Когда рушатся стены

      Ночь была той редкой зимой, когда снег светится сам по себе, без фонарей. Света вернулась первой. - Всем приветик! Нет, спасибо не надо мне помогать. Всего-то 100500 килограммов. Комната встретила ее ледяной тишиной. Осмотревшись, Света увидела растянутую надпись «С возвращением» и пару шаров на столе. - Танюша. - мягко произнесла женщина, заметив вышедшую из комнаты дочь. - Ты как будто выросла. Нет? Или мне кажется? Девочка молчала. - Привеет. - обняв дочь, прошептала Богатова. - Как же я соскучилась. А где все? - Диана на работе, у нее сегодня ночная смена... - робко ответила Таня. - А папа? Девочка молча посмотрела на шкаф. - Не поняла... а где все его куртки? - испугалась Света. Недождавшись ответа, она побежала в спальню. Шкафы пусты, на кровати - пара свободных вешалок. Она хватает телефон, набирает номер, но вместо бархатистого баритона, холодный механический голос «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети». Осознание приходит быстро. Сергей ушел.       Богатов вышел из дома за час до ее приезда. Сел в машину, ключ провернулся с первого раза, будто и железо понимало: ему надо бежать. Перед глазами все еще стоял этот злополучный телефонный разговор, который и решил судьбу их семьи. - Привет. Ну как вы там? - Привет. Да хорошо все. Таня только жутко соскучилась. - с улыбкой ответил Сергей. - Сюрприз тебе тут готовит. Но чур, я ничего не говорил. - Заинтриговал. Что, неужели готовить сама научилась? - усмехнулась Света. - Хах. Ну не до такой степени соскучилась. - Свет, ну что ты готова? Едем? - раздался в трубке мужской голос. Света попыталась закрыть динамик телефона, но было поздно, Сергей услышал то, чего не должен был слышать. - Тшш, тшш. Выйди, отсюда. - прошипела Света. И прикинувшись дурочкой, вернулась к разговору: - Ааа... что ты там говорил? - Кто это? - строго спросил Богатов. - А? Что? А ты про звуки? Это телек. - Свет за идиота меня не держи. Что это за мужик? - Богатов, не начинай а. Ну к Наташке приятель пришел. - продолжала врать Света. - Наташа, еще вчера уехала. Ты сама мне об этом говорила. Света, кто у тебя? - Богатов, я не знаю, что ты там себе придумал... - вызов отключился и решение было принято.       Богатов ехал не разбирая дороги. В груди было холодно и пусто, словно все живое выжгли. Первая мысль была уехать на базу. Вторая к парням, но у Фомина дети, у Тучи - жена, у Ланцета - Алина. Единственный к кому реально можно было поехать прямо сейчас, был Ромео, но и к нему ехать не хотелось. Сергей остановился у обочины. Несколько секунд и разбитое сердце дало подсказку, куда ему нужно ехать. Мотор взревел и он поехал туда, где его всегда выслушают, поддержат, а иногда и пожалеют. К Кате. Катя...       Катя появилась в отряде полгода назад - спокойная, собранная, с тем редким умением слушать, не задавая лишних вопросов. Сергей относился к ней по-дружески, и только иногда ловил в ее взгляде тихое, почти незаметное тепло. Он делал вид, что не замечает - потому что женатый мужчина должен быть слепым к таким вещам. Но ее открытость, чуткость и абсолютная любовь к собакам подкупила Богатова и в какой-то момент она стала для него ближе остальных парней. Они даже как-то пошутили, что Катя - его «личный психолог, практикующий канистерапию». Но они даже представить не могли, как часто ее объятия спасали его от того, что он никому никогда не признавал.       Машина остановилась на парковке. Pulse Premier стоит на набережной, словно дом, который охраняет вечерние отражения воды и разводные мосты. Белые фасады с мягкими природными оттенками переливаются сумерками, а стеклянные балконы дают ощущение легкости и простора. Во дворах - тихие аллеи, уютные уголки для паузы от города, где можно присесть и просто смотреть на Неву. Кажется, что здесь время течет чуть медленнее, а дом хранит тепло каждого, кто в нем живет.       