Огонь и ветер

Я, в целом, знала, что мысли материальны, но вот чтобы настолько... Перед заселением подошедший к стойке ресепшена Андрей жестом подзывает Юру. Мы ещё не понимаем, в чём дело, слышим только упрямый, чуть усталый голос нашего менеджера: — Я не так бронировал... — сбивчивые, виноватые объяснения администратора за стойкой, и быстрый, короткий взгляд Андрея на нас. После него следует вопрос в сторону Юры: — Ну что, кто ложится грудью на амбразуру? Техников нельзя, ты сам помнишь, что в прошлый раз было... Он говорил о той необдуманной фразе одного из техников о моей неверности Жене, которая вылилась потом в жаркий, безумный перформанс с участием меня, Влада и самого Жени. Юра вздыхает, но в его глазах —такой же блеск закалённой стали, который я видела утром. — Ладно, давай я... Лично проконтролирую. Андрей передаёт один из ключ-карт Юре, и теперь гитарист медленно приближается к нам. Я отвожу глаза, кожа на щеках горит, а в голове снова всплывает утреннее видение — его силуэт против утреннего света. Женя делает шаг вперёд, его демоническая интуиция уже уловила неладное. — Юр, что-то случилось? Юра серьёзно кивает, его взгляд скользит по мне, а затем возвращается к Жене. — Случилась накладка в бронировании номеров. В общем... В этой гостинице жить нам придётся втроём. В одном номере. — Что автоматически предполагает де труа... — задумчиво, без тени ревности, а скорее с научным интересом, замечает Женя. Его губы тронула лёгкая улыбка, и он смотрит то на меня, то на Юру, будто изучая химическую реакцию, которую вот-вот начнут смешивать в пробирке. А я чувствую, как по моей спине пробегает странная смесь паники и предвкушения. Мысль о том, чтобы провести ночь в одном пространстве с этими двумя — с огнём и сталью, с демоном и демиургом, который вдруг стал для меня чем-то большим, — заставляет сердце биться с безумной скоростью. Этот номер с тремя раздельными кроватями вдруг стал порталом в неизвестность, куда более пугающую и манящую, чем любая мистическая пещера из моих снов. Юра отводит глаза и вздыхает с таким выражением, будто на его плечи взгромоздили всю тяжесть земного притяжения. — Женя, прекрати, пожалуйста... — Да? — демонический принц поднимает бровь, и на его губах играет язвительная улыбка. — А раньше тебя как-то ничего не останавливало. С фанатками... — Он произносит эту фразу преувеличенно громко и выразительно, чтобы донести смысл до каждого уголка холла. Юра парирует, и в его голосе впервые за сегодня прорывается стальной отзвук: — Да, Женя! Потому что это были фанатки. А не наша... Твоя... — он запинается, подбирая слова, и наконец выдёргивает нужный термин, — твои отношения! Он делает паузу, переводя дух, и его следующая фраза звучит уже не как просьба, а как приказ, отчеканенный в гильзовой башне: — Давайте все просто выспимся. И не будем устраивать друг другу стрессовых ситуаций. Он разворачивается и уходит к лифту, оставив нас наедине с нарастающим напряжением. Женя смотрит ему вслед и тянет негромко, с театральной грустью: — Как всё запущено-то... Затем он поворачивается ко мне, и в его глазах вспыхивают знакомые искорки азарта. — Кать, может, ты его сама соблазнишь, и всех делов? Разрулишь ситуацию. Я озадаченно смотрю на него, пытаясь понять, насколько он серьёзен. — И как мы потом работать будем вместе? Я вас бросать пока не собираюсь, а атмосфера в группе — штука хрупкая. Женя пожимает плечами, как будто говорит о погоде. — Но с Владом же как-то получилось. — С Владом мы отлично провели время, а потом спокойно разошлись по своим углам до следующей «Эльфийской рукописи». Или встретимся, если захочется. А с Юрой... — я провожу рукой по воздуху, очерчивая невидимую паутину. — С Юрой мы будем видеться постоянно. На