет выглядывать из-за футуристического колодца новостроек? Вся эта эклектическая застройка была родной и милой сердцу Демидовой. И она по ней успела соскучиться. Как и по ощущениям уверенности и безопасности. Девушка то чуть нервно крутила фамильную печатку на среднем пальце, то дергала объемный браслет из кожаных шнуров на запястье левой руки. В одежде Катин выбор сегодня пал тоже на не сочетаемое. Берцы, повидавшие виды, не зашнурованы до конца, косуха тоже пережила не один рок фестиваль. Но вот платье.. платье! Почему она выбрала его? Да, перелет был коротким, не было необходимости запасаться пижамой. Но почему не джинсы, не привычная кожаная юбка.. Он меня в ней уже видел.. Демидова закатывает глаза, падая на спинку кожаного сидения, устав от себя и удивляясь этой кокетливости, которая вылазит вопреки еще не заданным вопросам, злости и отвратительному настроению. Ее взгляд упирается в затылок водителю. Приятный, вежливый и обходительный. Интересно, если бы на ее месте сейчас сидел Чадский, он бы уже пришел к выводу, что с такой позиции удавка была бы лучше огнестрела? В Калининграде они разделились по настоянию Кати. Макс уже вылетел в Питер, разведывать обстановку и настроения. С Минском ей нужно разобраться самой. Да и Макса лучше держать пока что подальше от Рудько. Пусть хотя бы и только сутки. Рудько.. Алег Александрович. Катя задумчиво разгладила складки черного платья на бедрах. Она все еще не понимала как к нему относиться. Не понимала, зачем он в это ввязался и чего еще хочет от нее. А такую неопределенность она не любила. Поэтому полетела, поэтому здесь. Ее никак не смутило то, что ее встретил доверенный человек Рудько, а не он сам. Затянувшиеся переговоры были хорошо знакомым для нее понятием. Не раз и не два она проводила за этим делом не лимитированное время. Ведь главное был результат. Хотя Катя не исключала и того, что это очередная игра. Алег Александрович видимо был мастером планирования. Как и мастером слова. Демидова вспоминает его сообщение, в котором каждое слово выверено - «если ты не против», «если ты пожелаешь», «я был бы очень рад». Очень мягко и дипломатично. Как будто и не он был причиной ее возможных седых волос. Ощущение что и Ивану (она спросила как зовут ее сопровождающего) слова были вложены именно в формулировке «позаботиться о вас». Как и выбор музыки в машине. Либо это стандартный запрос руководителя, либо так же спланированное легкое напоминание о первой встрече. И пока Демидовой было не понятно, осторожность это, извинение или манипуляция. Кажется я становлюсь параноиком, как Че. Он одобрит. Перебежки от машины до гостиницы хватило, чтобы дождь и сырость заставили чуть распушиться и подвиться черные и рыжие пряди. Катя скептически глянула на эту небрежность и решила оставить как есть. Только помыв руки и ополоснув лицо, заправила за ушко черную прядку, глядя в зеркало в ванной комнате апартаментов, куда ее провел Иван. Он вышел, видимо доложиться, а Катя осматривалась. Картины на стенах привлекли ее внимания не больше чем архитектура Таллина. Но вот огромная кровать очень настаивала, чтобы на нее обратили внимание. Не сделать этого было попросту невозможно - она занимала всю комнату. Что это, самоуверенное предложение от Алега Александровича завершить начатое в прошлый раз? Но за одной из дверей обнаружилась еще одна спальня и Катя с усмешкой поняла, что ей как минимум предоставлен выбор. Но та комната была темной, безликой и не безопасной. Пойти и лечь в ней спать в ожидании человека, которому совсем не доверяешь? Нет уж, спасибо. Тут два кресла и стол подготовленный к ужину выглядели куда привлекательней. Особенно стол. Особенно идеально блестящие колпаки на тарелках. Катя видит свое отражение в них и видит свой голодный взгляд. Она забыла поесть. В ее ситуации это было не особо удивительно, и было практический фатальной ошибкой. Люди, которые были рядом с ней не первый год и хорошо знали эту ее особенность, могли себе позволить сказать Демидовой, когда у нее портилось настроение, она становилась ворчливой, саркастичной и придирчивой, что ей надо поесть. Некоторые даже позволяли себе кидаться в нее едой с безопасного расстояния. И это было правдой. Катенька могла становиться совершенно невыносимой, если была голодной. И если в детстве совершенно не осознавала этого и это была проблема родителей - накормить вовремя, то сейчас она вроде бы все об этом знала - и о снижении уровня глюкозы, и о влиянии на работу мозга, и о гормоне стресса. И, казалось бы, осознанность должна была помочь исключить эту проблему. Но она порой действительно просто забывала о том, что нужно поесть, устремясь в дела, мысли, движение. И приходила в себя уже тогда, когда саму себя выносить становилось сложно. Как сейчас, когда все краски серые, все люди враги и вообще хочется в зал, поколотить грушу. В этом инсайте ее и застал вернувшийся с информацией о начальнике охранник? Водитель? Правая рука? — Спасибо за информацию, Иван — Катя вспомнила что такое держать лицо, проводив легкой улыбкой доверенное лицо Рудько, и, как только за ним закрылась дверь, аккуратненько приоткрыла блестящую крышку на одной из тарелок, чуть воровато под нее заглядывая. Катя была не привередлива в еде. С ее слов. Главное просто чтобы еда не плавала в слое жира. И чтобы не творог. Да и вообще не кисломолочка. И не квашеная капуста. И не манка. И не дай бог гороховый суп.. Когда под крышкой показалось зеленое деревце брокколи Катюша радостно воскликнула и уже смелее сняла крышку полностью. Она взяла его прямо руками и захрустела прекрасно приготовленным овощем альденте. Покончив с брокколи, Катя сбросила обувь, скинула куртку на спинку кресла, и присела в него, поджав под себя одну ногу. Ее конечно кольнула первая мысль, что это некультурно - начинать трапезу без хозяина вечеринки, но запродать Урал Польше тоже было не то чтобы вежливо. Рассудив так, Катя взялась за столовые приборы без каких либо угрызений совести. Когда Рудько зашел в комнату, девушка уже была сыта. Она чувствовала себя спокойней, стало проще мыслить рационально и холоднее, не скатываясь в эмоциональные качели. Улыбка его слегка неестественна, но Катя лишь наблюдает, мягко откидываясь в кресле назад, и подбирая под себя вторую ногу, как будто отстраняясь подальше от букета на длинных стеблях, которые не будучи ничем связаны чуть рассыпаются по столу. Катя ждет Минск молча, всем телом углубившись в кресло. Отвечает только на вопрос об еде, не отрывая взгляда от него. — Не дурна весьма. Катя не отказывается от вина, но не многословна. В отличии от него. Она ждет. Это он позвал ее сюда, значит у него есть что ей сказать и это вряд ли желание поделиться мнением об эстонской кухне. Она уже не ведется на отвлеченные темы и не поддерживает разговора так, как в первый раз. Тогда она приняла правила игры, наивно не подозревая о высоте ставок. Сейчас не хочет повторять тех же ошибок. И кажется Рудько прекрасно это понимает. Но при этом видимо не совсем в курсе подробностей устроенной им встречи. …— в целости и сохранности. Хмыкнув Катя выскользнула из кресла и потянулась к цветам, что так и лежали на столе. — Видимо у вас были и другие варианты, Алег Александрович? — она намеренно выделяет голосом свое обращение, и берет в левую руку один из столовых ножей. — Каллы очень красивы, правда? Сексуальный цветок. — Демидова выравнивает стебли ровным краем, помогая себе ножом, и не глядя на собеседника продолжает тихим, но спокойным голосом — Вы знаете, что эти цветы чаще всего предназначают или невестам или покойникам? — примеряется ножом, отступая от края стеблей около сантиметра — Так вот… Вы чуть чуть поторопились. Но если устроите мне еще одну встречу с Новаком, то возможно они будут в самый раз. Плотно прижав ребро ножа ладонью, резким коротким движением Катюша прямо на белоснежной скатерти подрезает стебли, которые частями мнутся под не предназначенным для этого инструментом. Подняв взгляд на Рудько, она на секунду не справляется с эмоцией, вспоминая себя в момент начала «переговоров» и голос очень не вовремя дрогнул: — Зачем? АЛЕГ: Рудько везде чувствовал себя как дома. Он с одинаковым принятием и спокойствием относился как к грандиозным творениям природы вроде Водопада Виктории, так и к лишениям и отсутствию привычного туристического комфорта в деревенских поселениях близ него. Его вряд ли можно было увидеть бегающим и кричащим от восторга, ровно так же, как нельзя было застать ворчащим и жалующимся. В лучшем случае, он мог озвучить пару мыслей, чего не хватает тому или иному месту, причем непременно сопроводив их рекомендацией, как этот вопрос можно решить, какие при этом придется понести затраты и какую извлечь выгоду. Но основы мира, в котором он жил, заключались в том, что его не переделать. И потому Алег любил его таким, какой он есть: с вызывающими ностальгию теплыми летними ночами /по больше части одинокими/, с буйными морскими волнами / восхищающими своей неустанностью, но при том потопившими не одно судно/, с монументальными и несгибаемыми горами /мистически заманивающими к себе снежными вершинами и после становящимися братской могилой/. Он любил города, такие разные и при том такие одинаковые в своей архитектуре и истории: да, окна разной формы и размеров, но окна же; улица Ленина в каждом городе, как в каждой столице своя площадь Свободы или Революции. Любил людей. Этих подчас ранимых /но по больше части ранящих/, наивно жестоких, слишком неприспособленных /и оттого излишне приспосабливающихся/, полных чувств и эмоций /в том числе любви к деньгам и ненависти к самым близким/, надеющихся в следующей жизни непременно стать лучше, но вновь и вновь сходящих в пропасть на своем пути к вершине. Любил не из сочувствия и покровительственного превосходства, а просто потому, что знал, что они были такими всегда, и такими всегда будут – ни лучше, ни хуже - так как другими просто не умеют. Знал это по себе. Быть может, отчасти в этом отношении к жизни и крылся секрет его деловых успехов и налаживания связей. Но и именно он мешал стать окончательно счастливым. Когда ты любишь всех – ты не любишь никого. Когда твой дом везде - у тебя нет дома. Философское отношение к жизни душило в нем романтика, которому так отчаянно не хватало в этом мире чего-то личного, пристрастного, толкающего к иррациональности. Не хватало смысла. Он знал, что надо делать и как, но, когда задавался самым главным вопросом – «для чего?!», то в пору было лезть в петлю. «И создал Бог женщину..» — Вы знаете, что эти цветы чаще всего предназначают или невестам или покойникам? - Рудько дает ей закончить фразу, глядя за тем как она подрезает цветы и неторопливо делая между тем глоток вина из высокого бокала, после чего отвечает вполне спокойно. — Как и лилии. – Его ответ звучит кратко, но подразумевает куда больше, чем сказано. Не только его осведомленность о значении цветов, но и своего рода забота. Он осознанно остановил свой выбор на первых, хотя вторые несомненно придали бы его дару императорского величия, подчеркнув тем самым, уважение к историческому древу Демидовой. Но у лилий достаточно яркий