Как я влюбился в своего будущего мужа

      Первым проснулся слух. Скрип половицы в гостиной. Не тот крадущийся звук, что будил его адреналиновым всплеском, когда он жил в дешевых мотелях, опасаясь разоблачения. Это был уверенный, хозяйский скрип. Кто-то двигался по его квартире так, будто платил за нее ипотеку.       Дэни Атлас открыл глаза, тело мгновенно напряглось, разум очистился от остатков сна. Его взгляд метнулся к тумбочке: пачка тренировочных долларов, разобранный замок, книга — все на месте. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь жалюзи, выхватывал из полумрака знакомые очертания его студии-квартиры — царства одиночества и контролируемого хаоса. Это был обычный вторник. Наверное.       Затем его обоняние поймало запах. Кофе. Настоящий, свежесваренный, а не тот растворимый порошок, что он обычно хватал на бегу. И что-то еще… Сдоба? Черт возьми, с корицей?       Он бесшумно поднялся с кровати, натянул первые попавшиеся штаны и, пригнувшись, как охотник, двинулся к источнику звуков и запахов. Он был готов ко всему. К грабителям. К мстительным коллегам. К призракам прошлого. К кому-то из ФБР.       Но он не был готов к тому, что увидел.       За кухонным островом стоял Мерритт Маккинни. Не тот Маккинни, которого он помнил — в идеально отутюженном костюме, своей фирменной шляпе, с взглядом, просчитывающим твою жизнь за три секунды. Этот был облачен в темный, мягкий на вид халат, завязанный на талии. Под ним виднелась обычная домашняя футболка. Как будто он только что спал у себя дома и случайно перепутал квартиры. В одной руке он держал кружку с паром, другой листал утреннюю газету, разложенную на столешнице. Он выглядел… домашним. Уютным. Как будто эта кухня, этот вид из окна на Нью-йоркские крыши были его естественной средой обитания.       Дэни замер в дверном проеме, его мозг отчаянно пытался обработать нестыковки. — Маккинни? — его голос прозвучал хрипло от невысказанного вопроса. — Что это блять такое?       Мерритт оторвался от газеты. Его лицо, обычно несущее печать сардонической усталости, сейчас было безмятежным. В уголках глаз залегла паутинка морщин — от улыбок, а не от напряжения. Он улыбнулся широко и непринужденно. — А, живой. Доброе утро. Я уж думал, ты впал в летаргический сон. Кофе? — Он потянулся к кофейнику и, не глядя, налил во вторую кружку, стоявшую рядом. Движение было до неприличия привычным.       Дэни почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он моргнул пару раз, пытаясь понять спит ли он все еще. — Как ты блять сюда попал? И… что на тебе надето? — это был самый идиотский вопрос из всех возможных, но другого его разум предложить не смог.       Брови Меррита поползли вверх. Он поставил кружку и скрестил руки на груди, его поза из расслабленной мгновенно стала профессиональной — позой менталиста, сканирующего неадекватного (по его мнению) субъекта. — Очень смешно, Дэн. «Ролевая игра: встреча со старым коллегой-нарушителем личных границ». Не очень то возбуждающе, знаешь ли. И твоя игра неубедительна. Настоящее недоумение выглядит иначе.       — Что?! Я не играю! — Дэни прошелся рукой по волосам, чувствуя, как нарастает паника. — Ты не должен здесь быть. Мы не виделись с тех пор, как… с тех пор, как провернули тот трюк с сердцем. Мы разошлись. Мы не… — он сглотнул, — мы не те люди, которые пьют вместе кофе по утрам в моей сука квартире!       Меррит перестал улыбаться. Его лицо стало серьезным, внимательным. Он медленно обошел остров и приблизился к Дэни, изучая его с ног до головы. — Дэниэл, — произнес он тихо, без тени иронии. — Ты меня пугаешь. Мы женаты. Это наша квартира.       Воздух в комнате застыл. Слово «женаты» прозвучало так же нелепо и невпопад, как если бы он сказал «мы с тобой кошки пляшущие под вальс на марсе». Дэни фыркнул, потом засмеялся коротким, нервным смехом. — Хорошая шутка. Отличный розыгрыш. Кто тебе помог? Джек? Лула? Заплатил охраннику, чтобы тебя впустили ночью? — Он огляделся, ища скрытые камеры. — Цель? Унизить меня? Выставить дураком?       — Я не шучу, — голос Меррита был твердым, но в глазах читалось растущее смятение. Он снова шагнул вперед и, прежде чем Дэни успел отреагировать, положил ему руку на лоб, проверяя температуру. Его прикосновение было теплым, сухим и до жути… привычным. — Жара нет. Говорил же тебе, не надо было допивать третий бокал.       Дэни отпрянул, как от удара током. — Я вчера не пил! Я работал над новым трюком и лег спать в полдвенадцатого. Один. — Он провел рукой по лицу, пытаясь взять себя в руки. Он — иллюзионист. Он разгадывал невозможное. — Ладно. Допустим, ни ты, ни я не сошли с ума. Но для меня реальность это моя одинокая квартира, одинокая жизнь. Я блять не имею ни малейшего понятия о том, что ты несешь.       Они стояли друг напротив друга, разделенные всего метром пространства, но пропастью между двумя версиями реальности. Запах кофе становился навязчивым.       — Хорошо, — Меррит кивнул, его умственный «компьютер» гудел. — Значит, есть два варианта. Либо ты подвергся какому-то воздействию — амнезия, внушение, — либо…       — Либо ты, — закончил за него Дэни. — Тебе на голову ничего не падало? Или… — он посмотрел на Меррита с новым, леденящим подозрением, — или ты — не тот Мерритт Маккинни. Ты из другого места.       Меррит усмехнулся, но в его усмешке не было веселья. — Из Алабамы? Полагаю, да. Но вряд ли это имеет значение.       — Нет, — Дэни покачал головой. — Не из Алабамы. Из другой… версии этого мира. Той, где мы, видимо, по уши влюблены и покупаем вместе диванные подушки.       Он посмотрел на пустой, стерильный подоконник на кухне. Ни цветов, ни безделушек. Ни следов второго человека. Его реальность была нетронутой. Но в центре ее стоял живой, дышащий артефакт из какой-то другой, невозможной жизни.       — Ладно, — Дэни выдохнул, принимая вызов. — Ладно, Маккинни. Предположим, ты здесь, и ты веришь в то, что говоришь. Тогда первое, что мы сделаем… — он указал пальцем на кофейник, — …выпьем этот твой чертов кофе. А второе — мы выясним, что блядь здесь происходит. И начнем мы с самого простого. Покажи мне свое обручальное кольцо.       Меррит поднял левую руку. На его безымянном пальце к ужасу Дэни действительно красовалось кольцо. Простое, серебряное, но явно обручальное. — Я, к счастью, не снимаю его, когда сплю.       — Ахуеть, — коротко бросил Дэни.       Меррит рассмеялся с тенью старой, колкой ухмылки. Но в его глазах, когда он смотрел на Дэни, читалась не просто растерянность. Читалась боль. Быстрая, молниеносная, но настоящая. Боль от того, что его реальность, его брак, его любовь — для человека напротив не существуют.       — Это все еще может быть чужое кольцо… или поддельное.       Меррит поджал губы, а затем аккуратно снял его и показал гравировку на обороте. Там было написано “наша любовь не иллюзия”. — Не твое имя конечно, но когда мы придумали ее, решили, что это довольно символично.       — Какое клише, — фыркнул Дэни отойдя к окну кухни, но затем озадаченно покачал головой — Ладно, это мог придумать я…       Кофе был и вправду отменным. Дэни сделал глоток, стоя у окна, спиной к Мерритту. Он чувствовал на себе его взгляд — тяжелый, аналитический, но с новым, непривычным оттенком уязвленности. Он поставил кружку на стол с таким стуком, что даже сам вздрогнул.       — Ладно, Маккинни. Начнем с азов. Если это не розыгрыш и не психоз, то нам нужно найти брешь в… реальности, — Дэни повернулся, облокотившись о столешницу. Он взял на себя роль следователя. Это было знакомо, это давало иллюзию контроля. — Итак, вопрос первый: когда, по-твоему, мы поженились? Конкретная дата.       Мерритт, все еще в своем халате, выглядел немного потерянным. Он сидел на барном стуле, обхватив свою кружку руками, будто греясь. — Четырнадцатого июня. Три года и десять месяцев назад. Мы подписали бумаги в мэрии, а вечером устроили вечеринку на крыше у Джека. Ты тогда умудрился чуть не уронить вниз бутылку Dom Pérignon, пытаясь открыть ее с помощью сабли.       Дэни фыркнул. — Слишком по голливудски. И неправда. Я бы так не стал. Я ценю хороший алкоголь.       — Ты был пьян от счастья, — тихо сказал Мерритт, глядя на дно своей кружки. — Или так, по крайней мере, утверждал.       