Огонь и ветер

Проснулась я с тяжело бьющимся сердцем и с ощущением песка под веками. Резкий, настойчивый звонок разрывал утреннюю тишину. Не мой телефон, Женин. Он с полувздохом-полустоном протянул руку из-под одеяла, нащупал на тумбочке девайс и, прижав его к уху, прохрипел: — Алло... Юра, привет... Нет, утро добрым не бывает... — он поморщился, прислушиваясь к потоку речи на том конце провода. — Юр, а давай ты не будешь нас ругать? Мы и так уже наказаны одним только этим ранним подъёмом... Ладно, понял. Через три часа... Нет, Кате не звони, она уже проснулась. А Владу позвони, он у себя дома ночует. — Женя бросил на меня быстрый взгляд, и я прочитала в нём смесь вины и озорства. — Ну, я не знаю, как так вышло. Наверное, он просто зат... устал. Бывает... Всё, Юр, до встречи. Он отключился, не дав гитаристу возможности для новых упрёков, отложил телефон и повернулся ко мне. Его лицо было помятым, а в глазах плавали остатки сна, но в них уже зажигался знакомый огонёк решимости. — У нас три часа, чтобы привести себя в порядок и приехать в центр на встречу с Юрой. Мы успеваем, но нужно уже вставать. Прямо сейчас. Я кивнула, сбрасывая с себя одеяло и остатки тревожного сна. Пещера и её тайны могли подождать. Сейчас предстояло разобраться с последствиями вчерашнего дня в мире реальном. А они, я чувствовала, будут не менее сложными. Похоже, что мне пора уже начать хранить у Жени часть своего гардероба. А то я ночую у него чаще, чем у себя. Или я просто слишком привыкла к своей самостоятельности, к тому упрямому факту, что в любом случае возвращаюсь на свою территорию, несмотря на все сложности добираться домой глубокой ночью. Возможно, это тот самый рубеж, который стоит переступить — признать, что его пространство уже почти стало для меня уютным, и я к нему привыкла. К счастью, мои юбка и джемпер оказались немнущимися, а утренний минимальный макияж и волосы, собранные в высокий, небрежный хвост, добавили мне шарма. Выглядела я, по крайней мере, прилично, а не как героиня вчерашнего перформанса с сексом напоказ. Что до Жени, то он, как всегда, был неотразим, даже с заспанной мордахой и тёмными кругами под глазами. Завтраком мы решили пренебречь, раз уж Юра назначил встречу в кафе. Надеюсь, кофе там будет достойным, иначе этот разговор не выдержать. Когда мы прибыли на место, до часа «Х» оставалось ещё минут десять, но Юра и Влад уже сидели за столиком в углу, погружённые в молчаливое ожидание. Влад, увидев нас, приветственно взмахнул рукой, а Юра подождал, пока мы подойдём и устроимся, прежде чем произнести с невозмутимым лицом: — Выглядите неплохо. Для тех, кто должен был быть наказан ранним подъёмом. — Он отхлебнул из своей чашки, и я почувствовала соблазнительный аромат эспрессо. — Ну что, начнём разбор полётов? Или вам сначала нужно принять дозу кофеина? Его тон был ровным, без явного гнева, но в нём чувствовалась стальная основа. Это был не вопрос, а констатация начала процесса. Женя, примостившись рядом со мной, тяжело вздохнул, но кивнул, принимая правила игры. Самое интересное, похоже, начиналось прямо сейчас. Женя взмахнул рукой, подзывая официанта, и быстро произнёс, пока Юра согласен на паузу: - Мы хотим кофе и завтрак. Потому что сонные и голодные. - когда подошёл официант, Женя заказал себе английский завтрак, пол-литра кофе в франч-прессе, я же осталась верна яйцам и тостам, но в этот раз это были яйца по-флорентийски. И кофе гляссе. Сделав заказ, мы с Женей синхронно развернулись к Юре, и Женя милостиво кивнул: - Всё, теперь можешь ругать нас. Юра смерил Женю долгим, тяжёлым