Жестокое будущее

Белая комната была стерильной и пугающе тихой, если не считать приглушённых голосов за дверью. Хейзел приподнялась на локте, голова гудела от боли в виске – том самом месте, куда пришелся удар. Сердце колотилось где-то в горле. За стеной голоса нарастали, превращаясь в яростный спор. «— Ты абсолютный идиот, Мэтт! — гремел голос с карамельными, как позже выяснилось, волосами. — «Пойду1-ка я в параллельное измерение за круассаном с неземной пудрой!» А вернусь с хвостом в виде испуганного ребёнка!» «Я запаниковал! — оправдывался рыжий, Мэтт. Его голос был выше, виноватым. — Она пряталась! В плаще! Я подумал, это шпион из мира-отражения, или бандит! У них там, знаешь ли, с законами… не очень!» «Она подросток в кроссовках и джинсах, а не ниндзя! Ты хоть мозг включай иногда, прежде чем порталы разбрасывать! И что теперь делать? Пол и Патрик тебе голову оторвут, когда вернутся с миссии. Они даже не в курсе, что ты тут в миры прыгаешь!» Хейзел, затаив дыхание, подползла к двери. Она была не заперта? Нет, щель под дверью была темной – значит, замок снаружи. «Просто стереть память и всё, — холодно предложил Торд. — Быстро, чисто. Отправим обратно, и она решит, что просто упала в обморок у мусорных баков.» «Ни за что! — в голосе Мэтта зазвучали нотки неожиданной твердости. — Это насилие! И вообще, я… я плохо переношу, когда детям причиняют вред. Даже такой. Нет.» «Твоя вредоносная сентиментальность! — Торд, кажется, скрипел зубами. — И что предлагаешь? Приютить? «Привет, мы похитители из другого измерения, но мы хорошие, вот тебе печенька»?» «Может… может, мы её просто попросим никому не рассказывать? — неуверенно сказал Мэтт. — Объясним ситуацию. Дети сейчас умные, она поймёт.» В этот момент дверь со скрипом открылась. На пороге стояли они оба. Мэтт, высокий, нескладный, в помятом лабораторном халате поверх клетчатой рубашки, нервно поправлял очки. Его усы подрагивали. А рядом – Торд. Он был чуть ниже, но его присутствие давило. Карие глаза, прикрытые тяжёлыми веками, смотрели на Хейзел с ледяным безразличием. Шрам через левую щеку и скулу, и механическая рука, тихо жужжавшая при движении, заставляли внутренне сжаться. «О-она очнулась, — прошептал Мэтт. — Привет, девочка! Как… как самочувствие? Прости за… э-э… твой висок.» Хейзел отползла к изголовью койки. «Кто вы? Где я? Я хочу домой!» — её голос дрожал, но в нем звучала и требовательность. «Видишь? Паника, — констатировал Торд, не сводя с неё взгляда. — Истерика. Оптимально – стереть.» «Я не истеричка! — выпалила Хейзел, внезапно разозлившись от его тона. — Вы меня похитили! Меня ищут! Меня родители…» Голос снова задрожал. Мэтт сделал шаг вперёд, загораживая Торда, словно пытаясь его успокоить и её защитить одновременно. «Тише-тише. Меня зовут Мэтт, это Торд. Мы… исследователи. Случился небольшой… технологический прокол. Ты случайно увидела то, чего не должна была. Мы не хотели тебя пугать.» «Вырубить – это не пугать?» — съязвила Хейзел, потирая висок. Мэтт смущённо заёрзал. «Да, прости, это перебор. Но, э-э… Видишь ли, наши исследования… они секретные. Очень. Если о них узнают… ну, будут большие проблемы. Для всех.» «И что, вы меня убьёте?» — спросила Хейзел, глядя прямо на Торда. Тот фыркнул. «Драматизируешь. Нет. Но и отпустить с такими знаниями нельзя. Мэтт против… кардинальных мер. Поэтому предлагаю компромисс.» Он помолчал, давая словам вес. «Ты остаёшься здесь, пока мы не найдем способ безопасно тебя вернуть, не нарушая… хрупкого равновесия между мирами. Ты даёшь слово молчать. А мы обеспечиваем тебе комфорт.» «Остаюсь?! — Хейзел вскочила. — Вы с ума сошли! Я не могу тут оставаться! Мне домой! Сейчас же!» «Альтернатива – стирание памяти, — холодно напомнил Торд. — Мгновенно, безболезненно. Но необратимо. Ты вернёшься к мусорным бакам, не помня последний час. Выбирай.» «Торд, не надо