ЭПИЗОД 3. Следи за собой, будь осторожен..

Грохот грозы призрачно смешивался с ураганным огнем, словно Бог устал от людей и принялся обстреливать землю. (с) Э. М. Ремарк «Триумфальная арка»

КАТЯ: Питер как всегда прекрасен даже в своей пасмурности. Город как будто собрал вокруг себя все тучи за которыми они ехали весь день, стягивая их к золотому ангелу на шпиле Петропавловки как магнит стальную пыль. Беспокойная Нева ломала их отражение причудливыми изломами в темной, почти черной воде. В Питере Демидова чувствовала себя.. нет, не как дома. Ничто не дом, кроме дома. Но точно как в гостях у друга. Один из немногих городов, в которые она возвращалась с радостью. Почти как в города УрФО. Центр города как всегда летом частично перекрыт и в пробках, которые являлись следствием первого. Но чуть затягивающаяся поездка по центру только в радость, потому что на эту архитектуру невозможно насмотреться, сколько не приезжай. Она приникает ближе к окну автомобиля, улыбкой приветствуя старого друга, в ожидании личной встречи. Ей действительно очень хочется поговорить с Лешей. Ему вообще не обязательно было рассказывать подробности или детали, и сам он никогда не лез дальше, чем его добровольно пускали. Но каким то необъяснимым образом Невский всегда знал что надо сказать или о чем нужно помолчать. Питерская магия, не иначе. И нет, Катя конечно не собиралась с ним обсуждать будущее убийство Косарева или то, что происходит у них с Рудько. Нет. Но все же встречи с Лешей она ждала. Особняк Половцева снаружи был совсем не примечателен. Даже невзрачен по Питерским меркам. Зато внутреннее убранство это компенсировало с лихвой. Даже немного с перебором в своем золоте и вензелях. Что в общем то вполне подходило для их мероприятия. Катя всегда с некоторой иронией относилась к этой роскоши. Но в то же время как будто была к ней привычна. Веками, еще ее предки, приезжали из отдаленных регионов, которые они поднимали с колен, ставя остроги и церкви, а потом заводы и комбинаты во имя империи, развивая, приумножая, возвеличивая ее мощь. Из грязи и копоти, с золотом, лесом и прочими ресурсами. Сюда. Во дворцы и покои, на приемы и аудиенции. Они успели чуть раньше, начало в восемь, будет время привести себя в порядок и может быть переброситься парой слов с Невским и обстоятельно поговорить с Чадским. И последний не преминул о себе напомнить, едва Демидова и Рудько вышли из машины. Весьма красноречиво он дал ей понять, что он, в отличии от Кати, - работает. Заметив красную точку на лбу у Алега Катя закатывает глаза, с коротким раздраженным выдохом, старясь не очень резко повернуться в ту сторону, где предполагает местоположение Че. Она не унижает его способностей недооценкой и не надеется, что увидит где он, но знает, что Макс их видит точно. Кончиками пальцев сложенной ладони резко и отрицательно проводит около своей шеи, что на ее языке значит «отставить, иначе сама тебе шею сверну». Катя маскирует от Рудько это движение, откидывая косу за спину и, поворачиваясь к нему обратно, произносит с улыбкой: — Я скучала по Питеру Но это ей не помогло. Потому что помимо обслуживающего персонала, который, едва они вошли, принял их вещи для расположения в апартаментах, которые предоставлены каждому гостю, их встретил не только хозяин мероприятия, но и вездесущий Третьяков. — Черт.. Катя произносит это шепотом, но Рудько скорее всего слышит. Улыбка у Третьякова скользкая, довольная и удовлетворенная, как будто он получил подарок. — Кааааатенька… Демидова страдальчески морщится от его интонации. А Москва тем временем, слишком изящно и эффектно спускаясь с лестницы, уже подходит к ним и поздоровавшись с Рудько, фамильярно кладет руку ей на плечо таким образом, что кончики его пальцев касаются ее груди в неприличной близости к соску. Демидова передергивает плечами и выворачивается из под его руки. — Женя, бл.. — она сдерживает свой язык, но не выражение лица по которому можно подумать, что рядом воняет, так сморщен ее носик. Но Третьякова это не смущает ни на секунду, его улыбка становится еще слащавей, а губы вытягиваются как у опытной инстасамки. Он обезоружено поднимает руки вверх, глядя то на нее, то на Рудько, к которому уже подошел Леша, и говорит понизив голос: — Признаю, признаю, я опять не успел. Но будет же и на моей улице праздник, да? — он заговорщически ей подмигивает — Тебе налогов в бюджет мало? Хотя чему я удивляюсь - когда тебе чего либо хватало. Но Третьяков не пробиваем, потому что не обращая внимания на слова Демидовой, он поворачивается к вышколенной хостес, что стоит неподалеку: — Господина Рудько разместите слева от номера Екатерины Петровны. Правый уже занят ее верным псом. И теперь уже просто похлопывая ее по плечу, глядя, как Невский, с улыбкой шепнув Кате: « Не обращай на него внимания, как обычно», уводит Рудько в свой кабинет, а Москва добавляет со смешком: — Чтобы далеко не ходить, да? — Третьяков, каким же мерзким ты можешь быть, а? — Катя не лебизит перед ним, не боится его. Прекрасно знает, что ее экономические показатели третьи после этих двух, поэтому они с ней считаются, а она может себе позволить не просить, не унижаться и иногда не держать язык за зубами. — У тебя еще что-нибудь ко мне кроме перечисления моих любовников? Демидова нетерпеливо постукивает телефоном по ладони. — В отличии от тебя, некоторым нужно еще работать, а не только собирать дань. Правда улыбка ее мила и приветлива — Нет, нет, что ты, не претендую. Как я могу тебя задерживать, когда на тебя очередь. Катя прослеживает сальный взгляд Третьякова и видит Чадского. Она не заметила когда он зашел и не знает сколько услышал. Но это не так важно. Катя кивает ему в сторону вычурной лестницы, что ведет в крыло для гостей. И поднимаясь вверх по широким ступеням слышит, что Третьяков не может не оставить за собой последнее слово: — Сильно не увлекайтесь, постарайтесь успеть к восьми. МАКС: Макс смолил одну за одной, протирая штаны на крыше особняка Половцева. Скверная привычка для наемника – оставлять после себя горсть окурков – хуже не придумаешь. Но воздух с Финского залива, нагоняемый предгрозовым ветром, слишком свеж для неподготовленных легких Челябы, словно перенасыщен кислородом, вызывая головокружение, одновременно странное чувство эйфории и подкатывающую тошноту. Словно тебе пять, тебя в кой-то веки привели в парк развлечений, накормили сладкой ватой и мороженым и дали полный безлимит на карусели, сказав предварительно, что вряд ли еще когда подобное повторится. И мозг даже в столь недоразвитом возрасте делает все возможное, дорываясь по максимуму до всех благ, чтобы ты наверняка запомнил этот день, испытывая к нему одновременно трепет, поскольку не был ограничен в исполнении своих желаний, и отвращение, потому как давненько тебе не было так херово. Примерно таким аттракционом убийственной щедрости стало для Че знакомство с Адель. Их контакт длился не более пары минут, но уже шли вторые сутки как он не мог избавиться от мыслей о ней, словно в вены ему впрыснули наркотик, на который подсаживаешься с первого раза. И если для Демидовой дело Нск было возможностью вырвать из лап Польши Яну, то для Чадского – поводом вновь увидеть Адель. Даже ее отметины на коже, зафиксированные в памяти, странным образом не вызывали у него отвращения, а словно гипнотизировали. Хотелось рассматривать их как тонкие экстравагантные кружева из плоти, которые могли идти только такой бумажно-белой коже. Когда он закрывал глаза, чтобы отключиться и хоть немного передохнуть, перед глазами его появлялись эти узоры, к которым хотелось прикасаться пальцами, ощущая как тело содрогается под ними словно его прошивает током. Это странным образом возбуждало, влекло. Макс попытался прогнать сперва эти мысли, воззвав к здравому смыслу, задавшись вопросом, не заразно ли это. Но довольно быстро забил. В частности после того, как Катя сказала, что едет в Питер на машине с Рудько, и, надо полагать, ночь прошла не в пустую, раз она совсем позабыла как зла была на белоруса. Ну а раз так, то уж точно никому не будет хуже от его личных фантазий. Возможно Милош, конечно, не обрадуется, и закажет Чадскому его самого после Косарева, но.. умеет ли Милош читать мысли так же, как Адель? Плевать.. главное еще раз увидеться с ней, дотронуться, пустить ее в свои фантазии. Пусть знает. Макс представляет себе, как Адель, «прочитав» его при следующей встрече, прямо перед изумленными Милошем и Катей, «не в силах больше сдерживаться», расстегивает ему ширинку и, стекая по его ногам на пол, приступает к оральным ласкам. Катя никогда до такого не доходила. Между ними всегда была какая-то граница социальной лестницы. «Не царское это дело, да?» Зная Демидову и ее отношение к сексу сложно было поверить, что они так и не дошли до этого лишь потому, что подобный вид ласк был для нее неприемлем. Если только – неприемлем с ним. По крайней мере, когда он был еще мальчишкой, и она давала ему первые «уроки любви», позволяя изучить не только женское тело, но и его личные предпочтения, Катя не остановила его. Хотя уже несколько лет не подпускала ближе профилактического секса с целью снятия излишнего стресса и.. может быть проверить, не остыл ли он еще к ней. Как там его назвал сегодня Третьяков? Верный пес? И где он не прав?. К парадной, судя по звуку, подъехало очередное авто, и Чадский, засунув окурок в зубы, лениво перекатился со спины на живот, чтоб взглянуть в прицел. Отличный вид. Палец любовно поглаживает курок, пока красная точка блуждая проходится по физиономии Рудько. Что-то херово выглядишь, Минск, все соки из тебя высосала наша Катя, да?. Но губы невольно растягиваются в ухмылке, роняя окурок, когда Демидова делает одному_ему заметный жест. Да, сегодня у них другая цель. С Минском разберутся позднее. Макс почему то верит /или хочет верить/ в то, что даже если Катя трахалась с Рудько, то исключительно для блага дела и лишь немного для личного удовольствия, а значит не стоит это брать в расчет. В конце концов, возможно это даже куда меньше значит, чем все его вчерашние/сегодняшние мысли об Адель, которые в конечном счете имели своей целью даже не столько физическое удовлетворение или какую-то политическую выгоду, сколько необъяснимое желание всего лишь еще раз прикоснуться к этой тайне, познать что-то большее, не вмещающееся в пределы этой вселенной, но существующее где-то там за гранью всего, куда перемещается душа, ожидая следующего перерождения. Че разбирает и складывает снайперку меньше чем за минуту. Уже не засекает на скорость, но все еще методично считает про себя, задавая ритм своим движениям, убирая из них неосмотрительную поспешность, но и не позволяя себе медлительности. Сгребает в карман окурки. Тоже под счет. Просто полезные привычки в противовес вредным. Чтоб не терять формы. Здесь не было смысла скрывать кто он, Третьяков давно растрепал по городам о роде его деятельности, но если его длинный язык не мог доставить удовольствия, то хотя бы делал бесплатную рекламу. У таких как они всегда на пути стоят два-три человека, которых не плохо бы убрать, поэтому, в свободное от работы на Катю время, Чадский перебивался заказами «от своих». Так что вполне можно было спуститься в холл с винтовкой на плече – пафосно, даже можно сказать красиво – как в кино. Но Макс представляет как Катя закатила бы глаза, и ему самому становится смешно. Да, его козырь – оставаться в тени – не бросаться в глаза, не представлять из себя опасного противника. Да и сегодня он приехал сюда чисто поесть на халяву улиток и, судя по версии Москвы, трахнуть Демидову. — Сильно не увлекайтесь, постарайтесь успеть к восьми. Че смотрит на свои наручные, прикидывает. И сообщает Кате по пути в их номер, — Не, к восьми боюсь не успеем. Хотя было бы, конечно, идеально все сделать "до" и вовремя появиться на официальной части - прекрасное алиби. Но лучший час для убийства – полночь. Кареты превращаются в тыквы, чудовища вылазят из под кровати.. ну и всякая подобная хрень.. Он заходит в ее номер без вопросов и позволений: когда дело касается «дела» все церемонии отходят на задний план. А то, что свидетели этого действа воспримут это по своему – даже на руку. Особенно Рудько. Макс бегло осматривает Демидову внимательным взглядом наемника, пытаясь «считать» ее настрой. Понравилось? Или ничего особенного? Но до прямых вопросов, разумеется, не доходит. Тагил ему однажды четко пояснил, что подобное по отношению к Екатерине Петровне – дерзость. И хоть оплатил после выбитый зуб, но урок был усвоен. Катя же тогда лишь взгляд отвела, отвернув голову в сторону на несколько минут, а потом продолжила разговор с той же точки, словно ничего и не было, а скула у Че распухла сама собой. «Даже верным псам надо показывать их место, Катя. А любимых – воспитывать вдвойне, смолоду.» Сказано было не ему – ей, когда Чадский уже вышел из ее кабинета, пошатываясь, не зная лучше держаться за ребра слева или не притрагиваться. Но сказано так, чтоб и он наверняка слышал. У Тагила был большой опыт в этом. В собаках и в молодняке для Катиного двора. Вечером сам зашел к Чадскому. Осмотрел пасть, задал лишь два вопроса: 1) «понял?», 2) «как ребра?». Налил виски в кружку, сказал пей. — Купил убойную дозу, шприц, любительскую камеру. По секс-игрушкам кляп, плетку, наручники. Нашел контакты пяти свободных на вечер порноактеров: 3 парня и 2 девчонки. По официальной версии – развлекаемся и снимаем хоум-видео. Сперва девочек выпустим, чтоб он дал себя приковать к постели и закрыть рот без следов насилия. Дальше парней, чтоб удовлетворить запрос Новака. После доза и летальный исход. Вопрос лишь в том, как преподнести ему этот подарок, чтоб он не отказался. Макс говорит пунктами и по делу, без тени эмоций на лице. Он не сомневался, что Катя видела трупы. Тагил бы не упустил столь важный момент в ее образовании. Другое дело, насколько она готова принять в этом непосредственное участие, ведь прежде она убивала лишь чужими руками и на