За пределами событий

16 сентября 2025 года

— Вениамин Сергеевич, есть какие‑нибудь новости? — задал свой ежедневный вопрос Шрам, особо ни на что не рассчитывая. Его голос прозвучал чуть глуше обычного — усталость накапливалась, оседая в мышцах свинцовой тяжестью, а в глазах — тусклой пеленой. Надежда на полицию угасала с каждым днём. А сам он покинуть Питер пока не мог — пришлось всё же взять на себя обязанности Джокера, а заодно и присматривать за Вороном. Может, его об этом никто и не просил напрямую, но Саша был бы благодарен. Шрам это чувствовал — не словами, а тем особым напряжением в воздухе, когда Вениамин ненадолго замолкал, будто ожидая, что кто‑то возьмёт на себя часть бремени. Пока Виталя занимался делами на Охте, он ещё и успокаивал Варвару, которая периодически звонила с тем же вопросом: «Есть новости?» Её голос дрожал, в нём звучала такая отчаянная надежда, что Витале приходилось подбирать слова особенно тщательно, чтобы не ранить ещё сильнее. Впрочем, хотя бы она во что-то всё ещё верила. В Москву тем временем полетели Питон и Мэтр — один из самых спокойных, с непроницаемым лицом, один из самых болтливых, способный разговорить практически любого: Мэтр сыпал шутками, кидал случайные вопросы, создавал атмосферу непринуждённости — и вот уже собеседник сам не замечал, как проговаривался. Парни отчитывались перед Шрамом, тот передавал информацию Ворону. Сам же Ворон взаимодействовал с полицией — ходил на встречи, давал показания, пытался давить, уговаривать, напоминать о важности дела. И увы, каждому из них сказать было практически нечего. — Нет, — коротко произнёс Вениамин. Никаких «пока» и «ещё». Просто «нет» — как что‑то ожидаемое, естественное и единственное, что можно было сказать в этой ситуации. Его голос звучал устало, без привычной твёрдости, будто даже сам звук этого слова отнимал последние силы. Он тяжело вздохнул и сделал глоток чая. После похорон Ворон к алкоголю больше не притрагивался. То ли короткий запой Лёни так на него повлиял — Шрам до сих пор помнил тот опустошённый взгляд, пустые бутылки и бессвязные слова, — то ли пришло чёткое понимание, что разбираться с делом Саши нужно на трезвую голову. Даже если очень хочется напиться. Даже если кажется, что только алкоголь поможет заглушить тревогу, которая с каждым днём становилась всё тяжелее. В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем массивных часов на стене и шумом улицы за окном. Шрам молча кивнул, принимая ответ, и посмотрел в окно. Солнце светило ярко, пробиваясь сквозь редкие облака, и его лучи ложились на стол тёплыми пятнами, словно пытаясь подбодрить их в это тяжёлое время. Но Виталя не чувствовал ни тепла, ни утешения — напротив, контраст между солнечным светом и тем, что творилось у него на душе, лишь усиливал ощущение безысходности. Он был бы куда бодрее, если бы рядом светило другое солнце. — А наши что? — поинтересовался Вениамин, откидываясь на спинку кресла и сцепляя пальцы в замок. Шрам дёрнул ноздрёй, ощутив неприятное покалывание в переносице — как всегда бывало, когда он понимал, что они просто перебрасываются стандартными ежедневными фразами, ставшими неким ритуалом. Эти вопросы и ответы повторялись изо дня в день, превращаясь в бессмысленный диалог, который не приближал их ни на шаг к разгадке. — Тоже ничего, — отозвался он, переводя взгляд с окна на Ворона. — Присматривают за ментами, ходят теми же маршрутами, вопросы задают. Вениамин молча кивнул, его взгляд на мгновение затуманился. Он потянулся к чашке с остывшим чаем, сделал глоток и поморщился — напиток успел стать неприятным на вкус, как и вся эта ситуация. — Значит, продолжаем, — произнёс твёрдо, ставя чашку на место. По воздуху плыла утренняя прохлада, пропитанная запахом влажной земли и первых осенних цветов — астр и хризантем. Выйдя из дома на улицу, Виталя слегка поёжился — куртка осталась в гостевой комнате, которую ему выделили на случай, если оставался на даче Ворона допоздна. Солнце только‑только поднялось над деревьями, бросая длинные тени на ухоженный газон и дорожку, выложенную серым камнем. Лучи скользили по поверхности бассейна, разбиваясь на тысячи искр, и ложились золотистыми пятнами на террасу. У бассейна сидели двое охранников — один лениво листал журнал с яркими картинками, время от времени зевая и потягиваясь, другой потягивал кофе из термоса, периодически дуя на поверхность напитка, чтобы