репетициях, в туре, за завтраком. Это совсем другая история. Женя, похоже, понимает мою логику, но его это не только не останавливает, а, кажется, ещё больше подстёгивает. Демоническая природа требует игры, риска, нарушения правил. — Ладно, — он наклоняется ко мне, и его шёпот обжигает ухо. — Тогда я Юру соблазню. Ты же не будешь против? Внутри всё сжимается в один тугой комок. Мысль о том, что его внимание, даже просто игривое, может переключиться на кого-то другого — особенно на нашего общего друга — заставляет кровь ударить в виски. Но… Это же не кто-нибудь, а Юра. «Ещё как не буду...» Я обнимаю его за шею, втягивая знакомый запах кожи и чего-то потустороннего, и прижимаюсь губами к его щеке. — Попробуй, — выдыхаю я ему в ухо с вызовом, в котором смешалась любовь, ревность и азарт. — Посмотрим, кто кого соблазнит первым. Мы оставляем вещи в гостинице и гурьбой идём обедать в очередное заведение, больше похожее на добротную советскую столовую, чем на кафе. Настроение у музыкантов слегка расслабленное, предконцертное. Дед, наш седовласый ударник с душой подростка, с ходу начинает разводить балаган: – Чур, сегодня я от Жени отвлекаю любвеобильных поклонниц. Хотя бы парочку... Возьму на себя этот тяжкий крест. – О, Дед силён! – тут же подхватывает басист Илья, его глаза весело щурятся. – Прямо могуч! Богатырь! Юра, ковыряющий вилкой салат, качает головой с видом мученика, вынужденного терпеть скоморохов. – Ну, я так понимаю, сегодня временно вакантное место клоунов при группе занимает ритм-секция. Спасибо, что предупредили. Дед ласково, почти отечески смотрит на нашего гитариста и руководителя: – А тебе, Юра, говорят, вообще предстоит бессонная ночь... Я вижу, как плечи Юры напрягаются. Он медленно поднимает взгляд, и в его голосе звучит тихое, но чёткое рычание: – Это ещё почему? Отвечает Илья, пока Дед расплывается в широкой, довольной улыбке: – Так с этими двумя в одном номере, – он кивает в нашу с Женей сторону, – разве выспишься? Очень уж они… Не спокойные. Мы с Женей переглядываемся и, как по команде, одинаково светло и немного загадочно улыбаемся. Репутация – страшная сила. И, кажется, в этом турне мы свою только укрепляем. Пока группа на сцене погружена в рутину саундчека — бесконечные «раз-два, раз-два» в микрофоны, щелчки барабанов и монотонные гаммы с гитар, — я отвоевала себе кусочек пространства в зрительном зале. Здесь, в полумраке, пахнет старым бархатом и пылью. Лучи рабочих софитов, пробивающиеся со сцены, выхватывают из темноты взметающиеся облачка пыли. Идеальное место для того, чтобы остаться наедине с собой и с телом. Сегодня я отрабатываю ката — не просто формальные движения, а связки с элементами боевой акрабатики. Падения, перекаты, резкие выпады и стремительные вращения. В такие моменты я чувствую себя почти ниндзя, тенью, сливающейся с полутьмой. Для этого занятия я переоделась в практичную, но откровенную униформу: чёрные велосипедки до колен, облегающие каждую мышцу, как вторая кожа, и такой же чёрный спортивный топ. Под велосипедками, конечно, есть трусики, а вот топ — это просто эластичная лента ткани, не предполагающая ничего лишнего. Я знаю, как это выглядит со стороны: при каждом взмахе руки, каждом прогибе, резком повороте, под тканью четко вырисовываются две напряженные точки. Но я далеко от сцены, в глубине зала. Моё дело сейчас — это танец с невидимым противником, полёт и грация. А если чей-то взгляд со сцены зацепится за силуэт в полутьме и увидит в нём не только бойца, но и женщину... Что ж, пусть это останется их маленькой прихотью. Я так глубоко погрузилась в транс движений, в ритм собственного дыхания и биения сердца, что не заметила, как он подошёл почти вплотную. Юра. Он стоял и молча наблюдал