расстоянии. Хотя и сейчас он все сделает сам. Но не без ее помощи. — Сможешь изобразить внезапный интерес к вуайеризму? Думаю, ему должно польстить твое внимание, не рискнет упустить такой шанс доставить тебе удовольствие - посмотреть как он пялит девок. Но будет здорово, если намекнуть ему развлекаться в его номере. Я проверил, без проблем залезу через окно к финальному акту даже если он выставит свою охрану у двери. Но так будет меньше подозрений в подставе. Просто случайный передоз. Даже если Катя даст добро, то у них итак времени в обрез: ей привести себя в порядок, ему еще раз все перепроверить. Вот только, даст ли? Рискнет ли чуть подпортить свою идеальную репутацию из-за какой-то незнакомой девчонки? Или предложит другой вариант? Хотя, впрочем, он готов сделать так как она скажет, даже если это будет абсурдом, и он по итогу схлопочет пулю от охраны Косарева, прикрывая ее. В конце концов, Тагил ведь ему доходчиво объяснил в свое время, кто тут главный КАТЯ: Алиби.. обзавестись им было бы отлично. И даже необходимо. Первостепенно, если вы не страдаете суицидальными наклонностями. А если оно будет еще и надежным, тогда вообще будет замечательно. Сумка Демидовой уже стоит у вычурной кровати с позолоченным изголовьем, а длинное черное платье, доставленное любимым дизайнером Невского висит на дверце шкафа, что выполнен в одном стиле с кроватью. Все покои у Половцева ничуть не уступали убранству залов особняка. Шелковые обои, вензеля и поталь были везде. Демидова на ходу отмечает пристальный взгляд Макса, и привычно не ждет, лишнего вопроса, даже если догадывается, что он у него есть. Максимум намек. Но нет. Чадский профессионал. Он перечисляет ингредиенты блюда, которое они сегодня должны подать по заказу Новака, а Катя чувствует что ее подташнивает от вкусов этих двух заклятых врагов. Вопросы, которые у нее возникают по ходу плана Макса она мысленно старается структурировать, параллельно разбирая вещи, выкладывая на кровать белье, туфли и косметичку. Отвлекается и внимательно смотрит на Че, когда он говорит про вуайеризм. Вот это фантазия! По ходу даже Косарев обзавидуется. — Обзавидуется и вдохновится.. Но поверит ли мне? Катя сомневается исходя из бэкграунда их отношений с Нском, которые и отношениями то назвать сложно, скорее состязание в остроумии. Как его можно убедить в версии Макса? Демидова! Уральская принцесса, которая вечно «подбирала полы белого плаща» проходя мимо Нска, захочет с ним в интимные приключения? Что сможет убедить его в искренности ее желания? Катя задумчиво перебирает свою косметичку. Макияж поярче и дать понять, что «повзрослела и доросла» до их с Москвой уровня сексуального раскрепощения? Третьяков и так считает, что она трахает все что стоит. Может быть и Косарев поверит, что она.. заскучала? Версия в ее голове все более превращается в рабочую. Но.. отмоется ли она потом? В целом, все города отлично умели закрывать глаза на грехи и слабости друг друга, если они были не на их территории и не мешали им. И если получится создать впечатление, что Косарев сам заигрался, то есть шансы, что Уралу /и Кате конкретно/ ничего не предъявят. Но знать то будут.. Скорее всего ее присутствие сработает само по себе как алиби. Никто не поверит, что она может так глупо «подставиться», особенно учитывая, что Уралу и Сибири делить было особо нечего и это скорее у Новосибирска могли быть претензии к Кате, потому что он всегда шел в нескольких шагах позади нее. Но мысль о том, что ее имя будут полоскать годами в связи с позором Нска, который им нужно будет еще обеспечить, режет ее. И Алег.. как отреагирует он? Это теперь тоже стало важным. Это твои личные чувства. Это твои эмоции. Думай о результате. Зачем ты это делаешь. Что получишь ты и что получит УрФО. Постулаты высечены в голове как на камне. Но.. А что я могу потерять..? — Я думаю — Катя отвечает сухо и напряженно. Стоит ли это того? Калининград и контакт Польши. Стоят ли они таких затрат.. Но вспомнив Алега, она вспоминает и его предостережение. Отступать сейчас тоже не вариант. Даже если она может отказаться от возможных выгод, то не может допустить возможных последствий этого отказа. Есть ли другой вариант? Как вообще можно сочетать в себе главу УрФО, хладнокровно планирующую убийство и женщину, что превращается в воск, когда ее касается Рудько? Так же как и все несочетаемое прежде. Тон у Кати не резкий, но достаточно требовательный и серьезный. — Давай попробуем подробней. Финальный акт.. — с расширившимися глазами и расфокусированным взглядом Катя на несколько секунд прикладывает руку ко лбу — боже, мне действительно придется смотреть на ЭТО? — встряхнув головой и отгоняя видения не случившегося, собрано продолжает — В финальном акте - ты, окно.. а мальчиков и девочек куда? Свидетели ведь нам не нужны. Точнее нужны, но после того, как будет сделано главное. Мне нужно будет остаться с ним.. наедине? И не хочу быть той, кто последней видела его живым и давать какие-то пояснения. Демидова какое то время молчит, вышагивая по комнате и прямо глядя на Че. — Я конечно вообще не хотела бы светиться. Я готова попытаться оболванить Косарева, заманить, я готова притворяться. Учитывая стандартные Третьяковские оргии, никто не удивится ничему. Но.. Как ты обезопасишь меня и себя? Какие у нас отходные пути? Несмотря на множество вопросов, действовать все равно придется, поэтому собираться нужно в любом случае. Зайдя в ванную комнату, Катя поворачивает золотые вентили над большой ванной в старинном стиле, но с современнейшей сантехникой. Через незакрытую дверь доносится ее голос на несколько тонов тише. — Я понимаю, что любой четкий план - это скорее всего утопия в нашей ситуации. Но мне надо понимать к чему быть готовой. Шум воды из ванной торопит их обоих, но Катя старается медленно выдыхать, когда слушает Макса и снимает плечики с платьем с двери шкафа, чтобы чуть замедлиться. Времени мало, поэтому тем более нельзя тратить его на суету и лишнее волнение. Хотя с последним справиться сложнее.. МАКС: Макс играется ножом-бабочкой, размышляя. Иные авторитеты вертят в руках четки, но УрФО не особо расположен к религиозным заскокам, ему по душе более земные ценности: кошелек или жизнь. Жизнь.. Забавно что у всех она стоит по разному. Одни подыхают за гроши, а чтобы убить вторых некоторые готовы выложить кругленькую сумму. Новак, надо признать, не так уж плох. Жизнь за жизнь – вполне справедливая цена. Особенно, если сравнить ту девчонку в его подвалах с прожжённым Новосибирском. Можно даже сказать, что поляк готов раскошелиться. Зачем же тогда дело встало? Почему мозги Макса до сих пор еле ворочаются, вместо того, чтоб предоставить два-три альтернативных варианта. Сидит и ждет что предложит Катя? Да ее по идее вообще не должно это парить – это ЕГО работа, его зона ответственности. Чадский провожает Катю взглядом, когда она снимает плечики с платьем и направляется в ванну. — Кать, есть план-капкан! – ободряюще объявляет он, чуть повышая голос, чтоб она расслышала его через звук льющейся воды. – подорвать Половцева к херам и дело с концом? – после его наигранно веселого тона тишина в ответ, сопровождаемая лишь шумом воды, звучит особенно зловеще, и он спешит оправдаться, — Да я шучу. С ним все в норме. Его память не возвращается в катакомбы подземного клуба, не прокручивает вновь и вновь момент взрыва, который так и не произошел, но тем не менее крепко засел в его голове. Макс выжидает еще пару минут и заходит в ванну. По его расчетам Катя уже должна была погрузиться в воду, и его расчеты как всегда точны, словно траектория полета пули. , выпущенной со снайперки. В последний раз он так караулил Казань, когда ее заказал собственный отец. И как только Катя не боится оставаться с ним наедине, зная хотя бы часть тех людей, кого он проводил на тот свет. Че садится на полу, опираясь спиной посередине ванны. Вряд ли Её это смутит, что он голой ее не видел? Да и не подглядывать пришел. Чадский закуривает. Делает несколько глубоких затяжек, медленно впуская дым. Этот смог в голове и легких напоминает, кто он есть, позволяет вернуться к главному. — Можем попробовать спасти твою репутацию. Но это рискованнее. Теперь, когда пальцы привычно сжимают окурок, бабочка не нужна, можно спрятать ее в карман, сложив «крылья». Еще одна затяжка, затылок прижат к борту вычурной ванны, глаза закрыты, чтоб не отвлекаться на золотой унитаз, задаваясь бессмысленным вопросом «нахера? все равно же в него срать» — Сыграй с ним в поддавки. Кто проиграл, тот и выиграл. Он слышит движение воды, чувствует, как Катя меняет позу, отодвигаясь от спинки ванны и приближаясь к нему. Кладет предплечья на борт ванны рядом с его головой. и он даже чувствует, как ее распущенные волосы касаются его макушки. «Молодец, Че, таки заслужил ее внимание. Сможешь больше?» — Заведи с ним разговор, спор на желание. Подбрось в бокал виагру. Потом проиграй. Таблетка быстро сработает, за пол часа, пока вы с нимтреплетесь, выясняя победителя. В качестве награды он наверняка захочет какую-то пошлость, что-то такое, на что Демидова не пошла бы по доброй воле. Макс поворачивает голову в сторону Кати и открывает глаза. Она красивая. Как всегда. Волосы от влажности чуть вьются у лица. Он влюбился в нее сразу, еще в четырнадцать. Еще бы, что он видел до этого, кроме муштры свердловской опг да физиономии Тагила. А тут такая девочка, как с картинки.. Еще и черно-рыжая. Таких поискать - не найдешь.. Макс теряет нить собственного повествования, проваливаясь на десять лет назад, но Катин голос возвращает его, заставляет вновь вспомнить, зачем он ей. Вовсе не для любовных переживаний, это он уже уяснил. Че беспардонно тушит догоревший до фильтра окурок о пол в венецианской плитке, и тут же закуривает следующую. — Если все будут видеть, что ты вынуждена с ним идти, к тебе меньше вопросов. главное навести его на мысль, чем тебя наказать. Бросить вскользь, что вряд ли женщина может реально испытать удовольствие, когда ее ебут трое. И вуаля.. он сам захочет пригласить еще двух мужиков в свой номер. Но ты должна настоять, что сама закажешь из проверенного места, мол боишься подцепить что-то. Наберешь мне, я отправлю наших парней, которые выебут его, а не тебя. Скинем Новаку фото, отпустим шлюх. Дальше доза. От виагры итак уже будет нагрузка на сердце, так что можно даже взять порошок. Втереть в десна, заставить вдохнуть. Я свяжу тебя. После выберусь через окно и подниму кипишь как твой телохранитель, начну долбиться в дверь. Когда зайдем с его охраной ты будешь вне подозрений, а он – мертв. Макс делает очередную затяжку, но выпуская дым одновременно чуть приподнимается, пододвигаясь ближе к Кате и.. целуя ее в губы. Опасный прекрасный план. Он заслужил ее милости? КАТЯ: Когда-то ей говорили, что в минуты тяжелых испытаний, любых сердечных страданий или большинства человеческих несчастий - главное помнить, что по прошествии какого-то периода времени ты сможешь, вспоминая это, посмеяться или как минимум улыбнуться прошлому. Это правило работает почти всегда. Но не через сутки же! Демидова замерла перед ванной со скинутым уже платьем в ногах. Глаза ее опасно сузились ну шуточку Че. Она молча обернулась на прикрытую дверь и кажется тяжести ее взгляда хватает чтобы мысленно прожечь ее. — да я шучу Катя удовлетворенно кивает, но нотка тревожности ее не оставила. Она ведь так и не знает что он видел тогда с Адель. Не было времени обсудить, а стоило бы. Но сейчас горячая ванна манила и звала ее к себе. И Катя с радостью поддается, чувствуя как горячая вода укутывает ее всю, согревает и предлагает забыть обо всем. Расслабленная рука на бортике ванной вздрагивает вместе с ресницами на щеках, когда она слышит, что Чадский вошел. Она не вскакивает в желании прикрыться или выгнать его. Просто потому что такого желания нет. Умом она прекрасно понимает, что скорее всего это лишнее, нарушение субординации и прочее, прочее, прочее… Но ей все равно. С Максом ее границы с самого начала были зыбкими. И даже Тагилу не удалось вычертить их четче, чем на то согласилась Катя. Хотя нельзя сказать, что он не пытался… … ты не девочка на сельской дискотеке, ты не можешь себе позволить такие игры. У тебя нет и никогда не будет их свободы выбора. Это они могут прыгнуть на трактор и умчаться в закат на сеновал. Ты не можешь. Ты ответственна за слишком многое. Не забывай этого. За него в том числе! Тагил тогда зло махнул рукой в сторону двери, из которой вышел Чадский, позволивший себе в тот день слишком многое. И в этом была ее вина. Ей было хорошо с ним. Катя привыкла к нему. Слишком. На столько, что стала позволять лишнее и себе и ему, надеясь, что эта часть жизни принадлежит только ей. Она пустила его куда дальше, чем кого-либо. Ей было с ним легко.. легко было позволить ему спуститься ниже и раскрыться перед ним, забывая в эти моменты о многом, глядя на раскинувшуюся под ними Исеть. Легко было забыть о всей тяжести на своих плечах, когда ее бедра лежали на его.. нагие и безоружные.. Тогда Катя в первый и в последний раз ночевала с мужчиной. До утра. Она не выставила его за дверь своих апартаментов, никуда не сбежала сама. Лишь полностью обессиленная и расслабленная сладко уснула. Вечером этого дня, она смотрела на ту же самую, равнодушную Исеть, но уже с ракурса своего рабочего стола, а не кровати, плотно сжав челюсти и из-за всех сил зажмуриваясь и вздрагивая на каждый выверенный удар Тагила. Легкие жгло в тот момент, от осознания своей глупости. Было очень наивно предполагать, что Тагил ничего не узнает. Он никогда не лез к Кате в спальную, но четко и быстро увидел, что эти двое зашли слишком далеко. И среагировал. Очень эффективно, не только Максу указав на его место.. Теперь, спустя несколько лет, Тагилу нечего им было предъявить. Да, она выставила границы. Да, отстранилась. Да, смогла перенастроиться в своем к нему отношении. Да, у нее были другие. Но отпустить Чадского Катя так и не смогла. И впервые, у