давить! — вмешался Мэтт. — Послушай, Хейзел, правда, мы не причиним тебе зла. У нас тут есть еда, комната, можно книги почитать, фильмы посмотреть. А пока мы… подумаем, как всё исправить. Обещаешь молчать?» Она смотрела на них: на виноватого, но доброго увальня Мэтта и на холодного, опасного циника Торда. Страх медленно отступал, сменяясь странным, щекочущим нервы любопытством. Портал. Другие миры. Исследования. Это было словно страница из самой безумной фантастики. «И… и что, я увижу? Эти… порталы? Другие миры?» — тихо спросила она. Мэтт оживился. «О, да! Точнее, может быть… Если будешь осторожна и…» «Мэтт! — рявкнул Торд. — Никаких экскурсий. Она – потенциальная угроза безопасности. Пока что. Она остаётся в отведённой зоне. Под наблюдением.» Он повернулся к Хейзел, и в его глазах что-то промелькнуло – не доверие, нет, но расчётливый интерес. «Ты даёшь слово молчать. Мы даём тебе крышу над головой и не трогаем твои воспоминания. Это сделка. Согласна?» Хейзел понимала, что выбора у неё нет. Не сейчас. Она медленно кивнула. «Согласна. Но… мои родители?» «С ними разберёмся, — сказал Мэтт, облегчённо улыбаясь. — Смоделируем сообщение из твоего телефона, что ты у друзей на пару дней. У нас тут с временными аномалиями… э-э… хорошо.» Торд лишь покачал головой, как бы говоря «опять ты всё усложняешь», но не стал возражать. Он последним раз взглянул на Хейзел. «Помни о своём слове. Я не такой мягкосердечный, как этот кретин. Нарушишь – найдём другой способ решить проблему.» Он развернулся и вышел, металлические шаги затихли в коридоре. Мэтт вздохнул. «Не обращай внимания. Он просто… не любит сюрпризов. И людей в целом. Пойдём, я покажу тебе комнату. И есть, наверное, хочешь?» Хейзел кивнула, сходя с койки. Её мир перевернулся за один вечер. Она была пленницей в лабиринте между мирами, с двумя сумасшедшими учёными в качестве надзирателей. Но в её груди, рядом со страхом, уже начинало теплиться то самое неудержимое любопытство.

***

Следующее утро Хейзел встретила в маленькой, но уютной комнатке, которую Мэтт назвал «гостевой». От Мэтта не было ни слуху ни духу, лишь на столе лежала записка корявым почерком: «Хейзел! Ушел по неотложным делам (кросс-временная утечка нейтрино, ничего серьезного!). Еда в холодильнике на кухне. Не ходи в комнату с синей дверью! И… старайся не попадаться Торду на глаза. Он вчера портал в мир с говорящими кактусами случайно открыл, так что настроение у него… э-э… кактусовое. М.» Хейзел фыркнула. Не попадаться Торду? Да она вообще планировала осмотреться, пока все заняты. Этот лабиринт коридоров и дверей манил тайнами. Осторожно выскользнув из комнаты, она направилась на звук — доносившееся откуда-то шипение и ритмичные постукивания. Звук привел её в просторное помещение, похожее на гараж, совмещенный с мастерской. Воздух пахнет озоном и металлом. У станка, окруженный искрами, стоял мужчина в розовой худи с капюшоном, нахмуренно бровями (они и правда были невероятно густыми) сваривал какую-то сложную деталь. Рядом, на ящике с инструментами, развалился другой — в желтой худи и с… крыльями? Настоящими, большими, пушистыми ангельскими крыльями, которые лениво подрагивали за его спиной. Он потягивал через трубочку ярко-розовый коктейль. Крылатый первым заметил её. Его глаза расширились, он поперхнулся, и струйка коктейля брызнула на пол. «Опа! Откуда тут… э… привет?» Сварщик в розовом отвлёкся от работы, и шлем с гулким скрежетом поднялся, открыв раздраженное лицо. «Патрик, я тебя просил не разливать…» Он замолчал, уставившись на Хейзел. Брови ещё больше сдвинулись. «И это что ещё такое?» «Я… я Хейзел, — выдавила она, чувствуя себя лишней деталью в этом механическом царстве. — Меня… Мэтт и Торд вчера… привезли.» «Аааа, — протянул Патрик, спрыгивая с ящика и вытирая подбородок. — Так это ты та самая «непредвиденная переменная из сектора 7-Г»! Меня зовут