аромат, способный вызвать головную боль, а у Кати и без того были довольно насыщенные сутки. — Так вот… Вы чуть чуть поторопились. Но если устроите мне еще одну встречу с Новаком, то возможно они будут в самый раз. Он смотрит на нее не сводя глаз и едва заметно кивает. «Чтож, если для того, чтоб повести ее под венец необходима еще одна встреча с Милошем, то..» он вполне может ее организовать. Но на последнем вопросе голос Кати дрогнул – мелочь казалось бы – но как раз такие моменты, которые не возможно распланировать/просчитать, будучи рядом с женщиной, заставляют сжиматься что-то внутри, вызывая одновременно болезненную и приятную истому, необъяснимое желание обладать: не только здесь и сейчас.. всегда и везде. Мужчина откладывает столовые приборы, так и не закончив с ужином, но это вполне может подождать. Прямые вопросы требуют прямых ответов. Не иронии и не двусмысленности – если не хочешь подорвать доверие к себе. «зачем?..» Cherchez la femme.. Если не можете найти объяснения действиям мужчины – ищите женщину. Демидова прекрасно осведомлена о своей сексуальности: и ее дерзкий выбор вечернего наряда /не каждая бы рискнула на такое сочетание/, и ее столь открытый комплимент цветам. И их первая встреча, которая могла закончиться намного интимнее, если бы Алег не возлагал на эти отношения намерения куда более глубокие, чем мимолётная интрижка. Но при всем при этом от Катиных глаз укрылось самое главное. А Рудько не любит ходить вокруг да около. — Просто я увидел тебя, и ты мне понравилась. /да, давно пора перейти на ты../ Он молчит, глядя ей в глаза. Дает ей время, доливая по бокалам вино. Ждет, когда она осмыслит, сравнит его со всеми своими случайными и периодическими. Поставит в один ряд с ними, примерит на роль своего возможного, будущего. Подумает, как еще он мог бы заставить ее обратить на себя внимание за столь короткий срок. Его сильная карта – связи, и он их подключил. Просчитал, что вряд ли ее можно удивить личным знакомством с рок-исполнителями и политиками. И даже просто приведи он ее к Яне, это, скорее всего, осталось бы в памяти в лучшем случае благодарностью и приятной ночью. Ему этого мало - пусть она это знает. — Знаю, Милош может показаться психом на первый взгляд. – он наконец решает избавить ее от неловкости тишины, возникшей после такого прямого признания и необходимости ответа сейчас. Если ей надо больше времени, чтобы все взвесить, у нее оно есть. Как минимум пара часов. А пока можно и о делах, раз уж так вышло, что и для него, и для нее это стоит первостепеннее личного. — Но с ним можно иметь дело, он всегда держит слово. – Рудько внезапно чуть усмехается, хотя тут же спешит поделиться с Катей этой иронией, — Так уж вышло, что он дал слово Николаю Сергеевичу, что отомстит ему, и вот.. Алег не вдается в подробности причин мести, сомневаясь, что Новак дошел до них - он не из тех, кто будет открывать душу и мотивы первым встречным. Даже если нанимает их для решения этого вопроса. — я знаю его уже лет..восемь-девять. его отец подключил меня, чтобы помочь вытащить сына из некоторых.. трудностей. С тех пор мы довольно доверительно общаемся с Милошем. Рудько не бросается громкими заявлениями о том, что ни за что бы не подверг Катю опасности – никогда нельзя быть уверенным на все сто. Но дает понять, что их взаимоотношения с Новаком стоят куда больше, чем разовое удовольствие от причинения кому-то вреда. Хотя и без демонстрации своей силы и власти поляк, разумеется, вряд ли смог бы обойтись. Поэтому разменной монетой стал Катин наемник. — Кстати, как себя чувствует Макс? Это вовсе не бравадство своей осведомленности. И, увы, не забота о ближнем своем. Рудько следит за эмоциями Кати, чтобы понять, кем для нее является личный киллер – разовым сексом, чтоб снять напряжение, отвлечься от своего одиночества? Или же чем-то больше? Он не собирался играть с Че в рыцарские турниры за сердце дамы – это не имеет смысла. Да и есть ли уверенность в том, что он победит? Да, на его стороне образование, связи и деньги, но у Чадского есть кое-что, способное как ни странно, перечеркнуть все прочие достоинства – дерзость и молодость. Рудько не занимается в зале и не стреляет своих врагов – для этого у него есть охрана и нет времени. Он не сорвется в порыве эмоций в слэм – у него для этого есть инстинкт самосохранения /проще говоря мозги/ и нет юношеской склонности к саморазрушению. А еще его взгляды на мир, кажется, сильно устаревают. Хотя он действительно старше Кати лет на десять, а Макса, должно быть, примерно настолько же, насколько и Милоша. Но с Варшавой в этом плане у Минска как ни странно больше общего. То, что молодежь в современных отношениях нередко именовала теперь "собственничеством", явно придавая этому негативный смысл, для Алега Александровича звучало как чувство собственного достоинства. Он не собирался делить "свое" с кем-либо, довольствуясь лишь «иногда». Иногда со мной, иногда с другим. Нет, спасибо. У Минска слишком мало времени на личное, чтобы тратить его на ревность, подозрения, сцены. Поэтому лучше сейчас понять в каких отношениях Катя с Че и стоит ли лезть между ними, потому как секс втроем это все же не его. — Давай пройдемся. – эта комната слишком мала, тесна для такого множества тем, а потому Алег, чтоб разрядить обстановку, отодвигает свое кресло и встает. За окном уже льет во всю, поэтому он набирает Ивану, чтобы тот принес зонт, пока Катя шнурует свои берцы и накидывает кожанку. И когда они спускаются вниз, а трость черным куполом раскрывается над их головами, Рудько предлагает ей свой локоть. Там, в его апартаментах в Минске, они уже зашли куда дальше, но сейчас идти вот так молча под руку под дождем почему-то ощущалось намного интимнее. Он попытался припомнить, с кем в последний раз испытывал это чувство, но вовремя отогнал прочь эти мысли. Чтобы не сравнивать, а просто запоминать. Даже если не выйдет с Катей, у него хотя бы останется в памяти ЭТО. Для дождливого вечера под виски и джаз как ни странно вполне достаточно для того, кто привык к роскоши, но умеет довольствоваться малым. Пара кварталов. Дождь бьет по брусчатке, отскакивая. Перед ними в размыто-акварельной зарисовке шпилем возвышается церковь святого Олафа. — Ты вроде не особо жалуешь храмы? – Алег поворачивает голову в сторону своей спутницы, будто уточняя «насколько?» прежде чем предложить войти. Эта строка в собранном на нее досье как-то особенно зацепила внимание, вызывая некоторый диссонанс с Катиными царскими корнями, которые испокон веков считались приближенными церкви как наместники Бога на земле. КАТЯ: Столовый нож выскальзывает у нее из ослабевших рук и с глухим звуком падает вниз. Звук глухой, потому что падение смягчает Катина ступня. Но она даже не замечает этого, потому что молча смотрит на него слегка расширившимися глазами, пытаясь осознать сказанное. Ты мне понравилась.. Ну это же не о партнерстве, и не о банальном комплименте. Она это понимает, почувствовала сейчас. Но не понимает другого. А иначе никак нельзя было? Серенада там, театр.. валентинка в конце концов?! Она никак не могла понять почему необходимо было делать такое признание через Новака. Может быть конечно она отстала от жизни и теперь так принято в этих их европах? Довести жертву до инсульта, а потом забирать ослабленную и на все согласную. А седой я ему понравлюсь? Но несмотря на внутреннюю самозащитную иронию, Демидова чувствует приятное волнение от сказанного им. То издревна верное женское чувство, которому нипочем ни должности, ни тенденции, ни причины. Последние она так и не может понять. Для чего он ее ставит в достаточно затруднительное положение и содействует таким аттракционам на выдержку. Чтобы что? Чтобы она дольше выясняла эти самые причины и точно вернулась еще раз? Но Катя ставит на паузу эти внутренние рассуждения, решив еще понаблюдать и послушать. А тем временем высказанное им признание от чего-то меняет пластику ее движений, будто инстинктивно и неосознанно она желает закрепить успех. Нет, Катя не виляет бедрами, не закусывает томно нижнюю губу и не наклоняется призывно, чтобы поднять упавший нож. Это едва заметно, но будто бы в ее действиях появляется больше спокойствия и мягкости. Хотя на имени Новосибирска Катя вздрагивает напряженно. Получается он полностью в курсе дела. И прекрасно должен понимать сложность ее положения. — Не думаю.. раз уж он с первого взгляда показался и оказался психом, что второй взгляд хоть что то изменит. Ухмылка Рудько внезапно задевает Катю, несмотря на его объяснения мотивов Новака и характера их отношений. — А при чем здесь я..?! Что получает Урал от всего этого мракобесия, кроме головняка? У нее никак не складывается паззл, она не видит всей картины целиком. Тут как с шедеврами искусства. В мазки и детали техники пристально всматриваться бывает интересно, но эффект будет полным, только если отойти подальше и смотреть на расстоянии. Поэтому Демидова намерена молчать и слушать, но все же не может проигнорировать прямого вопроса. — Макс? — Катя еще даже близко не готова к тому, чтобы изливать Рудько свою душу и делиться всем тем сумбуром, который предвещал ей очередную переоценку ценностей и отношений, но все же отвечает, не вдаваясь в подробности — В порядке. Он отличный партнер и соратник. Готов ко всему. Алег словно почувствовал ее нежелание поддерживать этот разговор и решает сменить обстановку. Катя больше любила солнце и тепло, которые летом всегда подсвечивали ее редкие веснушки на щеках, но живя на Урале - постепенно начинаешь любить любую погоду. А если уж говорить о сырости, то в таком случае Катя предпочитала туман. Особенно наползающий на горы или хвойный лес. В Таллине, к сожалению, не было ни первого, ни второго, но декорации старого города в ночи туман тоже приукрасил и словно телепортировал их в сказки братьев Гримм. Беря Алега под руку, Катя на секунду задерживает на нем прямой взгляд, вспоминая, что эти руки ее уже касались, но сейчас воспринимая это иначе. Как будто то было фантазией еще несостоявшихся любовников, которые только сейчас впервые переходят границы личного пространства друг друга, объединяя их в одно общее, обрисованное куполом зонта. Какое-то время они идут молча и Катя понимает, что это для нее внове. Она чувствует волнение, совершенно раньше ей не свойственное. Она не робела перед мужчинами, не стеснялась своих желаний и всегда знала чего хочет. Раньше. Но сейчас.. Это не классические переговоры и это не стандартное свидание на удовлетворение потребностей или для развлечения. Демидова чувствует за собой желание раствориться в этой прогулке, в этом моменте. Желание пококетничать и позаигрывать. Забыть обо всем и просто быть здесь и сейчас. Но не может. У нее столько вопросов и задач, которые не позволяют сделать ничего из вышеперечисленного. Она чувствует себя скованной по рукам и ногам. Не безвольной, но бессильной. И это злит ее. Ощущать себя пешкой в чьей-то игре пренеприятно. От этого мысленного раздрая ее отвлекает остановка. Они шли куда-то? Еще один сюрприз? Он вновь ее удивляет. Откатываясь от вопроса о храмах назад, к лилиям, которые он упомянул вскользь, Катя только