Новака в гостях, задумалась на сколько это может быть эгоистично. Но прикрываясь мыслями о деле, впечатлениями и потрясениями этих суток, прикрываясь даже Рудько, Катя избегает размышлений о природе их отношений с Чадским, мысленно стараясь отсрочить какие-либо решения.. Отвлекает Катю от воспоминаний такой знакомый запах дыма и легкая улыбка касается ее губ. Привычный, хоть и тяжелый, но такой родной запах. Она была пассивным курильщиком со стажем. Прикрыв глаза, она вдыхает дым от сигареты Че. А он тем временем придумал альтернативный вариант. У них действительно мало времени, чтобы все обсудить, поэтому это даже естественно, что они оба здесь сейчас. Риска Катя не боится, если он оправдан. Но когда Макс говорит о поддавках и практически слово в слово цитирует Сартра, девушка удивленно садится в ванной. Опираясь локтями на бортики ванной по сторонам от его головы, Демидова смотрит на его макушку сверху, словно так сможет прочесть его мысли. Они никогда с Максом не вели литературных бесед, не обсуждали театр или искусство. Но сейчас он так легко и неожиданно жонглирует словами великого экзистенционалиста, что Кате требуется несколько секунд, чтобы осознать достаточно простую истину. Философия - это форма самопознания, изучение принципов и законов реальности. Экзистенциализм - бытие, выбор, ответственность за него и поиски смысла. Любая философия - это люди и это жизнь. Так почему она не может подходить Максу? Ведь он жизни повидал не мало. Катя восхищена этим моментом и открытием, что любая философия идет не из книг, она в умении смотреть и осознавать момент. И даже при ясном понимании, что Макс ее восторгов не разделит, поглощенный просто в стратегию и разыгрываемую им партию, Катя чувствует радость познания, пусть даже такого небольшого. А новая партия тем временем начинает выглядеть многообещающе и даже намекает на некий адреналин. Макс смотрит на нее, ожидая вердикта, а Катя мысленно просчитывает свои действия и возможные реакции Косарева, который скорее всего поведется на проигравшую Демидову и будет рад отыграться с ней хоть в каком то поле. Она задумчиво кивает: — Думаю это вернее может выйти.. Молодец — Катя одобрительно кивает, касаясь его плеча кончиками пальцев — Проспорила - свято как карточный долг. Поиграю в жертву. Этот план в ее голове рисуется яснее и понятней, хотя твердой уверенности, что все получится пока нет. Но уровень сложности их задачи такой уверенности и не предполагает. Нервный смешок срывается с губ на словах о том, что Макс свяжет ее, но она старается не переживать этого заранее. Демидова вновь кивает, принимая предложенный план действий в запале двигаясь чуть ближе и не замечая, как часть воды выплескивается за борт, оставляя на толстовке Макса влажные капли чернее черного.. а за легкой завесой дыма не успевает заметить, что его губы сейчас прижмутся к ней. Ее глаза расширяются в удивлении а пальцы вцепляются в его плечо. Но она не отталкивает его, а наоборот. Инстинктивно приникает ближе с отчаяньем голодного. Единственное что сдерживает ее - это бортик ванной. Не иначе как.. ностальгия, воспоминания о прошлом и неисполненном ни разу, заставляет ее ответить на поцелуй с внутренним стоном, в котором она слышит горечь той девчонки, что когда то запретили поддаваться близости. Близости, которую она не может позволить ни себе, ни ему. Катя чувствует возбуждение сразу и полно. Мощной волной, перехватившей дыхание и заставившей поджать в воде напряженные пальчики ног и сжать бедра плотно. Катя сокрушенно зажмуривается, на долю секунды прижимая ладонь к его щеке плотнее, и отрывается от него. Сглатывая и моргая пару раз отстраняется на какие то сантиметры, прижимаясь грудью к борту ванной, надеясь, что давление на грудную клетку поможет выровнять дыхание и спрятать ее возбуждение. Голос хрипловат, но звучит ровно. — Дай мне пожалуйста полотенце и возможность собраться. Нужно поторопиться. Придерживая полотенце на груди, Катя на этот раз плотно прикрывает дверь. Не запирая демонстративно на замок, но бескомпромиссно не оставляя щели. Оперевшись руками на широкую раковину Демидова позволяет полотенцу упасть, а себе выдохнуть. Платье скользит черным по коже ласково и.. раздражающе. Задержавшись на бедрах юбкой, верх покроя без спины, еще не надетый, бессильно повис касаясь узкими рукавами пола. Катя разглядывает свое отражение в зеркале, забывая о том, что только что говорила о торопливости. Одной рукой касается груди, в зеркало наблюдая за своими пальцами, что сначала обводят маленькую родинку у левого соска, а после легонько касаются его. Дыхание так и не восстановилось, напряжение с промежности, прошивая все тело, долбит в виски, выбивая из них любую мысль. Кроме навязчивой, одной. Все так же, не отрывая взгляда от отражения, Катя чуть дергано собирает юбку по своему бедру, поднимая ее выше, чтобы задрав почти к талии скользнуть наконец-то рукой вглубь и окунуть пальцы в вязкое. Свободной рукой ей приходится опереться на раковину, так как ноги становятся ватными. Веки дрогнув опускаются, а пальцы проскальзывая судорожно двигаются в немыслимом желании разрядки. Выплеска, что наконец то должен снизить градус напряжения, разомкнуть легкие и прояснить мозги. Рот ее приоткрывается, едва слышные вдохи путаются с выдохами. В откинутой назад голове звенит ослепительно белым и пустым, а предплечье почти сводит от мелких и частых движений в средоточении почти болезненном, когда она бросает взгляд на закрытую дверь. ... Катя морщится в попытке удержать стон, и прижимается бедрами и рукой между ними к стойке раковины, случайно тем самым сбивая с нее какой то бутылек. Судорожный глубокий вдох и наконец то ровный и спокойный выдох. Еще два вдоха и выдоха. Юбку можно опустить и черный шелк мягко падает на пол, случайно пачкаясь и оставляя на подоле с внутренней стороны прозрачный и блестящий мазок кисти. Катя чувствует, что может наконец то и дышать свободней и думать. Спокойно надеть белье, собрать волосы в нарочито небрежную прическу парой шпилек, нанести макияж. И натянуть длинные рукава, узкие как перчатки, частично закрывающие ладонь. Широкий золоченый браслет на запястье поверх рукава - единственное украшение. Лиф, что обтягивает ее как вторая кожа и закрывает торс до подбородка воротником стойкой, который застегивается сзади на пару маленьких пуговичек. Катя ловит себя на желании выйти к Чадскому и повернувшись к нему спиной, обнаженной до поясницы, попросить его помочь. Но.. отказывается от этой идеи, считая, что сегодня они и так перебрали по всем фронтам. И поэтому выходит из ванной, на ходу самостоятельно застегивая воротник. Она готова.

МАКС: После горечи сигарет ее губы особенно сладкие. Как тогда. Как всегда. Просто он давно их не пробовал, но вряд ли они переставали таковыми быть. Злата люто его ревновала к Демидовой. Не безосновательно, как оказывается, хоть он ей и говорил каждый раз, что Катя всего лишь его работа. Мелкая даже во сне его допрашивала, насмотревшись каких-то глупых тик-токов и рассчитывая его подловить. Наивная. Тагил вытравил из него это так, что Макс бы и под пытками не сознался, что уж говорить про чуткость сна наемника, который своими руками убил трех человек во сне. Но сонный бубнеж Чадского «Ка-кая ка-тя? блонди с трет-тьим раз-мером? Дааа было cуупеер» имел все шансы вконец уничтожить подозрения сестры, если бы он вовремя остановился на первой фразе и этот внезапный ночной диалог по душам не кончился попыткой Златы придушить брата подушкой. Куда же подевались все наставления Тагила сейчас, когда Катя сжимала пальцами его плечо, притягивая к себе, а по толстовке разъезжалось мокрое горячее пятно, прилипая к телу. Нет, Чадский не забыл их. Просто готов был понести все причитающиеся наказания, если до Тагила дойдет, и он сочтет нужным. В любом случае с этим он разберется. Пару сломанных ребер и удавку на шее переживет – не в первой. Он все равно слишком полезен, чтоб от него избавиться, а все остальное, вполне окупится. Близостью с Ней.. Катя отстраняется немного, и он собирается использовать этот перерыв в поцелуе, чтобы стащить через голову толстовку и шагнуть к ней в ванну. Даже зацепляет пальцами край и чуть подается вперед, приподнимаясь, но вдруг тормозит, замирая. — Дай мне пожалуйста полотенце и.. Че кивает безоговорочно. Стараясь без резких движений послушно подать полотенце, чтоб не сдетанировать. Не взорваться, забрызгав мозгами и венозной кровью всю ванну. Это лишь на первый беглый взгляд в области паха может показаться, что его возбуждение сосредоточено в штанах, на самом же деле оно намного выше, в солнечном сплетении, ближе к сердцу, сокращающемуся так резко, словно кто-то изнутри бьет в набат. А в голове туман, покорное подчинение командам. "Забыли надеть намордник.. Где мой респиратор?.. защищающий от прямых поцелуев.. её.." Он даже из ванной комнаты выходит как плохо отлаженный робот, на еле сгибающихся конечностях, не разворачиваясь, просто пятясь, пока перед его лицо мне захлопывается дверь. И даже на нее он смотрит некоторое время в исступлении, словно та прозрачная, и все что за ней происходит сейчас – на его обозрении, хоть и не укладывается в его голове. То есть лучше так, чем со мной?.. Он поворачивается на сто восемьдесят, прислоняясь спиной к дверце и закрывает глаза, делая вдох и выдох. Представляет, что ему сейчас надо спустить курок - просто необходимо успокоиться. Но в горле копится странный ком, не дающий дышать. Рудько она врядли бы так прогнала как собаку за один поцелуй. Хотя, против Рудько вряд ли возражал бы Тагил. Это полезные связи, хорошие перспективы. Не то что он - просто ее пешка. Такие правила. Этого мира. Этой игры. За дверью что-то разбивается и Че открывает глаза. В с е к о н ч е н о. Можно жить дальше. Словно ничего с е й ч а с не было. Он отходит от двери как раз вовремя, успевает дойти до середины комнаты, вытащив свою бабочку и заставляя ее «порхать» меж пальцев, когда Катя в вечернем выходит из ванной. Платье сидит на ней идеально. Ни одной складки. И так контрастно небрежная прическа, хоть бери и вали в постель. — Косареву понравится. – ровно без эмоций. – пойду девочек отпущу. Раз больше без нужды. Его мыслей касается похоть, и губы чуть двусмысленно дергаются в едва заметной усмешке. Оплачены ведь уже. — и переоденусь. Макс чуть оттопыривает толстовку, словно рассматривая влажное пятно, взявшееся непонятно откуда, ничего ведь не было. Ничего и быть не может. Между ними. Тормозит уже в дверях. Едва выдавливает из себя последние инструкции, но все же.. Катя ведь не убийца, ей такие вещи не очевидны, лучше напомнить, предупредить. Обиды это его личное, они не имеют никакого отношения к делу. — Виагра здесь в аптечке в каждом номере есть. И музыку. Лучше включи погромче, мало ли что. Николай Сергеевич причаливает к особняку на кабриолете под соответствующую песню Шнура /кто бы сомневался/ В майке алкоголичке и меховом манто – официальный прим как никак! На груди большой золотой крест на цепи – издевка над религией – даже иисус и тот у него на привязи. И сигара во рту толщиной со среднестастистический член. Макс бы сказал сейчас – и кто после этого усомнится, что он латентный педик. Но Макс еще жадно глотает сигаретный дым, выдыхаемый шлюхой ему в рот, пока вторая, стоя на коленях отсасывает ему, повинуясь такту, заданному его рукой, лежащей у нее на затылке. Вот его уровень. Продажная любовь. 20к в час. Нормально для Питера. Знала бы Злата во сколько обходится этот минет, живо бы перевела его в годовой абонемент на пирожное и прокляла брата. Хотя.. если учесть, что так он вытравливал из себя Катю, то может и пожертвовала бы самым святым ради такого. Лишь бы только.. Макс кончает без удовлетворения. Словно это его поимели. К черту. Так даже лучше. Дольше не захочется. Рассчитывается наличкой, выпроваживая их из своего номера. Переодевается в ванной, не желая чтоб педики, ожидающие своего часа, ощупывали его взглядом. Черные джинсы и рубашка по верху, в узкий карман - черные перчатки, наверняка пригодятся. Когда ты почти «никто» в этом есть свои плюсы –от тебя не ждут много. Ни интеллектуальных бесед, ни соблюдения какого-то дресс-кода. Макс усмехается этому. Они прекрасно знают, что он может забрать жизнь любого из них, но так уверены, что он не станет делать этого бесплатно, что даже не воспринимают его как угрозу. Пусть будет так. Он успевает в общий зал до того, как туда придет Катя, хотя Новосибирск уже там. Раздражает всех и каждого своими пошлыми намеками, хотя Третьяков доволен. Ему доставляет удовольствие чужие унижения, особенно, если они прилюдны, и потому он уделяет особое внимание Косареву. — Николай Сергеевич, без вас мы бы все сдохли от скуки. И они оба расплываются в довольной улыбке, обнимаясь и выпивая на брудершафт, московский из высокого бокала, а новосибирский из горла. И к черту, что градус их расходится в десятки, в формате извращений они почти ровны. Разве что Жека любит, чтоб все было чистенько, а Николаю Сергеевичу подавай отборную грязь. По факту - оба свиньи, готовые жрать трупы, лишь бы утолить голод. Макс берет бутылку со стола, почти опустошая ее в ближайший кактус. Надо не выбиваться из общей массы. Пусть видят что он глушит вискарь не церемонясь на дозы. И делает все же один глоток. Странно, если от него не будет пахнуть спиртным. На голодный желудок быстро дает в голову, поэтому он спешит закинуться бутербродом с икрой – чем жирнее тем лучше. Ему нужна трезвая голова, даже если придется изображать пьяного в говно. Чадский накидается быстро, залпом опорожнит пол бутылки, если будет надо – для правдоподобности и любой экспертизы, если до этого дойдет. Но не раньше, чем дело будет сделано. Сперва убийство, потом алиби. В зал входит Демидова и Макс даже не показывает вида, что заметил ее, хотя боковым зрением наблюдает за тем, как Косарев, приветствуя обнимает ее и запускает руку под платье ниже талии, словно проверяет, надето ли