Патрик, а этот ворчун — Пол.» Пол смерил её взглядом, от которого стало чуть жарче. «Мэтт. Опять. И Торд, видимо, тоже вляпался. Прекрасно. Иди отсюда, девочка, искры летят, опасно. И не трогай ничего.» «Да ладно тебе, Пол, — Патрик махнул крылом, отгоняя дым от сварки. — Она же просто стоит. Не пугай ребёнка.» Он повернулся к Хейзел с обаятельной, немного виноватой улыбкой. «Извини, он просто не любит, когда его отвлекают от… ну, всего. Пойдём, я тебе покажу, где тут можно погулять, не рискуя жизнью и не мешая бровям работать.» Не дав Полу возможности возразить, Патрик легким движением направил Хейзел к выходу из мастерской. Они прошли по нескольким коридорам и вышли через тяжелую металлическую дверь наружу. Хейзел ахнула. Вокруг базы, представлявшей собой странное нагромождение металлических конструкций и старых кирпичных стен, простирался густой, бесконечный лес. Воздух был чистым и прохладным, пахло хвоей и сырой землей. Ни намека на город, дороги или другие признаки цивилизации. «Где мы?» — спросила она. «В лесу, — уклончиво ответил Патрик, потягиваясь так, что крылья расправились во всю ширь. — Конкретнее… сложно объяснить. Скажем так, мы все тут немного… из разных времен. Вернее, из того, что будет. Но тебе лучше об этом не думать. Знания о будущем — опасная штука, можешь ненароком своё же прошлое испортить, понимаешь?» Он говорил это легкомысленно, но в его тоне сквозила серьёзность. Их прогулку прервал ритмичный, злой стук. Неподалеку, на поляне, стоял Торд. Он был без толстовки, в простой серой футболке, которая обтягивала явно накачанную мускулатуру. И он… бил кулаками по толстому стволу дерева, обмотанному тряпками и изолентой, как по боксерской груше. Удары были резкие, точные, безжалостные. Каждый удар отзывался глухим ударом, и кора на импровизированной «груше» уже была сильно побита. Патрик нахмурился и тихо придержал Хейзел за плечо, давая ей замедлить шаг. «Он сегодня не в духе, — прошептал он. — Лучше обойдем. Торд… он у нас главный по силовым решениям и по самобичеванию. Работает больше всех, а выплескивает напряжение вот так. Не советую с ним сейчас общаться.» Хейзел кивнула, завороженно глядя на Торда. Вчерашний холодный циник сегодня выглядел сгустком чистой, нерастраченной ярости. Он даже не посмотрел в их сторону, полностью поглощенный избиением дерева. «Ладно, пора назад, — решительно сказал Патрик, разворачивая её к базе. — Мне ещё Пол помогать надо, а тебя одного тут оставлять… как-то не по инструкции. Мэтт бы меня убил, если б с тобой что случилось. А Торд… ну, Торд просто убил бы.» Он проводил её обратно внутрь, до самой гостевой комнаты. «Сиди тут, хорошо? Читай, смотри что-нибудь. Еда есть. Если что-то срочное — ищи меня или Пола. Но лучше меня. Пол, если его от работы оторвать, становится… ну, сами понимаете.» Патрик улыбнулся, но в его глазах читалась легкая озабоченность. Он явно не был в восторге от роли няньки, но и оставлять «непредвиденную переменную» без присмотра было нельзя. Дверь закрылась. Хейзел осталась одна, но теперь в её голове была целая галерея новых образов: суровый Пол и его искры, обаятельный, но осторожный Патрик с огромными крыльями, и Торд, вымещающий свою ярость на беззащитном дереве. Это место было куда страннее и опаснее, чем она могла предположить. И куда интереснее. Мысль о том, чтобы просто сидеть в комнате, становилась для неё всё менее tolerable. Синяя дверь, которую запретил открывать Мэтт, теперь манила с непреодолимой силой. Тишина в комнате отдыха была звенящей. Хейзел, устроившись в углу дивана, смотрела в одну точку, мысленно рисуя карту базы. Центром всех её размышлений была та самая синяя дверь. Что за ней? Лаборатория? Портал в ад? Комната с печеньками? Последнее казалось маловероятным. Её мысли прервал мягкий скрип открывающейся двери. На пороге стоял Торд. Но это был не тот