сейчас понимает значение его слов. В совокупности эти два момента помогают ей понять, что Рудько Алег Александрович ничего не говорит просто так. И что он пожалуй готовился к этой встрече. Лилия присутствовала на одном из гербов Демидовых. Как символ высоты рода и возможно даже связи с французской короной Капетингов. Если честно, Катя этот герб не любила. Ей было это не близко - козырять связями и чужим положением. Вариация герба с молотом ей нравилась куда больше - этот символ говорил уже непосредственно о ее роде, о его предназначении и достижениях. И как хорошую подготовку к переговорам с его стороны - она это оценила. Но вот храм… Не великая тайна конечно. Когда-то Екатеринбург достаточно ясно высказался на эту тему. Но такт, выказанный Алегом стимулировал ее ответ: — Аллергии у меня на них нет, под святой водой шипеть не начинаю. Просто я не люблю разговоры о Боге — но несмотря на сказанное делает шаг в сторону входа. Готическая башня не похожа на привычную ей церковь и не вызывает таких эмоций, как дома. Вечерняя католическая служба уже закончилась, свет приглушен и уже почти никого нет. Мягко ступая между двумя рядами скамей Катя медленно оглядывается, как в музее архитектуры и тихо продолжает: — Не люблю когда мне его навязывают. Точнее не Бога, а то, во что это все превратилось — она изучающе касается спинок скамей кончиками пальцев — В Москве где не встань - увидишь вокруг себя куполов десять минимум. И видимо сейчас повестка такова для каждого города - по образу и подобию. Она останавливается в нескольких шагах от алтаря, чуть в стороне от него, и, глядя на изображение распятого Христа, обнимает себя за плечи. — Кризис веры и кризис людей. Нам было предложено «смыть грехи тысяча девятьсот восемнадцатого». Застроить их. А что это изменило? У туристов пунктик добавился. Но неужели это равноценно? Неужели это хоть как-то меняет свершившееся? Неужели грабить, убивать, насиловать , а после исповедаться и построить часовенку - это правильный жизненный цикл и добавляет какого-то равновесия миру? Вовсе нет. Фальшь и ложь. Хочешь жить против Бога, делаешь такой выбор - тогда имей смелость не притворяться раз в неделю, что раскаиваешься и будь готов к котлу. Она невесело усмехается. — Ничего не имею против Бога, но мне не нравится его фанклуб. Катя чувствует, что устала. Вымотана. Перелетами, событиями, мыслями, ответственностью и вопросами. Но от последних ей никуда не деться. Она отворачивается от Христа и смотрит на Алега: — Ты сказал, что я тебе понравилась. Но ощущение, что Милош тебе нравится больше. Потому что это ты не мне подарок сделал. Ты меня преподнес ему на блюде и твои руки тоже запустили детонатор, чьи секунды я отсчитывала — девушка сглатывает комок в горле, при воспоминании об этом утре. — Ты считаешь, что неразрешимые вопросы, страх смерти, угроза тому, что мне важно и дорого, плюс выбор без выбора должны были настроить меня на романтический лад? Она делает совсем небольшой шаг ему навстречу, глядя себе под ноги и отмечая такую разность, как потертость носков своих берц и прозрачные капли дождя на его чистой обуви: — Или.. может быть ты ждал, что я приду к тебе за помощью? Глядя на мужчину снизу в верх, Катя устало разводит вниз руки, которыми чуть ранее собирала себя в одно целое: — Ну так вот. Я здесь. И я не знаю что мне делать. АЛЕГ: Алег не собирался настаивать на том, чтоб входить в церковь, тем более что подозревал как Кате претит даже мысль о разговорах о Боге. Он внимательно слушает ее ответ, взвешивает выбранные колкие слова и интонации. Не осуждает, хоть и не вполне разделяет ее ощущения, скорее просто узнает ее. Как говорится, вольному воля. Но когда девушка все же делает шаг в сторону дверей, он искренне задается вопросом « тогда зачем?». Даже отстает на пару шагов, смотря ей вслед, лишь после этого складывает зонт, предварительно стряхнув с него дождь, и поднимается по ступеням. Чуть притормаживает у самого входа. Не крестится, но словно молчаливо приветствует это церковное убранство: ряды скамей, ведущие к алтарю. Его отношения с религией довольно неоднозначны. Он не говорит с Богом, не просит и не возносит ему молитв, потому как понимает, что жизнь его, как впрочем и многих, далека от законов Божьих, а потому имеет ли он на все это право? Но при этом Рудько все же периодически заходит в храмы, чтоб помолчать, подумать. порой делает какие-то пожертвования. «зачем?» Сам не знает. Ни о нем ли сейчас говорит Демидова? Ни его ли судит? Хотя, что он может ответить? какими словами объяснить ей эту странную потребность. Словно что-то внутри него все же очень жаждет, чтобы был над всем этим какой-то Бог.. Кто-то ответственный, кто все же присматривает за несмышлеными отбившимися от рук детьми. Кто-то, у кого непременно есть план, зачем это все и почему именно так мы должны пройти этот путь, пока не уничтожим сами себя и мир вокруг. Рудько стоит почти у самого входа, хотя в церковной тишине прекрасно слышит Катю, ее островато подобранные фразы, порой даже смахивающие на штамп, словно она говорит не о Боге, а о футбольных болельщиках. И в голове его внезапно всплывает «Бог мертв. Мы его убили». Но и об этом он деликатно молчит. Может быть когда-то потом и где-то в другом месте, они еще коснутся этой темы, но не здесь и не сейчас. У этой дискуссии все равно не может быть победивших и побежденных, так зачем нарушать церковную умиротворяющую тишину сомнениями и оправданиями. Пусть это будет элементарная благодарность священным сводам, укрывающим их сейчас от дождя. Алег смотрит, как Катя подходит к алтарю, и признает свою ошибку - слишком рано. Ему действительно стоило узнать ее получше, прежде чем останавливаться у Башни святого Олафа. К алтарю стоит вести невесту /хотя, может даже ее не стоит? вера это все же что-то настолько же личное и одинокое, как смерть/. Цветов было вполне достаточно для первого свидания. Или нет? — Подарок?.. – она ждала от него какого-то особого подарка? Потому что он просто сказал, что она ему понравилась? Нда, Рудько, похоже ты так долго не был в отношениях, что начал забывать о том, что даже лишь за признание своей красоты женщины требуют дань. Одна бровь Минска чуть дернулась вверх при упоминании детонатора, словно эта деталь была ему неизвестна, хотя почти тут же последовал легкий кивок. /Ай да Милош.. вот что значило твое «ее не трону, клянусь этой жизнью»/ Он жестом открытой ладони предлагает Демидовой выход, считая, что улица все же более подходящее место для их разговора о бренном. Спешит догнать девушку на крыльце, выходя следом, чтоб открыть зонт. Но дождь кончился. И купол, что объединял личным небосводом их по дороге сюда, остается свернутым в трость. — Катенька, ты видимо неправильно меня поняла, я не дарю людей. Даже тем, кто мне очень нравится. Про Милоша он развивать не стал. Достаточно на сегодня того, что столь неуместно остановился у церкви, посчитав, что это хорошая возможность чуть больше открыться друг другу, узнать. Хотя Катя то как раз ему вполне открылась – вывалила все, что думает. Это у него не вышло. Да и касаются ли ее его проблемы. Что рассказывать? Как уже почти пол года он всеми правдами и неправдами не давал Новаку пересечь границу с РФ через его страну? И если "мальчишку" он еще хоть как-то может сдерживать разговорами и убеждениями, авторитетом в конце концов, то за НСК он точно не отвечает. Если вдруг тому захочется гульнуть в Европе, и Милош об этом узнает /а он непременно узнает/ то поляк наверняка воплотит все свои самые садистические фантазии, не пытаясь этого даже скрыть. А ему, Рудько, по старой дружбе с Рафалом придется это потом разгребать. Снова. Самым безболезненным для всех способом решения этого конфликта, удовлетворяющего при том потребность Новака в мести, было предложить ему наемника в РФ. А тут как раз под рукой свеженькое досье на Демидову, в котором на нескольких страницах фигурирует некто Чадский. Как убить двух зайцев одни махом? Или даже трех? Технически, заказы выполняет Макс, перед крышей Косарева отвечать, если что, парнишке. Но он сам себе выбрал такую профессию, должен понимать все риски. Что же касается оплаты – ему достаточно Катиного слова. А Милош в свою очередь вполне готов уступить ей Яну. В конце концов, она хоть и русская, но первой ее нашла Адель. И нашла для него. — Об этой девочке, Яне, я узнал от Милоша. Это Адель ее нашла, она умеет. – он делает чуть боле длинную паузу, чтоб эта информация не прошла мимо, заставила задуматься. — Что же касается тебя, то да, не скрываю, я использовал ее как возможность познакомиться с тобой. Новак в свою очередь –как возможность решить свои проблемы. Как это используешь ты?. – он дает ей пару минут поразмыслить над сказанным, пока они приближаются к отелю и останавливаются. — Ты права, я никудышный романтик, мой профиль - связи. Но поверь, те связи, которые ты можешь заполучить в свой арсенал, действительно того стоят. Правда времени осталось не так много. Просто знай , иметь Новака в своих «друзья» куда лучше, чем во врагах. И иногда очень полезно, когда есть уверенность, что по ту сторону границы есть кому тебя подстраховать. - Алегу почему-то становится жаль ее, и даже хочется провести ладонью по волосам, но сейчас он еще более чем пару часов назад считает себя ни в праве. А потому остается на дистанции слов. — Если ты просишь у меня совета, то он будет такой: не суди историческими штампами. Живи не прошлым, а будущим. Я не прошу тебя забыть весь предыдущий опыт, история имеет свойство повторяться – нам ли не знать. Но, быть может, она повторятся порой от того, что мы сами не хотим попробовать выйти из этого порочного круга? Алег следит за ее взглядом, блуждающим от истертых носков ее берц, до его блестящих начищенных. — У тебя был длинный день сегодня. ты должно быть устала. А утро вечера мудренее. В семь нам принесут завтрак, в восемь Иван подгонит мою машину. Я отвезу тебя в порт, если вдруг мое общество тебя утомило. Или можешь поехать со мной до Питера. Дорога иногда хорошо прочищает голову. "И если у тебя появятся еще какие-то вопросы, то думаю мы сможем их обсудить более конструктивно, чем сейчас. " Он вовремя вспоминает о тесноте апартаментов и добавляет: — Ты можешь пока принять душ, если хочешь. я подожду здесь, чтоб не стеснять тебя. Подышу немного ночным Таллином. Но, когда она уходит, закуривает. КАТЯ:

Вкусно пахнет деревом и ладаном. Ей нравилось, когда они приезжали сюда, так далеко от города. Сейчас ей тепло, а личико даже покалывает, после крепкого мороза на улице. Катюша практически полностью завернута поверх всей зимней одежды в серый пуховой платок крест на крест, и он ей немного мешает - из под него волосы лезут в лицо, и она пытается их убрать с глаз ручкой в пушистой белой варежке, тем самым заставляя их еще больше магнититься.

Когда папа спускает ее на пол, он стягивает варежки с ее рук /они остаются висеть на резиночках, потому что иначе Катя обязательно потеряет одну/, а платок с головы, но не развязывает его. Поэтому походка девочки неуклюжая, ручки в шубке и платке не сгибаются и идет она как будто переваливаясь с боку на бок.