Дэни проигнорировал этот комментарий. Дата была выдумана, конечно же. Но звучала она уж очень уверенно. — Хорошо. Где было наше первое свидание? И, прошу тебя, пощади меня — только не рассказывай, что это был сеанс одновременной игры в шахматы на десяти досках.       На губах Мерритта дрогнула улыбка. — Ты пригласил меня в тот самый захудалый ирландский паб возле старого склада, где мы прятали оборудование после того ограбления. Тот, с липкими полами и пивом, которое на вкус как моча лошади. Ты сказал: «Если ты сможешь просидеть здесь два часа и не сбежать, делая вид, что тебе весело, я буду очень польщен».       Дэни замер. Этот паб был реальным. И он всегда считал его своим маленьким секретом, местом, куда можно было спрятаться от всего мира. Мысль о том, что он привел бы туда Маккинни… она была одновременно абсурдной и пугающе правдоподобной.       — Почему? — не удержался он. — Зачем я бы это сделал?       — Чтобы разгадать меня, — Мерритт пожал плечами. — У тебя всегда получалось. Ты говорил, что хочешь видеть меня настоящим, без менталистских штучек и светских масок. А в том пабе притворяться загадочным было физически невозможно.       Дэни молчал. Это звучало… как он. Чертовски похоже.       — Ладно, — он сглотнул. — Допустим. А как ты… как я тебя называю? Когда мы ну…одни.       Мерритт посмотрел на него, и в его глазах мелькнула искорка старого, острого как бритва, юмора. — Кроме «засранец» и «о боже, еще»? — Он сделал паузу, наслаждаясь моментом. — «Мер». Иногда, если ты очень устал или пьян, «Мерри». Но только если никто не слышит. А то я лишусь репутации.       От этого простого, уменьшительного прозвища по спине Дэни пробежали мурашки. Оно было слишком личным, слишком нежным. Оно не вязалось с образом Маккинни в его голове.       — А я? — спросил Дэни, голос его слегка дрогнул. — У тебя для меня есть особое имя?       Мерритт отпил кофе, явно тянул время. — «Дэн», в основном, иногда «дорогой». Но когда ты впадаешь в свою маниакальную фазу и днями напролет строишь иллюзию, забывая поесть и поспать… тогда я называю тебя «Артистом». С определенной интонацией. Обычно это заставляет тебя остановиться и наконец посмотреть на меня.       «Артист». Не «Волшебник», не «Иллюзионист». «Артист». Слово, которое признавало его, но без пафоса. Слово, которое могло быть одновременно и укором, и комплиментом. Дэни отвернулся, делая вид, что смотрит в окно. Его щеки горели. Черт это было мило.       — О и «умница», когда мы занимаемся сексом. Обычно ты не признаешься, что тебе нравится, но я знаю, — Мерритт игриво улыбнулся.       — Это ничего не доказывает, — пробормотал Атлас. — Ты менталист. Ты мог все это вычислить, проанализировать меня и придумать правдоподобную историю.       — Зачем? — голос Мерритта прозвучал устало. — Какой в этом профит, Дэни? Чтобы посмотреть, как ты чуть не подпрыгнешь к потолку от одного моего прикосновения? Чтобы увидеть этот панический страх в твоих глазах? Это не та реакция, которую я… — он запнулся, — которую я хотел бы видеть.       Дэни обернулся. Он видел, что Мерритт не лжет. Он видел подлинное смятение и боль. И это пугало его больше всего.       — Хорошо, — Дэни снова подошел к столу, его пальцы нервно барабанили по столешнице. — А как насчет чего-то, чего ты не мог вычислить? Что-то личное. Глупое. Например… где я храню свой запасной набор отмычек?       Мерритт даже не моргнул. — В коробке из-под хлопьев на верхней полке в кладовке. Рядом с пачкой гречки, которую ты купил в порыве ведения здорового образа жизни и никогда не открывал.       Дэни почувствовал, как у него перехватило дыхание. Это была правда. Идиотская, никому не нужная, но правда.       — Или, может, тот шрам у тебя на правом бедре, — продолжил Меррит, его голос стал тише, интимнее. — Тот, что ты получил, когда ещё работал один и чуть не попался полиции, перелезая через забор с колючей проволокой. Ты рассказал об этом в шутку. Я чуть не умер от злости пока слушал.       