взвинченный, яростный человек с поляны. Он казался спокойным, даже усталым. Его роборука была зачехлена в мягкий серый чехол, а во взгляде не читалось вчерашнего льда, лишь глубокая усталость. «Можно?» — его голос был тихим, без привычной резкости. Хейзел, застигнутая врасплох, лишь кивнула. Торд вошел, сел в кресло напротив, сгорбившись, и провел обычной рукой по лицу, слегка задевая шрам. Помолчал. «Я… должен извиниться. За вчерашнее. И за способ твоего появления здесь в целом. Это непрофессионально и глупо.» Он говорил отрывисто, как будто слова давались с трудом. «Напряжение. Его тут… всегда выше крыши. Иногда дереву достается. Иногда — людям вокруг. Тебе не должно было.» Хейзел молчала, не зная, как реагировать на это неожиданное перемирие. «Мэтт считает, что тебе ничего нельзя говорить. Что чем меньше знаешь, тем безопаснее. Возможно, он прав. Но я считаю иначе. Незнание — тоже риск. Ты можешь наткнуться на что-то, не понимая масштаба. Поэтому… я дам тебе базовую информацию. Чтобы ты понимала, с кем и с чем имеешь дело.» Он откинулся на спинку кресла, его взгляд стал отстраненным. «Это — будущее. Но не то, о котором мечтают фантасты. Оно… раздробленное. Жестокое. После всего, что случилось, люди разбились на общины, банды, замкнутые территории. Выживают кто как может. Города, подобные тому, откуда ты, ещё существуют, но их мало. И до них далеко. Мы здесь — на своеобразной… нейтральной полосе. На перекрестке.» Он махнул рукой, указывая вокруг. «Мы — команда. Своего рода ремонтная бригада для дыр в реальности. Пол — главный инженер, механик. Он и создает, и чинит большую часть нашего оборудования. Я — его… помощник в силовых решениях и второй механик. Патрик помогает Полу, он наш «дипломат» и разведчик, когда нужно. У него свои таланты, ты видела крылья.» Хейзел кивнула. «Мэтт…» Торд нахмурился, подбирая слова. «Мэтт — учёный. Гениальный и непредсказуемый. Он понимает в межпространственных колебаниях и временных парадоксах больше, чем все мы вместе взятые. Но у него есть… особенность.» Торд посмотрел на Хейзел прямо. «Он вампир. Не совсем классический, но суть та же. И он мастер манипуляций. Он кажется дружелюбным, добрым, заботливым. И часто он именно такой. Но его природа берёт своё. Он может расположить к себе, вызвать доверие, симпатию… а потом использовать это. И делает он это так тонко, что ты даже не заметишь. Он не злой. Он просто… такой. И с ним нужно быть начестье даже больше, чем со мной в плохом настроении.» Это откровение заставило Хейзел похолодеть. Добряк Мэтт — вампир-манипулятор? «И есть ещё один. Эдд Гоулд.» Услышав это имя, Хейзел невольно ахнула. «Эдд Гоулд?! Тот самый… который делал анимации? Который…» Она запнулась, вспоминая смутные слухи из своего мира о таинственном исчезновении культового аниматора. Торд кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то сложное — тоска? Вина? «Да. Тот самый. Сейчас он… занят. Разбирается с одной аномалией в отдельном измерении. Скоро должен вернуться.» Хейзел, опьяненная потоком информации, не удержалась. «А… а разве у него не было… кого-то ещё? В команде? Я помню, в его работах были другие персонажи, кроме…» Она не успела договорить. Лицо Торда мгновенно окаменело. Вся его недолгая расслабленность испарилась. «Не надо, — прозвучало резко, почти по-звериному. — Не вспоминай. Не говори об этом. Некоторые вещи… некоторые имена здесь под запретом. Это не для обсуждения. Забудь.» Давление в комнате стало ощутимым. Хейзел инстинктивно отодвинулась. Торд закрыл глаза, сделал глубокий вдох и, с видимым усилием, снова овладел собой. Когда он заговорил снова, голос был ровным, но безжизненным. «Итак. Теперь ты в курсе основ. Теперь о тебе. Ты здесь не пленник, но и не гость. Ты — инцидент. Мы должны решить, как с тобой поступить. Мэтт против стирания памяти. Я… склонен с ним согласиться, учитывая