на ней белье. Чадский обводит взглядом зал, почему то досадуя, что Рудько не застал это зрелище. Если она теперь с ним, то это проблемы Минска, не его. А Че здесь только по делу. И судя по всему, все идет по плану.. И голос Адель в голове: только без резких движений, Макс.. и все будет хорошо КАТЯ: Катя провожает Макса взглядом молча. Даже не кивает. В голове звенит, как в пустом амфитеатре. Холодно и лишь эхом мысль о том, что за слабости Кати расплачиваться будет Макс. Тагил вбил это знание в Демидову через ребра Чадского. А ведь она могла бы выбрать Макса. Она могла бы его любить. Если бы не УрФО. Если бы она и правда была сельской девчонкой. Или Серовом. Или Златоустом. Или Миассом, Озерском, Когалымом. Но Демидова не была никем из них. Она была собой. И она не могла себе этого позволить. А с Алегом сможет. Открытый политический союз с ним возможно даст ей ту близость, в которой она нуждается уже несколько лет, а осознает это только сейчас. Ту близость, на которую уже видит - он способен. Союз, который одобрит и Тагил.. Жесткость и холодный эгоизм дерет Кате горло. Ей очень хочется унять гудящую тоску и утешить себя тем, что все это нужно и ради Макса. Ему конечно не привыкать прятаться и быть в тени. Но всю жизнь чувствовать, что его ступень ниже и что он стоит за ней.. Рано или поздно это раздавит и уничтожит любую близость. У них не могло быть будущего. Только если без УрФО. А это лишь подтверждало… Будущего у них нет. И так как было раньше тоже не будет. Об этом говорили все еще горящие губы. Простой поцелуй в их случае оказался интимней обмена прошлым. Запретный плод сладок, но как показывает история и настаивает религия - его вкушение ни к чему хорошему не приводит. Но если все правильно, почему так хреново? Только глухой звук каблуков по ковру, сопровождает ее мысли и перемещения по номеру. Пара таблеток виагры плотно прячутся под браслетом. Несколько таблеток янтарной кислоты внутрь. На Урале нет каменной породы тверже, чем Демидовы. Может быть этот негласный девиз ей поможет сегодня? Рязань, напевающая себе что то под нос и обернутая цветастым платком поверх блестяще-цыганского вечернего встретилась ей в коридоре. Женщина в возрасте одобрительно осмотрела Катин наряд, по ее мнению идеально закрытый. Демидова даже против воли смогла усмехнуться, представляя вытянувшееся лицо Рязани, когда обогнав ее первой зашла в зал, где кажется все уже собрались. И вот здесь вот она пожалела о выбранном наряде. Открытая спина заставляет ее чувствовать себя безоружной и не защищенной, с открытыми тылами. Застывший взгляд скользит по присутствующим, и ей становится чуть легче, когда она находит Чадского. Он на нее не смотрит. Она знала, что он ее не бросит, но все же когда видит его - облегченно выдыхает. Катя берет со стола рокс с уже разлитым виски, который она разбавляет парой кубиков льда. Незаметно окунув в него указательный палец, проводит влажным, моментально испаряющимся за ушами. Парфюм для Косарева. Хотя вряд ли он его заметит в парах своих извращений. Но пить она не хочет. Улыбка и томный взгляд натягиваются туго, застывая на ее лице. Каких усилий стоит Кате расслабленная походка и чуть большая амплитуда движения бедер когда она подходит к сосредоточению людей в зале. Третьяков обнимает за плечи Косарева, добродушно похлопывая его по груди. Демидова подходит не прямо к ним, а сначала обменивается парой фраз с Благовещенском и Иркутском. К Нску повернуться спиной, забыв поздороваться. Рассмеяться над чьей-то шуткой, чуть громче чем обычно, даже не вникая в ее смысл. Слегка изогнувшись, грудью прижаться к чьему то плечу, делая глоток чистого и глядя из под бровей. Намеренно оступиться после того, как Косарев резко развернул ее к себе и упасть на его предплечье, расплескав янтарь из стакана. Сработало. Демидова хрипло смеется, сверкая ярко накрашенными глазами и не торопится вставать ровно, несмотря на то, что ладонь Косарева на ее спине кажется ей сальной, а с его сигары сыпется пепел ей прямо на грудь. — Николай Сергеевич, могли бы просто пригласить меня на танец — медленными, поглаживающими движениями Демидова проводит по своей груди, больше втирая пепел в шелк, чем стряхивая его. Разговор этих двоих она слышала, даже стоя спиной. Ничего нового и подходит идеально. Выровнявшись, но слегка покачиваясь на высоких каблуках, Катя похлопывает Третьякова по груди. — Мальчики, вы такие идиоты. Ну только в порно женщина кайфует на трех членах — она хихикает, надеясь, что это похоже на пьяный смех — вы конечно похваляйтесь, но уж так откровенно не заливайте. Она разворачивается, чтобы уйти, но ожидаемо ей не дают этого сделать. Рука Косарева, цепляя ее за талию скользит под вырез на пояснице и Кате хочется кричать. Кричать, чтобы Макс вырвал руки Новосибирску. Волна тошноты накатывает на нее, когда она чувствует, что Косарев нащупал кружево на ее бедрах и намотал его на пальцы так, что ткань врезалась в ее плоть, причиняя боль. Гребанный извращенец. Вильнув бедрами, Катя приваливается к московскому, замечая, как у Косарева засалились глаза. Пьяная Демидова в его полусгнивших мозгах выглядит многообещающе. А Третьяков смотрит на нее удивленно и радостно, отмечая куда большую телесность, чем она позволяла себе раньше с ними обоими: — Кэээтии — пьяный Мск называл ее исключительно так — мне нравятся твои изменившиеся вкусы и кажется расширившиеся границы. Скажи, нам поблагодарить Рудько, да? Совсем скучно с ним было? Может быть тебя лучше было поселить рядом с Коляном, а? К ате хочется дать ему по роже пустым стаканом в ее руке. Но она смеется, смеется и смеется, чувствуя, что ее скоро вырвет этим смехом, когда перед ее глазами Косарев похабно трясет бедрами в сторону Кати и бутылкой над своей головой, выкрикивая: — Русский хуй веселее, Катюююхааа! Мудак. Какой же мудак! Катя еще не знает на какой спор его вывести, но не удерживается и бросает в Новосиб ехидно: — А у тебя видимо большой опыт по хуям заграничным? Третьяков ржет, наслаждаясь этой перепалкой, заливая в глотку Моет и добавляя: — Кэти, он у нас всё-таки по девочкам, но любит поэкзотичней, контрастней. Поярче или наоборот, побледнее к примеру.. Он локтем пихает Косарева в плечо, намекая на что-то известно им двоим, а Демидова вспоминает бледную кожу в ужасных шрамах. Тошнит, как же ее тошнит от них обоих. Косарев тем временем проводит костяшками своей руки по катиному животу и спускаясь слишком низко, шепчет ей: — Там ты тоже двухцветная кошечка? Мышцы живота сводит, но глядя исподлобья, Катя, отводит его руку, обхватывая горлышко бутылки, которую он держит. Изображая азарт и бросая явный вызов Косареву, делает к нему пару мелких шажков, ноготочком обводя кромку майки алкоголички, цепляет пальцем цепь с крестом, которую чуть подтягивает к себе. Низкими интонациями, практически шепотом, который все равно слышно окружающим, растягивая слова: — Готова спорить на что угодно, Косарев, как бы ты не хвалился своими размерами и достижениями, но тебе ведь не привыкать быть в хвосте, да? — девушка бросает взгляд на большом проектор сбоку от них — Вот я думаю и у Минска больше.. чем у всей твоей области. Третьяков хватается за телефон тут же и смотрит на график показателей городов, на котором Новосибирск действительно у них в хвосте: — А это мы сейчас быстренько загуглим! Он на драйве, чего и следовало ожидать. — Ох зря ты Кэти всю область то зацепила.. Действительно, ах какая глупость с моей стороны.. Он победно поворачивает экран смартфона на всеобщее обозрение. И вот изображает испуг Демидова вполне натурально, делая шаг назад. И натыкается на руку московского, которая обжигает холодом его колец и подталкивает в сторону Косарева, передавая ее ему. — Проспорила, кошечка. На что угодно! - этот гогот не глушит даже сигара, которую он мощно затягивает и выдыхает ей в лицо. Мерзкий запах, от которого хочется вывернуться больше чем из рук, которыми этот ублюдок прижимает ее к себе, сминая обнаженную спину. — Вот мы сегодня и проверим, как ты кайфанешь на трех членах, детка! Третьяков делает радостный шаг вперед, но не успевает ничего сказать, как Нск тут же упирает ему в грудь бутылку, которую не выпускает из рук, но не замечает, что там уже почти растворилось две маленьких синих таблеточки: — Не не, Жека, перепутаешь Катькину задницу с моей, ну на хуй так рисковать! И эти два шакала ржут до истерики. А можно придушить сразу двоих? Кате становится плевать на заказ Новака. Она действительно и сама уже готова пришить Косарева, чтобы не коптил небо. — Это как карточный долг, Кэти! — Свято! - Косарев потрясает своим крестом, оглядываясь по сторонам, словно в поиске претендентов — найдется парочка нормальных мужиков в твоем вертепе? Демидова расправляет плечи, доставая телефон. Тон ее уже не такой манящий и пьяный, несколько ноток недовольства: — Я сама найду, мне ваши спидозники не нужны. Чадский берет трубку не сразу и ей мерзко, что первое что он слышит от нее после того, что произошло меньше часа назад это: — Макс.. сегодня двоих пожалуйста. Как обычно, да. Параметры те же. Но пожалуйста в номер Косарева Николая Сергеевича. Присвист Москвы, под самодовольное кивание Новосиба вызывает чуть ли не овацию в небольшом кружке, который оказывается вокруг них сформировался. — Какая многофункциональная, дрессированная псина все-таки! Косарев, разболтав остатки в бутылке, воронкой заливает их в свою бездонную глотку под улюлюканье небольшой толпы глазеющих. Катя запоминает каждого, кто от этого получает удовольствие. И повторяет их имена, уходит под их взглядами, со словами Косарева о том, что им надо успеть подготовиться. Его номер такой же как ее. Только с дизайном хозяина, отражающим его предпочтения. Кате становится плохо от откровенного блядства этих покоев, в котором любой бдсмщик кончит прямо на пороге. И жутко, когда она слышит щелчок дверной ручки. Взгляд ее панически метнулся к окну, но усилием воли она успевает отвести глаза, когда Косарев поворачивается к ней. — Не ожидал сегодня такого охуенного веселья - он скидывает свое манто на пол и проходит к низкому журнальному столику. Ощущение, что какая то рачительная хозяйка только что лепила на нем пельмени и еще не успела убрать со стола горки муки. Но никто не делает из муки дорожки складным ножом. Косарев шмыгает носом и потирает его видимо в предвкушении. При этом он прослеживает за взглядом Демидовой. Кожаная кушетка(?), она даже не знает как ее назвать, в виде креста, занимает половину свободного от кровати пространства в покоях: — Не ссы, покатаем тебя сегодня и на этом! - втягивает в себя дорожку он дергано и чуть ли не яростно. Катя молча улыбается, но уже не призывно. Актерская жилка иссякла. Она выполнила свою задачу, они здесь и Демидова может думать только о том, когда эта гнида испустит дух. Но боится, что взгляд ее выдаст, поэтому поворачивается к нему спиной, надеясь, что он не зацепится за ее молчание. Но он зацепился. — Ты что-то сильно напряжена, внизу ты была веселее. Голос внезапно оказывается слишком близко и Катя замирает, стиснув зубы, чтобы не сорваться к двери. Рука Косарева скользит по ее ребрам, проскальзывая под шелк и хватаясь за незащищенную грудь он притягивает ее к себе. Как бы она не хотела визжать от ярости, она этого не делает и в первые секунды не понимает зачем он затыкает ей рот. — Детка, тебе нужно чуть чуть расслабиться.. И тогда она чувствует онемение на своих губах, которое он размазывает по ней. И здесь уже не в силах скрыть испуг и начинает панически биться, пытаясь оторвать его клешни от своего лица. И чувствует, что сердце бьется теперь где-то во рту, разнося токи крови тревожными толчками МАКС: — А Демидова сегодня в ударе. На чем сидит? – Макс не сразу соображает, что это обращаются к нему, поэтому тянется за очередным канапе, состоящим из нанизанных на стальную шпажку миниатюрных изысков, но женские пальцы перехватывают его запястье и ведут в свою сторону, пока обведенные ярко-вишневым ровным контуром губы не собирают с острия бусины деликатесов. — Да тупо город бесов. Там и без наркоты норм. – у столичных штучек и подмосковных /мнящих, что живут в Москве, просто типо немного за мкадом/от его базара обычно глаза закатываются. А те что из питерских библиотек или парадных даже подходить бы не стали – не их полета птица – ни фрака тебе, ни цепей, а одно из двух по-любому должно присутствовать. — Так ты значит сегодня свободен? – а эта не уходит. Провинциалочка значит. Как там? каждая маленькая девочка мечтает о большой любви? Хотя Макс в упор не признает ее, но она явно понимает с кем говорит. Че бросает взгляд в сторону Кати, которая во всю воплощает их план в реальность, поскольку уже выводит Косарева на спор. — Выходит что так, - Он усмехается и прикладывается к горлышку бутылки, затыкая его языком, но задрав голову демонстративно сглатывает кадыком пару раз, после чего кладет эту же руку ей поверх плеч и подносит горлышко теперь уже ей, — Будешь? Девушка с карими как переспелые вишни глаза делает глоток и старается не закашляться. Пытается казаться опытнее чем есть. Для алиби сойдет. — Как говоришь твой город? – Чадский пересекается с Минском, когда они с новой знакомой выходят из зала, а беларус в него входит. Они встречаются взглядом на секунду, Макс кивает довольно сдержано. Вполне можно принять за вынужденное приветствие, но Рудько смотрит в зал, видит там Катю в обществе Нск и возвращает кивок вежливости наемнику Демидовой. — А я и не говорила. Угадай. – они идут по коридору в комнату девушки. В его нельзя. В его сидит двое гребаных пидорастов. — У меня херово с географией. – блядь, еще и другое крыло особняка, куда дальше чем у областных центров. — Ты че, с камчатки? Она смеется, отркывая, - не угадал. Он, войдя к ней, закрывает дверь, прижимаясь к ней спиной, пока девушка проводит пальцем по его груди вниз и кокетливо улыбается, — Так и быть, дам тебе подсказку. На букву «С» - Палец ее застывает на рубашке чуть