За пределами событий

5 сентября 2025 года

Иногда Вениамину Сергеевичу казалось, что самая большая проблема в его жизни — это Джокер. Не бизнес, не конкуренты, готовые устранить его в любой момент, не менты, выскакивающие как черти из табакерки, когда их не ожидаешь, не даже новообретённый сыночек, который начал почти профессионально влипать в неприятности, из-за чего вздрагивал от каждого шороха. Александр Константинович Комолов — основная головная боль всего Охтинского района и Ворона в особенности. Но в итоге всё оказалось иначе. — Вениамин Сергеевич, дома его тоже нет, — сказал не на шутку взволнованный Шрамов, войдя в кабинет в первой половине дня. Самой большой проблемой оказалось Сашино отсутствие. Когда он впервые ушёл, Ворон и подумать не мог, что все его враги решат устроить охоту на бизнес и собственность, словно больше не осталось никаких преград и трудностей. Нападения, угрозы, подставы, попытки переманить клиентов и уничтожить несколько филиалов по области. Тогда Вениамин понял, что вся его безопасность держалась на Саше и не только документально, но и в глазах тех, кто мечтал отправить Ворона на покой. Как деловой, так и вечный. Вернуть Джокера удалось лишь спустя полгода, хоть и с большим трудом — упрямый мальчишка желал сохранить за собой самостоятельность, пусть и не очень успешную. Но Ворон не был бы Вороном, если бы от начала и до конца играл по правилам. Надавил не бизнесом, не угрозами порушить то, что Саша всё же смог сотворить за прошедшее время. Надавил собой. Своим сердцем и состоянием — видел, как Джокер всегда за него переживает, и не мог не воспользоваться. Потому что не получалось просто сказать: «Саша, ты мне нужен». А ведь выглядело так просто. И так идеально. Метод сработал, как и ожидалось, и блудный сын вернулся в родные места, готовый моментально занять прежнее место, а Ворон позволил себе улыбнуться и сказать: «Я рад, что ты вернулся». Всё стало налаживаться и выглядеть привычно. Разве что Джокер был уже не тем, кем уходил. Более спокойным и каким-то отстранённым, но в то же время внимательно-осторожным. Постоянно наблюдал за Вороном, но явно не только ради того, чтобы удостовериться, что тот не схватится за сердце и не отправится в больничку с уже полноценным инфарктом. Словно ожидал чего-то плохого в свой адрес. Что прогонят, осмеют, оскорбят, в спину выстрелят. Вениамин Сергеевич не понимал, что не так, ведь ничего подобного делать не собирался, уверенный, что во второй раз Джокер может уйти и уже навсегда. Не сомневался, что и сам Саша осознавал — он ему не враг. Но потом вспомнил взгляд в день, когда вскрылась правда, хранившаяся в долгом ящике последнюю четверть века. Не только беспокойство, что больное сердце отчима решит отключиться в тяжёлый момент, но и напряжение — как теперь Ворон будет относиться к человеку, чья мать стала причастна к убийству его жены? Тогда всё встало на свои места, а Вениамин, пусть и не услышал от Саши насчёт своих догадок ни слова, сам поднял тему и сказал простое, но важное для обоих: «Я бы никогда не стал тебя в этом винить». Ворон хоть и не относился к Саше как к родному сыну — по крайней мере в открытую, — но всё же считал очень близким человеком. Даже высказал Борису Наумовичу всё, что думал, когда совершенно случайно узнал об их с Джокером разговоре в день, когда всё открылось. «Запомни, Сквирский: Саша — мой воспитанник, а не просто человек, который на меня работает. Член семьи, а не только бизнеса». Со временем всё стало налаживаться, и Джокер больше не пытался уловить подвох в каждом жесте или слове. Даже Вениамин стал более терпимым к нему, будто заново стараясь заслужить доверие: не повышал голос, не отчитывал за недочёты, как прежде, хотя