остудить. Ещё несколько мельтешили у забора, переговариваясь о чём‑то и время от времени поглядывая по сторонам с профессиональной настороженностью. Прислушиваться Шрам не стал, посчитав, что чужие разговоры к нему не относятся — сейчас его мысли были заняты совсем другим. На террасе, в плетёном кресле с мягкой подушкой цвета охры, сидела Василиса. Она держала в руках чашку кофе, но, похоже, забыла о ней — взгляд был устремлён куда‑то в сторону залива, за линию деревьев. На плечах — вязаный кардиган приглушённо‑бежевого цвета, волосы собраны в небрежный пучок, несколько прядей выбились и падали на лицо. Вид у неё был такой, словно она только недавно проснулась и ещё не успела привести себя в порядок. Виталя так бы и подумал, если бы не заметил её на кухне в начале седьмого, когда спускался к машине, чтобы забрать забытый телефон. Тогда она уже была одета и выглядела так же — будто не ложилась вовсе. — Я думал, ты спать будешь до обеда, — хмыкнул Шрам, садясь напротив и невольно отмечая тёмные круги под её глазами, глубокие, будто выгравированные на коже. Василиса вздрогнула и обернулась, на мгновение застыв, а затем выдавила натянутую, вымученную улыбку — такую, что сразу становилось ясно: она держится из последних сил. — Да какой уж там, — тихо ответила она, опуская взгляд на чашку. — Веня как в три часа проснулся от кошмара, так и не ложился больше. Ну и я с ним… Сидели, разговаривали. Потом он опять пытался уснуть, но… — она замолчала, пожала плечами и сделала глоток кофе. — В общем, сон не пришёл. Ни к нему, ни ко мне. Виталя молча кивнул, понимая, что слова здесь бесполезны. Он посмотрел на залив — вода отливала свинцовой синевой в утреннем свете, лёгкая рябь бежала по поверхности, разбиваясь о камни у берега. Над водой кружила чайка, издавая резкие крики. Виталя проследил за её полётом, пока птица не скрылась за деревьями, и почувствовал, как внутри нарастает тяжёлое, вязкое чувство — смесь бессилия и злости. Злости на то, что они всё ещё топчутся на месте, что убийцы Саши гуляют на свободе как ни в чём не бывало, что каждый день без новостей — это ещё один день, когда надежда тает, а страх за близких растёт. Он сжал кулаки, стараясь унять внутреннюю дрожь, и тихо произнёс: — Мы найдём их. Обязательно найдём, — произнёс Виталя твёрдо, вложив в эти слова всю уверенность, на которую был сейчас способен. Василиса подняла на него глаза — в них мелькнула искра надежды, тут же угасшая, но всё же давшая понять: она тоже верит. Хоть и с трудом. К восьми утра посёлок окончательно проснулся — с соседних участков доносились голоса, смех детей, шум газонокосилки, ритмично жужжащей где‑то неподалёку. Шрам машинально повернулся на звуки, но почти сразу переключил внимание обратно на Василису. Только та уже снова отстранённо смотрела на поблёскивающий при свете солнца залив. Вода переливалась серебристыми бликами, отражая лучи, а лёгкая рябь создавала иллюзию движения, будто сама природа пыталась развеять гнетущую атмосферу. Сейчас Василиса выглядела как говорящая кукла — вшитая в механизм фраза закончилась, и она вернулась в исходное положение. Плечи чуть опустились, взгляд потускнел, а пальцы, сжимавшие чашку, расслабились, будто она вдруг перестала ощущать их присутствие. Кардиган сполз с плеча, но она не заметила — всё её существо словно отключилось от реальности, оставив лишь оболочку, механически выполняющую привычные действия. Виталя тяжело вздохнул, чувствуя, как тяжесть ситуации давит на плечи. Он хотел сказать что‑то ещё — ободряющее, сильное, способное вернуть ей хоть каплю веры в лучшее, — но слова будто застряли в горле. Вместо этого он просто протянул руку и легонько коснулся её запястья, стараясь передать через это прикосновение то, что не мог выразить словами. Его отвлёк вибрирующий звук — звонок телефона. Виталя вздрогнул, машинально достал аппарат из кармана и посмотрел на экран. Там высветилось «Мэтр», и в груди вспыхнула острая надежда. Он быстро ответил на вызов, стараясь унять дрожь в голосе: — Да? Какие новости? — Шрам, ты не поверишь, — раздался в трубке усмехающийся, но в то же время напряжённый голос Мэтра. В нём слышалось что‑то новое — не просто волнение, а какой‑то странный азарт, будто он стоял на пороге открытия. — Я бы и сам не поверил, если бы собственными глазами не увидел. — Чё ты там увидел? — спросил Виталя, хмурясь. Пальцы свободной руки