обстоятельства.» Он снова посмотрел на неё, теперь его взгляд был оценивающим, как у мастера, разглядывающего новый инструмент. «Если хочешь ускорить процесс получения доверия и, возможно, найти себе занятие, пока мы ищем способ безопасно вернуть тебя… ты можешь помогать. Не с порталами, нет. С мелочами. Принести инструменты Полу, помочь Патрику с инвентаризацией, следить за показаниями простых датчиков. Скучная, монотонная работа. Но она покажет, что ты не будешь сидеть сложа руки и что тебе можно доверять с чем-то простым. Это повысит твои шансы на то, что Мэтт не передумает, а Пол перестанет смотреть на тебя, как на помеху.» Он встал. «Подумай. Если решишься — найди меня или Патрика завтра. Но помни: шаг в сторону, любопытство не к месту, и всё изменится. Двери, которые я прошу не открывать, открывать не стоит. Темы, которые я прошу не поднимать, — поднимать не надо. Здесь твоё выживание и возвращение домой зависят от твоего благоразумия. Понятно?» Хейзел, всё ещё переваривая шквал информации — вампиры, запретные имена, легендарный Эдд — смогла лишь кивнуть. Торд на мгновение задержался в дверях, бросив последний взгляд. «И да… добро пожаловать в настоящее будущее. Оно тебя не разочарует. Оно просто попытается тебя сломать.» Дверь закрылась, оставив Хейзел в ещё более густом тумане мыслей, чем до его прихода. Но теперь в этом тумане появились ориентиры, страшные и манящие. И главный вопрос теперь звучал иначе: помогать ли этим странным, сломанным, опасным людям? Или оставаться в стороне, рискуя навлечь на себя гнев Торда или манипуляции Мэтта? А синяя дверь… она теперь манила с силой магнита. Что может быть настолько страшным, что даже среди порталов и вампиров есть темы, которые нельзя называть вслух?

***

На следующий день Хейзел действительно начала немного ориентироваться в лабиринте коридоров. База напоминала слоёный пирог из эпох: участки грубой кирпичной кладки соседствовали с блестящими стальными панелями, а откуда-то из вентиляции доносился запах масла и озонки. Позавтракав на кухне чем-то, что напоминало овсяную пасту с ягодным вкусом (она решила не спрашивать, из каких ягод и какого мира), она решила найти Мэтта. Может, он смог бы объяснить больше, или хотя бы его добродушная манера успокоила бы сумбур в голове после разговора с Тордом. Она вышла через тяжелую дверь на улицу, на ту самую поляну, где вчера Торд избивал дерево. Но сегодня там было тихо. Птицы щебетали в кронах, а солнце пробивалось сквозь листву. И у края поляны, спиной к ней, стояли двое. Торд, в своей привычной темной одежде, и… кто-то ещё. Невысокий, сутуловатый брюнет в длинном, слегка потрёпанном плаще, наброшенном поверх зелёной худи. Растрёпанные волосы, тени под глазами, говорящие о хронической усталости, легкая щетина. Но в его позе была спокойная, почти уставшая мудрость. Он слушал, что-то говорил Торду тихим, хрипловатым голосом, и на его лице играла легкая, сдержанная улыбка. Эдд. Мысль пронеслась, как электрический разряд. Эдд Гоулд. Настоящий. Она замерла, не решаясь подойти. Но Эдд, казалось, почувствовал её взгляд. Он обернулся. Его глаза, усталые, но проницательные, встретились с её взглядом. Улыбка на его лице стала чуть шире, теплее, но не навязчивой. Дружелюбной, как у старого знакомого, который давно тебя не видел. «Привет, — сказал он просто, кивая ей. — Ты, наверное, Хейзел. Мэтт и Торд в общих чертах рассказали.» Торд, не оборачиваясь, вздохнул. «Значит, время для нежных воссоединений. У меня дела. Пол ждёт с новыми чертежами.» Он бросил короткий взгляд на Эдда. «Не перегружай её. И не обещай того, чего не сможешь сделать.» И, не дожидаясь ответа, зашагал прочь, быстро растворившись в тени базы. Эдд смотрел ему вслед с каким-то странным выражением — смесь понимания и легкой грусти. Потом снова повернулся к Хейзел. Хейзел почувствовала, как её щёки вспыхнули от