Тонкие свечи стоят сильно выше ее роста и трепещут красивыми огоньками. Катюша задирает голову, протягивая спеленутую ручку вверх и чуть не падает назад, но папа ловит ее с тихим смешком. И, все таки развязав на ней пуховой платок, дальше придерживает ее в вертикальном положении, мягко положив руку на ее макушку и позволяя опереться на его колени, пока заканчивается служба.

Вздрогнув девушка проснулась. В очередной раз за эту ночь. Суммарно она наверное не спала и трех часов. То ли нервное напряжение, то ли усталость, то ли поток информации. Поводов для размышлений Алег дал ей предостаточно. Катя снова прокручивает в голове его слова, пытаясь разложить по пунктам, как учил Тагил. Адель. Прага. Умеет искать людей. И не только. Раз. Новак в друзьях лучше, чем Новак во врагах. Два. Выйди из зоны комфорта и взгляни на ситуацию по новому. Три. Катя шумно вздыхает, запуская пальцы во все еще влажные и уже спутавшиеся волосы, понимая, что не в силах обдумывать все это снова. Полночи ее кидало из стороны в сторону. От ультрапатриотичных настроений, в которых в душе вздымалась ярость от мысли о том, что ее вынуждают убить своего. До холодного расчета, говорящего о том, что Новосибирск это переживет и если все сделать грамотно и поймать правильную возможность, то когда-нибудь Урал сможет поиметь свою выгоду от сибирского перерождения и обновления. Но она уже знает, что какие бы доводы сама себе сейчас не приводила - окончательное решение она скорее всего примет завтра. На месте. Алег весьма прозрачно намекнул, что ей стоит всерьез это обдумать. А обсудить это, посоветоваться было не с кем, кроме Чадского. Но это опять же - только завтра. Больше ни с кем. Демидова никого не собиралась посвящать в это дело. Потому что если они с Максом проваляться - это больше никого не должно коснуться. Самоубиваться, так вдвоем. Выходить из «порочного круга» тоже. И посоветоваться не с кем.. только.. Катя мысленно вновь возвращается к словам Алега. И к выражению усталости на его лице и.. кажется разочарованию. Она не могла понять, что точно чувствует по этому поводу, но это определенно был дискомфорт. Вечером, она ощутила себя вздорным подростком, с которым говорит уставший от всего, но терпеливый взрослый, предлагающий варианты. Идти обратно без зонта было неуютно. Как будто что-то потерялось, что-то разделило. Но Демидова старается быть честной с собой и не сваливать ни на погоду, ни на зонт, ни на какие либо другие обстоятельства. Она не чувствует за собой какой то вины, во всяком случае не больше, чем Рудько за ее приключения. Но ее чувства пожалуй можно охарактеризовать как сожаление. Не совсем объяснимое ей, как и эмоции, которые она испытывает, вспоминая его признание. Обычно они ей не требовались. Она прекрасно понимала, что привлекает мужчин. Внешне, физически, состоянием, властью. Но здесь было другое. Всего этого у Рудько было предостаточно и без нее. И возможность получить ее.. благосклонность у него уже была. Но он не взял. Во всяком случае так. Ей некомфортно думать об этом, некомфортно закапываться вглубь этого, разбирать. Это что-то невысказанное, неосознанное, ни разу не запланированное ей. Но уже как будто упущенное. Неясный, тихий звук отчаяния сорвался с губ Демидовой и она крепко зажмурилась, стукнув кулаками по постели. Но даже при закрытых глазах, на сетчатке глаз отпечатался узор лепнины на потолке, которую уже как полчаса можно было рассмотреть, так как за окном черное небо начинало светлеть, предвещая ранний летний рассвет. Не в силах ни уснуть, ни вновь разглядывать потолок, Катя садится на кровати, спуская ноги на пол и замирая на секунду, заземляясь, делая несколько размеренных вдохов. После несколько раз измеряет шагами длину кровати, но комната так мала, что она чувствует себя словно в клетке. Пара вздохов у раскрытого окна, чуть проясняют мысли и холодят кожу обнаженного плеча, выглядывающего из растянутого ворота любимой огромной и старой футболки с эмблемой Зазеркалья, доходящей почти до середины бедра, которую она всегда таскала с собой и накануне надела после душа. Вечером, приняв предложение Алега, Катя быстро управилась и уже была готова скрыться за дверьми «своей» спальни, сбежав от неловкости, которую ощущала, когда он вошел в апартаменты. Резко развернувшись на звук открывающейся двери и хлестнув себя по плечам мокрыми прядями, Катя замерла на несколько секунд, глядя на него и чувствуя смущение от их непохожести в данный момент. Но не прячется в ложной скромности, не одергивает футболку, хотя на краткое мгновение ловит себя на этом желании. Только заправляет за ухо черную прядку. — Доброй ночи — после чего мягко и очень тихо затворяет за собой дверь. Так же тихо, как несколько часов назад, она нажимает на ручку двери сейчас, чтобы выйти из комнаты на цыпочках. Ей хочется умыться, и она аккуратно крадется, стараясь не издать ни звука и оборачивается в поисках Рудько, чтобы убедиться, что он спит. Но не успевает найти его взглядом, так как в комнате ориентируется плохо и совсем не учла, что ножки кресел такой формы, что выступают за пределы самого кресла. Бежать совсем не обязательно, чтобы зашибить мизинчик, достаточно неудачно шагнуть. Боль такая неожиданная и острая, что Катя шипит, склонив голову и хватаясь за спинку кресла. Ушибленную ступню она прижимает к икре другой ноги в попытке удержать разливающуюся боль и понимает, что миссия «вести себя тихо» провалена. Но все равно, надеется, что не разбудила, поэтому едва слышно шепчет: — Простиии.. И внезапно в этот момент вспоминая свой последний сон почему то добавляет: — Мне так жаль АЛЕГ: Ночь выдалась бессонной. Мысли накладывались на усталость, пытались воплотиться в каких-то бессвязных снах, но едва в тех намечался хоть какой-то сюжет, тут же рассыпались в прах, не оставляя после себя даже намека на память о них. Рудько поймал себя на том, что каждые 15-20 минут активирует экран сотового. Причем не столько, чтоб свериться с ходом времени, сколько проверить, не ответил ли Новак. Милош не взял трубку, когда он звонил ему, стоя у подъезда, чтоб прояснить вопрос с детонатором. Хотя это было вполне на него похоже, не отвлекаться от того, чем занят – другие подождут. Другое дело – Милош не перезвонил позже, не прислал безмолвное сообщение с парой знаков вопроса, которые приравнивались к фразе «что хотел». К тому же, судя по всему, не бодрствовал и в 3-4 часа ночи, что было на него крайне не похоже, и заставляло Рудько с каждым разом чаще включать телефон. Это поляк обычно будил его внезапным звонком, как ни в чем ни бывало начиная разговор о делах, словно не отражая, что стоит глубокая ночь. Но не сегодня. Хотя скорее всего предполагал, что Катя поехала к нему, но почему-то не спешил уточнить, как у той настрой на полученный заказ. Это несколько выбивало. Рудько в подобных ситуациях каждый раз успокаивал свою совесть тем, что он лишь партнер его оцта и не несет столь глобальной ответственности за мальчишку, коим привык считать Милоша, так как познакомился с ним в довольно юном возрасте. Но как назло в памяти всплывал момент, когда он впервые заметил метку Варшавы и лишь после надменную ухмылку юнца, в которой читалось: «это не вы нас, это мы вас нашли». Под «МЫ» тот неизменно считал себя и Адель, хотя Минск все же воспринимал его отдельно от нее. Да, возможно у Адель имелись незаурядные способности, с которыми при желании можно было захватить весь мир, устроив переворот, но почему-то именно Милош с его интеллектом перетягивал внимание Минска. И когда он вытаскивал парня из петли, оказывая реанимацию до приезда скорой, и когда забирал ключи от авто, не давая тому сесть за руль в дикоалкогольном опьянении, Алег всегда уверял себя, что ему попросту жаль так бездарно терять такие «мозги». Пытаясь быть рационалистом даже в чувствах, Рудько отвергал нелогичную привязанность, сформировавшуюся за эти почти_десять_лет. Но сейчас ловил себя на том, что не происходит ничего опасного – Катя взяла заказ, она здесь, дальше едет в Питер – все отлично – по плану, Милош не выходит на связь всего лишь сутки – обычное дело. Но, тем не менее, что-то не давало ему покоя, тревожило. Мысли постоянно возвращались к детонатору.. Да, скорее всего дело было в нем, ведь именно после этого слова Минск почувствовал острую потребность курить, хотя в последние пару лет делал это крайне редко, не то чтобы намеренно пытаясь бросить, скорее не видя в этом позитивных перспектив. И лишь на второй опомнился, прервав свою логическую цепочку рассуждений, взглянув на половину тлеющего окурка и затушив его, поскольку тот вряд ли мог решить его проблемы. Мог ли Новак блефовать? Вполне. Катя слишком мало его знает, чтоб отличить по реакциям, поэтому бесполезно было возвращаться с ней в разговоре к этому. Зато Алег знал его достаточно. Настолько, чтоб не сбрасывать со счетов и того, что это мог быть не блеф. Адель всегда любила его «тащить» за собой. Мальчишка как-то обмолвился, что совместный уход влияет на близость при перерождении. Но почему сейчас?!. когда они почти нашли тех, кто закопает Нск.. Почему не дождаться прежде триумфа?. Хотя можно ли было его назвать таковым, максимум – возмездие.. И то вряд ли в той форме, в которой предпочел бы Милош.. Он не слишком распространялся о состоянии Праги даже с Рудько, скорее Минск считывал это по тому в каком состоянии видел Варшаву. Излишне театрально-веселым, безосновательно-агрессивным или отсутствующим. Три агрегатных состояния души, вполне характерные для Новака, в последние два месяца менялись как по щелчку пальцев, и именно это давало основания полагать – все плохо. Это и детонатор.. Рудько вновь посмотрел на часы, хотя светлеющее небо говорило само за себя. Набрал, наконец, короткое сообщение «Перезвони», которое безнадежно повисло на ожидание доставки, когда абонент будет в сети. Хотел уже убрать сотовый, но зашел в контакты и пролистал до «правой руки» Милоша. Помедлил секунду, взвешивая. Погасил экран. В конце концов, тот ему даже не сын, хватит воображать себя нянькой. Лучше бы наконец занялся личной жизнью и подумал, как попробовать наладить отношения с Катей. В его планах, признаться, все это выглядело как-то проще: пара встреч, близких к деловым ужинам, пара горячих ночей, ЗАГС, ребенок. Да, в последнее время он все чаще стал задумываться о том, что ему хотелось бы иметь сына или, возможно, дочь. Какая-то мало объяснимая с практической точки зрения потребность. Рудько не раз задавался вопросом "зачем?", и первое, что приходило в голову - передать свое почти_честно нажитое, вложить имеющийся капитал на благо будущего, чтоб было кому доверить город до его следующего перерождения. Но внутренне чувствовал, что этот логичный ответ не закрывает имеющуюся потребность, словно причина в чем-то ином, чем-то более глубоком. Вопрос, ответ на который, пожалуй, мог быть только у мироздания, у Бога, того самого, который с ним молчит, лишь взирая на мир сверху и в лучшем случае чуть направляя. Быть может это и было его проведение, его воля, раз иные ответы на подходили, оставляли зазоры и пустоты? Но, в любом случае, в данный момент проблема была в другом: за годы холостяцкой жизни Алег