Массовая депрессия – декабрь на дворе.

Двоя стояли на остановке. Нельзя сказать, что погода радовала последние дни. Ледяные порывы ветра пронизывали, врезались в лицо сотнями иголочек, отчего младший отворачивается, просто прячется, практически утыкаясь в стоящего рядом, позже ежится. Мужчина не пошатнулся – он привык к подобной погоде, а ещё был побольше своего молчаливого спутника, от чего такое совсем его не затрагивает. Пальто у него было плотно запахнуто, а от того, что, невольно бросив взгляд на младшего и на его лёгкую ветровку, окружающая непогода смогла пробраться и к нему. Не заметил, как обжёг пальцы. Сигарета закончилась так быстро.. Он уже забыл, что до этого парнишка неловко шарил по карманам, чтобы потом достать бензиновую зажигалку и, прикрывая голубой огонёк – практически белый от того же ветра, – подносил его к « вредной привычке ». Конечно, грустные глаза глядели так же, как и всегда. Возможно, ему показалось, что в них проскользнуло неодобрение. А ведь ему никогда не нравился запах, который источало никотиновое чудовище, в том числе оставляя на одежде, коже и остальном свой след. Но кто он такой, чтобы спорить? Ещё один порыв ветра. Получается открыть глаза. Странно: горького привкуса во рту нет, он только держит портсигар, а юная фигура меряет шагами плитку, которой вымощен поднятый на небольшой уровень, по отношению к дороге и аллее, прямоугольник остановки общественного транспорта. Стараясь не наступать на её стыки, он будто совершал попытки двигаться быстрее, разогнать кровь, чтобы снова начать чувствовать носочки на ногах. Так глупо было одевать кроссовки, когда земля покрывается инеем, не сходящим с неё даже с восходом солнца. Снова глаза медленно возвращаются к « вредной привычке ». Убирает обратно. Младший не ищет зажигалки по карманам, не смотрит серыми глазами, не подносит холодного, как и всё вокруг, цвета огонёк к кончику сигареты. Наверное, он слишком задумался. Очередной порыв ветра напоминает о том, что стоит поправить на шее шарф, так как ледяными когтями тот норовит забраться и под него. Ощущение лишь усиливается от того, что приходится его снять, а потом с нуля завязать. Глаза проходятся по фигурке – опять, снова, как угодно. Мальчишка оступается: край и стык плитки оказываются у него под подошвой, и он вздыхает. Пелена, которая окутала их, постепенно спадала. Туман будто перестал поддаваться принципам логики и тому, когда он должен появляться по-настоящему. Молочная, в ином случае призрачная, пелена прекращает принимать причудливые образы. Из мыслей мужчину выдёргивает лишь то, что к нему подходят. Останавливаются прямо напротив, недолго – или же долго, он не успел понять, – смотрят в глаза. На длинных ресницах мальчишки, которым, кажется, могла бы позавидовать приличная часть прекрасного пола, распушился иней. Температура продолжала падать – неудивительно. И главное, чтобы он не заболел.. Юного спутника притягивают к себе. Так стремительно, будто это не жест чего-то тёплого, подобного заботе, а то, будто сейчас они были в схватке. Подобно кобре и мангусту. Теплее, к сожалению, сразу не становится. Его просто укрывают от ветра, принимая основной удар на себя. Шарф, которым кутают, совсем немного облегчает, и носик у парня начинает покалывать, что означало медленное, но верное отогревание. Они уже не ждут такси – ещё минут тридцать назад мужчина на повышенных тонах говорил с оператором, который уверял, что они сами опоздали к машине, и она уехала. Смешно было то, что изначально речь шла о том, чтобы заказать транспорт. Но это так, просто к сведению. Не будем говорить ещё что-то о погоде – в такую даже летучие мыши не летают. Нет, не потому что сейчас не ночное время суток: туман был настолько густым, что даже их особенный способ передвижения переставал работать, и они терялись в пространстве. Про птиц даже говорить не стоит. Пустой автобус прибыл неожиданно. Кажется, они сразу его не заметили – только после того, как створки открылись и водитель с неким укором, а может и подозрением, посмотрел на них, реальность возымела верх, быстро подтолкнув к ступеням в салон. Сотовые разрядились у обоих, а когда мальчишка ещё смотрел маршрут – причём этого же автобуса, – показатели разительно отличались от тех, с которыми прибыло их четырёхколёсное, а может, даже больше, спасение. За проезд платит старший, его спутник терпеливо ждёт рядом, хотя никто его не держит. Мог бы уже выбрать место и усесться, ну, например, у окна. Приходится даже аккуратно его направлять, так как выглядит он немного потерянным. Спасибо, что водитель не тронулся сразу – дождался, пока пассажиры заняли места. Ведя парня за плечи, спустя время аккуратно опускает на сиденье, до того интересуясь, хочет ли мальчик занять то, что у окна. Ответ, вроде как, положительный. Кажется, его юный спутник спит прямо на ходу. Ну да, тепло салона не может действовать по-другому. Присаживается рядом. Ловит на себе ещё один недоброжелательный взгляд через водительское зеркало. Может, из-за того, что его спутник, даже не сняв чужой перчатки, аккуратно переплетает их пальцы. Ему приходится это исправлять: наконец снимает «лишний слой», убирает в карман пальто, а вторую всё-таки надевает на руку парня, которая пряталась до того момента в кармане ветровки. Кончики чужих пальцев белые – это тревожит. Он сжимает ладонь