вцепились в штанину, сжимая ткань так сильно, что та затрещала. Неужели какие‑то подвижки? Сердце забилось чаще, а в голове закрутились десятки предположений — от самых оптимистичных до самых пугающих. — Я лучше тебе фото пришлю, — ответил Мэтр после короткой паузы. Его голос стал тише: — Только ты лучше сядь, если стоишь. Это… кое-что невозможное. Виталя невольно выпрямился, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Он бросил быстрый взгляд на Василису — та всё ещё смотрела на залив, не замечая ничего вокруг, — и глухо произнёс: — Жду. В трубке раздались короткие гудки, а через несколько секунд экран телефона вспыхнул уведомлением о новом сообщении. Виталя замер, глядя на иконку вложения, и на мгновение ему показалось, что время остановилось. Всё вокруг словно потеряло чёткость: очертания террасы, блеск воды в заливе, даже силуэт Василисы напротив — всё расплылось, оставив в фокусе только маленький значок фотографии на экране. Выдохнув, Шрам мотнул головой, стряхивая оцепенение, и открыл фото. Пальцы чуть дрогнули, когда он коснулся экрана. Изображение загрузилось мгновенно, и взгляд, ещё мгновение назад хмурый и взволнованный, в одно мгновение стал шокированным: зрачки расширились, дыхание перехватило, а в груди что‑то болезненно сжалось. Мэтр оказался прав — это действительно было что‑то невозможное. Настолько, что даже увидев, Виталя не сразу в это поверил. Он несколько раз моргнул, прищурился, приблизил снимок — детали проступили чётче, но суть не изменилась. На фото Солнцева и Скворцов стояли у многоэтажного дома и беседовали с мужчиной. Тот стоял вполоборот, но профиль был узнаваем до дрожи: характерный изгиб носа, линия подбородка. Это был Джокер. Или кто‑то настолько на него похожий, что разница терялась в мельчайших чертах. Виталя провёл пальцем по экрану, будто пытаясь стереть наваждение, затем резко отстранил телефон, моргнул и снова посмотрел — картинка не изменилась. Реальность будто треснула, обнажая какую‑то иную, пугающую правду. В голове замелькали обрывки воспоминаний: похороны, скорбные лица, прощальные слова, холодный мрамор памятника, установленного несколько дней назад… Всё это вдруг показалось далёким и зыбким на фоне чёткого, детализированного снимка. Он тут же перезвонил Мэтру — пальцы нервно нажимали на экран, пока шли гудки. — Ты где это фото сделал?! — голос Витали прозвучал хрипло, срывающимся от напряжения. — Жилой комплекс «Фагот», — отозвался Мэтр. — Около пяти минут назад. Потом они все ушли. К нему в квартиру скорее всего. — Как… Как вообще такое может быть? — пробормотал Шрам, теряясь в догадках. Мысли метались, сталкивались и разбивались о стену противоречий. Ему безумно хотелось верить в то, что сделанное Мэтром фото настоящее. Но ведь у них есть доказательства — веские и неопровержимые. Фотографии с места происшествия, заключение судмедэксперта, даже Ворон его опознал… Джокер погиб, и этого никак не изменить. Официальная версия была убедительна, а похороны — настоящими. Он сам стоял у могилы, сам бросал горсть земли, сам видел закрытый гроб. Но тогда с кем разговаривают на фото Солнцева и Скворцов? Кто этот человек, так пугающе похожий на их погибшего друга? Может, это двойник? Или кто‑то намеренно копирует его манеру? А вдруг… вдруг ошибка была с самого начала? Вдруг похоронен был не Саша? Вдруг вместо него в могиле лежит кто‑то другой? Виталя почувствовал, как по спине пробежал холодный пот, а ладони стали влажными. Он машинально сжал телефон в руке, переводя взгляд с экрана на Василису. Та всё ещё смотрела на залив, не подозревая, что мир вокруг них только что перевернулся с ног на голову. Её профиль, освещённый утренним солнцем, казался таким хрупким и беззащитным, и от этого вида желание разобраться во всём, докопаться до истины, стало ещё острее. Не после того, как все они потеряли Джокера. — Мэтр, — произнёс он тихо, но твёрдо, — найди всё, что сможешь. Дождись ментов и вытряси из них информацию. Узнай, кто этот тип, с кем он связан. Проверь камеры наблюдения в комплексе, поговори с охраной, консьержами — пусть покажут записи. Это… это слишком важно. От этого может зависеть всё. Он замолчал, глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь в руках, и добавил уже спокойнее: — И будь осторожен. Если это действительно Саша… или кто‑то, кто за него себя выдаёт, — значит, тут замешано что‑то серьёзное. Очень серьёзное.