смущения. Её, выходит, уже успели «обсудить». Она была «инцидентом», «проблемой». «Не обращай внимания на Торда, — сказал Эдд, словно прочитав её мысли. Его голос был спокойным, убаюкивающим. — Он просто… очень переживает. За всех. За всё. И выражает это через ярость и гиперконтроль. Проще, да?» Он подошел ближе, сел на пень, жестом приглашая её присесть на соседний валун. «И не стыдись. Ты попала в колесо, которое крутится с бешеной скоростью. Любой на твоём месте растерялся бы.» Его спокойствие было заразительным. И всё же, вопросы, которые копились, рвались наружу. «Мне… мне просто интересно, — начала она осторожно. — Мэтт… он может создавать порталы. Вы все тут такие… могущественные, в каком-то смысле. Раз уж это будущее, или перекресток миров… Почему просто не… не создать свой? Совершенный мир? С чистого листа? Без всего этого…» Она махнула рукой, указывая на лес, на базу, подразумевая всю ту жестокость будущего, о которой говорил Торд. Эдд слушал её, его усталая улыбка не исчезала, но в глазах появилась глубокая, неизмеримая печаль. Он молчал так долго, что Хейзел уже начала жалеть, что спросила. «С чистого листа…» — наконец произнёс он, глядя куда-то вдаль, сквозь деревья. — «Это красивая мечта. Но ты знаешь, что остаётся на чистом листе, если у тебя в руках испачканный ластик?» Он посмотрел на неё. «У каждого здесь, Хейзел, своя травма. Свой шрам. Не обязательно такой видимый, как у Торда.» Он легонько коснулся пальцами своего виска. «Они здесь, внутри. В памяти. В душе. Мы — не боги. Мы — сломанные люди, которые нашли друг друга посреди всеобщего распада. И мы пытаемся… не создать новый мир. Мы пытаемся починить крошечный кусочек старого. Наш кусочек.» Он сделал паузу, собирая мысли. «Начать с нуля… это значит отказаться от всего, что ты есть. От всей своей истории, даже от боли. А боль, как ни странно, — часть нас. Она формировала нас. Отринуть её — значит стать пустым местом. А пустое место легко заполняется чем-то худшим.» Он жестом обвёл их маленький лагерь. «Вот это — наши «исследования», «проекты». Это не великая миссия по спасению реальности. Это… терапия. Способ выжить. Способ остаться вменяемыми. Когда ты чинишь генератор, настраиваешь портал на безопасную частоту, когда просто пьёшь чай и знаешь, что за стеной кто-то есть… это даёт точку опоры. Это позволяет дышать чуть спокойнее. Потому что вместе, с нашими шрамами и призраками, мы всё же чуть больше, чем просто сумма наших травм.» Он снова улыбнулся, и в этой улыбке было меньше грусти, а больше тихого, усталого принятия. «Мы не строим новый мир. Мы латаем дыры в этом. И в друг друге. И иногда — это единственное, что имеет значение. Даже если для этого нужно бегать по порталам за круассанами с неземной пудрой, рискуя притащить обратно любопытную девочку.» В его словах не было ни тени пафоса или высокомерия. Только простая, горькая правда. И в этой правде было больше смысла, чем во всех громких фантазиях о переустройстве вселенной. Хейзел молчала, переваривая его слова. Её детское представление о «сильных людях из будущего» рассыпалось, сменившись куда более сложной и человечной картиной. Они не были всемогущими. Они были ранеными. И они держались друг за друга. «Значит, — тихо сказала она, — вы здесь, потому что другого места идти нет.» Эдд кивнул, и в его глазах блеснуло что-то вроде одобрения. «Потому что здесь есть те, кто поймёт, почему идти некуда. И поможет просто… посидеть. И подышать. А иногда — и починить что-нибудь. Это уже немало.» Он встал, потянулся, и его плащ колыхнулся. «А теперь, раз уж ты полна вопросов, может, поможешь мне донести кое-какие детали до Пола? Без лишних вопросов о природе этих деталей, договорились? Это будет хорошим началом.» И Хейзел, кивнув, последовала за ним. Не к синей двери, не к порталам, а просто обратно в базу. Чтобы делать что-то простое. Полезное.