взглядом, но паузу действительно выдержал, дождавшись, пока официант отойдёт от нашего столика. Он отпил ещё один глоток кофе, поставил чашку с тихим, но чётким стуком и сложил руки на столе. — Ругать? — он произнёс это слово с лёгкой, но едкой иронией. — Женя, Катя, Влад. Мне кажется, вы и так всё прекрасно понимаете. Вчера вы устроили цирк. Не в своей спальне, а в вип-зале, полном людей, половина из которых — наши коллеги, а вторая половина — технический персонал, у которого языки без костей. Он перевёл взгляд на меня. — Катя, ты — профессионал. Ты всегда держала дистанцию. Вчера эта дистанция исчезла. И теперь по всему закулисью будут ползать слухи, которые аукнутся всем. И тебе, как фотографу, чья репутация строится на объективности. И Жене, чей сценический образ — не его личная жизнь, вынесенная на публику. Потом его глаза снова упёрлись в Женю. — А ты… Ты перешёл все границы. Я понимаю, что у вас там творится в личной жизни. Это ваше дело. Но зачем превращать это в публичное шоу? Ты думал, чем это может обернуться для группы? Для всех нас? Юра не кричал. Он говорил тихо и устало, и от этого его слова били больнее, чем любой крик. В его глазах читалось не столько осуждение, сколько разочарование и беспокойство старшего товарища, который вынужден разгребать последствия чужой безалаберности. Женя, слушавший его, опустил глаза. Впервые за долгое время он выглядел не демоническим принцем, а провинившимся подростком. — Юр, я… — он начал и замолчал, не находя оправданий. — Мы поняли, Юра, — тихо сказала я, опережая его. — Это было безответственно. С моей стороны тоже. Больше этого не повторится. Влад, сидевший молча всё это время, нервно провёл рукой по волосам. — Я тоже виноват, — пробормотал он. — Мог бы остановиться, но… не остановился. Юра тяжело вздохнул и откинулся на спинку стула. — Ладно. Главное, что вы осознаёте. А теперь… — он посмотрел на подходящего официанта с нашим заказом. — Теперь давайте позавтракаем. И обсудим, как будем минимизировать последствия этого… цирка. Я тяжело вздыхаю, вызывая огонь на себя, но пытаюсь всё-таки объяснить августейшему: - Юр, наверное, со стороны это и правда выглядело ужасно. Но... Моя объективность как фотографа никак не зависит от личной жизни. Личные симпатии, скорее, меняют угол восприятия, но не делают меня менее профессионалом. Юра внимательно выслушал нас обоих, его пальцы медленно барабанили по столешнице. В его взгляде читалась не злость, а скорее усталое понимание всей сложности ситуации: - Положим. Катя, твоя профессиональная репутация — это твоё дело, — начал он, отставляя в сторону свою чашку. — Но теперь твоё имя будут связывать с Женей... Настолько, подозреваю, что любой мужчина, который появится рядом с тобой, будет вызывать вопросы, а всё ли у вас в порядке. А интимная связь с другим мужчиной... В общем, вы этой ночью всё видели. И да, в идеальном мире личная жизнь должна оставаться личной. Но мы живём не в идеальном мире. Мы живём в мире, где строчки из пабликов и сплетни техников могут влиять на контракты, на расписание гастролей и на атмосферу в коллективе. Женя замечает резонно: - Даже если Катя мне не верна, то это дело её, моё и того, с кем она помимо меня развлекается. И уж точно это не тема для прилюдного обсуждения, разве не так? Он перевёл взгляд на Женю. — И ты, Женя. Ты прав — это ваше личное дело. Пока вы не начинаете танго втроём на глазах у всех. Вчера вы не просто переспали друг с другом. Вы устроили перформанс. Вы бросили вызов. И теперь этот вызов висит в воздухе. Люди будут ждать продолжения. Или