видимо позабыл, что даже если у женщины есть деловая жилка, то она все равно при этом не перестает быть женщиной. Со всей этой непредсказуемой эмоциональностью, одновременно притягивающей и отпугивающей. И как-то совсем исключил тот факт, нужно ли все это Кате? Ей нет еще и тридцати, так что быть может ее вполне устраивают временные отношения и смена партнеров, не обременяющих ее семейной жизнью. В пору бы задаться еще вопросом, а нужен ли Демидовой для семейной жизни именно он? Хотя, как раз, если бы дошло до этого, тот тут Рудько бы выложил целый список взвешенных аргументов, к которым не смог бы прикопаться ни один из катиных юристов, логически подведя ее к тому, что договор, пусть и брачный, с Минском – это то, о чем она всю жизнь мечтала /просто не знала об этом/. Тем более ей ли с ее историческими корнями не знать,что политические браки это вполне нормально, поскольку в первую очередь удовлетворяются потребности подданых, получающих от этого свои выгоды. А чувства.. В современном мире они скорее приравниваются к моментному желанию. И судя по их первой встрече, за этим дело не встанет. Но.. почему же тогда не складывается, если все за?.. Рудько услышал тихий щелчок дверного замка и плотнее прикрыл веки. Первая мысль – она хочет сбежать, пока я еще сплю.. хм.. все настолько плохо?.. Пожалуй, он даже дал бы ей уйти не попрощавшись, в конце концов он не Милош, чтоб приковывать девушек наручниками к батарее. Но слышит глухой удар, сдавленное шипение и, довольно быстро для невыспавшегося сознания складывает одно с другим, стараясь не улыбнуться «Боже, надеюсь они будут более аккуратны, когда пойдут за Новосибом.» Он колеблется еще пару секунд, не зная, то ли притворяться дальше, давая ей все же возможность уйти, то ли предложить свою помощь и хотя бы посадить в такси. Склоняется ко второму, но когда открывает глаза и приподнимается на постели, то несколько удивлен тому, что Демидова не при параде и с сумкой на перевес, а все в той же футболке со знакомой ему рок-группой и чуть растрепанными после ночи волосами. — Все в порядке, я не спал. – Алег встает с кровати, - погоди, сейчас подам лед, - чуть запоздало по катиному взгляду осознав, что не одет. Не то чтобы совсем, скорее не так официально, чем в прошлые их встречи. И тем не менее этого вполне достаточно, чтобы обоим ощутить некую неловкость, заставляя Рудько вновь мысленно вспомнить имя Божье: как десятиклассники, ей богу.. Хотя проблема как раз в том, что если в десятом он скорее ощущал себя нескладным подростком, то сейчас, рядом с Катей, теряющим форму стариком. «Не к таким она должно быть привыкла..» Лед в ведерке для вина растаял, холодильника в апартаментах не наблюдается – слишком малы, поэтому Минск мочит в холодной воде маленькое полотенце и передает его девушке, — Все что есть. И спешит наконец натянуть брюки и рубашку, оставленные с вечера на спинке кресла. — Не любишь спать в незнакомых местах или просто еще живешь по уральскому времени? – их континентальный завтрак приправлен тишиной, поэтому Рудько осторожно выбирает нейтральную тему, закрывая при этом пробелы в катином досье, которых оказалось куда больше, чем он предполагал. Хотя основной вопрос, поедет она с ним или все же попросит отвезти ее на утренний рейс в порт, он так и не задает. То ли ждет, что она сама скажет, то ли просто хочет отсрочить очередную неловкость, которая может последовать за её выбором, в котором их пути расходятся, даже если пункт назначения один. Ничего, еще успеет спросить, когда сядут в машину. Но вот они спускаются к его черному Фантому, который подогнал Иван, убирают сумки в багажник, садятся на переднее рядом. Алег вбивает в навигатор Питер, наблюдая боковым зрением за Катей. Она не возражает, автомобиль плавно трогается с места. Внутри разливается какая-то необъяснимая удовлетворенность, то ли оттого, что она все же выбрала ехать с ним, то ли потому что получилось решить этот вопрос не озвучивая, словно так и должно быть. Еще бы чертов Милош наконец вышел на связь, и можно было бы считать, что все идет по плану. КАТЯ: Он не спал. Как и она. Это так странно. Два взрослых человека не спят вместе за разными дверями. Видимо и ему есть о чем подумать. Катя, стоя на одной ноге /сейчас кажется, что вторая никогда больше не будет функциональной/, отводит взгляд, когда Алег встает. Нет, она не пятнадцатилетняя девственница, которая смущается, увидев мужчину в белье. Просто это вдруг неожиданно другой человек. Не человек-костюм Алег Александрович Рудько - бизнесмен, Минск и филантроп. Демидова ловит себя на этом ощущении, когда скинуты покровы, броня и дипломатия - что он просто мужчина, который только что встал с постели. А она просто девушка перед ним в одной футболке. В какой-то момент ей кажется, что границы и условности стерты и все так просто.. но это не так. Поблагодарив за мокрое и прохладное полотенце, Катя почему то не садится на уголок его кровати, хотя это было бы удобней, чем в кресле. Подобрав ушибленную ногу и кутая ее в холодную ткань, девушка прощупывает мизинчик, в черном лаке, с облегчением понимая, что это пусть весьма неприятный, но все таки только ушиб. Выяснив это, Катя оставляет палец в покое, не видя причины для драмы. С эндурика она как то ломалась и посильнее лет десять назад. Сейчас на эндурик просто не было ни времени, ни запасных частей тела. — Я хотела умыться, пойду все таки сделаю это, если ты не против. Смысла ложиться видимо уже нет. — она встает, аккуратно опираясь на ступню, проверяя ее надежность. Мизинчик еще хранит память о нападении на него кресла, но идти можно. — Еще раз.. извини Но она не договаривает, сама не понимая зачем, а главное за что все время хочет извиниться. В ванной комнате оставался ее небольшой дорожный нессессер и в первую очередь Катя взялась за расческу. Волосы чистые, но ложиться с мокрыми явно не стоило. Распутывая прядку за прядкой, Катя пыталась приводить в порядок мысли, распутывая их так же. Но с волосами оказалось проще. Демидова заплела не тугую косу, которая мягко легла на одно плечо. К завтраку она вышла в том же платье. Поверх него надела свободный, но тонкий и очень мягкий кашемировый свитер серого цвета, который аккуратно обрисовывал каждый изгиб фигуры без пошлого обтягивания. В кресло она садится так же, подогнув под себя ноги. Завтрак хороший, но Катя вкуса особо не чувствует, как и аппетита. Скорее рассудительно ест перед долгой дорогой. Вычесывая путаницу из головы, Демидова решила, что поедет с ним. Дорога действительно прочищает голову. А ее мучило, что между ними повисло что-то несказанное, или сказанное не так. Она понимает, что если улетит одна, то это так и останется. Скорее всего забудется со временем, но не решится. А ей хотелось понять. Наверное. Кате сложно было сейчас разобраться в своих чувствах, она их не понимала. Даже попытку рационально оценить все происходящее давило женское ощущение, что что-то могло быть или будет иначе. Что-то ей еще не совсем знакомое, но как будто нужное. И связано это с ним. Поэтому мысленно она уже готова к долгой дороге, если конечно предложение еще в силе. Из-за этих сомнений она не говорит о своем решении, потому что знает, что ей будет неприятно услышать о том, что он передумал и сам устал от нее. Хотя Демидовой кажется, что даже если он передумает, то от своих слов не откажется. Не такой он человек. Но разговор их нейтрален, как разговор незнакомых людей. Хотя здесь нечему удивляться, это вторая, хоть и длительная их встреча за буквально пару дней. И они действительно мало что знают друг о друге. Но несмотря на отстраненность темы, Катя ловит себя на том, что ей импонируют его спокойствие и основательность. Уравновешивают..? — Да, действительно не очень люблю незнакомые места — она складывает салфетку, закончив завтрак — а их было многовато за последние сутки — легко улыбается, чувствуя, что эмоции от прошедших ранее событий ее подотпустили — да и мне было о чем подумать. Только был бы толк.. Машина у него очень представительская. В тот момент, когда укладывался их скромный багаж, Катя вновь чувствует какие они разные. В ее гараже не было таких машин. Катя любила внедорожники и преимущественно азиатских марок. В следующем месяце должен был прийти ее новенький YangWang U8. Она активно сейчас изучала и тестировала китайский автопром, при этом не переставая любить свой L200. В свое время, в порыве патриотических чувств, она даже хотела ездить на Патриоте. Но.. тут ее патриотизм быстро кончился, когда ручка двери этой машины осталась у нее в руках прямо на презентации модели. Да, в городе она часто ездила с водителем на идеальном Lexus LX, но сама предпочитала садиться за руль более боевых и менее лакшери машин. Точно не Роллс Ройс. Выбор авто у них с Рудько почти как выбор обуви. Его лакированная и идеальная, а ее ходовая и повидавшая жизнь. Такие разные.. Но Катю радует то, что Рудько поведет машину сам, не поручая кому-то. Это немного отличается от того, если бы они сидели сзади, не занятые ничем, но при этом не одни. Сейчас Демидова занимает переднее пассажирское и ее толкает странной мыслью. Она редко сидела рядом с водителем. Либо сама за рулем, либо сзади водителя. А это место - оно или для штурмана или для жены. Штурман с такой машиной не нужен. А жена? Ему нужна жена..? Катя пугается этой мысли и иронизирует сама над собой: Давай, придумай еще имена вашим будущим детям. Катя молча наблюдает, как он вбивает в навигатор Питер не задавая ей вопросов и почему то чувствует облегчение, которое чуть умаляет панический и испуганный стук сердца, когда в голове чуть ранее промелькнули мысли про жену и детей. Но вопрос тем не менее остается. Чего он хочет? Она ему понравилась. Это они уже выяснили вчера. И несмотря на то, что они совсем плохо знают друг друга, Катя уже понимает, что он ничего не говорит просто так. Но и это вообще не говорит о семейной жизни. С чего ей в голову вообще пришли эти мысли? И по привычке ей бы хотелось все выяснить прямо. Но спросить она не может. Это же так глупо, что она скажет? Ты что, хочешь на мне жениться? Прежде она решает спросить себя: чего хочет она? Катя мало задумывалась о браке. Хотя уже задумывалась о детях. Последний год такие мысли приходили в голову, но Демидова мало давала им ходу. Потому что не могла представить этого в своем ритме жизни. Она признавала свою потребность о ком-то заботиться, кому-то что-то передать, делиться. Воплощала эту потребность в небольших городах. И эта же потребность ее затащила в Европу. Может быть и правда было бы проще родить — с усмешкой думает Демидова, глядя на пейзаж за окном. Они только выехали за город и этот летний пейзаж не сильно отличается от любого другого пригорода, не особо привлекая ее внимание. Алег ведет машину уверенно и Катя задерживает взгляд на его руках. Ей нравится смотреть на него за рулем, но его профиль она старается не разглядывать очень пристально. Они молчат. Молчание нельзя назвать гнетущим, но все же оно несколько напрягает Демидову. Почему так сложно что-то сказать? Почему она теряется? Почему в первый раз было проще говорить ни о чем и обо всем сразу? Почему сейчас так не получается? И