По собственной воле

Подвал был холодным и пахнул многолетней пылью. Низкий свет ламп отбрасывал тени двух людей. Гай сидел на грубой скамье не потому что его держали здесь с силой, а потому что он сам на это подписался, когда пришëл к Джасперу. Его пальцы дрожали от не столько от холода, сколько оттого, что внутри всë время билось сердце, не желавшее признавать ни гордость, ни вину. Джаспер стоял напротив, и в его взгляде смешивались лëд и огонь. — Ты не должен был приходить, — выдохнул мужчина. В его голосе звучала усталость, хранящая в себе и обиду, и нотки тревоги. — Должен. Но я здесь не для того чтобы просить прощения. Я здесь для того, чтобы быть рядом с тобой. Между ними повисло молчание. Это молчание не было пустотой: в нëм звенели все не высказанные слова, и они трещат от напряжения почти так же как провода старой лампы. — Я мог бы закрыть дверь и забыть всë что произошло тогда, — последнее слово Джаспер произнëс с горькой усмешкой. — Но это не в моëм стиле, — договорил он, не отводя взгляда. — Тогда почему ты держал меня здесь? — спросил Гай, и в его вопросе не было обвинения. — Потому что ты сам не захотел уйти, — ответил Джаспер. — Ты мог бы меня выгнать. — Мог. — Тогда почему не сделал этого? — спросил Анатоль, глядя в пронзительные глаза мужчины. На секунду в его взгляде что-то промелькнуло, но он не смог понять что именно это было. — Мне стало любопытно чего ты добиваешься, — спустя некоторое время ответил вампир. — Посмотреть, сможешь ли ты остаться со мной не смотря ни на что. — И я смог. — встав со скамьи, произнëс парень, подходя ближе к мужчине. — Смог. — тут же ответил Джаспер, глядя на Гая. — Тогда... что ты сделаешь, если я в один момент уйду от тебя? — приблизившись вплотную к вампиру, тихо спросил Анатоль. — Поймаю. И верну обратно. — Джаспер не отстранился от него. Он всë также стоял рядом с ним, ощущая тепло его тела. — Но я не думаю, что ты захочешь этого делать. — Уверен? — Безусловно. Гай хмыкнул на его ответ, и сделал шаг к двери. Он не собирался сбегать от него, он всего лишь хотел уйти на время, чтобы разобраться в себе. Джаспер напрягся, но не стал предпринимать никаких действий. — Если я сейчас уйду и не вернусь... — начал Анатоль. — то знай: я никогда не пожалею о том, что сделал. — стоя около двери к мужчине спиной, закончил он, открывая дверь и вырываясь на "свободу". Джаспер так и остался стоять на месте один снова.

Холодный ночной воздух Нью-Йорка после сырого подвала казался слишком резким, почти болезненным. Гай шëл по неосвещëнным переулкам, воротник его пальто был поднят, но он всë равно чувствовал себя обнажëнным. Слова Джаспера: «Поймаю. И верну обратно. » пульсировали в его висках в такт шагам. Он думал, что выход за дверь принесëт облегчение. Что «свобода» сотрëт вкус того напряжения, которое едва не раздавило их обоих внизу. Но вместо этого Анатоль чувствовал странную пустоту, словно он был рыбой, которую выбросили из тëмной, глубокой воды на яркий, безжизненный берег. Он остановился на углу безлюдной улицы, тяжело дыша. Мир вокруг казался фальшивым. Огни города, шум машин где-то вдалеке – всë это было декорациями. Реальность осталась там, в подвале, в ледяных глазах человека, который не был человеком в привычном смысле слова. — Десять минут, — раздался тихий, бархатный голос прямо за его спиной. — Ты продержался десять минут, Гай. Это почти рекорд для твоей гордости. Гай не вздрогнул. Он знал, что Джаспер придëт. Он чувствовал его приближение каждой частичкой своего тела. Он медленно обернулся. Мужчина стоял в тени, его фигура почти сливалась с ночным мраком. На нëм был привычный пиджак, чëрные брюки и растëгнутая сверху такого же цвета водолазка. — Я сказал, что не пожалею, — твëрдо произнëс парень, хотя его голос слегка охрип. — Ты и не жалеешь, — Джаспер сделал шаг вперëд, выходя на свет тусклого фонаря. Его лицо было бледным, а глаза – бездонными колодцами, в которых Анатоль видел своë отражение. — Но ты ошибаешься в одном. Ты не «вырвался на свободу». Ты просто удлинил поводок. — У меня нет поводка, Джаспер. — Разве? — вампир оказался рядом так быстро, что Гай не успел даже моргнуть. Холодные, длинные пальцы коснулись подбородка Анатоля, заставляя его поднять голову. — Тогда почему ты остановился? Почему ты не сел