скандала. Или того и другого. Он тяжко вздохнул и провёл рукой по лицу. — Я не моралист. Меня не волнует, кто с кем и в каком составе спит. Меня волнует, чтобы «Эпидемия» могла спокойно работать. А вчерашнее — это угроза этой работе. Понимаете? В его словах не было упрёка, лишь констатация факта. Факта, который мы с Женей, увлечённые своим магическим и эмоциональным вихрем, предпочли проигнорировать. — Мы понимаем, Юра, — тихо сказала я, и на этот раз в моём голосе не было попыток оправдаться. — Мы не подумали о последствиях для всех остальных. Женя кивнул, его плечи опустились. — Да. Прости. Это была моя идея... зайти так далеко. — И моя, — добавил Влад, до сих пор сидевший тише воды. — Я мог отказаться. Юра посмотрел на нас всех по очереди, и в уголках его глаз появились лучики глубоко запрятанной снисходительности. — Ладно. Констатируем факт: вчера вы вместе творили дичь. Сегодня вы это признали. Значит, есть шанс, что это была разовая акция, а не новая концепция ваших отношений. — он сделал паузу, пока официант расставлял перед нами тарелки с завтраком и чашки с кофе. — Теперь давайте есть. А потом будем думать, как жить дальше. Воздух за столом наконец-то начал разряжаться. Самая тяжёлая часть разговора как будто осталась позади. Впереди был завтрак, кофе и долгий день работы над ошибками. Однако я упрямо наклоняю голову и произношу тихо: - Юра, это была не дичь. Это была сексотерапия. Всё как доктор прописал. Или бы ты предпочёл, чтобы твой вокалист погрузился в фрустрацию? Юра медленно качает головой, его голос звучит ядовито-язвительно: - Нет, Катя. Сексотерапия у Жени была в прошлую ночь там, где вы с ним ночевали. И не рассказывайте, что вы просто в гости на чашечку чая заскочили... На пол-дня и ночь. И Доктор вряд ли советовал трахать всё, что шевелится. Тем более, что Влада вы вообще сами... Расшевелили. Так что это уже была не сексотерапия, а блядство. Женя вздохнул: - Юра, почему-то ты так не переживал, когда мы с тобой вдвоём девчонок в гримёрке пялили, а музыканты ходили, как ни в чём не бывало, и даже дверь не закрывали. Двойные стандарты, августейший, м-м? Юра замер на секунду, и по его лицу пробежала тень чего-то сложного — досады, признания и усталости от старых, как мир, аргументов. Он отпил кофе, давая себе время собраться с мыслями, и поставил чашку с тихим, но выразительным стуком. — Женя, — его голос прозвучал глубже и тише, без прежней язвительности. — Тогда мы были моложе и… Гораздо безрассуднее. Ты не застал времени, когда мы были и вовсе начинающей группой, которая ночевала в автобусе и радовалась, если на разогреве давали поесть. Тогда это были шалости. Сейчас ты — лицо группы. Мы все — публичные люди. И каждый наш шаг, особенно такой, — это удар по репутации, которую мы строили годами. Он посмотрел на Женю не как начальник на подчинённого, а как старший брат, вынужденный читать нотации. — Ты хочешь, чтобы завтра в прессе вышла статья: «Фронтмен «Эпидемии» Женя Егоров и его подружка устроили оргию с участником спектакля»? Или чтобы спонсоры начали задавать неудобные вопросы? Мы уже не мальчишки в гримёрке, Жень. Мы взрослые мужики, у которых за спиной команда, контракты и обязательства. Юра перевёл взгляд на меня, и в его глазах читалась не злоба, а скорее просьба о понимании. — Катя, я не осуждаю ваши отношения. Боги с ними, с традициями. Но есть грань между личной жизнью и публичным скандалом. Вчера вы эту грань снесли бульдозером. И мне теперь расхлёбывать последствия. А лечить фрустрацию можно по-разному. Не обязательно для этого устраивать цирк на десять