за мной, и на его лице застыло сложное, нечитаемое выражение — смесь озабоченности, раздражения и чего-то ещё, что я не могла сразу определить. Я резко выпрямилась, переводя дух. Грудь вздымалась, и я отлично знала, что под тонким чёрным топом отчётливо проступают все изгибы и выпуклости, включая те самые «пуговки», напряжённые от адреналина и физической нагрузки. — Юра? — голос прозвучал чуть хрипло. — Не переживай, я слежу за временем. Успею подготовиться к концерту... Он резко перебил меня, и его голос был низким и сдавленным: — Я переживаю за другое. Ты, может быть, оденешься? Я сделала паузу, затем медленно, преувеличенно внимательно оглядела себя с ног до головы, прежде чем поднять на него широко распахнутые, невинные глаза. — Я одета. Вполне достаточно для того, чем я занимаюсь. И, как ты видишь, нахожусь на достаточном расстоянии от сцены, чтобы никого не отвлекать. Я сделала маленькую паузу, позволяя углам губ приподняться в лёгкой, вызывающей улыбке. — Но если ты считаешь иначе... — продолжила я, и мой голос приобрёл сладковатые, игривые нотки. — Для того чтобы одеться... мне придётся сначала раздеться. Прямо здесь. Это единственный вариант. Так будет лучше? Юра прищуривается, и его серые глаза, обычно такие спокойные, вспыхивают, словно две стальные молнии, закалённые в горниле внутренней борьбы. В этот момент в них видна та самая присущая лишь полукровкам ярость, о которой он всегда молчит. — Мне кажется, ты не понимаешь... Но прежде чем я успеваю ответить, из темноты за моей спиной появляется Женя. Его движение бесшумно, как скольжение тени. Он подходит так близко, что я чувствую его прохладу спиной. — А мне кажется, — его голос низкий, мурлычущий, полный хищного удовольствия, — Фрейя прекрасно всё понимает. Его руки скользят по моим бокам, владеющие и неоспоримые, и поднимаются к груди. Ладони плотно облегают мою грудь через тонкую ткань топа, большие пальцы с вызывающей медлительностью проводят по соскам, заставляя их остро затвердеть. Он прижимается ко мне вплотную, и я чувствую жёсткий контур его возбуждения в основании позвоночника. — А вот ты, Юра, — продолжает Женя, обращаясь к гитаристу поверх моего плеча, — кажется, не понимаешь, чего хочешь... Или, всё-таки... Я инстинктивно откидываюсь на него, ища опору, но мой взгляд прикован к Юре. Он не отводит глаз, его лицо — маска из напряжения, под которой бушует буря. Его взгляд скользит по мне, по рукам Жени на моём теле, и в его глазах читается не просто гнев, а мука желания и невозможности. Моё дыхание срывается, становясь тяжёлым и частым. Пальцы Жени творят со мной что-то невообразимое, вызывая волны жара, плывущие по телу. И под этим двойным давлением — физическим от Жени и визуальным от Юры — я чувствую себя одновременно и могущественной, и пойманной в ловушку. И тогда Юра, всё ещё находясь под гипнозом этого зрелища, делает непроизвольный шаг вперёд. Его рука даже дёргается, будто он хочет протянуть её. Но в следующее мгновение он с силой разворачивается, будто отрывая себя от места силой воли, и почти бежит прочь, его шаги гулко отдаются в пустом зале. Я медленно поворачиваюсь в объятиях Жени, заставляя его руки ослабить хватку. Мои руки поднимаются и ложатся ему на плечи, создавая дистанцию для взгляда. – Зачем, Жень? – спрашиваю я тихо, но твёрдо. – Ты не сутенёр, а я не шлюха, которую ты выставляешь на показ. Женя наклоняется, и его губы почти касаются моего уха. Его шёпот обволакивает, как шёлк, пропитанный ядом истины. – Кать, если бы Юра тебя не хотел... если бы ты не хотела его... и если бы я этого не хотел... я бы вёл себя иначе. Мы могли бы вместе вознести этот костёр до небес, но Юра почему-то возомнил себя святым, которого искушают бесы. Фраза настолько