Дэни машинально потянулся к бедру, к тому самому шраму, о котором, он был уверен, не знал никто. Его разум отчаянно искал лазейку. — Ты… ты мог подкупить моего врача. Или подсмотреть…       — Дэни, — Мерритт посмотрел на него прямо, и в его взгляде была невыносимая тяжесть. — Я сказал тебе, что этот шрам чертовски сексуальный и ты чуть не расплакался, потому что думал, что я разочарован. Это было в наш первый раз.       Тишина повисла густая, как смог. Атлас больше не знал что сказать. История Мерритта была детализирована до болей. Она была наполнена не фактами из досье, а эмоциями, болью, заботой. Тем, что нельзя подделать.       Он смотрел на этого человека в халате, на его уставшее, но мягкое лицо, и впервые не видел в нем Мерритта Маккинни — высокомерного менталиста. Он видел человека, который знал его слишком хорошо. Слишком близко.       И самое ужасное было в том, что в глубине души, под слоями шока и отрицания, зашевелилось что-то еще. Щемящее, опасное любопытство. Каково это — быть тем «Дэном» для этого «Мерри»?       — Ладно, — прошептал Дэни, сдаваясь. — Допустим, я… допускаю возможность. Твоя реальность. Наш… брак. — Слово снова далось ему с трудом. — Но ты здесь не останешься. Нам нужно понять, как вернуть все обратно, для обоих. А для этого я хочу узнать что это блять за феномен.       Меррит медленно кивнул, его глаза блестели. — Значит, ты веришь мне?       — Я верю, что ты веришь, — поправил его Дэни. Но это уже был шаг вперед.       Спустя какое-то время обсуждений идея позвонить Джеку пришла Дэни как единственно логичный выход. Джек Уайлдер был их технарем, гением, который понимал в современных технологиях и сетях больше, чем все они вместе взятые. Если где-то и был сбой системы, Джек мог бы это вычислить.       — Хорошо, — Дэни схватил свой телефон с тумбочки, чувствуя смесь надежды и тревоги. — Давай хотя бы проверим кто из нас прав. А еще я начинаю переживать где твое... э... местное воплощение? Если он есть. Джек сможет его отследить.       Мерритт, все еще в халате, молча наблюдал за ним. Его первоначальная уверенность начала таять, сменяясь нервным ожиданием. Он стоял, скрестив руки, будто пытаясь сохранить остатки своего достоинства перед надвигающимся штормом.       Дэни нашел номер Джека и, после секундного колебания, нажал на громкую связь. Он хотел дать Мерритту послушать все как есть. Звонок был принят почти мгновенно.       — Дэн! — раздался бодрый голос Джека. На заднем фоне слышался стук клавиатуры. — Редкая честь. У тебя опять сломался проектор, который ты запретил мне называть магическим?       — Привет, Джек, — Дэни сделал глубокий вдох, игнорируя шутку. — Мне нужна помощь. Не техническая. Скорее... логистическая.       — Я весь внимание, — Джек перестал стучать по клавиатуре.       — Ты знаешь, где сейчас Маккинни? — спросил Дэни, глядя прямо на Мерритта. На том конце провода повисла короткая пауза.— Мерритт? Хм. Ну спросил. В последний раз я слышал, он был в Лас-Вегасе. Готовил какой-то новый менталистский акт для одного из казино. Должен был выступать на этой неделе. Почему? Он тебе должен денег? — Джек захихикал.       Дэни почувствовал, как по телу пробежал холодок. Лас-Вегас. За тысячи миль отсюда.— Джек, это очень важно. Ты абсолютно уверен?       — Ну, я не звоню ему каждое утро с вопросами, но да, довольно уверен. Я видел анонсы. Что случилось?       Дэни сглотнул. Самое сложное было впереди. Он посмотрел на Мерритта, который слушал, напряженно вытянувшись, его глаза были широко раскрыты.— Джек... — Дэни заставил себя продолжить, чувствуя, как краснеет от нелепости вопроса. — Скажи честно. Я и Мерритт... мы... мы женаты?       На той стороне линии воцарилась мертвая тишина. Такая густая, что можно было потрогать. Затем раздался короткий, взрывной смех.— Что?! Дэн, ты в порядке? Ты ударился головой об свою же летающую карточную колоду? — Джек снова засмеялся, но теперь в его смехе слышалась нотка беспокойства. — Женаты? На Мерритте? Ты серьезно? Вы же последние годы в основном только и делаете, что подкалываете друг друга на редких встречах. Это какой-то розыгрыш? Скрытая камера? Если это ты, Лула, это не смешно!       