тысяч зрителей. Влад, сидевший всё это время с опущенной головой, тихо произнёс: — Юрий Мелисович, я во всём виноват. Не надо их... — Влад, — Юра мягко, но твёрдо перебил его. — Ты здесь гость. И в какой-то степени — жертва их... сексотерапии. Так что помалкивай. Он откинулся на спинку стула, и его плечи слегка опустились, будто с них сняли тяжёлый груз. — Ладно. Вы меня в гроб сведёте, честное слово. Заканчивайте завтрак. А потом, — он посмотрел на Женю и на меня, — мы составим план, как будем отвечать на вопросы, если они вдруг появятся. И да, — его взгляд стал твёрдым, — это будет общий план. Потому что мы одна команда. И выкручиваться будем вместе. Женя тепло смотрит на Влада, потом просит Юру: - Не рычи на Владика, Юр. Если бы кое-кто не совал нос в наши отношения, с намёком на его изменившуюся ориентацию, ничего бы особого не случилось. Нам было хорошо вместе, правда. И мы не хотели, чтобы к тому, кто только что искренне отдавал нам себя, относились так. Влад протянул задумчиво: - Может быть это и было неосмотрительно с нашей стороны, но как же круто! Нас все хотели, и мужчины, и женщины. Но ты прав, Юр, какое-то внятное объяснение на всякий случай придумать нужно... Женя ехидно хмыкнул: - Можно сказать, что техники перекурили анаши, и наш секс-трип им просто привиделся. Юра сурово шикнул на Женю: - Ещё слово в отношении таких твоих фантазий, и я тебя точно выдеру! Женя наклоняется к Юре и шепчет заговорщицки: - Однажды Валера меня отшлёпал... Догадываешься, чем всё закончилось? Юра вздыхает, неуклюже делая вид, что не понял намёка Жени: - У вас с Валерой всё всегда заканчивается одинаково. Может и в самом деле сердцу не прикажешь... Юра закатил глаза с таким видом, словно это была уже тысячная по счёту их беседа на грани фола. Но в его взгляде, устремлённом на Женю, промелькнула тень чего-то похожего на жалость. — Жень, — он произнёс это устало, почти выдохнул. — Ты как ребёнок, который, обжёгшись на молоке, дует теперь на воду. И ты же эту воду сам же и подогреваешь, снова и снова. С Валерой... — он махнул рукой, отсекая ненужные подробности. — Это была другая история. Трагическая, грязная и совершенно не пример для подражания. Он перевёл взгляд на Влада, и его тон смягчился. — Влад, я не рычу. Я констатирую факты. Вы все трое — взрослые, талантливые и, черт побери, красивые люди. Но вы ведёте себя как подростки в летнем лагере, забывшие, что у мира есть рамки. — Он отхлебнул кофе, давая словам осесть. — Объяснение придумаем. Но оно будет скучным и профессиональным. Что-то про творческий эксперимент, импровизацию и переосмысление ролей в новом спектакле. Скучно. Без подробностей. Женя хотел что-то сказать, ехидное и колкое, но Юра поднял палец, останавливая его. — И да, Женя. Если ты хочешь, чтобы тебя воспринимали всерьёз, как фронтмена группы, а не как капризного щенка, пора учиться нести ответственность. За свои поступки. За своих людей. — его взгляд скользнул по мне и Владу. — За тех, кого ты втянул в свой водоворот. Он отодвинул пустую чашку и посмотрел на всех нас. — Завтрак за мой счёт. Считайте это авансом на будущую благоразумное поведение. А теперь... — он тяжело поднялся, — меня ждет аранжировка нескольких гитарных партий. А вам, я надеюсь, есть чем заняться, кроме как провоцировать скандалы. Он ушёл, оставив за столом лёгкое напряжение, но также и ощущение, что худшее позади. Самый строгий судья вынес свой вердикт, и он, вопреки ожиданиям, оказался снисходительным. Женя медленно выдохнул и откинулся на спинку стула. — Ну что, — произнёс он, глядя в потолок. — Кажется, мы