самое главное.. почему она не может на это забить? Чуть больше суток назад они чуть не разделили постель. А сейчас делят молчание. В голове мелькают тупые вопросы, больше подходящие для собеседования. Начиная с того, какой его любимый цвет, заканчивая «кем вы видите себя через пять лет». Видимо это невыспавшееся сознание подкидывает ей, как будто издеваясь и изводя ее, и Катя, незаметно для себя, начинает крутить в пальцах кончик косы, перекинутой на плечо. А когда ловит себя на этом, глубоко вздыхает, пытаясь прогнать эту нервозность и прямо говорит, как чувствует, не пытаясь играть в дипломатические игры. Не сейчас и почему то не с ним. — Я нервничаю, как девушка на первом свидании — тихий смешок это только подтверждает — это так глупо, но я с тобой.. Продолжить не успевает, потому что телефон вибрирует в ее руке пробившимся сообщением от Макса, в котором говорится, что абонент звонил ей один раз. Связь на трассе видимо была неровной и он не смог дозвониться сразу. — Извини, надо ответить Демидова начинает набирать сообщение, когда Чадский все-таки прорывается в эфир. Катя берет трубку, с надеждой, что сейчас Че скажет, что Косарев вывалился из своего вертолета или летально поперхнулся водкой и все счастливы. Да, привет. … Хорошо. Косарев уже там? … Нет, не надо, я на машине. … Пауза чуть дольше, чем требуется. Да, с Алегом Александровичем. … Все хорошо, поговорим, когда я приеду. Не прощаясь и не вдаваясь в подробности, Демидова отключает звонок. С мысли Чадский ее сбил, вернув к делам насущным. Ей хочется спросить у Рудько, за что Новак мстит Косареву, но она почти на сто процентов уверена, что он не ответит. Ну и плюс она не хочет снова поднимать эту тему, что легла между ними как меч. Деревья вдоль дороги мелькают быстро, но скорость почти не чувствуется из-за плавного хода машины и из-за ровно серой стали неба. Катя откидывается чуть более расслабленно на сидение и смотрит на Рудько в пол оборота. И совершенно неожиданно для себя спрашивает не подбирая темы и вопросов. — Ты потанцуешь сегодня со мной, если будет такая возможность? Если будет такая возможность.. АЛЕГ: Всегда нужно выбирать одно из двух: либо высыпаешься ночью, либо садишься за руль. По крайней мере так диктует разум. Но не жизнь. Здравый смысл еще утром подкинул Алегу мысль, оставить Ивана и попробовать выспаться хотя бы в дороге. Но он отпустил. Во-первых, видимо все же надеялся, что Катя поедет с ним, а налаживать отношения при охраннике было странно. Во-вторых, когда он менее всего чувствовал, что все под контролем, то испытывал какую-то необъяснимую потребность сесть за руль, словно это физическое наличие штурвала в руках давало ему какое-то эфемерное ощущение управления жизнью, успокаивало. Но вместе с этим спокойствием рано или поздно начинал накатывать сон, и единственным способом противостоять ему, разумеется, было поддерживать беседу. Хотя темы не шли. Мозг пытался подбирать их, но отклонял одну за другой, считая то преждевременными, то неуместными, то попросту скучными. Обнадеживало разве только то, что Катя, судя по всему, испытывала примерно то же самое, и это давало Рудько какого-то дополнительного спокойствия и равновесия. Он даже чуть улыбается, желая ей ответить насчет свидания, но у нее так не вовремя вибрирует телефон, и ему остается разве что чуть кивнуть, понимающе, и пойти на обгон, пока закончился встречный поток и не вступил в силу новый запрещающий знак. Может даже показаться, что он полностью сосредоточен на дороге, переводя взгляд от зеркала заднего вида на встречную полосу, после на спидометр, прикидывая скорость, ограничения и расстояние, а также появившуюся впереди из-за поворота фуру и количество машин, которые он успеет обогнать без экстремальных маневров. И все же.. Это все происходит на автомате, в то время как сам он слушает ответы Демидовой. Не достраивает их до диалога, к чему эти допущения и вероятности, ему плевать что там думает или говорит Чадский. Куда важнее то, что скажет об этом сама Катя: «..на машине. С Алегом Александровичем. Все хорошо». Хм.. То, что Че уже начал заниматься делом Косарева это прекрасно. Рудько бы вообще предпочел, чтоб Катя была втянута в это по минимуму, лишь предоставив свои «военные мощи» в лице заказного убийцы. И об этом бы тоже не мешало аккуратно поговорить с ней. Но позже, дорога еще длинная - успеется. Сейчас же есть вещи, касающиеся его куда более конкретно. Например.. — Ты потанцуешь сегодня со мной, если будет такая возможность? Он поворачивает голову в ее сторону, отвлекаясь на пару секунд от дороги, словно проверяя, не ослышался ли, или не произнесла ли она это во сне, настолько неожиданной стала смена темы. После возвращает свое внимание трассе, и лишь потом отвечает. — Вряд ли. Вопрос, кажется, исчерпан. Она не задает уточняющих вроде «почему позавчера да, а сегодня уже нет». Принимает его с имперской гордостью (?) - «нет так нет», просто затихая и прикрывая глаза, словно проваливается в сон. Но не спит. Выдает себя едва заметно, когда Фантом сворачивает с дороги на заправку. Он возвращается с двумя стаканчиками кофе в руках, и, когда открывает дверь с ее стороны, Демидова все же вынуждена признать, что не спит. Один берц Катя уже сняла, привычно подогнув под себя ногу, и Рудько, уже узнавая за ней эту особенность, лишь улыбается, протягивая ей кофе. — Не знал, какой ты пьешь. Предположил, что черный. На свой вкус. Но могу сходить поменять. Стоило, наверное, спросить прежде, но ему отчего-то хотелось именно угадать, совпасть, словно устроить себе странный тест, насколько он способен ее понять, почувствовать, разгадать. Но ни в коем случае не отменить. И поэтому его готовность исправить звучит не как одолжение, а согласие идти на уступки. Катя в этом своем кашемировом так странно сочетающимся с вечерним платьем, выглядит по родному уютно, словно он забрал ее с какой-то ночной вечеринки и везет домой. Небо сегодня серее серого – не разобрать что за время суток, еще чуть чуть и пойдет дождь. Но от этой неуютной погоды напротив еще сильнее хочется быть ближе к ней. — Катенька, по поводу танцев.. Я не танцую на публике. Точно так же как не занимаюсь сексом в общественных местах. Для меня это что-то чуть более личное. – Он смотрит на нее, ожидая реакции - любой. Сейчас ведь важно не чтоб она не рассмеялась от его старомодности, а просто дать ей понять, что он из себя представляет, и действительно ли они подходят друг другу. Или же ей больше по душе внезапный страстный секс в туалете самолета, а их общий путь в этой жизни дойдет лишь до Питера? — Что касается свидания, то технически, оно уже не первое. Третье /позавчера, вчера, сегодня/ Правда я не знаю, сколько еще их необходимо, чтоб ты начала обращаться ко мне просто по имени? Алег смотрит на нее сверху вниз, опираясь предплечьем на крышу автомобиля, тем самым закрывая ее собой от шквальных порывов ветра, поднимающих с асфальта пыль. Ждет ответа, словно готов назначить заранее ей еще столько встреч, сколько будет необходимо, чтоб наконец перейти эту формальность. — Но имей ввиду, у Милоша еще много врагов, если вдруг тебе будет недостаточно для встречи просто моего желания. Он рад, что имя Новака, хоть и упомянутое в шутку, уже не вызывает у нее такого однозначного отторжения как вчера. Должно быть просто сказались усталость и стресс, пережитый при виде взрывного устройства. Но сегодня наступил новый день, и она продолжает жить. Хотел бы Рудько иметь подобную уверенность насчет Милоша и Адель. Он допивает кофе, выбрасывая в урну стаканчик, садится на водительское, заводит авто, между делом проверяя свой сотовый. Сообщение по крайней мере доставлено и даже прочитано. Хотя ответа так и нет. «Кому доставлено? Кем прочитано?» Может этой девчонкой Яной.. Или каким-нибудь офицером, разбирающим завалы здания. Зная саморазрушительную натуру Варшавы и влияние на него сестры, Минск не исключает того, что в Калининградском логове Польше уже все мертвы, и заказ, сделанный вчера Кате, потерял актуальность еще до того как она вылетела из страны. «Чертов мальчишка.. просто ответь…» Четкая граница сухого и мокрого асфальта, и они възжают в зону осадков, что обрушиваются на них стеной дождя, с которой едва справляются дворники. Видимость так ограничена, что Рудько вынужден сбавить скорость, лишь только яркие вспышки молний и раскаты грома периодически прорезают эту плотную завесу воды светом и звуком. Если верить одним притчам, так Бог благословляет, смывая все грехи. По другим же наказывает. Выбирай, что по душе.. Алег опускает руку с подлокотника на сидение Кати, накрывая ее кисть своей ладонью поверх. — Насчет той девочки, Яны. Ты же понимаешь, что невозможно всех спасти.. Кому он говорит? О ком? О Косареве? Или О Яне?.. Или вовсе о Милоше? Себе.. — И не все на самом деле жаждут спасения. Его пальцы сжимают ее ладонь, приподнимают и подносят к губам, когда на экране сотового поверх навигатора наконец-то всплывает сообщение от Новака. «ja bez niej..» /польский. [йа бэз нэй..]/ и словно в ответ, вместо поцелуя, катиной руки касается едва ощутимый выдох облечения. Аминь.. КАТЯ: — Вряд ли… — Господи, какая же ты дура, Катенька!! Немалым усилием воли Демидова сдерживает ладони от того, чтобы спрятать в них лицо, к которому резко и неожиданно прилила волна жара от.. стыда? ..униженной гордости? .. обиды? Неосознанно выпрямляясь ей даже удается слегка растянуть губы в намеке на улыбку, несмотря на плотно сжатые зубы. А в голове гремит голос Тагила: — Катя, ты не девочка на сельской дискотеке, ты не можешь себе позволить эти игры. И она не позволяла. Непрошенной влаге, выступившей на глазах Катя перекрывает выход, закрывая глаза и откидываясь на спинку кресла, словно в попытке устроиться поудобней. — Как глупо, глупо, глупо! Она действительно никогда не играла в эти игры, не училась кокетничать в пятнадцать, не заигрывала с парнями в шестнадцать, не ходила на свидания в семнадцать. Смельчаков не находилось, да и у нее времени не то чтобы было в достатке. Она не бунтовала в подростковом возрасте. Не жаждала перемен, свободы или нового мира. С детства ей объяснили каков мир Демидовых и каково в нем место Кати. Пропустив этот естественный для других девушек этап в жизни, в восемнадцать она просто осознала и свою привлекательность, и свою власть, и свои возможности. К двадцати одному году Тагил еще преподал ей несколько уроков ответственности и Катя упростила все отношения до секса без обязательств. И без ожиданий. С обеих сторон. Удовлетворяя какие-то первичные потребности, задвигая на задний план глубинные. Но почему то рядом с Рудько все эти уроки она как будто позабыла. И тут же получила по носу. Это жгло ее изнутри. Катя не сталкивалась с отказами от мужчин. Потому что никого и никогда не просила о внимании. Она всегда могла выбирать из вариантов, если ей хотелось. Но здесь было что-то большее, чем «отшили». Это были какие-то другие, неявные ей самой, незапланированные и очень осторожные ожидания. Которые не оправдались. Демидова вздрагивает, когда всем телом ощущает, что они замедлили ход и повернули. Но все же глаза открывает только тогда, когда слышит, что Алег вышел из машины. Заправка. На секунду застывшим взглядом Катя провожает спину Рудько, идущего к павильону и ловит себя на какой-то внутренней тишине и безмыслии. Нет смысла притворяться спящей, детский закон «если я не вижу, то не видят и меня» - не работает. Демидова расшнуровывает один ботинок в какой то потребности собраться в комочек или хотя бы просто в знакомой и комфортной для себя позе. Что ж, она это переживет. Ей бы о деле думать, а не глупостями заниматься. Но сейчас она не чувствует сил, на то, чтобы собраться и отпускает, дорога впереди еще длинная - успеет. Когда он возвращается, то не садится на свое место, а открывает дверь с ее стороны. Его улыбка кажется ей теплой и взгляд Демидовой снизу вверх выражает некоторое удивление, которое она не успевает спрятать. — С..