точна и настолько цинична, что я помимо воли широко улыбаюсь, чувствуя, как напряжённость уступает место чему-то тёплому и опасному. – Не бесы, – поправляю я его, – а демоны. Есть разница. – Для него – вряд ли, – парирует Женя, и его руки плавно скользят вниз, обнимая меня за талию и притягивая ближе. Его шёпот становится ещё интимнее, делясь планом. – У нас есть полчаса до автограф-сессии. Предлагаю потратить их с пользой, чтобы вокалист не пел сегодня со стояком, отвлекаясь на мысли о том, что осталось за кулисами. Я приподнимаю бровь, в его глазах читаю знакомый огонь, но в голос вкладываю ложную строгость: – Но ты же не предлагаешь заняться этим прямо здесь, в зрительном зале? Иначе нам даже призраки прошлых концертов будут рукоплескать… Женя издаёт короткий, приглушённый смешок и качает головой. – Несмотря на искреннюю уверенность Юры в моей абсолютной безбашенности, Катя, на подобное я... пока ещё не способен. И мне кажется, это слишком приземлённо. Поэтому пойдём, – он берёт меня за руку, его пальцы сплетаются с моими, – я нашёл для нас одно уединённое местечко. Гораздо более... вдохновляющее. Уединённым местом оказалась какая-то кладовка в подвале ДК, пропахшая пылью, старым деревом и затхлостью. Она была забита хламом, который, видимо, десятилетиями копился здесь вместо помойки: поломанные стулья с торчащими пружинами, облупленные комоды, сломанные гимнастические брусья, пара дырявых вёдер и горы какого-то неопознанного тряпья. Я медленно обвела взглядом это царство запустения, и мои губы растянулись в широкой улыбке. – Р-романтика, да? – прошептала я, поворачиваясь к Жене. – Прямо-таки будуар для демонического принца. Он томно улыбнулся в ответ, и в его глазах вспыхнули весёлые огоньки. – Зато приватно. И Юра точно будет знать, чем мы тут занимались... По доносящимся звукам и тому, как мы потом будем выглядеть. Я фыркнула, сдувая с ближайшего ящика клубы пыли. – Юра и так это будет знать по одному взгляду на нас. И по запаху. Без душа этот аромат страсти в пыльной кладовке будет с нами до самого вечера. Женя лишь вздыхает, сгребая с какого-то полуразвалившегося стола осколки гипсовой капители и пару сломанных ножек. – А что делать, никаких условий для бурной личной жизни в гастрольном турне... – он оборачивается ко мне, и его взгляд становится тёмным и страстным. – Придётся импровизировать. И прежде чем я успеваю что-то сказать, он ловко и легко поворачивает меня, укладывает животом на прохладную, неровную столешницу. Древесная стружка щекочет кожу, но его руки, уверенные и твёрдые, уже скользят по моим бёдрам, и мир сужается до запаха пыли, его дыхания у моего уха и острого предвкушения того, что будет дальше. Сегодня он берёт меня мощно, почти агрессивно, его движения лишены привычной демонической театральности — в них только голодная потребность. Но и я заведена не меньше; моё тело отвечает ему встречной волной, жаждая этой жёсткости, где лёгкая, точечная боль от его глубокого проникновения теряется в сладкой истоме. Его страсть вспыхивает ярко, но сгорает быстро — он слишком завёлся, наблюдая за Юрой и мной. Но в этой стремительности есть своя прелесть: он неистов и умел, и эта яростная краткость гарантирует, что мы точно никуда не опоздаем. Что касается запаха... Я погорячилась. Мы оба, пропитанные пылью и потом, всё-таки переоденемся в свежее перед выходом в зал. Чистая футболка и джинсы на мне, а так же Женин концертный костюм скроют самые очевидные следы. Но Юра... Да, Юра в любом случае всё поймёт. Он прочтет это в разгорячённой коже, в слишком ярком блеске моих глаз, в расслабленной, довольной пластике Жениных движений. И даже если после этого понимания он будет сходить с ума от желания и досады, он не сдастся. Слишком уж