мальчишки в своей, отдаёт всё тепло, которое только может. На плечо его ложится голова; слышится размеренное дыхание. Кажется, даже стук сердечка, которое трепещет в грудной клеточке, стараясь разогнать кровь по телу, чтобы хоть как-то упростить задачу по согреванию старшему. Автобус вынырнул из молочной пелены тумана. Теперь они оказались уже в знакомом районе. Фонари, подобно доблестным рыцарям, бились с темнотой и побеждали, рассыпая на мокрый асфальт жидкое, дрожащее золото. Мужчина мягко касается щеки спящего. Хм, а может, это вновь видение? Может, он просто шепчет, слегка склоняясь к своему спутнику: — Просыпайся. — Приходится усомниться – а добавил ли старший какое-нибудь ласковое слово? Честно, я и сам не знаю, пока тот продолжает: — Сейчас наша. — Что именно – определяться не приходится. Мальчик вздрагивает, моргает затуманенными глазами, и мир, сосредоточенный в этом крохотном пространстве между ними, медленно возвращается. Вместе с ним вернулось и осознание того, что рука зажата в большой, тёплой ладони. Он не стал её отнимать – только пальцы его чуть сжались в ответ. Ему нравится, когда старший проявляет такие жесты. Створки открываются, тёплый поток воздуха нежно толкает в спину, они выходят на пустынную улицу. Их транспорт исчезает так же, как и появляется. Ветер всё ещё носился между домами, но уже не с такой ледяной злобой – видимо, и сам успел утомиться ближе к ночи. До дома оставалось около пяти минут – это если неспешной ходьбой. И они шли.. правда, не эти пять минут. Несмотря на полусонное состояние парня, приходится немного его поторапливать. Спутник всё ещё опасается того, что тот заболеет. И вот, в тишине, плечом к плечу, их сплетённые руки, спрятанные в кармане пальто старшего, были маленькой тайной, которую они скрывали от взгляда тёмных глазниц многоэтажек, которые так тоскливо смотрели на них практически со всех сторон. Ключ щёлкает в замке. Свой дубликат мальчишка давно потерял, но не важно – дверь закрылась. Отсечь внешний мир удаётся на удивление просто. В прихожей пахнет теплом – не таким, как в автобусе. Тут намного лучше, и никто из двоих с этим никогда не будет спорить. Молча снимают обувь, пальто, ветровку, оставляя на полу следы зимы в виде растаявших снежинок, которые так предательски превращаются в капли. Мужчина повесил вещи, а когда обернулся, увидел, что младший уже стоит посреди комнаты, потерянный, кажется, всё ещё дрожа мелкой, словно остаточной, дрожью. Редко когда происходит такое. Разводит руки, открывая возможность для объятий.. Сколько помнит, парень практически всегда сам проявлял инициативу. Теперь – молча, без слов, которые всё равно были бы лишними, – мальчишка приблизился, уткнулся лицом в грудь, в тёплую ткань свитера, впитал его запах: мороза, успевшего слегка выветриться; парфюма; и чего-то прочного, надёжного. Сильные руки обхватили его, прижали крепко, но нежно, снимая последние остатки напряжения, согревая до самых костей. А он и не против. Если существовала бы возможность, он без раздумий согласился бы на то, чтобы чужие руки могли скользнуть прямо к костям. Они стояли так долго, в полной тишине, слушая биение сердца. Парень и сам старался вернуть привычный ритм – сначала учащённый, а потом всё более размеренный и спокойный. Когда объятие наконец ослабло, мужчина отодвинулся ровно настолько, чтобы увидеть его лицо. Щёки перестали казаться фарфоровыми, в глазах не было той стеклянной отрешённости – только усталость и глубокая, бездонная признательность. Он провёл большим пальцем по щеке, смахнув невидимую снежинку, ресничку или слезинку, или.. — Пойдём, я ванну наберу. Ты продрог насквозь, — голос его тихий и имеет хрипловатый оттенок, наверное, от долгого молчания. — А потом – гречишного чаю. — Смотрит в глаза напротив, после замечает желание что-то сказать, выгибает в молчаливом жесте бровь: — С мёдом? — Кивает сразу же, повторяя – то есть уже утверждая: — С мёдом. — Мальчик кивает в ответ, по всей видимости довольный полученным ответом. И в уголках его губ дрогнул слабый, едва заметный след улыбки. Мысли возвращаются к горячей ванне. Вряд ли последующие действия можно описать как-либо иначе, чем то, что это была капитуляция перед заботой, которую он наконец позволил себе принять. Они прошли дальше по коридору. Следующий момент, который получается уловить, – так это то, что они уже под звук льющейся воды, которая заполняет комнату паром и уютным шумом, опять останавливаются. Пока ванна постепенно набирается, мужчина разворачивает парня к себе. Водолазка поддаётся легко, отправляется на пол – после он заберёт её в стирку. Пальцы, такие неуклюжие с портсигаром, сейчас были более чем послушны. Никакой спешки. Старший поправляет растрёпанные волосы. И когда, наконец, удаётся втолкнуть мальчишку в облако пара, окунувшее комнату в мягкую, размытую дымку, мужчина не уходит. Присаживается на краешек – или бортик – ванны. На колени кладёт полотенце, будто знает, что с минуты на минуту туда поставят мокрые ладони, практически наполовину покинув тёплую воду. Его просят наклониться. Разум кристально чист. Поцелуй. Никакой пошлости – младший лишь оставляет короткое касание на краю чужих губ своими. Видимо, решая окончательно растопить тот холодный декабрьский вечер, стирая воспомин ания о том, что за окном начал крупными хлопьями падать снег.