порой слова так и хотели вырваться. К завершению летнего периода он отправил Сашу в главную столицу страны — не только ради решения парочки вопросов по бизнесу, но и давая возможность немного отдохнуть от дел. «Что-то я очень сомневаюсь, что ты себе отпуск устраивал». Вечерним рейсом Джокер направился в Москву, а через несколько дней отчитался о завершении дел и добавил, что вернётся в середине следующей недели. Только успев заикнуться, что Саша может не торопиться, Ворон получил ответ, что этого времени на отдых будет вполне достаточно, мол стандартный двухнедельный отпуск — это слишком роскошно, а без дела усидеть не получится. Вениамин Сергеевич до последнего оставался спокоен. Занимался подготовкой документов для покупки будущего экоотеля, договаривался о встречах, успел оказать помощь полиции в раскрытии убийства одного мелкого бизнесмена, которого сам бы с удовольствием по-тихому отправил на тот свет, если бы некто особо прыткий не опередил. За всеми делами и событиями он настолько замотался, что позабыл о дне, когда Саша должен был приехать обратно в Питер. Опомнился лишь в нужную дату и то после напоминания Шрама. Но ни в офис, ни на порог дома Воронова Саша не явился. Ни в названный день возвращения, ни на следующий. Он раз за разом брал в руки телефон. Экран мёртв. Ни сообщений, ни звонков. Только время, безжалостно ползущее вперёд, отсчитывающее часы с того момента, когда Саша должен был вернуться. Пальцы сами набирали номер — в десятый, двадцатый, сотый раз. Гудки. Долгие, пустые. В висках стучало: «Почему? Почему? Почему?» На вторые сутки, так и не дозвонившись по выученному наизусть номеру, Ворон отправил Виталю и ещё нескольких парней на квартиру Джокера и завод, который всё ещё за ним числился и приносил хозяину кое-какую прибыль. Гелендваген стоял на своём обычном месте напротив парадной, где Саша обычно парковался, когда возвращался один или особо уставший; в окнах второго этажа не горел свет, а на подоконнике с привычным любопытным взглядом сидел кот, которого Шрам приезжал кормить раз в день в отсутствии хозяина. Когда он вернулся с нулевым результатом, Вениамин Сергеевич ещё больше заподозрил неладное — молчание явно не было признаком игнора, да и Саша никогда не оставлял отчима без ответа, даже если не хотел говорить. — Бери Хвостова и езжайте по вокзалам. Проверьте камеры, списки пассажиров… всё. Нужно выяснить, возвращался ли Джокер в город. И аэропорты тоже проверьте на всякий случай. В ожидании он постарался сосредоточиться на делах, требующих внимательного рассмотрения. Бизнес, который Ворон хотел приобрести и вручить сыну как первый шаг в серьёзной предпринимательской деятельности, а не детских играх, должен был начать официально принадлежать ему вот уже спустя шесть дней — именно на тот день назначили встречу и подписание бумаг. Ближе к полудню подъехал Сквирский и с головой утянул Вениамина в работу, не давая возможности даже думать о том, что происходит за пределами кабинета. Шрамов приехал только в шесть семнадцать, когда задачку уже решили, а мысли вернулись к тому, от чего сбежали не без помощи Бориса Наумовича. Позади Витали маячил Хвостов, вертя в руках фуражку. Взгляд его был напряжённым, но Вениамин Сергеевич ни за что не поверил бы, что участковый переживал за Джокера. Скорее опасался, что получил по первое число за то, что ничем не помог. — Ничего. — Покачал головой Шрам. — Ни на поезде, ни на самолёте, ни на автобусе Джокер в Питер не приезжал. Злость, раздражение, волнение — всё перемешалось. Ворон ненавидел ситуации, которые не мог контролировать хотя бы на семьдесят процентов, и это была одна из таких. Он не хотел думать о том, что Саша просто исчез, не добравшись до