ниже солнечного сплетения, - ого, какой пресс.. Дура. Это Кевлар. Че, не отличаешь? Не то чтобы Макс думал, что сегодня дойдет до стрельбы, скорее профессиональное – на любимое дело как на секс. Только в защите. Из плюсов легкого броника, то что его не заметно под рубашкой, а если кто захочет дать под дых, скорее сломает себе пальцы. Но все эти детали девушкам обычно до лампочки, поэтому Макс лишь снова проворачивает свой трюк с бутылкой виски и рассеяно и несколько самодовольно соглашается — Ага. Кто сказал, что под кевларом нет кубиков. Чадский на сегодня уже заебался по горло, поэтому не дает ей лезть в штаны или расстегивать рубашку, чтоб не спалить броник. Просто опрокидывает ее спиной на кровать и начинает целовать ее шею и грудь, поглядывая при этом краем глаза на сотик, выложенный рядом. Катя по идее должна уже позвонить.. Почему не звонит? Тагил меня уроет, когда узнает, что это все я предложил.. Его мысли далеко, не здесь. Он словно прислушивается к реальности, пытаясь просчитать, что сейчас может происходить в зале и сколько на это понадобится времени. А когда наконец звонит телефон, он уже сполз поцелуями до низа ее живота и, оказывается, стаскивает трусики с ее колен. — Гребаная работа. – Че садится на кровати, принимая вызов, и чувствуя как помада поцелуями размазывается по его шее, а ее пальцы снова тянутся к пуговицам. — Макс.. сегодня двоих пожалуйста. Как обычно, да. Параметры те же. Но пожалуйста в номер Косарева Николая Сергеевича. — Понял. Через десять минут будут. – Он намеренно обозначает время, чтоб Катя могла ориентироваться, притормозить или ускорить. Но он не кладет трубку, пока она не нажмет отбой, прислушивается к фону. — Какая многофункциональная, дрессированная псина все таки!. Значит она еще в общем зале – отлично. О смысле сказанного он отрефлексирует потом, когда будет сращивать конечности, которые ему оторвет Тагил. В том, что будет именно так Макс уже даже не сомневался, потому что с каждой минутой его профессиональное чутье нащупывало все больше дыр в этом гребаном плане, задачей которого было разве что восхитить Катю, но работать по нему было НЕЛЬЗЯ! Он должен был раньше это понять. Понял бы, если бы не полез ее целовать и между ними не произошла бы размолвка. Переиграл бы. Идти на дело вдвоем- самоубийство. Он привык отвечать только за себя и ни на что больше не отвлекаться. Но теперь уже слишком поздно. — А как же я? – девушка изображает обиду, но Максу сейчас настолько похер, что он даже не может оценить ее игру, отвечая на автомате. — Не уходи, я быстро. Благо план здания он изучил еще в самолете, готовясь к убийству. Поэтому сократил путь по максимуму, сперва зайдя в свой номер и сообщив шлюхам, где и через сколько им надо быть. — Постучите, если не откроют, то ждите. О том, что клиент будет связан и хочет пожестче "на грани насилия" Макс уже говорил им ранее. Так же доплатил за съемку, с условием, что кончить должны в кадре. Не обязательно одновременно. После этого могут собирать вещи и валить. Номер Косарева, к счастью, находится на том же этаже, что и их – под самой крышей. К несчастью – по другую сторону здания. Хвала питерским архитекторам, обожающим всю эту херь с лепниной и выступами, на которых хоть танго танцуй вдвоем. Да и этаж не высокий. Боязни высоты у Челябинска никогда не было - Уральская школа ОПГ, которую он прошел в юности, давала хорошую практику по части паркура. Его учителя холодильники и ламповые телевизоры выносили с панелек, при том что до четвертого этажа все было в решетках, а они с верхних умудрялись через крышу и общие балконы. Че натянул перчатки и респиратор. Вышел в окно, уцепился за карниз, подтянулся, выполз на крышу. Пригибаясь, чтоб не отсвечивать в светлых питерских сумерках, дошел до противоположного края и левее, до метки – отколотого ранее его же ботинком кирпича. Спускаться, как ни странно тяжелее. Особенно учитывая, что сделать это надо бесшумно, а по эту сторону здания более людно. — Да валите уже внутрь, хорош курить. От затяжки он и сам бы не отказался, хотя маска делает свое дело, создает легкий дефицит кислорода не давая адреналину слишком быстро разноситься по крови. Наконец голоса становятся глуше – заходят – и Макс пользуется этими секундами, чтоб свеситься корпусом, ухватиться за карниз и перекувыркнуться, выпрямляясь и вставая на карниз. Он смотрит за тонкую тюль, трепещущую в окне, и видит лишь пустую комнату. Прислушивается и прежде чем его мозг успевает идентифицировать звуки борьбы, оказывается внутри. Катя прижата Косаревым к кровати. Он уже спустил штаны, слишком возбужденный, чтобы ждать приглашенных парней. Видимо решил снять сливки. Его левая рука по ладонь у Демидовой во рту, выступая кляпом, правая шарит ниже, уже сорвав с нее белье. Его член пытается найти лазейку, прижимаясь к низу живота, пока колено раздвигает ее ноги — Кать, ну чего ты ломаешься, как целка, сама же меня хотела, придумала это все. Он слишком занят, чтобы услышать Чадского, появившегося за его спиной, и тут же обмякает внезапно, захваченный в удушающий прием сгибом локтя. — Ты как? – Макс скидывает его с нее на пол, осматривает бегло, голос в маске звучит несколько глухо. Потом будет анализировать, что приди он на три минуты позже и... сейчас по факту.. — Я могу сейчас его придушить и это будет самообороной. Возьму адвоката, получу не больше двух лет. Хочешь? Или доводим заказ до конца? – Она подбирает свое разорванное платье, пятится немного, садясь, и смотрит на него каким-то странным рассеянным взглядом. — Черт ты меня слышишь? - он спускает респиратор на шею, — Да что с тобой, соберись! – Макс пару раз вполне ощутимо хлопает ее по щеке, и лишь когда ее голова чуть безвольно поворачивается в сторону замечает расширенные зрачки. — Блять... Почти вовремя успевает повернуться в сторону столика с рассыпанным коксом. Почти, потому что в этот же момент Косарев приходит в себя, сгребая со стола раскрытый нож и с размаху всаживая его Чадскому в спину. Лезвие скользит по кевлару, пока не находит его край и не входит в плечо, рассекая плоть и артерию. Но Че уже выворачивается, прижимая его к ковровому на полу, мордой вниз, чтоб не орал. — Музыку. Громко. — Он говорит сквозь зубы, даже не шепотом, а почти голосом, но Катя не шевелится, лишь иступлено смотрит на него и торчащую со спину из плеча рукоятку ножа. Пока не вытащить и без резких движений кровь лишь едва сочится, надо этим пользоваться. Новосибирск, прижатый его весом пытается повернуть голову, и Макс вовремя замечает кляп для оральных ласк на краю кровати. Придерживая заведенные за спину руки Косарева коленом, засовывает ему резину в рот, затягивая посильнее ремень. В дверь стучат. Че переводит дыхание, пытаясь быстро осознать в голове произошедшее и скорректировать курс согласно плану. После чего пытается поймать взгляд Кати и говорить максимально спокойнее и медленнее, простыми командами. — Скажи, чтоб подождали пару минут. — голос ее звучит неестественно глухо, но тем не менее она повторяет. Уже хорошо. — Так, теперь дай мне те ремни и включи музыку. Катя! смотри на меня. – он дожидается ее взгляда и вновь размеренно медленнее повторяет, чтоб попасть в фокус ее внимания — Дай мне ремни. Включи музыку. Поправь своё платье, ладно? Скоро все закончится. Она кивает, хоть и неуверенно. Пододвигает ему ближе ремни. И Чадский фиксирует в них руки и ноги Нск, предварительно стаскивая с того спущенные брюки. Косарев пытается смеяться, видимо решив, что Демидова просто решила устроить тройничок со своим любовником. Но ему мешает кляп. Макс поглядывает на Катю, вставшую и оправляющую свое платье, рассеянно ищущую свое белье и не видя его в упор. Поднять Нск оказалось сложнее, чем думал Че. Одной рукой не вышло, когда подключил вторую, плечо пронзила боль, а рубашка моментом стала напитываться кровью. — блять.. Макс сгибается, опираясь одной рукой о край стола с коксом, ждет, пока отпустит волна боли, от которой темнеет в глазах. Забивает на связанное тело и подходит к Демидовой. — Ты уверена, что Новак и Яна этого стоят? Нам точно стоит продолжать? — она рассеянно кивает, хотя Чадскому кажется, что половина его слов проходит мимо нее. — Ладно, давай так. Где твой телефон? — Он сам осматривается, находит ее сотовый. — Включи камеру. Как запустишь их, закрой дверь, обязательно закрой. И начинай снимать. Я буду рядом. В Ванной. Но никого туда не пускай. Как кончат, отправь Новаку, чтоб он знал. И пусть выметаются. Не забудь закрыть за ними дверь. Ладно? Он отходит к ванной, бегло осматривая комнату, не осталось ли крови или еще чего. И добавляет — Пусть трахают его на столе, прям на коксе. Скажи им, что он так хотел. Нск что-то мычит и извивается на полу, но Макс уже закрывает дверь в ванну, прислушиваясь лишь первые пару минут, а после садится на край ванны, делает глубокий вдох, закусывая воротничок рубашки, и дергает лезвие. Волна жара, круги перед глазами, от которых его толкает вперед, что пол приближается сам собой, и он едва не ударяется о него, едва успевая схватиться за раковину и опуститься медленнее, чтоб хоть немного заземлиться. Ниже пола не упадешь. Дает себе передышки пару минут и начинает шарить в выдвижных ящиках в поисках аптечки. Готов благодарить Невского за организацию банкета. Не только виагра и презики, но и самозатягивающийся жгут с гемостатической губкой. Похоже в Половцеве и правда готовы ко всему. За дверью сквозь музыку прорываются звуки, не все из которых Чадский может идентифицировать. Но ему есть чем заняться — Надо вытереть здесь кровь. Этим полотенцем. Подойдет. И что-то накинуть. Он же не может так выйти в люди.. Движения на автомате, как и мысли. Как то пару раз его подстреливали, да и ножом под ребра получал. Поэтому шока от раны нет, только боль, которая отметает множества возможных вариантов благополучного развития событий. И заторможенность от потери крови. Сотик в кармане вибрирует, но сейчас не до сообщений. Кажется, гости уходят. Макс приоткрывает дверь, все чисто. Косарев в молитвенной позе - как символично - на туалетном зеркальном столике, лицом в кокс. Задница в сперме. Его трясет и на губах появляется пена, смешиваясь с другими анатомическими жидкостями. На полу блевотина. Это его рвало? Че смотрит на Катю, растрепанную, сидящую на краю кровати, стараясь почти не занимать места в этом пространстве. — Катя - он поднимает ее подбородок, смотрит в глаза. Зрачки все еще расширены, но теперь ее еще бьет дрожь. Макс трогает ее пульс – учащенный, но не критично, не опасно. – еще десять минут и ты будешь у себя, принимать ванну. Забудешь это как страшный сон. Ладно? Но пока надо собраться. Она послушно кивает, и он укладывает ее на кровать, заковывая кожаными наручниками, пропущенными через столбик кровати. Ноги не трогает – это лишнее. Не хочет, чтобы она неправильно его поняла в своем измененном восприятии реальности. Макс рывком коленом двигает столик кровати и перекатывает на нее тело Косарева. Достает отмытый нож, открывая и подставляя лезвие к носу – дыхания нет. Кладет оружие на стол, чтоб его люди не заметили пропажи. Снимает с его рта маску-кляп, заворачивая в полотенце, где уже лежит второе такое же, только перепачканное кровью. Это он заберет с собой. Осталось лишь развязать ремни. Когда он ослабляет натяжение, то тело чуть разворачивается на второй половине кровати, будто Нск еще жив. Катя вздрагивает, и Макс на всякий случай все же кладет пальцы в перчатке к его сонной артерии. Кивает Демидовой. — Пять минут. Через пять минут ты отсюда выйдешь, я обещаю. Он идет к окну, сжимая в целой руке связку улик, и проем искажается перед ним. Рамы плывут, и Чадскому кажется, что он пройдет, но цепляет плечом косяк. Благо здоровым. Главное не испачкать штор. На улице никого.. Тихо ? или музыка перебивает. Как подниматься? Че смотрит на карниз и тот кажется на расстоянии целого этажа. Надо вниз. Опускает взгляд и едва успевает схватиться за раму, лишь чудом не выпуская моток полотенец, когда нога соскальзывает, не чувствуя края. Остановись. Подумай. Ты делаешь ошибку за ошибкой. Но думать некогда. В соседнее окно? Пожарная лестница! Иди. Он пытается ловить баланс, чтоб не опираться на стену, не оставлять кровавый след. На секунду ему кажется, что ему года три-четыре, и он идет по поребрику. Хочется расставить руки в стороны, но тут он замечает, что одна из них скована болью и жгутом, а вторая - странным тряпьем. Его надо выбросить. Стоп. Минута просветления. Пальцы крепче сжимают моток. Берцы делают шаг за шагом. медленно, но увереннее чем до. Сколько минут прошло? Две? Три? . Он забыл считать. Еще чуть-чуть и он нарушит обещание, данное Кате. Поперечные перекладины. Ржавые. это от питерского климата. Наверх. Крыша. Он переваливается, ложась на спину. Чувствует, как от давления весом тела под его плечом становится тепло и влажно. Вытаскивает сотовый, набирает Рудько. Во рту пересохло — Сейчас же. забери у него Катю. И отключается. Даже не просмотрев входящие, где по рассылке пришло пикантное видео с Новосибирском. КАТЯ: Катя слишком привыкла жить в своем неприступном замке и уверенности в своей неприкосновенности. Казалось бы, Новак должен был придать ума побольше и ей и Максу. Но нет. Катя в своем сознании долгие годы уже даже мысли не допускала, что кто-то в отношении нее может себе позволить так распускать руки. Только ждать ее разрешения. Поэтом первые минуты в оцепенелом шоке лишь пытается убрать лапы, сминающие ее губы и мешающие ей дышать. И забывает все уроки Тагила по какой-либо самообороне. Лишь только когда тугой ворот платья от рывка со спины становится все туже, а вздохнуть еще сложнее, до нее доходит, сквозь наползающий туман - это пиздец. Косарева, в попытке сорвать с нее платье, сначала настигает неудача. Даже несмотря на то, что пуговички отлетают легко. Но узкие рукава держат лиф где-то на середине груди. Которую царапает печатка Нска, когда он парой рывков стягивает шелк до талии