Слова Джека повисли в воздухе, словно осколки стекла. Каждое «нет» было ударом молотка по реальности Мерритта. Дэни видел, как лицо менталиста побелело, как он медленно, словно в замедленной съемке, отступил на шаг и уперся спиной в стену. Его уверенность, его домашняя расслабленность — все испарилось, оставив лишь голый, животный ужас.       — Нет, Джек, это не шутка, — тихо сказал Дэни, не в силах отвести взгляд от Маккинни. — Просто... проверь, пожалуйста, все, что можно. Отследи все его последние перемещения. Мне нужно знать, где он был последние 24 часа. Это срочно.       — Дэн, ты меня пугаешь, — голос Джека стал серьезным, деловым. — Ладно. Я все проверю. Перезвоню, как только что-то узнаю. Ты... ты уверен, что с тобой все в порядке?       — Я не знаю, Джек. Честно? Не знаю. Жду твоего звонка.       Дэни положил трубку. Звук щелчка прозвучал оглушительно громко в тишине квартиры. Он посмотрел на Мерритта. Тот стоял, прижавшись к стене, его дыхание было частым и поверхностным. Он смотрел в пустоту, его взгляд был стеклянным, потерянным.       — Он... он не знает, — прошептал Меррит, и его голос сорвался. — Он не знает о нас. Как это возможно?       — Потому что нас нет. — Дэни не сдержался, его собственные нервы были натянуты как струна. — Здесь, в этом мире, мы не женаты. Мы едва ли друзья! Ты в Лас-Вегасе, черт возьми!       — Но я помню! — крикнул Мерритт, отталкиваясь от стены. В его глазах блестели слезы отчаяния и гнева. — Я помню, как ты смеялся, когда я впервые попробовал готовить пасту и пересолил ее до состояния смертельной опасности! Я помню, как мы спорили о том, какой фильм посмотреть, и в итоге смотрели документалку о морских глубинах, потому что не могли договориться! Я помню, как ты держал мою руку в больнице, когда у меня был тот проклятый грипп... Это не выдумки, Дэн! Это моя жизнь!       Он говорил с такой яростью и болью, что Дэни отступил. Это была не игра. Это была агония.       — А где я был вчера вечером? По-твоему? — спросил Дэни, пытаясь вернуть диалог в логическое русло, но его собственный голос дрожал.       — Ты был дома! — Меррит провел дрожащей рукой по лицу. — Мы смотрели старый фильм. «Афера». Ты как всегда комментировал каждую сцену, говоря, как бы ты все сделал иначе. Потом мы легли спать. Рядом. Я заснул, чувствуя тепло твоего тела... а проснулся здесь. В аду, где меня не знает единственный человек, который... — он не закончил, сжав кулаки.       Внезапно его гнев иссяк, сменившись леденящей душу пустотой. Он медленно сполз по стене на пол, уронив голову на колени. Его плечи содрогнулись.       — Это не сон, — прошептал он в пол, и его голос был поломанным, детским. — И это не параллельное измерение. Это... это конец. Это значит, что я потерял. Потерял тебя. Навсегда.       Дэни стоял, не в силах пошевелиться. Он видел перед собой не могущественного менталиста, а сломленного человека, который только что осознал, что его счастье, его любовь, его брак — возможно, никогда не существовали. Или существовали, но были безвозвратно утеряны.       Шок, который он испытывал с утра, начал медленно трансформироваться во что-то другое. В острое, щемящее сочувствие. И в странное, необъяснимое чувство вины, будто он, этот «другой» Дэни, каким-то образом предал того, кто сидел сейчас на его полу в полном отчаянии.       Он медленно подошел и присел на корточки перед Мерриттом, сохраняя дистанцию. — Эй, — тихо сказал он. — Маккинни. Слушай меня. Мы... мы разберемся. Я не знаю как, но мы разберемся.       Мерритт не ответил. Он просто сидел, беззвучно раскачиваясь, его взгляд был прикован к узору на паркете, но он явно видел совсем другое — руины своей собственной жизни. Дэни впервые за долгие годы почувствовал непреодолимое желание обнять другого человека. Не для утешения, а чтобы... проверить. Чтобы понять, является ли это прикосновение тем самым, как в воспоминаниях Мерритта. Но он не посмел. Вместо этого он просто сидел рядом, в тишине, разбитой лишь прерывистым дыханием менталиста, и понимал, что проблема из теоретической стала ужасающе личной для них обоих.