дома. Мысли, что он решил сбежать, Вениамин даже появиться не мог позволить — ладно вся их блатная компания, но подобранного по пьяни на улице кота Джокер точно не бросил бы. Надеялся, что просто задержался или вернулся каким-то другим способом: со знакомыми, на попутке. Конечно, варианты казались Вениамину сомнительными, но он предпочёл рассмотреть даже то, над чем Саша с удовольствием бы посмеялся. Мысли кружили, как стервятники над добычей. «А если авария? А если больница? А если…» Ворон оборвал себя, но образы уже здесь — кровавые, страшные, неотвратимые. Попытался вспомнить последний разговор, каждое слово, каждую интонацию. Может, был какой‑то знак? Намёк? Что‑то, что он упустил? Впрочем, были у него предположения и менее тревожные. — Если выяснится, что он решил на всё забить и остался у какой-нибудь бабы — шкуру спущу. «За то, что заставил поволноваться», — про себя дополнил Ворон, не замечая дрогнувшего взгляда Витали, прошедшегося от него до адвоката и куда-то в пол, ближе к ногам. Не заметил, потому и не задался вопросом: знает ли Сашин друг чего-то, о чём Вениамин ни сном, ни духом. Думая, что такой исход его устроил бы гораздо больше, чем другие, упорно шагающие по кругу в голове навязчивыми мыслями, Ворон бросил на Шрама суровый взгляд. — Выясни, где Джокер остановился в Москве. Если в гостинице — когда выехал. Однако, пусть голос его и прозвучал твёрдо и напряжённо, в нём не было той злости, что могла бы заставить Виталю почувствовать себя привычно виноватым, словно это именно он не уследил за Сашей. — Сделаю, Вениамин Сергеевич. — Качнув головой, он в последний раз посмотрел на Ворона, прежде чем приступить к выполнению приказа. Когда дверь с тихим скрипом закрылась за Виталей и Хвостовым, который так и не обмолвился ни словом, в комнате повисла тяжёлая пауза. Сквирский первым нарушил молчание. Он слегка наклонил голову, и в его спокойном голосе не прозвучало ни тени волнения: — Вы полагаете, в этом действительно есть необходимость? — Он говорил так, словно обсуждал пустяковый вопрос, а не исчезновение человека. — Джокер далеко не подросток, способный сбежать из‑за мелкой обиды или глупости. Уверен, у него имелись веские основания задержаться. Ворон медленно кивнул, его взгляд, твёрдый и пристальный, уперся в адвоката: — В этом я не сомневаюсь. Именно поэтому мне необходимо узнать эти основания. — Вениамин Сергеевич, — со снисходительной улыбкой продолжил Сквирский, но был прерван стуком в дверь. Не дожидаясь ответа, в кабинет заглянул Питон. Прищурившись, Ворон заметил у него на скуле большой квадратик пластыря телесного цвета. — Вениамин Сергеевич, к вам Скворцов с Вьюгиным. — Только их ещё не хватало, — пробормотал Ворон в сторону, не желая, чтобы его слышали посторонние. Но в этот момент в голове что-то щёлкнуло, а сердце забилось быстрее от тревоги. Он никогда не верил в совпадения, хотя многие вещи лишь этим и можно было объяснить. Визит полиции никогда не сулил ничего хорошего и положительные новости не подбрасывал, а ему как будто в особенности, потому Вениамин подумал о том, что услышит от них что-то о Саше. И пусть уж лучше они обвинят его в массовом убийстве, чем объявят жертвой смертельной перестрелки. — Пусть заходят. — Он перевёл взгляд на адвоката и кивнул. — Борис Наумович, посиди пока тут на всякий случай. — Конечно-конечно. — Сквирский положил на колени портфель с документами и повернулся к двери. Оценив уровень напряжения, с которым на него посмотрели оперативники, Ворон приготовился услышать самое плохое, о чём даже думать не хотелось. Вид капитана наталкивал на мысль, что он намеревался прямо с порога выразить соболезнования и задать пару стандартных вопросов. Вениамин почувствовал себя