отделались лёгким испугом. Влад неуверенно улыбнулся. — А я уж подумал, меня сейчас уволят из «Рукописи». Я дотронулась до руки Жени, привлекая его внимание. — Юра по-своему прав. Пора взрослеть, мой тёмный принц. Хотя бы наполовину. Он повернул ко мне голову, и в его глазах вновь заплясали знакомые чёртики. — Наполовину? — переспросил он с надеждой. — Это я могу. Вторую половину оставим для... творческих экспериментов. Мы сидели втроём за столом, над которым ещё витал призрак вчерашнего безумия, но уже чувствовалось, что страсти понемногу улеглись. Впереди был новый день, новые сложности и, возможно, новые скандалы. Но сейчас, под мягким утренним светом и с вкусным завтраком внутри, мир казался не таким уж и враждебным. Я кладу руку сверху на ладонь Влада, чувствуя под пальцами его тёплую кожу. — Кто тебя уволит, с таким прекрасным... голосом, — говорю я, и в моих словах нет иронии, только констатация факта. — Но да, последняя провокация была лишней... — я делаю паузу, обдумывая. — Хотя, с другой стороны, представь, если бы кто-то из вас зарядил тому болтуну в зубы. Грязная, некрасивая драка на глазах у всех. Мне кажется, Юра был бы ещё менее счастлив. Женя медленно, совершенно по-бесовски растягивает губы в улыбке, его взгляд становится томным и игривым. — А может, Юра всё-таки ревнует. Надо было нам с Владом... — он не договаривает, оставляя фразу висеть в воздухе самым красноречивым образом. Влад изображает фейспалм, но по его плечам пробегает лёгкая дрожь смеха. — Жень, за такое нас не только выдрали бы, боюсь. А я так глубоко погружаться в садо-мазо не готов... Пока что. Я перевожу взгляд с одного на другого, чувствуя, как нарастает лёгкое отчаяние. — Ребят, вы что, упорно собираетесь довести Юру до того, чтобы он вас, как деток, по старинке порол? Это ваша тайная цель? Женя выразительно обводит языком верхнюю губу, его глаза блестят. — О, поверь, если Юра возьмётся меня пороть, то это будет по-взрослому... Со всей основательностью. Влад добавляет с лёгкой, подначивающей ухмылкой: — А смысл порки, если вдуматься, не в ней самой, а в том, что происходит после неё... И это, поверь, может быть... Горячо. — Вот же... — я смотрю на этих двоих со смесью восторга и неподдельного ужаса. — Извращенцы малолетние! — мои слова не имеют ни капли настоящего гнева. Я поворачиваюсь к Владу. — А ты точно нигде в кулуарах с Валерием Кипеловым не пересекался? У вас слишком похожие взгляды на педагогику. Влад отрицательно качает головой, но в его глазах мелькает понимание. — С ним — нет. Но в нашей музыкальной нише, поверь, хватает «старых извращенцев», как ты выразилась, которых привлекают молодые мальчики вроде меня... Со всеми вытекающими. Они с Женей понимающе переглядываются, и в их взгляде — целая история о сложных отношениях учеников и наставников, о злоупотреблении властью и о той тонкой грани, где забота превращается в обладание. Затем, словно сбрасывая с себя тяжёлые мысли, они поднимают свои кофейные кружки — Женя почти пустую, Влад ещё полную. — За старых извращенцев! — провозглашает Женя с вызовом в голосе. — За то, чтобы мы сами решали, кто и как будет нас воспитывать! — вторит ему Влад, и их кружки с лёгким стуком встречаются. Я просто качаю головой, поднимая свой стакан с гляссе. Возможно, они и правы. В этом безумном мире, полном магии, демонов и заклятых браслетов, самое главное — самому выбирать, чьи руки и по какому поводу имеют право до тебя дотрагиваться. И пусть это будет хоть строгий гитарист, хоть демонический принц, хоть синий дракон. Лишь бы по взаимному согласию.