Демидовой. Больно сжимая грудь он шепчет ей, облизывая шею: — Мы сейчас по быстренькому, у меня хуй дымится! Чтобы потом мог трахать тебя подольше… Демидова глухо рычит в его ладонь, вспоминая, что у нее есть каблуки и локти. Но во всех суставах какая то неестественная слабость и попытки в самооборону жалки, Хотя каблуком она куда-то попала. — Сучка! Под аккомпанемент этих слов и его смеха Катя летит на кровать лицом вперед и падение выбивает из нее дух. Муть заволакивает сознание сильнее и от этого страшнее чем от треска ткани на талии и в плечевых швах, которую насильно стаскивают с бедер. Косарев на секунду отпускает ее спину, которую придавливал к кровати, чтобы обеими руками схватиться за ее ягодицы. Отчаянно цепляясь за то, что осталось от ее разума Демидова старается использовать это мгновение, чтобы вывернувшись мазнуть по мерзкой щетинистой роже фамильным кольцом и рвануться к зеркальному столику, на котором еще лежит его нож. Тагил бы ей сейчас отвесил как минимум подзатыльник за такой дерьмовый удар, кулак не сжат как надо, большой палец спрятан, рука мягкая. А при этом она приложила максимум оставшихся у нее сил. Но тщетно, рывок слабый, а стол словно в издевку - отдаляется от нее, покачиваясь и уплывая в неровно расширяющемся пространстве. Она не понимает как образом оказывается на спине, потому что законы геометрии и гравитации предают ее. Правую сторону лица почему то жжет от виска до челюсти, а голова гудит колоколом и черепная коробка как будто расширяется во все стороны, но в ней все равно отчаянно не хватает воздуха. Горло и шея словно узелок воздушного шарика, воздуху не войти не выйти. Одна мысль - плотно сжать колени и не раздвигать ни в коем случае. Она чувствует как его плоть мажет ей живот скользким и мерзким, а его ногти на наслюнявленных пальцах саднят ее промежность. — Сухая блядь как пустыня Катя воет ему в ладонь, но так слабо, что это больше похоже на скулеж. — придумала это всё… Придумала это всё… придумала, придумала.. ничего нет ничего нет ничегонетничегонетничегонет.. Глаза начинают закатываться под вертящимся потолком в тот момент, когда хватка и давление Косарева резко ослабевают, а доступ воздуха в ее легкие слишком мощный и быстрый. После того, как у нее получается сделать первый глубокий вздох и кислород достигает мозга, время делает рывок и наконец то замедляется. Прозрачный кисель заливает коробку комнаты и катины уши, мешая двигаться. Поэтому с кровати она стекает и с трудом тянется за платьем. Расчет на то, что плотное пространство ее поддержит оказывается неверным и попытавшаяся встать Демидова оседает обратно на кровать, сжимая в будто чужих пальцах хоть что-то свое, скомканно прижимая к груди. Катя пытается встряхнуть головой и висок пронзает тупой болью, но эта боль помогает поймать в фокус Чадского Макс… Его имя в ее голове становиться центром, за который можно уцепиться, чтобы это болото хоть на секунду перестало тянуть ее на дно. Она всхлипывает утопая взглядом в черную дыру на его лице, она ее пугает, з а с а с ы в а е т.. Потом дыра исчезает и качнувшись Катя чувствует опять боль в виске и в мозг пробивается удивленная мысль что это Макс сделал ей больно. Не он, тот, другой Так сложно, так туго ворочается мысль. — блять… Блять.. блядь..? Замедленная съемка, слоумо, но Катя все равно не понимает что происходит. Смотрит, смотрит, но какая-то деталь лишняя. Не крыло и не рога. нож? нож. — неет — это даже не шепот, а шорох поцарапанной гортани, который звучит в ее голове как зажеванная пленка, вытянутая прозрачной лентой в окружающий туман. — подождали пару минут — пару минут.. — пару минут! Катя очень старается ловить его слова, цепляться за них, за него. Потому что больше опор нет. Смотреть на него Ремни Музыка Платье Скоро Поняла Ремни-музыка-платье-ремни-музыка-платье-ремни-музыка-платье Его инструкции помогают раздвигать жидкое пространство и удерживать сознание за самый краешек. Но платье сидит не так, рукава-змеи поглощают ее руки, желудок делает кульбит, но так правильно. Так сказал сделать Макс. Ей чего то не хватает для того, чтобы закрыться полностью, но она не понимает чего и не может найти. Ремни-музыка-платье-ремни-музыка-платье-ремни-музыка-платье Музыка пугает ее, но пробивается в мозг тошнотворным мотивом малинок, когда Макс подходит к ней и Катя вцепляется в него, кивая что сделала все что он сказал. Впустить. Закрыть дверь. Начать снимать В ванной, никого туда не пускать Отправить Новаку Новак? Новак. Закрыть дверь Катя чувствует внутреннюю дрожь, которая зарождается где то в костях и еще не может пробиться в мышцы, но вместе с этой дрожью и взглядом на связанное чудище, злостью приходит еще одна ниточка сознания, укрепленная инструкциями Макса. Но едва не вытесненная тревогой, вскинувшейся, когда он скрывается за дверью ванной комнаты. Идти тяжело, ноги будто вязнут, но при этом сердце бахает в груди так громко в такт каждого шага, что заглушает для нее орущую музыку. Закрыть дверь — На стол. Он. Так. Хотел. Говорит почти ясно, но коротко, потому что нарушенные нейронные связи не дают формировать сложные предложения. Зато дают возможность не замечать вскинувшегося в своей перевязи Косарева. Рука с телефоном не четкая и изображение на экране пляшет, никак не желая ловить в фокус уродливую многорукую и многоногую композицию, пока Катя не садиться на кровать и не опирает руки на свои колени, выстраивая экран так, чтобы на него узнаваемо попал Косарев с двух сторон уже заткнутый хуями. Какое то время Катя тупо смотрит только в экран, загипнотизированная ритмом, безучастно, как случайное порно из совершенно неинтересной ей категории. Пока немигающий взгляд не вылавливает на небольшом экране расширившиеся глаза Нска. В эти несколько секунд Демидова чувствует себя яснее ясного, когда медленно поднимает взгляд с гейпорно в своем телефоне на сюрреалистичную реальность перед ней. Взгляд исподлобья прямо упирается в него, запоминая, и левая сторона ее лица спазматически дергается в подобии оскала. А после это же лицо сводит судорогой от рвотных позывов, звук которых аккомпанирует стонам двух шлюх. Свесившись с кровати она блюет желчью, кажется еще таллинским завтраком и теми глотками вискаря, который успела выпить вечером. Желудок скручивает болью, а пищевод обжигает кислотой, когда одной рукой она утирает рот, а второй останавливает запись. Отправить Изображение на телефоне не четкое. Буквы меню соревнуются со стрелками. Вместо одного указательного пальца откуда то берется два и никак не получается попасть по нужной кнопке. Отправить! Той же неверной рукой она указывает на дверь и шатаясь доходит до нее чтобы закрыть за ушедшими. Руки Демидовой трясуться, проворачивая замок. Ее трясет уже всю, когда она доходит до кровати, на которую садится как можно дальше, сжимаясь словно в попытке унять тряску, от которой сейчас точно оторвуться все конечности. Но она смотрит на Косарева и не понимает кого трясет. Его? Или ее. Он умрет. Или она? Катя начинает дышать резче и чаще, вдыхая через нос, так как зубы плотно сжаты. Она умрет тоже. Сердце стучит мелко и слишком часто, она не успевает дышать так быстро, чтобы ему хватало кислорода. Сейчас оно остановится. Разгонится и разобьется о грудную клетку. И она умрет. Рядом с этой обконченной гнидой. Катя рвано вдыхая, забывая выдыхать, медленно проводит пальцами по губам, рассеянно удивляясь, когда не видит на них той пены, которая выступила на губах у Косарева. Поднимает удивленный взгляд на Макса и всхлипывает облегченно, послушная его руке. Взгляд скользит по его шее, отмечая вишневые следы и она пытается убедить себя, что кровь другого цвета. Но ее имя, сказанное его голосом чуть унимает панику и внушает надежду, что он не даст им умереть. Через десять минут она обо всем забудет. А для этого надо просто лечь и поднять руки. Он знает, что делает. Даже когда рядом ворочается то, что осталось от Косарева. Так надо, так надо, так надо. Но ее все равно трясет, будто за открытым окном декабрь. Пять минут. Пять минут. Он обещает. Когда Макс скрывается в окне, музыка становится громче, врываясь в нее визгливыми ритмами, впиваясь в голову и запястья, которые стянуты кверху. Пять минут. Пять минут. Катя повторяет это про себя, напрягая все тело чтобы не смотреть на тушу рядом с собой и не начать вырывать руки. Пять минут. Он обещал. Потерпеть. Она стискивает зубы, чувствуя, что по щеке что то ползет. Ей кажется, что это какое-то насекомое, и в груди зарождается вой, который все же не срывается с губ на которых она успевает почувствовать соль. Нет породы тверже на Урале.. нет породы тверже.. Ее выдержки хватает только до смены очередного попсового трека, когда по ее смутным подсчетам истекают пять минут. Т ело начинают сотрясать рыдания, потому что единственная причина по которой Макс мог ее оставить - это смерть. Или его, или ее. И вместо котла - эта кровать, на которой она бьется, истирая руки и стараясь отодвинуться дальше от этого. Ее глаза плотно закрыты, потому что если открыть, то обязательно увидит ожившего Косарева, который непременно поползет к ней. Когда ее запястий касаются чьи то руки, Катя с страхе кричит, видя перед собой множества лиц, но не видя главного. Перебирая ногами по сбитому покрывалу, она старается отодвинуться дальше, пока не вычленяет среди лиц знакомое и облегчено всхлипывает, слабо обвисая на том, что сковало ее, выдавливая хрипло, сорванным голосом: — забери.. Всего несколько шагов по коридору, опираясь на его руку - других она не подпустила, забившись в истерике, едва кто-либо пытался приблизиться. Оказывается все были так близко, когда она была одна и их так много. Но за закрытой дверью остается только один. Катя не сопротивляется, когда с нее аккуратно и бережно стягивают остатки платья через поднятые руки. Не сопротивляется, когда ей не дают осесть прямо на ковер на входе. Послушно встает под душ цепляясь за мокрые лацканы его пиджака, несвязно спрашивая где Макс и когда он придет. Он не дает ей упасть и держит ее даже когда тело сшивает и сводит судорогами и спазмами в попытках вырвать из себя всю дрянь, попавшую в него в этот вечер. Она дает ему отвести ее руки скребущие собственную кожу в желании содрать ее. А после всего слабо бьет его кулаками в грудь, воя туда же и соскальзывая в попытке свернуться в позе зародыша АЛЕГ: Разговор с Невским был не особо долгим, но вполне содержательным. Их пути с Новаком разошлись как-то сами собой, без каких-либо реальных причин или конфликтов, просто общение почему-то сошло на нет. Алекс считал, что виной тому по большей части влияние Адель, и Рудько даже вполне был с этим согласен, зная что Прага заменяла поляку весь мир. Но тем не менее детские годы, когда Невский и Милош пересекались во времена летних каникул и прочих праздников и вместе пускали блинчики по озерной глади или устраивали гонки жуков по импровизированным лабиринтам в саду, пока их отцы решали мировые вопросы, остались в памяти обоих. И если Новак не особо часто любил ностальгировать о детских годах, считая их время бездарно потерянным, то Алекс видел особую прелесть в этих воспоминаниях, иногда сожалея, что время нельзя вернуть. О том, что Алексей в курсе сложившейся ситуации между Новосибирском и Варшавой Алег догадался еще когда звонил ему на прошлой неделе, чтоб напроситься на этот «праздник» жизни. Достаточно было лишь сказать, что хочет поговорить об одном щепетильном деле, но с глазу на глаз, как Невский, всегда предпочитающий играть открыто, нежели держать карты под столом, давая повод для сомнений и интриг, уточнил лишь, касается ли это Адель и заверив, что Рудько всегда желанный гость в его городе. Хотя учитывая, что Питер и Москва тесно общаются друг с другом, странно было ожидать обратного, Третьяков не умеет держать язык за зубами, а Алег даже имел повод думать, что тот лично присутствовал на злосчастном торжестве. По крайней мере Женя по странному стечению обстоятельств тоже находился в те дни в Эмиратах. Но Милош странно не запомнил ни одного лица и всячески избегал расспросов об этом. Взгляд Рудько вновь задержался на двуглавом орле, выбитом на высокой спинке кресла Невского. Питер и Москва.. Такие разные, но тем не менее каким-то образом умудряются ладить. Хотя странно было бы требовать вражды от двоюродных братьев. Вот только если Евгений не имея особо каких-либо принципов, готов «давать» и вашим, и нашим, не выражая кому-либо одному особой преданности, лишь бы было весело, то Алекс, в силу своего человеколюбия и тактичности, наоборот пытался во всем найти золотую середину, стремился понять и простить каждого. Не даром в его библиотеке, в которой они уединились сейчас для разговора, с полок на них взирали тома Толстого и Достоевского, занимая куда больше места, чем единичные издания Сартра, Ницше и Гессе. Камю на удивление не было вовсе. — Если я правильно понял, вы хотите меня о чем-то попросить? – они говорили о пространственных вещах, последних событиях в мире, как политических, так и экономических. Но когда в разговоре вдруг повисла небольшая пауза, Невский сразу перешел к делу, почему-то отведя взгляд и рассматривая резной кованный подлокотник деревянного кресла, обшитого кожей. До этого в процессе разговора его пальцы детально изучали узор, но именно сейчас Алекс перевел на него взгляд. Недобрый знак. Словно заведомо отказ. Или предупреждение, чтоб Рудько аккуратнее формулировал свою просьбу, в пределах разумного, ведь Невский не всесилен и ему самому будет крайне неприятно отказывать, если все же придется. Хм.. ладно..