активно и вызывающе мы с Женей сегодня искали его внимания, предлагали ему эту близость. А  Юре в таком состоянии... со всем этим лучше переспать. Как бы двусмысленно это ни звучало. Дать ситуации отлежаться, остыть. Мы с Женей быстро приводим себя в порядок в пыльной кладовке. Я натягиваю джинсы и чистую футболку, он облачается в свой концертный костюм — чёрный с бордовым, цвета засохшей крови. Он коротко, но жарко целует меня, и уходит — очаровывать, сводить с ума, собирать свою дань восхищения. А моя работа начинается сейчас. Я растворяюсь в толпе, превращаюсь в глаза и уши, в охотника за моментами. Фотоохота на группу — мой дзен. Фанатки мне в целом по барабану, но четыре девушки выделяются, притягивая взгляд не просто истеричным блеском в глазах, а настоящей работой над образами. Две из них — эльфийки. Одна в зелёном платье, напоминающем наряд Лены Мининой для роли Алатиэль, хоть и попроще. Вторая — в мужском костюме и парике а-ля Леголас, и смотрится в нём удивительно убедительно. Остальные две — магички, судя по плащам с капюшонами и самодельным посохам. Местные ролевики, стопроцентно. Их выбор костюмов вызывает у меня улыбку: это же классическое «пнул шкаф, что выпало, то и надел». Наблюдаю за Дедом. Он, как добросовестная гончая, делает вид, что бдит, присматриваясь к девушкам, вьющимся вокруг Жени. Сложно сказать, ищет ли он действительно девчонку погорячее для одинокой ночи, или просто с наслаждением купается в сюрреализме происходящего — его каменное лицо ничего не выдаёт. Дима Процко, наш второй гитарист, сегодня кажется самым вялым. Стоит чуть в стороне, с стеклянным взглядом. Похоже, вчерашняя «жаркая ночь» и впрямь оказалась слишком затяжной, если он до сих пор не может прийти в себя. Но самое интересное зрелище — Юра. Вокруг него тоже плотное кольцо фанатов, но атмосфера другая. Не истерика, а почти что благоговение. Он не отказывает ни в автографе, ни в фото, отвечает на вопросы, но его спокойная, немного отстранённая энергетика действует на всех усмиряюще. Даже самые отвязные фанатки рядом с ним робеют, и для них уже счастье — мимолётное прикосновение его руки во время совместного фото. Он излучает такую уверенную силу, что даже наша недавняя провокация в зале, кажется, не выбила его из колеи. Или он просто мастерски это скрывает. На этом концерте я меньше снимаю вокалиста и гораздо больше — группу. Ну, как группу. Конечно же, львиная доля внимания моего объектива досталась гитаристу. Он — лидер, центральная точка, опора всего звучания. Что поделать, если его профиль на фоне усилителя, его пальцы, бегущие по грифу, его сосредоточенное, чуть отрешенное выражение лица — это идеальные кадры. Юра стоически терпел мою фотоохоту, ловя мой объектив краем глаза. Он знал, что я где-то здесь, в темноте за софитами, и что мой взгляд прикован к нему. Но что он скажет? Человек работает. Я работаю. Всё строго по делу. Почти. И вот, глядя на него через видоискатель, я ловлю себя на мысли. Похоже, неприятные черты учениц одного учителя передаются не только через знания. Они дремлют в крови, как рецессивный ген, и просыпаются, приходя в своё время. Эта настойчивость, это желание добиться своего, даже если объект не сдаётся сразу, — разве это не отголосок милой привычки Иры? Начать осаду со всей серьёзностью, увидев препятствие. Я бы готова была сказать, что я не такая. Что я не она. Но я уже в который раз с пугающей ясностью понимаю: присутствие Жени рядом — этого вечного катализатора хаоса — окончательно лишает меня способности оценивать ситуацию здраво. Его демоническая аура действует на мою собственную природу как растворитель, смывая сдерживающие барьеры. Но зато... зато авантюризм зашкаливает. И в этом безумии есть свой, особый шарм.