спасибо — голос соскальзывает с нормальной интонации так, что можно было бы и правда подумать, что она или спала, или рыдала два дня кряду, или просто приготовилась к тому, что до конца поездки будет мужественно молчать и не сморозит больше никакой глупости. Принимая стаканчик с кофе и откашливаясь, Катя уже не глядя на него произносит очень нейтрально: — Менять не нужно. Это в шестнадцать я любила тыквенный латте /черный и рыжий, что может быть более подходящим для нее/, а сейчас черный то что надо, спасибо. И кажется, что ритуал вежливости соблюден, можно ехать дальше, но — Катенька.. Она внутренне вздрагивает от этого обращения и от того, как тон его не вяжется с ранним сухим «вряд ли». Он не в первый раз ее так называет, кажется вообще ни разу не назвал иначе, но почему то только сейчас это обращение так мягко легло на ее мысленный раздрай, укрыв как одеялом. Она смотрит прямо на него, когда он объясняет свою позицию полностью. И если первая часть объяснения вызывает понимание и облегчение - Демидова вспоминает их первый танец и она точно не хотела бы его танцевать на глазах у Третьякова. То вторая часть заставляет ее глаза чуть расшириться в понимании. Щеки ее пощипывает непривычной для нее неловкостью, которая оказывается сильнее недавно задетой гордости. Словно ее застали на месте преступления прямо сейчас. К ате всегда было легко не пускать людей в свою жизнь, отбивать любопытство и нападки, а также давать понять, что окружающих это не касается. Но он же.. не нападает, не выспрашивает и не упрекает. Говорит только о себе. О личном. Которое видимо желал оберегать. — Чуть более личное.. Это здорово, когда можешь себе это позволить. Тон ее ровный и не содержит в себе ни обиды, ни попытки оправдаться, ни жалоб, ни сарказма. Просто констатация факта с легкой улыбкой. Действительно здорово, когда знаешь что это такое. У Кати нематериального личного было не много. Все принадлежало УрФО. Даже ее единственный постоянный любовник. Если допустить условность и постоянство приравнять к некоторой регулярности или не частой периодичности. Катя отпивает кофе из стаканчика, об который греет вдруг похолодевшие пальцы. Но когда Алег начинает считать их технические свидания, Катя не удерживает улыбки. И вспоминает, как в детстве верхом крутости было сделать на качелях «солнышко». Взрослые же качаются на эмоциях, амплитуда которых за последние пару суток у нее зашкаливает. Но его ясно выраженное желание дальнейших встреч придает Кате какой-то легкости, а взгляду ее смешинок: — Алег.. Александрович, садитесь уже в машину.. Улыбка ее открытая и даже имя Новака в шутливой угрозе не может ее стереть. Когда они продолжают движение, Катя отмечает напряжение на лице Рудько, но уже не относит его на свой счет. Списала бы на разразившуюся грозу и сложные дорожные условия, если бы не заметила этого раньше, чем небо решило обрушиться на них. Но Алег не дает ей задуматься над этим, накрывая ее ладонь своей. Теплая волна начавшись от солнечного сплетения накрывает грудь так, что на секунду у нее перехватывает дыхание. Собственная реакция удивляет Катеньку. Но несмотря на сердце, которое колотится чуть сильнее, громче и сбившись со своего места, она очень внимательно слушает его. Внимание почти получается удержать, когда он приближает ее руку к своим губам. В современном мире это не было привычным или обыденным. Осталось в учебниках этикета и в редком пафосе вычурных мероприятий. Гораздо чаще даже женщинам, пусть мягко, но именно жали руку. Здесь же.. это была ласка. Интимней любых поцелуев. В эти секунды она себя чувствует более женственной, чем с кем либо из своих любовников. Алег умудряется обнажать ее, даже не прикасаясь к одежде.. Едва заметным пожатием своих пальцев она старается дать ему понять, что не осталась безучастной. — Алег.. — она аккуратно пробует это обращение, прислушиваясь к его звучанию внутри себя и к его вкусу на губах. — Ты пытаешься меня отговорить? Пойти на попятную? — руки она не отнимает, совершенно не имея такого желания. Но едва произнеся, понимает - нет, не то. — Или ты хочешь меня к чему-то подготовить? Ей хочется чтобы он ответил ей прямо и ясно. Поэтому она решает, что будет правильным если и сама будет откровенна. — Мне сложно дались последние пара суток. Слишком много всего. Это все совсем не похоже на привычные переговоры — легкая усмешка с толикой горечи говорит о том, что это признание ей дается не очень легко. — Мне многое потом нужно обдумать. Но сейчас.. Яна.. Я помню что ты говорил, что Новак держит слово. Признаю это за аксиому. И я хотела бы, чтобы у девушки был выбор. И чтобы она знала, что она не одна. И да, свои люди в Европе мне тоже нужны. Демидова не скрывает и своего расчета. — Но наверное мне было бы легче, если бы я понимала причину таких сложных условий контракта. Она не припирает его к стенке, не требует каких то конкретных ответов, лишь пытается понять, может ли она позволить себе говорить с ним без «этих игр». АЛЕГ: Адель выполнила свое обещание, и это делало ей честь. Милош бесился от того, что сестра захотела говорить с Рудько насчет Яны без свидетелей. Без него. Психовал так, словно даже заподозрил в измене. Обоих. Или может отчасти так и было? Если они говорили без него, то значит - о нем. Когда они вышли из кабинета, Новак сидел на кожаном диване и буравил взглядом сперва очевидно дверь, а после их. И улыбался. Как самый настоящий психопат - без тени радости. Но не сказал при этом ни слова, не опустился ни до одного едкого комментария, которые, судя по горящему взгляду так и жгли его изнутри. Только спросил нарочито нежно у Адель «можем идти?» и, уходя, все же дольше необходимого задержал взгляд на Минске, прежде чем отвернуться, когда уже лифт поднялся до нужного этажа и с тонким «дзынь» раскрыл свою пасть, ожидая пару. Медленно и слишком церемонно кивнул на прощание вместо слов. Алегу хотелось его увидеть после, перехватить где-то тет-а-тет. Но возможности не было. Он нашел повод позвонить, когда Катя от него вышла, - сказать, что Демидова едет на квартиру к Яне и все идет по плану. но в ответ услышал лишь отстраненное «ага» и, после недолгой паузы, взятой для того, чтоб попытаться прогнать головную боль, растерев ее основанием ладони с левого глаза и виска, глухое - «это все?» Это было «все», но Рудько все же попытался продлить разговор тем, что напомнил о своей заинтересованности в Кате, и что Новак обещал ее не трогать. Дословно - «хотя бы ее..». Милош тяжело выдохнул в трубку. Какое-то время молчал, словно тоже хотел что-то сказать или спросить. Не о Кате. Ему было на нее плевать. Но все же ответил исключительно по теме : «я услышал с первого раза». И положил трубку. Нужна ли была Адель месть настолько, насколько она нужна Милошу, если Прага даже не дождалась? Что сделает Новак после того, как приговор будет приведен в исполнение? Отпустит? Или поспешит за ней? "Милоша может убить только Милош.. у него нет страха. Может дать ему наконец то что он хочет –пустить его к Косареву и не впутывать в это Катю? " Но Рудько обещал Адель, что если она оставит Варшаву, то он лично проследит, чтоб эти отголоски прошлого, связанные с ней, не портили ему будущее. Самое забавное, что разменной монетой в этом хитросплетении интриг стала Яна, о которой еще неделю назад никто толком ничего не знал. Кроме альбиноски. Почему она была так уверена, что присутствие девчонки удержит Милоша? Заглянула в их прошлое глубже, чем они сами могут вспомнить? И придумала им будущее.. Как это на нее похоже. Дождь постепенно стихает, и дворники уже не так часто мажут по лобовому, хотя время от времени все же приходят в движение, чтоб сделать картинку четче. — Катенька, знаешь, я не сторонник ультранасилия, даже если так может показаться из -за моей связи с Новаком. Поверь, если бы у меня был выбор, я не стал бы в это впутывать ни Яну, ни тебя. Но такова природа человека, что из двух зол мы всегда пытаемся выбрать меньшее для себя, поэтому.. – она уже должно быть поняла, что первое ее предположение не верно, но все же он решил подтвердить, - нет, я не хочу тебя отговаривать, так как последствия тогда будут трагичны в какой-то степени и для тебя, и для меня. Если же все пройдет успешно, то даю тебе слово, я прослежу, чтоб у девочки был выбор. Но и ты должна понимать, что когда вернешься за ней, может случиться так, что она захочет остаться. Рудько понимает, насколько фантастично это звучит, хоть голос его и полон уверенности, но отвлекается ненадолго от дороги, чтобы взглянуть на Катю, проверить, как она это восприняла. — Что же касается Косарева.. Он медлит, то ли переключая внимание на перестроение при подъезде к границе, то ли обдумывая, фильтруя, что можно сказать, а что лучше придержать. — Я запросил небольшое портфолио на твоего наемника, если можно так сказать. И.. его работа вполне внушает доверие, работает чисто. Николай Сергеевич, конечно, не прост, но, я думаю, у Макса получится все обставить должным образом, чтобы после у вас не возникло каких-либо проблем. На случай, если тебе необходимо будет алиби, я уже переговорил с Алексом, чтоб нам дали соседние комнаты – моя дверь будет открыта для тебя в любое время. Он замолкает на какое-то время, так как к их машине подходит пограничник. Берет паспорта и просит выйти из автомобиля на досмотр. Они стоят рядом, когда в их паспортах ставят штампы, и губы Рудько чуть улыбаются от этой странной аллегории, особенно когда сотрудник таможни, сочтя их за пару, складывает два паспорта вместе и подает их мужчине, желая хорошей дороги. Или они уже действительно пара? Жаль, что его приглашение ее в свой номер носило пока все же скорее деловой характер и необходимость, словно заслонив собой столь естественную потребность. Хотя, кто знает, может и к лучшему. Не бросаться с головой в омут страсти, все тщательно обдумать и взвесить - ни это ли его кредо? О котором, увы, приходится напоминать себе чаще, чем обычно, когда она находится в непосредственной близости и нет объективных причин, чтоб не остановится и не поцеловать ее. Они уже снова едут в машине, когда Алег возвращается к незаконченному разговору. — Я знаю, что не ответил на все твои вопросы. Ты наверное хотела услышать от меня предысторию. Для очистки совести или что-то в этом роде. Я могу в этом помочь тебе лишь тем, что подтвержу информацию о связях Косарева с наркоторговлей и черным