хуже, чем в дни Сашиного похищения и недавнего пулевого ранения вместе взятые. Умом он понимал, что слишком рано делать выводы, но сердце уже начало работать быстрее нужного. — Что случилось, капитан? — всё же поинтересовался Воронов, стараясь сохранить хотя бы подобие спокойствия, но руки на столе начали предательски подрагивать. — Мы опять кого-то убили и забыли предупредить доблестную полицию? Привычная язвительность с искренней дружелюбной улыбкой, за которой спрятались все тревоги и опасения. Ворон часто говорил, что ничего не боится, но как и у каждого живого человека, у него были страхи, о которых не хотелось рассказывать. Потому что страхи — это слабости, и только собственные принятие и сила решат, как быстро эти страхи добьют своего хозяина. Иногда Ворону казалось, что убъёт его то, о чём он даже не думал. Прежде чем заговорить, Скворцов переглянулся с Вьюгиным, и лишь после этого сделал медленный шаг вперёд. — Вчера в одном из московских отелей было обнаружено тело мужчины без видимых признаков насильственной смерти. Оно пролежало там несколько дней и… — Сергей опустил голову, и только сейчас Ворон почувствовал, с какой тяжестью звучали слова. Сердце впервые укололо, потому что Вениамин и без продолжения понимал, что ему собираются сказать. И он бы с огромным удовольствием поверил в тысячу совпадений и случайностей, сложившихся в одну странную, жуткую картину, от которой хотелось отвернуться и никогда больше не вспоминать. Лишь бы не признавать, что худшие предположения могут оказаться правдой — той самой, что ломает жизнь в один миг. — Говори, капитан, — скорее попросил, чем потребовал Вениамин Сергеевич, попутно вспоминая, остались ли таблетки в ящике стола. В душе лишь одно чувство осталось неизменным — тупая, ноющая боль где‑то за рёбрами. Боль, которая говорила: «Что‑то действительно пошло не так». Ему хватило пары секунд, чтобы пожалеть о том, что отправил Сашу в Москву одного, а внутренний голос затрубил: «Кто-то из врагов до него добрался!» Скворцов медленно поднял голову. Его взгляд впился в Ворона — такой тяжёлый, что внутри всё сжалось. Это был взгляд, который он надеялся никогда больше не ощутить на себе. Не после смерти Валеры. — Есть… некоторые посмертные увечья, поэтому установить личность по внешности затруднительно. Но среди вещей были обнаружены документы на имя Александра Комолова. Казалось, что фраза про «увечья» должна хоть немного успокоить, ведь это означало, что за ними может скрываться совершенно другой человек. Возможно, Саша нашёл кого-то и инсценировал собственную смерть по известным только ему причинам: попытка сбежать от тех, кто мог его преследовать или… Нет, он не мог сделать это, чтобы уйти от Ворона раз и навсегда. Но, что бы ни случилось, эта деталь обязана была дать Вениамину надежду. Только она оказалось слишком мала и ничтожна, чтобы предотвратить мысли о худшем. В ящике лежала коробка с двумя полными блистерами — Джокер подсунул после очередной жалобы на сердце и просьбы «не кортизолить», заявив, что в следующий раз насильно потащит его к врачу. Бросив в рот сразу две и протолкнув в горло несколькими глотками воды, Ворон с минуту просидел молча, отстранённо смотря на маятник на столе. — Когда, — просипел он и, прочистив горло, повторил: — Когда тело привезут в Питер? — Мы отправили запрос где-то час назад, — сказал Вьюгин, стоя позади старшего товарища. — Ответа пока не получили. Ворон медленно покачал головой, не отрывая взгляд от маятника. Его мерный звук становился всё громче, как в кино, заглушая все остальные звуки и превращая в фоновый шум. Отстраняясь от всего вокруг, Вениамин понимал, что должен держаться. Хотя бы ради того, чтобы взглянуть на тело и не узнать Сашу.