попробуем иначе.. — Скорее предупредить -Алег меняет свой «план» буквально на ходу, хотя голос его звучит так же спокойно и размеренно, будто ничего иного он и не предполагал. — Надеюсь, что помощь как таковая не понадобится, но все же, будет лучше оградить особняк от внимания СМИ на пару дней, чтоб после было меньше проблем с органами. Понятно, что у них везде свои люди и замять дело вполне возможно, особенно, если журналистам будет не за что зацепиться. Губы Невского чуть шевельнулись в улыбке. Он может и молод, но они с Новаком ходили в один шахматный клуб, поэтому он прекрасно считывает то, что в данном случае под видом заботы ему делается еще и услуга. «Что ж, сам виноват, надо было честно принять на себя бремя помощи, тогда бы должны остались мне.» Алекс отвлекается от золоченой ручки и чуть кивает, возвращая внимание и взгляд своему собеседнику. Он его прекрасно понял. Но все жехочет, чтоб поняли и его - он допускает все это на своей территории лишь в порядке исключения. — Как Милош? Рядовой вопрос друга детства. Казалось бы. Хотя Алег предпочел бы, чтоб его не задавали. Он сам прекрасно все понимал об оказанной милости /и кому именно она оказана, отнюдь не Минску/. он не стал бы так рисковать и крутить собственные интриги на чужой территории, не предоставив предварительно хозяину города определенных выгод. Сейчас же он вынужден отвечать, и ответа у него нет. Он так и не созвонился с Новаком после всего, так как распрощавшись с Катей сразу пришел сюда. Знает лишь, что восемь часов назад тот был еще жив. — Жив, насколько я знаю. Невский обдумывает ответ, словно взвешивая каждое слово. После чего поднимается, протягивая Минску руку. — Что ж, надеюсь мой праздник оправдает ваши ожидания, Алег Александрович. Если что-нибудь будет нужно – дайте мне знать. Так лучше. Никогда ничего не просите.. сами все дадут. Рудько входит в зал, и на выходе пересекается с Максом. С ним под руку Саранск – делает вид, что не замечает Минск, умничка. Катя уже в центре внимания, что не удивительно. Даже на выставке горной промышленности она умудрялась стать украшением праздника, что уж говорить про встречу городов Российских, где собрались самые сливки общества. Алег сперва замечает как Новосиб бесцеремонно лапает Демидову, а уже после ему удается прислушаться к общему смыслу диалога, который по большей части долетает до него скорее из-за бурно обсуждающей общественности, которая словно сарафанное радио передают сигнал дальше стоящим. Именно таким и является Минск. Он не хочет особо бросаться кому-то в глаза. Слишком известен, чтобы быть не узнанным. Но когда ты все время находишься на виду сложнее в нужный момент скрыться и потянуть за необходимые ниточки /если вдруг придется/. Хотя Рудько все же надеется, что Макс действительно профессионал, и все что ему предстоит, это лишь зафиксировать для Милоша факт смерти. Но только для чего весь этот двусмысленный фарс с размерами? Алег принимает бокал с вином у проходящего мимо официанта, и заводит разговор с Казанью. С Камалией он не был тесно знаком, скорее имел некоторые дела с ее отцом. Но все же немного удивился, когда узнал, что приходится ей в некотором смысле ближе, чем родная семья. Их диалог не касается ни общих знакомых, ни поздравлений с обретением нового статуса, когда она официально признана и приглашена на подобное мероприятие. Перешли сразу к светским беседам вроде чудного вечера и занятных гостей. Предположений о главном блюде ужина и целесообразности фейерверков, ведь даже июльские ночи в Питере еще достаточно светлы, а здесь итак столько блеска /и фальши/. Рудько между тем периодически переводит взгляд в сторону Кати, замечая как весь этот фарс заводит толпу, но что-то его напрягает. Скорее то, что она не такая.. Даже толком не слыша ее слов, по движениям, жестам. Он провел с ней все предыдущие сутки, и то что происходит сейчас может объясняться лишь каким-то отчаянием или наркотиками, что опять же противоречит катиному досье, либо.. это часть плана? Но в чем он заключается? Все же ему следовало быть внимательнее. Когда Демидова с Косаревым покидают зал, Рудько извиняется перед Казанью за необходимость поприветствовать старую знакомую, и идет чуть глубже в зал, туда, где были первые ряды недавнего импровизированного стендапа. — Марина, как всегда обворожительна. – Алег даже обменивается с ней легкими объятьями и поцелуями приличия. Но это не мешает ей первым делом бросить взгляд на его руки. — И до сих пор не женат! – разочарованно мотает головой. — Я как раз работаю над этим. – пространственно заявляет Рудько, прикидывая, как поскорее перейти от его личной жизни к более интересующей в данный момент теме. Но от Иваново так просто не отделаться. — И кто же она? - та даже оглядывает зал, словно рассматривая претенденток, готовая сразу вынести вердикт по каждой из них. — Только не говори что Казань. Зачем тебе эта татарочка, она же пришьет тебя во сне чуть что не по ней. Ну и надеюсь не та провинциалка, с которой ушел Чадский. Видела видела, как ты бросил на нее взгляд, а она даже не смотрит в твою сторону. Если она уже до брака пытается вызвать твою ревность, гуляя с молодыми, то после лучше не станет, поверь моему опыту, я этих девочек как облупленных знаю. Им лишь бы выбиться повыше, любыми способами. Мы тебе посолиднее поищем. В этот словесный поток невозможно было даже слово вставить. И Рудько даже уже думает, что может ему стоит сделать вид, будто необходимо позвонить, и узнать последние сплетни у кого-то еще, но Марина вдруг неожиданно сама переводит разговор на Демидову. — Вот Катя хороша, русская краса, а тоже портиться уже девка начала. — пока Марина потянулась за маринованным огурчиком, не церемонясь на различные изыски вроде дефлопе, Алег использует эту возможность, чтобы повернуть диалог в нужное русло. — А выглядит великолепно, насколько я мог судить издалека. Или я что-то пропустил? — Иваново закатывает глаза к небу, словно просит божьей помощи, — Пошла к Косареву в хоромы, да еще двух мужиков туда заказала своему мальчику на побегушках. У Рудько невольно опускается нижняя челюсть, но он почти тут же ловит себя на этом и делает вид, что хотел лишь пригубить вина, хотя мысли в его голове начинают пересобираться в различные комбинации, словно пытаясь отгадать шифр. В то время как женщина ожидающе смотрит на него, явно желая его мнения. — Современные нравы более свободны, молодежь не любит, когда ей ставят ограничения. — сексуальная толерантность и раскрепощенность в моде в Европе уже целый век, но до России она дошла сравнительно недавно, и почувствовав вкус этой свободы многие пустились во все тяжкие, не видя берегов. — Алег, я тебя умоляю, только не надо мне вешать на уши всей этой европейской мути, — она забирает у него бокал с вином и всовывает маленькую стопку с водкой. — все же тебя надо почаще приезжать сюда, чтоб вспоминать, что ты больше наш, чем их. И в повадках у тебя не их хваленый капитализм, а наши купеческие традиции, поверь мудрой женщине. — она произносит это словно своеобразный тост, чокаясь с ним и выпивая залпом. дождавшись, пока Минск сделает то же самое, добавляет, — а Катьке все же замуж просто надо. Не дело это, когда у девки столько власти. Вот и ищет уже, кто бы повластнее ее взял да попридержал бы чутка. Но к счастью, Марина замечает вошедшего в зал Невского и устремляется к нему, — О, вот с этим то орлом я и хотела потолковать. Есть у меня одна непростая парочка, желающая снять Эрмитаж на свадьбу, обещала замолвить словечко. Она уходит не прощаясь, но Рудько даже не замечает этого, лишь понимающе кивнув ей на автомате. В его голове уже кажется сложилось, зачем Кате понадобилось еще два мужика в покоях Косарева. Разве не он сам, рассказывая про Чадского, рекомендовал того как наемника высшего класса, согласного выполнить любое желание клиента. —Милош, блять.. – Алег отходит на открытый балкон, словно хочет проветриться, и, удостоверившись, что один, набирает Новака. Уже когда слышит длинные гудки вспоминает, что Адель мертва, задумываясь, есть ли смысл сейчас об этом спорить, если механизм уже запущен. Только больше людей попадет под несущуюся колесницу. В частности он. Готов ли он пожертвовать контактом с Варшавой? Тем более ради чего? Катя сама взрослая и приняла решение, что согласна на выдвинутые условия. Значит трезво оценивает свои шансы и вероятность запятнать свое имя, нажить себе серьезного врага на следующую жизнь. В конце концов, она не маленькая. Рудько нажимает «отбой». Эта странная непонятно откуда взявшаяся мысль о горящей колеснице, мчащейся своим собственным путем и сминающей позвоночники всем, кто оказался на ее пути, периодически будет преследовать Минска еще целые сутки. Лишь несколько странных минут после отклоненного набора вызова, наполненных тишиной летнего вечера и звуками светского ужина где-то там за окном на периферии. А потом.. Сообщение, принятое сперва за весточку от Милоша с его двумя вопросительными для уточнения, чего он хотел. Но нет, сообщение как ни странно от Кати. И когда Алег открывает его, то ему вываливается какая-то ссылка на порносайт. Нет, стоп. Это не взлом и не спам. Это Катя снимала? Буквально только что.. От осознания этого по спине стекает липкий неприятный пот. Какого черта? Рудько взывает к своему благоразумию. Так, стоп. Они профессионалы. Просто Катя завлекла Нск и ушла. Отдала сотовый Максу. Он выполнил волю Новака и сейчас заканчивает с Косаревым. Где тогда Катя? Должно быть у себя. Надо идти к ней, обеспечить ей свидетеля. Сошлюсь на Марину, скажу, что после разговора с ней.. Но едва он выходит с балкона, как замирает, и вместе с ним замирают его мысли. Гости в большинстве своем уткнулись в свои айфоны, а кто не получил рассылку /видимо те, кого не было в контакт листе/ заглядывали в чужие. Даже шепотом говорить не осмеливались, только переглядывались, словно не веря собственным глазам и требуя подтверждения у соседа. Тишину наконец разрывает неистовый смех, которым взорвался Третьяков - ААХХАХАХХХХ, Только посмотрите на себя! Ай да Катя! Умеет произвести фурор! Таков был твой план, Милош?.. Тебе нужно было не просто возмездие за Адель, а именно прилюдное унижение? Показать что С ТОБОЙ связываться нельзя? Потешить свое самолюбие? Рудько разочарован. Даже не тем, что Новаку плевать на судьбу исполнителей заказа, а скорее, что он игнорировал эту тему, давая понять, что она слишком личная для обсуждения, а сейчас сам вынес ее на всеобщее обозрение, потому как людская молва все равно начнет искать истоки, припоминая всех врагов Косарева, и поляк там давно стоит далеко не на последнем месте. Кто-то реагирует на это с недоверием, покидая зал, а возможно и особняк, предчувствуя бурю. Кто-то спешит пересмотреть и разослать по своим контактам. Кто-то пытается поддержать шутку Третьякова, как шакал посмеиваясь в ответ, но зачинщик на самом деле отчего то не так уж и весел, хоть и лыбится попрежнему, но грызет ноготь большого пальца, размышляя.. прикидывая, есть ли он в списке на месть? Минск идет на выход, уже в спину слышит, — Алег Александрович, куда вы так спешите? решили присоединиться? Но Рудько готов поклястся, что слышит в голосе Москвы чуть истеричные нотки. Наверняка и того прошиб холодный пот, хоть он и не чужд гомосексуальным развлечениям. Но от чего-то происходящее на видео не возбудило даже Третьякова. Инстинкт самосохранения все же порой выше, чем инстинкт размножения, заложенный в нашу похоть. Рудько доходит до своих апартаментов, но проходит чуть дальше, до Катиной двери. Стучится. Осматривается, нет ли кого в коридоре. Нет, все столпились там, дальше - у Косарева. И потому он доверительным тоном сообщает дверному полотну, чуть ближе к нему наклонившись — Катя. Это я, открой. Хочу составить тебе компанию. В ответ на его слова начинает вибрировать телефон. Почему не открыть и не ответить? Но звонит не Демидова. Чадский! И уже видя его имя Алег готовится к самому худшему. — Забери у него Катю… Минск редко когда повышает голос или отчитывает кого-либо тоном, указывающим тому его место, но именно сейчас он вскипает изнутри, повторяя про себя лишь « Чадский, какого хера?......». Рудько разворачивается к другой части коридора, к номеру, из которого гремит музыка, а у двери толкутся пара охранников и трое неравнодушных к сенсациям. Остальные чуть в стороне. «Это ты называешь профессионально?» Алег быстро проходит коридор, расталкивает стоящих, стучит по двери, но не кричит — Катя, ты там? — Изнутри закрыто. — Ломайте. – еще не кричит. Минск сдержан, насколько это возможно в данной ситуации. А вот охрана явно на взводе, но не знают что делать, то ли ломать, то ли.. чтоб не испортить кайф шефу. Это ведь его номер, значит все что там происходит по его желанию, даже если это противоречит его обычным привычкам. Переминаются, осматриваются по сторонам, ожидая то ли Третьякова, то ли Невского. Но один походу улаживает разгорающийся скандал, принимая все необходимые меры, а другой скорее всего напивается, на всякий случай закрывшись на все засовы, чтоб и за ним не пришли, выебать во все щели. — ЛОМАЙТЕ Я СКАЗАЛ! – пока они выносят дверь, у Рудько перед глазами проносятся детали порно, россыпи белого порошка на столе, которыми можно уложить табун лошадей и дергающаяся камеру – дрожащие руки. Это снимал не Че… Когда замок выворочен наружу, охрана стопорится на входе. Задавая какие-то невнятные вопросы шефу, лежащему к ним спиной лишь в одной алкоголичке и перепачканный различными продуктами жизнедеятельности, которые имеют право выйти, когда мышцы расслабляются от хорошей дозы. Или от смерти. Но Минск на него почти не смотрит, пусть с ним разбираются Сибирские, его дело – вывести отсюда Катю и как можно скорее. Но едва он ее касается, у нее случается истерика. Она словно не узнает его и дергается на цепи, не давая возможности снять держащие ее браслеты, так что Алегу приходится с силой обнять ее, чтоб утихомирить, чтоб она услышала как он шепчет ей на ухо, стараясь, чтоб голос его не был слишком громким для нее теперь, когда вырубили долбящую музыку: — Тсссс….. тихо-тихо… Я заберу тебя, заберу.. заберу.. только дай мне это сделать.. Он ловит на них взгляды, когда наконец вытаскивает Катю из кровати и старается оправить на ней одежду. Когда выходят в коридор откуда то появляется Алекс и просит не снимать и удалить все фотографии, поскольку происходящее в его особняке попадает под категорию частной жизни и ему не хочется ни с кем вступать в судебные тяжбы. Уже сложно сказать для кого он это делает, для Новака или для Демидовой. Или уже для себя, сетуя, что не перестраховался и не попросил заранее всех отказаться на время праздника от сотовых телефонов. Коридор кажется бесконечно длинным. Или она идет слишком медленно. Рудько даже в какой-то момент подумал взять ее на руки и за несколько секунд преодолеть этот пролет в десять дверей. Но боится лишний раз пошевелиться, глядя как она реагирует на чужие прикасновения. Будет еще хуже, если он возьмет ее на руки, а она начнет вырываться и извиваться, не видя, что ее порванное платье итак еле держится. И когда они наконец оказываются в его номере, а он закрывает дверь, кажется, что весь мир остался снаружи, и она наконец в относительной безопасности, по крайней мере от людских глаз. Хотя Алег прекрасно осознает, что это еще не конец. В лучшем случае середина. — А теперь еще к одному пошла, прикинь.. Рудько обнимает Катю, прижимая ее к себе и не давая осесть на пороге, не зная раздеть ее или не трогать. Но слыша голоса за дверью единственная мысль, которая его мучает вовсе не о том, чтоб выйти и заткнуть всем рты, а та же, что и у Демидовой «где чертов Чадский!?» Ведь это ЕГО работа.. — Я разберусь, не переживай.