***

Ощущение было мурашками по коже – та самая синяя дверь, таинственная и запретная, была приоткрыта. Щель между дверью и косяком была темной, безмолвной, словно зев. Хейзел, оглянувшись по пустому коридору (Мэтт и Торд действительно ушли на «миссию», а звуки сварки из мастерской говорили, что Пол и Патрик заняты), сделала шаг. Еще один. Кончиками пальцев она коснулась холодной поверхности двери. Она подалась внутрь беззвучно, без скрипа. Комната встретила ее запахом пыли, старой бумаги и едва уловимой горьковатой нотки, похожей на увядшие цветы. Свет из коридора выхватил фрагменты: кровать с синим покрывалом, аккуратно застеленным, но явно давно нетронутым. Простой столик. И на нем – фотографии в простых рамках. Хейзел осторожно вошла, позволив глазам привыкнуть к полумраку. Она подошла к столику. На фотографиях – молодые, почти детские лица. Эдд, улыбающийся своей тогда ещё беззаботной улыбкой. Мэтт, без усов, в дурацких очках, корчащий рожу. Торд… юный Торд, без шрама, с живым, озорным блеском в глазах, который она не могла даже ему представить. И ещё один. Тот, чьего лица она не знала. Темные, почти черные взъерошенные волосы, торчащие вверх. Пронзительные черные глаза, в которых читался вызов и одновременно какая-то глубокая меланхолия. Пирсинг в брови и ухе. Синяя худи. Он стоял чуть в стороне от всех, на одной фотографии усмехаясь, на другой – смотря куда-то мимо объектива, будто в своё, отдельное небо. Рядом с фотографиями стояла потертая металлическая фляга. Стены были увешаны потускневшими плакатами с группами, названия которых Хейзел не знала. Повсюду – на столе, прикрепленные к стенам, даже на подоконнике – листки бумаги, исписанные стремительным, угловатым почерком. Стихи. Обрывки фраз. «…и эхо разбитых струн…», «…красное на синем, боль на смехе…», «…ты построил стены, а я в них дверь…». Это были песни. Кто-то здесь писал песни. И в углу, прислоненная к стене, стояла гитара. Корпус её был выкрашен в неровный, глубокий синий цвет, местами облупившийся, с несколькими наклейками. Сердце Хейзел билось гулко. Она поняла, что стоит в чьей-то личной вселенной. В законсервированном куске чьей-то жизни. Она протянула руку, чтобы коснуться гитарного грифа… «Любопытство – опасная штука.» Голос прозвучал прямо у неё за спиной, тихо, но с такой чёткой интонацией, что Хейзел вздрогнула и резко обернулась. В дверном проеме, залитый светом из коридора, стоял Эдд. Его лицо было недружелюбным. Не злым, но устало-серьёзным, с той самой глубокой печалью в уголках глаз, которая, казалось, теперь стала его постоянной спутницей. «Эдд, я… дверь была открыта… я просто…» «Я знаю, что «просто», — он переступил порог, и дверь тихо закрылась за ним, погрузив комнату почти в полную темноту. Он не включал свет. — Эта комната… она не для чужих глаз. Даже для своих она — рана, которую не трогают.» Он подошел к столику, взял в руки одну из фотографий, ту, где все четверо. Провел большим пальцем по стеклу, над лицом незнакомца. «Том Риджуэлл, — произнёс Эдд, и имя прозвучало в тишине комнаты как заклинание, как что-то священное и горькое. — Угрюмый ёж. Так его Торд звал. Том.» Он поставил фотографию на место и обернулся к Хейзел. Его голос стал ровным, повествовательным, но в нём слышалась глубокая, старая боль, которую он давно перестал скрывать. «Они вечно враждовали. Торд и Том. Как кошка с собакой. Спорили из-за всего – музыки, техники, последнего куска пиццы. Но это была… их форма любви. Родства. Они понимали друг друга на уровне, недоступном остальным. Потому что в каком-то смысле Том был… творением Торда. Не буквально. Но