рынком. Хотя Чадский наверняка это все знает, он ведь вроде увлекается оружием и имеет представление о том, где и через кого его можно достать. Что же касается Милоша.. – Рудько чуть запинается, подумав на секунду, что в деловом разговоре все же стоит чаще упоминать Новака по фамилии, а не по имени как он привык, чтоб не выдавать своего расположения к парню. но «слово не воробей..» — Это не моя история, поэтому вряд ли я имею права распространятся на сей счет. Он не смотрит на Катю, продолжая вести машину, но вновь касается ее руки, и чуть сжимая тонкие пальцы в своей ладони: - ты меня понимаешь? КАТЯ: Все может быть зря. Катя смотрит прямо перед собой на дорогу едва заметно прищурившись, обдумывая слова Алега о Яне. — Даже так.. Захочет остаться.. Минск явно имел основания так говорить. Демидова не возмущается и не возражает. Она запоминает. Алег знал Варшаву много лучше ее. К этому стоило прислушаться. Катя думает о том, как все может измениться за каких то пару дней. Она хотела просто познакомиться с девочкой, объяснить ей всё, ввести в дело, направить.. и естественно гордиться новым влиянием. А теперь.. Теперь она как будто с завязанными глазами стоит на распутье. Уже международном. И так важно выбрать правильную дорогу. Или дверь? Демидова внимательно смотрит на Алега, не представляя еще как все может сложиться и придется ли ей воспользоваться этим предложением. Спрятаться и переждать там? И закрыться от всех на дождливые выходные. Но не вариант конечно, при всем желании. Это дело висит между ними и не даст продвинуться никуда. Если бы не условие Новака, если бы это было просто заказом заказом - да придушили бы Косарева за какой-нибудь колонной. Но конечно играть в герметичный детектив в Половцеве глупо. Нужно все устроить так, чтобы виноватым был только Косарев. И все же участие Рудько Катя оценила, он тоже в этом завязан. Но несмотря на все это продвинуться в общении с Алегом ей хотелось. Хотелось легкости и простого общения, не отягощенного сомнениями, задачами и стратегиями. Хотелось узнавания. И близости. Последнее особенно пугало. Наверное проще было бы, если бы они трахнулись два дня назад и довольные друг другом разбежались бы по своим делам. Изредка, от встречи к встрече бы флиртовали, может быть иногда заходя чуть дальше «по дружбе», для укрепления связей... Катя намеренно мысленно себе грубит, надеясь, что это ей поможет прийти в себя и в привычное. Да, просто трахнуться было бы проще. Но.. в том то и дело - проще теперь не хотелось. Новака и Косарева она бы с радостью вычеркнула бы из этого уравнения. Но Алег.. он волновал ее. Он заставлял ее думать и чувствовать иначе. Заставлял ее искать паттерны поведения, ей непривычные и незнакомые пока что, раскрывающие в ней что-то новое. Он так быстро сбил ее с наезженной коллеи, по которой она катилась на автомате, не задумываясь о будущем и его вариантах и возможностях, и заставил смотреть в себя и слушать себя. Стоя перед пограничником, на полшага позади Рудько, Демидова ловит себя на этом ощущении и на той легкости, с которой передает ему управление. Пусть даже в такой мелочи, как общение с гос сотрудниками. У нее даже рука не дернулась взять свой паспорт, который пограничник отдал Алегу. Но минутой позже забирала она его с улыбкой, понимая, как это выглядит. Ее радует, что ей не надо повторять вопроса и что он сам возвращается к разговору. Не забивает, не уходит от темы и не пытается сделать вид, что граница его перебила и что он забыл о чем они говорили. На информации о Косареве девушка утвердительно кивает. Это было то, о чем все как минимум догадываются, но никто не видит, не слышит, не говорит. И ей действительно становится чуть легче. Эту дрянь они не один год вычищали из своего города. Пуская ему кровь в целях обновления и оздоровления. Одного этого могло бы быть достаточно всему УрФО для причины устранить Косарева.. На имени Новака Минск запинается, давая Кате возможность поставить еще одну галочку в мысленном досье на Рудько и его карте связей. Тут что-то личное. Она еще не знает что, но.. его ответ ей нравится. Она не доверяла любителям шептать на ухо. Одно дело, когда это досье или доклад человека особой специальности. А другое дело - шепотки в куллуарах. Катя этим конечно пользовалась без зазрения совести, когда получала такую информацию. Но неизменно вызывали уважение те люди, что не трепятся попусту. Если человек не выдал чужую тайну, значит велики шансы, что он не выдаст и твою. Кате нравится чувствовать себя в его руках. Становится спокойней. В ответ на заданный им вопрос, она переворачивает свою кисть так, чтобы находясь под его рукой все же быть ладонь к ладони и иметь возможность ответить ему мягким одобрительным пожатием. — Я конечно точно не все понимаю из событий последних дней, но.. тебя понимаю. — она знает, что он следит за дорогой, но все равно смотрит на него, чтобы не пропустить взгляд, если он решит отвлечься. — Спасибо, что оставаясь верным себе, ты не врешь мне. Ее ладонь расслаблена, но не безучастна. Лишь мягка на столько, чтобы позволить их пальцам переплестись. — Я постараюсь не потребовать у тебя того, что ты не можешь мне дать. Но впредь всегда буду благодарна за честность в наш.. нашем общении. Ей хочется дать понять, что несмотря на историю их знакомства, дальше она хочет идти по другому. Она искренне пытается не загадывать и не планировать то, каким может быть это «дальше». Или ближе. Но.. Штампы нам уже поставили, осталось дать клятвы. Мысли конечно поспешные и во многом полны иронии, но человек не робот и редко властен над первомыслью, которая часто в противоборстве с осознанностью и холодной логикой. — Я и со своей стороны готова пообещать то же. Такие обещания кому попало не раздаются. И лишь непрошенный зевок, вызванный бессонной ночью, который Катя пытается сдержать, прикрываясь кулачком свободной руки, портит серьезность момента. АЛЕГ: Ее зевок вызывает у него улыбку. — Можешь поспать, нам еще долго ехать. Силы тебе пригодятся. Рудько чуть прибавляет музыку, которая до этого была едва слышным фоном. Что еще может так мягко убаюкать, как не Blue in Green. Что еще так способствует плавному течению мысли, как не Bill Evans. Он ничего для нее не сделал, даже, пожалуй, меньше, чем мог бы, учитывая сомнительность предприятия, в которое Рудько ее так или иначе втянул. И тем не менее Катя зачем-то дает ему обещания. "Влюбилась?.. вряд ли." В таких как он обычно не влюбляются, им доверяются, но со временем, не раз испытав на верность. А для этого нужны месяцы, даже годы. Влюбиться за пару дней можно в таких как Милош, что живут одним днем, одним мгновением. От таких у девочек кругом идет голова, словно от шампанского, даже если прекрасно осознают, что похмелье настигнет их не к утру, а всего через пару часов, если постоянно не подпитывать себя новой дозой ярких эмоций. Влюбиться за пару дней можно в таких как Макс: не треплется без дела, от чего может сойти за умного и даже загадочного, опутанного смогом своих сигарет. Да еще и пистолет всегда наготове или заточка. Опасность, которая при этом гарантирует защиту. Джеймс_бонд на минималках. Разве что на правительство не работает и не спасает мир. Только Катю. Но ей это наоборот должно еще больше льстить. Где в этой витрине претендентов на катино сердце стоит Рудько? Он то прекрасно знает свое место, но разглядит ли это она? Он там, где ему положено. В стороне, за прилавком. Его роль посредника не так пестра и может не сразу бросаться в глаза. Он готов спокойно рассказать о плюсах и минусах каждого из кандидатов, предоставив ей выбор, приняв его. И дождавшись, когда до окончания испытательного срока, она сама поймет, что «это» ей не подходит. Да, он готов потерпеть, пока она перепробует всё, потому что основное его качество – терпение и тихая уверенность, что рано или поздно она все равно придет к нему. Уверенность, которая крепнет в нем с каждой минутой рядом с ней, потому что она – то, что ему нужно. Он чувствует это каким-то необъяснимым образом, для этого даже не обязательно любоваться тем, как во сне ее голова чуть склонилась к плечу и рыжая прядь волос накрыла щеку. И тем не менее он смотрит, отвлекаясь от трассы и приподнимая упавшую прядь наверх почти не касаясь ее, чтоб не разбудить. «Я хочу тебя.» – Алег ловит себя на этой мысли, когда вновь накрывает своей ее раскрытую ладонь, и пальцы сами собой ласкают запястье, словно тянутся к ее метке, ее прошлому, прикосновение к которому куда интимнее секса. Ему хочется ее всю. Здесь, сейчас. И это возбуждение, не только физическое, заставляет притопить педаль в пол. Видеорегистратор тихо пищит, напоминая о превышении, но дорога позволяет, и Рудько лишь отключает звук, чтоб тот не тревожил ее сон. У него все под контролем. И как это ни странно, это и есть его слабая сторона. Рано или поздно Катя непременно о ней узнает. И именно она, как это ни иронично, станет раздражать ее больше всего. Так было с Анной. Когда не к чему особо придраться начинает раздражать даже спокойствие, пусть порой оно всего лишь внешнее. - Ты что за мной следишь? - Нет. Просто знаю. - Знаешь? И так спокоен? - мне надо начать бить посуду? - было бы неплохо. Может я хотя бы тогда обманулась, подумала, что ты ревнуешь, что тебе не все равно. - мне не все равно Он как сейчас слышит в ответ ее уставший смех с истерическими интонациями. Анна.. Всегда такая спокойная и аристократически сдержанная. Ему казалось, что они так идеально подходят друг другу, что он стал забывать о том, что при всем своем спокойствии она прежде всего женщина и ей необходимы проявления чувств. Получится ли у него сейчас? Сможет дать Кате то, что ей нужно, чего не хватает? Еще бы она сама знала, чего.. Рудько вновь поворачивает голову в ее сторону. Предыдущие, кажется единственные долгие отношения Демидовой тоже не задались. Хотя, как он узнал, она была с Баланиным не более полугода. Не то что он с Анной. Несколько лет. И тем не менее из всех своих поклонников именно с его ровесником у нее почему-то получилось построить хоть что-то. Конечно, роман с бас-гитаристом изначально сомнительно мероприятие, на которое вряд ли можно подписаться по трезвости. Но Кате наверняка шел этот статус. Воображение Алега легко вписывало ее в тусовку панк-рока, куда Минск тоже был вхож по роду своей деятельности, но касался больше коммерческой стороны вопроса, нежели атмосферы и духа. Заскучаешь со мной.. - выдыхает он с легкой безнадежной усмешкой. То, что он мог ей предложить, она наверняка бы оценила лет через десять, когда вдоволь «нагуляется» со всякими отморозками и захочет тишины и уверенности в завтрашнем дне. Но сможет ли сейчас? В свои неполные тридцать, когда страсть кипит в венах, а мир предоставляет столько возможностей /столько поклонников../ Питер подтверждает это, встречая их на въезде группой байкеров, которые обгоняя колонной Фантом способны и мертвого разбудить своими надрывными звуками выхлопных труб. Что ж, посмотрим, кто завоюет сердце принцессы. Рыцари в кожаных доспеха и с гитарами вместо мечей или же серый кардинал.. В конце концов, азарта и амбиций ему тоже не занимать. Иначе бы вряд ли он достиг своих вершин.