ГЛАВА 3 — ЭНДРЮ
29 января 2026 г., 15:11
Примечания:
(галлюцинации, медикаменты, распад реальности)
Эндрю перестал доверять зеркалам на третьей неделе – с того дня, как отражение начало запаздывать, словно передразнивая его, с той секунды, когда кривая ухмылка исказила его лицо в момент святотатства. А потом Нил стал маячить за спиной, немым призраком, в пустой, как его душа, квартире.
— Это побочный эффект, — отрезал врач с непроницаемым лицом. — Пройдет.
Ложь номер тридцать семь запульсировала в висках раскаленным свинцом. Побочные эффекты не шепчут голосом Нила, низким и бархатным, как надгробный камень.
— Выглядишь дерьмово, — констатировал Нил вечером, словно вынырнув из самой ткани пространства.
Эндрю не помнил, как он вошёл. Сознание обволакивала липкая, дурманящая пелена. Он ощущал её, как паутину на лице.
— Ты не настоящий, — прохрипел Эндрю, чувствуя, как слова царапают горло. — Ты всего лишь симптом моей сломанной психики. Иллюзия, порождённая безумием.
Нил придвинулся ближе, его призрачные колени едва касались коленей Эндрю. Холод проникал сквозь плоть, обжигая ледяным пламенем.
— А что, если всё наоборот? — прошептал он, с пугающей, почти болезненной нежностью. — Что, если ты – симптом, а я – реальность, которая наконец-то проявилась? Что если всё, что ты знал - ложь?
Эндрю зажмурился, пытаясь утопить наваждение в счёте, как топили котят. Десять. Двадцать. Числа рассыпались под натиском безумия, как песок сквозь пальцы. Он чувствовал, как сходит с ума.
— Тебя нет здесь, — твердил он, словно молитву, словно заклинание. — Ты умер. Или ушёл. Или…
— Или ты меня не удержал, — докончил Нил, с оттенком холодной, торжествующей насмешки. Его голос был словно скрежет ножа по стеклу.
Эндрю вскочил, как ужаленный, опрокидывая стул в оглушительном грохоте, разбившем тишину на осколки.
— Заткнись! — взревел он, заглушая приближающуюся бурю в голове.
— Ты же знаешь, что я прав, — прошептал Нил, и в голосе его звучала жалость.
Голова раскалывалась, словно в ней заработал адронный коллайдер. Эндрю судорожно нашарил в аптечке таблетки, словно ища спасение в яде. Руки плясали безумную джигу, не повинуясь ему.
— Если примешь больше, — промурлыкал Нил, словно заманивая в ловушку, — станет тише. Навсегда. Абсолютная тишина, которую ты так жаждешь.
— Я не спрашивал твоего совета, — прошипел Эндрю, но рука уже тянулась к спасительному флакону.
— Но ты слушаешь, — констатировал Нил, с торжествующей усмешкой. — Всегда слушал.
Эндрю не помнил, сколько проглотил. Три? Пять? Целую горсть, чтобы заглушить крики в голове, как запихивают кляп в рот жертве.
Тишина нахлынула медленно, неумолимо, как ледяной океан, смывая очертания реальности, оставляя лишь пустоту и холод.
Он очнулся на полу, с привкусом крови во рту и осколками ускользающей памяти, словно после падения с огромной высоты.
Десятки непрочитанных сообщений от Элисон высвечивались на экране телефона, горящие, как клеймо вины на его душе.
Сет погиб.
Эндрю, ответь.
Пожалуйста.
Эндрю смотрел на слова, но не чувствовал ничего. Пустота. А потом… слишком много. Слишком много боли, отчаяния, вины.
— Видишь? — прошелестел голос Нила где-то рядом, как дыхание смерти. — Ты всегда опаздываешь. Даже к смерти.
— У тебя нет права говорить о смерти, — прошептал Эндрю, с трудом разлепляя пересохшие, потрескавшиеся губы.
— Имею полное право. Я с ней знаком ближе, чем ты думаешь. Очень близко. Мы почти любовники.
Истеричный смех сорвался с губ Эндрю — резкий, надтреснутый, как хрустальная ваза, разбитая вдребезги.
— Ты хочешь, чтобы я сошёл с ума, — прошептал он, с отчаянием утопающего.
— Нет, — ответил Нил мягко, с нежностью маньяка, поглаживающего свой нож. — Я хочу, чтобы ты перестал притворяться, что ещё нет.
Эндрю зажал виски ладонями, пытаясь удержать расползающийся мир, как дамбу, готовую рухнуть под напором стихии.
Голоса спорили, перебивали друг друга, сливались в какофонию безумия, в симфонию ада.
Он уже не понимал, где заканчивается Нил и начинается он сам. Где он, а где его тень?
И это было самым страшным.
Потому что если Нил исчезнет… он исчезнет вместе с ним, оставив лишь зияющую дыру в разорванной ткани реальности, шрам на лице вечности. И в этой дыре не будет ничего, кроме вечного холода и тьмы.
Он медленно поднялся, шатаясь, словно пьяный марионетка, чьи нити спутались. Комната вращалась, тошнота подступала к горлу едким комом. Эндрю добрел до ванной, вцепившись в стену, как утопающий в соломинку. Он посмотрел в зеркало – и на этот раз Нила там не было. Лишь его собственное, измученное отражение, с покрасневшими глазами и запавшими щеками.
"Слабак", - прозвучало в голове, но голос был его собственным. Он открыл кран, плеснул холодной водой в лицо. Вода не принесла облегчения, лишь подчеркнула пульсирующую боль в висках. Он уставился на свое отражение, пытаясь найти в нем хоть что-то знакомое, что-то, за что можно зацепиться. Но все было чужим, искаженным безумием.
Он вдруг осознал, что боится тишины. Тишины, которая наступит, когда голоса замолчат. Тишины, в которой он останется один на один с собой, с этой зияющей пустотой, которую он так отчаянно пытался заполнить. В тусклом отражении за его спиной промелькнула тень. Эндрю резко обернулся, но за ним никого не было.
"Я всегда здесь", - прошептал Нил, словно эхо из глубин его разума. "Просто иногда ты не видишь." Эндрю снова посмотрел в зеркало. Нил стоял прямо за ним, его призрачное отражение накладывалось на его собственное, создавая жуткий эффект двойственности. И на этот раз Эндрю не отвернулся. Он остался стоять, глядя в глаза призраку, который, возможно, был частью его самого. Потому что, возможно, Нил никогда и не уходил. Возможно, он всегда был здесь, в его голове, в его сердце, в каждой его сломанной кости.