Торд, в своём безумии и гении, создал когда-то сущность, монстра из энергии и металла. А Том… Том стал его вместилищем. Его оружием и его душой одновременно. Это сложно объяснить. И всё пошло не так.» Эдд сел на край кровати, и пыль мягко взметнулась в луче света из-под шторы. «Том жил. Бунтовал, писал свои мрачные песни, дразнил Мэтта, спорил с Тордом до хрипоты. И молчал. Молчал о самом важном. У него был рак. Печень. Он знал. И не сказал ни слова. Хотел… хотел, чтобы последние дни были просто днями. Без жалости, без этой вечной тени над головой. И в один из таких «просто дней»… он признался Торду. В чувствах. И это оказалось взаимно. После всех этих лет вражды, толчков и споров.» Эдд замолчал, глядя в пустоту перед собой. Хейзел не дышала, чувствуя, как ком в горле растет. «А потом… потом они гуляли. Просто гуляли. И Тому стало плохо. Очень быстро. И… никто не успел. Ни Торд с его технологиями, ни Мэтт со своей наукой, ни я… Никто. Он ушел на его руках. Слишком быстро. Слишком несправедливо.» Тишина в комнате стала густой, как сироп. «Торд… он не справился. Он и сейчас не справился. Он сделал эту комнату. Обещал заходить только по праздникам. Но праздников не наступило. А упоминание Тома… это как рычаг, который включает в нём всё: и ярость, и панику, и ту самую детскую, беспомощную боль. Он бесится, кричит, потому что иначе просто сойдет с ума от тишины, в которой Тома больше нет.» Эдд поднялся. «Пойдем. Я покажу тебе кое-что ещё. Но ты должна пообещать никогда, слышишь, никогда не говорить об этом с Тордом. И не заходить сюда больше без него.» Хейзел кивнула, не в силах вымолвить слово. Эдд вывел её из комнаты, аккуратно закрыл синюю дверь, и они вышли наружу, но не на поляну, а в другую сторону, в гущу леса. Эдд шел по едва заметной тропинке, которая, казалось, протоптана годами одним и тем же маршрутом. Они шли долго, пока не вышли на маленькую, солнечную поляну, окруженную высокими елями. В центре поляны, под старым одиноким дубом, был небольшой холмик, аккуратно обложенный речными камнями. На нем лежали свежие синие цветы – колокольчики, васильки, собранные в простой, но тщательно составленный букет. Перед холмиком стоял плоский камень-плита без надписи, только с выцарапанной в углу маленькой гитарой. «Это он, — тихо сказал Эдд. — Том. Здесь тихо. И птицы поют. Он бы оценил.» Хейзел смотрела на могилу, и её сердце сжалось от странной тоски по человеку, которого она никогда не знала. «Торд, — продолжал Эдд, — иногда приходит сюда. Особенно когда выпьет. Садится вот тут, — он показал на плоский камень рядом, — и начинает говорить. Рассказывает о своих проектах, ругается на Мэтта, на меня, на погоду… спрашивает совета. Как будто Том просто молчит, слушает. Мы с Мэттом… мы видели это пару раз. Пытались как-то… приблизиться, предложить помощь, молча посидеть рядом. Но он отгоняет. Ему нужно быть с ним наедине. Ему нужно это время, которое… не лечит. Оно просто делает боль привычным фоном. И это время движется для него очень, очень медленно.» Эдд положил руку на плечо Хейзел. «Теперь ты знаешь. Теперь ты видишь не просто базу, порталы и сварку. Ты видишь нас. Со всеми нашими призраками. И этот призрак… он самый тяжелый. Потому что он держит в ледяных руках часть души Торда. И мы просто ждём, не зная, вернёт ли он её когда-нибудь, или так и будет ходить с этой дырой внутри, латая дыры в реальности.» Они стояли в тишине, и только ветер шелестел листьями дуба, словно отвечая на все невысказанные вопросы. Хейзел поняла, что переступила не просто порог синей комнаты. Она переступила порог в самое сердце их боли.