– старается говорить с ней мягко, как с ребенком. Как он мог так ошибиться, когда решил, что она действительно отдает себе отчет в том, что делает? Как он мог так сплоховать с ее наемником, не посмотрев его сперва в деле, доверившись лишь каким-то отчетам? И самое главное, как он мог так обмануться насчет Милоша.. Делает прозвон Максу. Ноль эффекта. Набирает одной рукой сообщения Саранску. «Чадский у тебя?» «Еще не вернулся» «Давно ушел» «Минут тридцать назад». и следом «Вроде был в бронике» Пишет Невскому. «Найди Чадского. Пожалуйста.» Вот теперь он точно должник. Но и с этим разберется позже. Сейчас Катя. Странно, но она даже словно не замечает своей наготы перед ним. И от того что он стоит с ней под душем полностью одетым, она кажется еще более обнажена. Словно до костей. Бессвязные слова, расширенные зрачки. Рудько никогда не имел слабости к наркотикам и старался не особо общаться с людьми в состоянии измененного сознания, но пару раз вытаскивал из него Милоша.. Опять Милош.. Алег отметает эту мысль как недостойную, лишнюю. И отводит катины руки, царапающие кожу, — Давай я. Он берет гель, растирает по ее плечам губкой, замечает большую царапину на груди, видимо оставленную каким-то перстнем. И проводит по нему, едва касаясь кончиками пальцев. — Все заживет, Катенька. Не переживай. Но его слова /или действия?/ отчего-то не успокаивают, а наоборот вызывают волну истерики, которая извергается рвотой и бессильными ударами кулаков по его груди. И ему остается лишь снова сильнее обнять, прижать ее к себе, отпустив слова. Он почти вырубился, сидя рядом с ней на кровати. Еще бы, двое суток без сна, если не больше. Но постоянно будил сотовый. Сперва звонок от Милоша. Алег долго смотрел на экран, но так и не берет трубку, решив для себя, что не хочет беспокоить Катю, нарушать ее из без того больной сон. Хотя на самом деле просто не знает что сказать, не знает как не выдать своего разочарования. И как после этого быть искренним в соболезнованиях по утрате Адель. Но больше Новак не перезванивал и не писал. После было еще сообщение ближе к полуночи от Невского, что Чадского нашли на крыше, перебита артерия, потерял много крови. Ближе к трем – о том, что прооперировали в номере. Кровь достали. Улик больше нет. Рудько ответил лишь «спасибо. Я в долгу.» Подумал, что последнее будет лишним, не выражает всей признательности, которую заслуживает человек, читающий Достоевского и оказавший ему сегодня действительно колоссальную помощь. Но после вспомнил их разговор в библиотеке, который тот вымерял с точностью шахматиста. Как Милош, разве что поляк играет при этом словно небрежно, не так сильно боясь ошибиться и сделать неверный ход. Но что-то общее у них тем не менее есть. Потом снова сделал для встрепенувшейся Кати крепкий черный чай. Пусть и из пакетика. Заверил как мог, что не врет насчет Чадского, хотя каждый раз ловил себя на мысли о том, что большую часть ответственности на произошедшее все же возлагает на Макса, и вряд ли когда-нибудь забудет ему этот прокол. Снова почти заснул. В шесть утра в дверь постучали. За Катей. пришел глава ее охраны. Тагил. По одному его виду Рудько понят, что возражать не стоит, и просто пропустил мужчину в свой номер, вверив ему Демидову и предоставив дальше решать ее судьбу ТАГИЛ: Авто Тагила останавливается у башни Исеть, и от входа уже идёт один из Катиных помощников, взять ее вещи и довести до апартаментов. Макс отстегивает ремень, тянется к замку на своей двери, но тот заблокирован. Это Катин "щёлкнул", передний. Он переводит взгляд в зеркало заднего вида и встречается с пристальным своего учителя. — Задержись, Че. Перетереть бы надо. Катя замирает уже в дверях, поворачивается к Тагилу с мольбой в глазах, даже хочет броситься вперед и обхватить руками его огромную лапу на коробке передач. Что она намеревалась делать? Целовать ее? Молить? Своего подчинённого? Глава охраны предусмотрительно убирает руку, обхватывая руль и крепко сжимая его, что на том скрипит кожаный обод. Демидова вовремя понимает, что подобные попытки унижения из-за Челябы только ещё больше злят Тагил. И взгляд ее становится холодным и безучастным. Она даже делает над собой последние усилие и не смотрит на Макса, уже принявшего свою судьбу на заднем сидении. Зато он имеет прекрасную возможность проводить Катю последний раз взглядом, через тонированное вноль стекло, пока машина вертится на пятачке, разворачиваясь на выезд. В этом взгляде уже нет ни страсти, которая стала первопричиной провала, ни надежды, ни сожаления или обиды. Ничего. Он закуривает непослушными пальцами, не открывая окон. Пока они едут до промзоны на Бетонщиков - ближайшей базы жэбайки, у него есть время основательно просмолить эту тачку, оставив о себе здесь хоть какой-то след. — Рассказывай. По порядку. -Тагил наливает в граненые стаканы водки по половине. Сам ещё не решил, придушит щенка или будет выбивать из него дурь. Поэтому неплохо бы получить доклад, желательно обстоятельный. Взвесить все за и против. Че даже не связан – куда он денется. Просто сидит на стуле напротив перед имитацией стола - железного ящика, то ли в ржавчине, то ли в разводах чьей-то крови. На нем по-любому ни раз кому-то дробили кисть или отрезали пальцы. Но он думает об этом лишь фактом. Какой смысл трепыхаться. Самое стремное в том, когда бьют свои же, это то, что даже не от куда ждать помощи. Не на что надеяться. Че выпивает залпом, но не до дна, не хватает воздуха, горло дерет. Тагил показывает, как надо. Как учил его пить, стрелять, водить тачку, выбивать из людей признания. Он всегда показывает, как надо. И как не надо тоже. - Приехал в Половцево раньше нее, чтоб осмотреться. Прове... Тагил дёргается со стула, хватает его за волосы на затылке и с силой прикладывает к столу, что нос хрустит. То ли сам по себе, то ли от осколков стакана, на который напоролся. — Сука, я сказал по порядку. Как вышли из Исети, шаг за шагом. Нос в момент заливает кровью, которая пузырится при выдохе, и Чадский открывает рот, пытаясь хотя бы им сделать вдох, словно рыба, выброшенная на берег. В голове шумит от боли и залпом выпитой водки. Тагил что-то орет в ухо, стоя над ним и наклонившись. Че на автомате кивает. Вернее пытается – Тагил если схватит, то держит намертво - главное соглашаться, так всегда лучше. И его приотпускают. Дёргают назад, усаживая на стул. Бросают в морду какую-то грязную тряпку. Чё пытается высморкать кровь, он она тут же снова заполняет нос и рот, стекая по носоглотке. — Потом прихорашивается будешь.. Тагил отходит, меряя шагами пространство. Будто пытается успокоиться, взять себя в руки. По крайней мере голос его становится чуть тише, - если решу, что у тебя будет «потом». Рассказывай. — Полетели до Минска. На встречу с Рудько. Он обещал при личной встрече сдать ей девочку из Калининграда. Пока она была с ним.. - Макс запинается, поправляется, растирая пальцами кровь по подбородку, чтоб не капала – вернее пока была у него, я осмотрел все, "пристрелял" пару точек. Потом полетели в Калининград. — Они трахались? - Макс молчит, не зная точно ответа. Тагил выжидающе смотрит, играясь ножичком. — Нет. Думаю нет. — Интересно, с чего так думаешь. Может вы трахались? Врать бессмысленно. — Да. — Где? — В самолёте. После. Тагил встает, обходит стул Макса за спиной. Кружит там, размеренными шагами, точно акула, наметившая жертву. — Макс.. вот... Ты же смышленый парень мать твою.. Чадский не смеет повернуться, хотя слышит едва различимое "вжих". Даже не обратил бы внимания, если бы не знал, что это.. Металлическая гибкая нить обвивает его шею в два круга заученными движениями, и кровь снова пузырится из сломанного носа. — Я же просил тебя. По нормальному. Ну сколько можно. Чего девчонке мозги и сердце треплешь? Или мне может тебе член надо отрезать, чтоб дошло наконец. Чадский испугался бы, если б мог слушать. Но сейчас пальцы пытаются подцепить удавку, расцарапывая собственное горло, словно желая проковырять там дыру, чтоб хоть так воздух мог поступать в лёгкие, горящие без кислорода. К счастью, мозг отрубается раньше, чем человеческие ногти способны разодрать собственную глотку. Че приходит в себя на бетонном полу, свернувшись калачиком у раскачанного стула, на котором сидел. Пытается подняться, чтоб осмотреться, понять где он, но голова слишком тяжёлая, а липкая рвота как паутина связывает его с горизонталью. Водка и желчь. Ботинки. Тагил. Снова бетонный пол – Бетонщиков, последняя остановка на маршруте. Ему отсюда не выйти.. /?/ Старший поднимает его за шкирку, как щенка, усаживая на стул. Льет из бутылки на голову воду. — Очухался? Давай дальше. Чадский рассказывает. Про логово Милоша, про детонатор, про Адель и ее сказки. Про то, как Катя решила ехать к Рудько без него. Причем уезжала - хотела придушить белоруса, а как вернулась.. совсем другая в общем. Как наряжалась рассказывает. Зачем-то начинает очень подробно про то, как она смотрит на платье – словно проваливается в памяти и видит это сейчас. И, чтобы вернуться в реальность, получает удар по солнечному, от которого сгибается и вновь оказывается на полу. Пара пинков под ребра, один в лицо /случайно?/, когда пытался закрыться. и после ещё со спины по почкам, но Макс уже не считает – какой смысл. Так уральские вытравливают любовь. Болью. Чтоб когда увидишь потом даже случайно, сразу вспоминал, чем закончится. И не имел желания повторить. — Мало я тебя в шестнадцать драл - Тагил присаживается перед ним на корты и вдавливает его голову виском в пол. Наклоняется так низко, что шепчет чуть ли не в ухо сквозь зубы, — эх мало.. мой промах.. Надо было тогда ещё тебе шкуру содрать, чтоб она на тебя даже смотреть не могла. Пожалел.. смазливый больно, думал делу поможет. А нет.. жалость она всегда лишняя. Ничего, сейчас ошибки не допущу. Заканчивай. Че понимает, что терять уже ему нечего. Тагил не бросается угрозами просто так. Потому в подробностях не только пересказывает план, которым хотел покорить Катю, но и как все полетело к чертям. И про кокс, и про нож. Утаивает самую малость. Как Катя бутылек разбила. Хотя.. нет, ничего он не утаивает. Ничего и не было. С чего он вообще взял, что она там.. когда.. думала о нем. Ничего не было. Ничего и не могло быть. Она просто переодевалась. Он все выдумал себе.. Когда замолкает на последнем, что помнит в Половцева, Тагил уже и сам там был и все знает. Кивает Максу на стул. Выкладывает на стол сигареты. Руки такие непослушные, что вытащить сложно из пачки. Выбрать, какая последняя. — Можно две? Тагил кивает. Прикуривает Чадскому. Держит зажигалку секунд пять, так как у того не с первого раза получается затянуться. И даже не со второго. Он отхаркивает на пол кровь из горла и наконец ощущает как по нему спускается горький дым. — Как хочешь уйти? — Тагил милостив — На своих двоих. Старший усмехается его шутке, но скорее для приличия, а не потому что ему смешно. Он этого щенка с тринадцати лет растил. У него сейчас самая пора, такие горы могут свернуть. Их бы руками мир переделывать под своих. А он его.. — Ты же понимаешь, Макс.. если я тебя оставлю, то следующий Катин телохранитель решит, что ему все можно, даже трахать ее. И ничего за это не будет. Че кивает. Глаз заплыл, скула опухла, вместо носа вообще не пойми что - осколки торчат. Тагил оставил ему пальцы, не стал ломать, чтоб пролезли в спусковой крючок. Это давало призрачную надежду на то, что он им всё-таки пригодится. Пусть для самой паршивой и грязной работы – он уже на все согласен. Хотя.. может именно для нее и оставили. — Я сам, да? — Катя меня не простит иначе. Максу хочется смеяться, но он не может. вместо смеха почему-то беззвучные слезы. По утраченному. Не обретенному. "а так простит?.." — Ты не держи на меня зла, парень. Знаешь ведь, что так надо. Самому тошно. - тормошит его по волосам, словно верного пса за ухом. И выкладывает ствол на железный ящик. Наливает ещё по пол стакана. Свой целый и Макса, тот что наполовину расколот и скалиться острием вверх. Выпивает /не чокаясь../ Закуривает, глядя как Чадский берет оружие, осматривает его. Привычным движением открывает магазин, проверяет затворы. Какой смысл тянуть время? Перед смертью не надышишься. Переводит взгляд на Тагила, потом на свой стакан. Выпивает "для храбрости". В этот раз до дна, не замечая уже очередного пореза, пересекшего губу, и саднящей боли, вызываемой спиртом. Все не важно.. Все? — Злата.. — За нее не беспокойся, присмотрим. Че кивает. Вместо второй сигареты вставляет в рот ствол. Палец жмёт на курок. Плавно. Профессионально. Больше он его не ослушается. Так дрессируют псов.