Катя сидела в кресле и что-то записывала в блокнот, когда тишину квартиры нарушила короткая трель звонка. Ей не нужно было спрашивать кто пришел, ответ она знала наверняка. Сергей. Он никогда не приходил просто так. Только тогда, когда ему было плохо. Ее это устраивало. - Я чувствовала, что ты сегодня придешь. - с улыбкой сказала Шибанова, открывая дверь. Но стоило его увидеть, как улыбка пропала с лица. Он стоял в дверях - будто под проливным дождем, которого не было. Глаза - пустые, серые, усталые. Плечи - опущены. Челюсть - напряжена до боли. - Сереж… - мягко, как будто касается раны голосом.       Ни говоря ни слова, он снял ботинки и пройдя в гостиную сел на край дивана. Катя села рядом, осторожно положив ладонь на его колено. Они молчали. Минуту. Две. Три. И это молчание было громче крика. - Что случилось? - тихо, без давления, спросила девушка. Он не сразу ответил. Грудь тяжело вздымалась, будто слова царапали воздух. - Помоги мне… забыться. - сказал он хрипло, - хоть на мгновение. И прежде чем она успела ответить - он наклонился и поцеловал. Не мягко. Не осторожно. А так, будто это последнее, что держит его на поверхности. Губы горячие, требовательные, жадные от сдерживаемого месяца­ми чувства - того, которое он не позволял себе показывать. Катя сжала его ладони. Он впился пальцами ей в талию - крепко, почти болезненно, будто боялся, что она исчезнет. Она почувствовала, как тепло его тела прижимается к ней, как сбивается дыхание, как он вдруг прячет лицо у ее шеи - не поцелуй, а выдох, глубокий, сорванный, доверительный.       Он поднял ее, будто это было естественно. Катя обвила его руками за плечи, ощущая под пальцами напряженные мышцы - он был горячий, живой, и в то же время распадающийся у нее в руках. Он прижался к ней снова, губами к ключице, к шее - не торопясь, но с явным, почти осязаемым желанием. Каждый его поцелуй звучал как просьба: «не отпускай». Катя провела пальцами по его затылку - медленно, осторожно, как гладят человека, который стоит на грани. Его руки скользнули по ее спине, вдоль бедер, притягивая ближе. Он хотел ее - просто, открыто, без маски. Не из страсти, а из потребности быть хоть кем-то понятым. Катя ответила на поцелуй, уже не сдерживая ни голоса, ни дрожи. Ее спина соприкоснулась со стеной - мягко, но достаточно, чтобы почувствовать, как сильно он держит ее. Его грудь прижималась к ее телу, дыхание стало горячее, резче. Он коснулся ее линии бедра - уверенно, но с трепетом человека, который боится сделать больно. И в этом касании было все: его разрыв, его желание, его отчаянная, неровная нежность.       Он снова поцеловал ее - глубже, тише, так, будто проверял, можно ли ему дышать рядом с ней. Катя почувствовала, как его руки сменили хватку: не отчаянная сила, как прежде, а уверенность, в которой все равно слышалась боль. Он поднял ее, как будто она ничего не весила, и она даже не сразу поняла, что он идет с ней - шаги мягкие, почти бесшумные. Лоб его касался ее виска, дыхание горячее, неровное. Сергей уложил ее на кровать осторожно, непривычно медленно - так, словно боялся сделать что-то лишнее. Катя потянулась к нему, и он уже не сдержался: накрыл ее поцелуями - по шее, по ключице, чуть ниже, там, где тонкая ткань топа встречалась с кожей. Бархат под его пальцами сминался легко. Он провел ладонью по ее боку, по линии талии, задержался на короткий миг - не спрашивал словами, но ждал. Катя подняла руки вверх, позволяя стянуть топ. Он выдохнул слишком резко, чтобы скрыть то, что чувствовал.       