на ближайший поезд, чтобы уехать отсюда? Почему твоë сердце сейчас бьëтся так, будто хочет пробить грудную клетку и прыгнуть мне в руки? Телепатия, о которой они оба знали, работала на полную мощь. Гай почувствовал волну собственничества, исходящую от Джаспера – она была густой, как патока, и горькой, как полынь. Но за ней скрывалось что-то ещё: отчаянная, почти человеческая потребность в этом огне, который Анатоль приносил в его холодный мир. — Ты сказал, что поймаешь меня, — прошептал Гай, глядя в эти пугающие, но такие до жути знакомые глаза. — Ну так что же? Ты поймал. Что дальше? Джаспер медленно сократил последнее расстояние между ними. Его дыхание не было тëплым, но оно обжигало. — Дальше? — он почти коснулся губ Анатоля своими. — Дальше ты поймёшь, что твоя свобода заканчивается там, где начинаюсь я. И что ты сам этого хотел. С самого первого дня в Ордене, когда ты пришëл ко мне. Гай закрыл глаза. Он чувствовал, как его воля тает под этим взглядом, под этим прикосновением. Он мог оттолкнуть его, мог бы закричать, но вместо этого его рука сама поднялась и легла на грудь Джаспера – туда, где у обычных людей должно было биться сердце. Там была тишина, но Гай чувствовал пульсацию самой силы, которая двигала этим существом. — Я не вернусь в подвал... — выдохнул Анатоль. — Знаю, — вампир обхватил его за затылок, пальцы запутались в волосах парня. Он склонился к его уху, и его шëпот стал едва слышным, интимным: — Ты не ушëл, дорогой. Ты просто привëл меня за собой. Гай почувствовал, как по позвоночнику пробежал электрический разряд. Это было больше не об Ордене, не о долге и даже не о бегстве. Он резко повернул голову, собираясь что-то возразить, но его слова так и не были сказаны в слух. Джаспер не отстранился. Его лицо было так близко, что Анатоль видел каждую деталь: ледяную глубину зрачков и едва заметную, хищную дрожь в линии губ. Пальцы вампира на затылке Гая сжались чуть сильнее, властно, не оставляя пространства для манëвра. Джаспер первым преодолел это ничтожное расстояние. Поцелуй был похож на столкновение двух стихий – ледяного шторма и неконтролируемого пожара. Губы мужчины, холодные и требовательные, впились в губы парня с такой жадностью, будто он пытался выпить саму его жизнь. Это не было нежностью; это было заявление на право собственности, древнее и неоспоримое. Гай вскрикнул в этот поцелуй, его пальцы вцепились в лацканы пиджака Джаспера, сжимая ткань до побеления костяшек. Он ожидал, что захочет оттолкнуть его, но вместо этого его тело предательски подалось вперëд, стремясь заполнить им свою внутреннюю пустоту. Благодаря особому таланту Анатоля, поцелуй ощущался в десятки раз острее. Он чувствовал не только вкус вампира – металлический, холодный, отдающий старой библиотекой и ночной сыростью, – но и его эмоции. В его разум ворвался хаос: вековой голод, горькое одиночество и внезапная, обжигающая вспышка триумфа. Джаспер заставил его прижаться спиной к неровной поверхности здания. Поцелуй стал глубже, отчаяннее. Гай чувствовал, как его собственное тело уходит, поглощаемое этим вампиром, и как на его место вливается чужая, древняя сила. Это было похоже на то, как если бы его душу выворачивали наизнанку, переписывая его суть под диктовку этого человека... этого существа. Когда Джаспер наконец отстранился – всего на пару сантиметров, – их дыхание смешивалось в одно облачко пара на ночном воздухе. Губы Гая горели, припухшие и влажные, а в глазах стоял туман. Вампир смотрел на него сверху вниз, и теперь в его взгляде не было льда. Там было нечто гораздо более опасное – удовлетворение охотника, который не просто поймал добычу, а приручил еë. — Теперь ты понимаешь? — прошептал мужчина, проводя большим пальцем по нижней губе парня, стирая капельку влаги. — Ты можешь убежать на край света. Но вкус этого момента будет преследовать тебя в каждом вдохе. Гай не ответил. Он просто стоял, опираясь на холодную стену позади себя, пытаясь вспомнить, как дышать самостоятельно. Он знал, что Джаспер прав. Свобода была окончательно принесена в жертву этой тëмной связи. В ту ночь Анатоль так и не вернулся в свою квартиру. А Джаспер впервые за долгое время позволил себе не просто наблюдать за «проектом», а чувствовать его – живого, тëплого и окончательно принадлежащего ему.