Его пальцы легли ей на бедро - горячие, уверенные, и все же в движении была нежность, от которой у нее дрогнуло дыхание. Он наклонился к ней, прижимаясь грудью, будто ему нужно было чувствовать ее полностью, всей кожей. - Мне так...больно. Не... отталкивай меня. Она сжимает его плечи, ощущая, как у него внутри все болит. - Я с тобой. Катя провела пальцами по его шее, по линии волос на затылке, притягивая ближе. - Я залечу твои раны.       Он коснулся ее шортов - сначала осторожно, потом увереннее, большим пальцем проводя по коже у резинки. Раздвинул ткань, сбросил ее на пол. Его губы спустились ниже, по животу, и ее тело откликнулось ему так естественно, будто они уже давно знали друг друга. Сергей поднялся над ней, задержал взгляд - как будто хотел запомнить каждое ее дыхание. - Катя… - в этом имени было все: благодарность, отчаяние, желание, просьба не отпускать. Она притянула его к себе, теплая, принимающая, настоящая. И когда он склонился к ней снова, она поняла - он не просто ищет утешения. Он выбирает ее. Здесь. Сейчас. Без остатка.       Он вошел в нее медленно, будто проверяя каждое ее дыхание, каждый изгиб, каждую дрожь. Катя выгнулась навстречу, почти беззвучно, но этого тихого вздоха Сергею хватило, чтобы сорвать последние остатки самообладания. Они двигались вместе - не резкими толчками, а волной, которая накатывала снова и снова. Он держал ее за бедра крепко, как будто боялся потерять опору; пальцы чуть впивались в кожу, и это только сильнее делало ощущение, что он здесь - весь, настоящий, без мундиров, масок, привычной железной выдержки. Катя провела ладонями по его груди, по плечам, чувствуя, как он дрожит каждый раз, когда она касается его чуть глубже, чуть увереннее. Сергей наклонился, прижимаясь лбом к ее щеке, дыхание горячее, рваное - он почти терялся в ней. - Не... отталкивай... меня - прошептал он, глухо, будто это был единственный смысл, который удерживал его в реальности. Она ответила поцелуем в шею - нежным, но тянущим его еще сильнее вниз, к ней, в нее.       Движения стали чуть быстрее, ритмичнее - Катя обвила его ногами, принимая, направляя. Он застонал тихо, почти бессильно, как человек, который слишком долго держал все в себе и наконец позволил выплеснуться. А потом он прижал ее к себе так, что воздух вырвался из легких, и она почувствовала, как он растворяется - полностью, окончательно - в моменте, в ней, в этой ночи. И Катя тоже сорвалась - тихо, прерывисто, с его именем на губах. Когда все закончилось, они лежали рядом. Катя - тихая, теплая, гладящая его по волосам. Сергей - уткнувшись лбом ей в плечо, как будто нашел место, где можно дышать.       Утро наступило быстро. Катя проснулась первой. Комната была почти тихой, только приглушенный город за окном и ровное, глубокое дыхание мужчины рядом. Сергей спал на боку, лицом к ней, с рукой, все еще лежащей у нее на талии - так, будто он боялся потерять контакт даже во сне. Она осторожно коснулась его волос. Он был другим - без дежурной собранности, без сурового взгляда. Спокойный. Уставший. Живой. Веки Сергея чуть дрогнули, и через секунду он открыл глаза. Взгляд - сначала рассеянный, потом ясный - сразу нашел ее. И безмятежность сменилась тревогой. - Прости. - тихо сказал он. - За что? - За то, что пришел так. За то, что… - он замолчал. - За все. Катя коснулась его лица. - Сереж, ты пришел ко мне. Это главное. Он закрыл глаза и наклонился к ее ладони, как будто согреваясь. - Катя… - он смотрел на нее внимательно. - Я не знаю, что будет дальше. Но одно знаю точно. К Свете я не вернусь. Катя кивнула. Она не просила ничего. Не торопила. Не требовала. И именно это делало ее той, к кому он пришел той ночью. Он осторожно коснулся ее губ. Утренний, теплый, новый. И впервые за долгое время Сергей улыбнулся искренне.