Случай в подвале Окутисов.

На Эклипсе звуки уезжающего кортежа хозяйки борделя словно растворялись в воздухе, мешаясь с криками, которые доносились от расходящихся зевак. Весь этот галдеж по случаю создания нового отряда Консула Безопасности – остался наверху, за крепкой дверью их дома. В прихожей повисла тишина, которую почти можно было потрогать. Каз, главный помощник главы Акасар, с облегчением скинул свою яркую форму. Утомительное это занятие – постоянно красоваться на публике, улыбаться, всем кивать и поддерживать образ чуть ли не столпа сервера. Это работа, которая требует постоянного самоконтроля. Кресент, его жена и Консул Безопасности, стояла перед зеркалом и не спеша снимала с руки тяжелый браслет с символом Окутисов. Все её движения были четкими и отточенными, ни намека на усталость – только привычная маска, которую она надевала, выходя в свет. Но Каз знал все её секреты, все мельчайшие движения. Видел, как напряжены её плечи, как застыл взгляд. Ей нужно было сбросить напряжение. Но другим способом. – Ну что, герой дня? – обернулась она к нему. В голосе не было сарказма, просто легкий намек, от которого по коже бежали мурашки. – Вся эта толпа… весь этот пафос. Наверное, приятно, когда за тобой целая армия. У Каза по спине пробежал холодок. Началось. – Они шли за тобой, Крес, – спокойно ответил он. – Я всего лишь тень за троном. – Скромничаешь, – она подошла ближе и коснулась его шеи пальцами чуть ниже воротника. Ее прикосновение было холодным. – Без тебя сегодня был бы полный бардак. Ты заслужил "награду". От выделенного слова у Каза кровь бросилась к лицу. Он знал, что это значит и их взгляды встретились в зеркале – её волевой и властный, его – уже затуманенный предвкушением. – Или, – наклонилась она так, что её губы почти коснулись уха, – ты считаешь это наказанием? За то, что сегодня утром ты позволил себе усомниться в моем решении по поводу патрулей? (я не придумал ничего лучше сорян каз- P.S.: не забыть убрать скобки) Он сглотнул. Утром и правда был небольшой спор, обычный рабочий момент. Парень уже и забыл про него. Но она – нет. Она ничего не забывала. – Я принимаю всё, что исходит от тебя, – выдохнул Каз. Это была не лесть, а чистая правда. Их договоренности были крепче, чем брак. – Тогда пошли, – она убрала руку от его шеи и взяла его за руку. Держала крепко, не давая возможности отказаться. Она повела его не в спальню, а вглубь в подвал. Дверь скрипнула и открылась, открыв вид на узкую каменную лестницу, уходящую в темноту. Внизу было прохладно и пахло камнем, свечами и чем-то еще… металлическим. Комната была просторная, но явно недоделанная. Грубые стены из камня, на одной из которых висели крюки. На других – несколько плеток, стек с серебряной ручкой и… поводок. Черный кожаный поводок с большой стальной пряжкой. – Раздевайся, – сказала Кресент, и в ее голосе появились властные нотки. Она сама медленно снимала свои "символы власти" и складывала их на небольшой столик. Каз послушно снял одежду, чувствуя, как дрожат пальцы. Холодный воздух коснулся голой кожи, и по телу побежали мурашки. Он стоял перед ней, опустив глаза вниз, абсолютно голый и беззащитный, в то время как она была одета в простые черные леггинсы и топ, которые подчеркивали ее стройную фигуру. Она подошла к стене и взяла поводок. Звук звенящей пряжки заставил его вздрогнуть. – На колени, Каз. Он без раздумий опустился на холодный каменный пол. Это был ритуал словно добровольный отказ от своей воли, от всего. Она закрепила поводок на его шее. Кожа была холодной и жесткой. Щелчок замка прозвучал как приговор или обещание. – Сегодня ты был очень хорош, – сказала она спокойно, держа поводок в руке. – Такой официальный. Такой важный. Все смотрели на тебя с уважением. А сейчас… сейчас ты здесь, на коленях. На поводке. И смотришь только на меня. Она слегка дернула за поводок, заставив его поднять голову. – Кто ты сейчас? – Твой, – сразу же ответил он хриплым голосом. – Только твой. – Правильно, – она провела пальцами по его щеке, и это мягкое прикосновение очень контрастировало с холодным ошейником. – И я могу делать с тобой все, что захочу. Она потянула за поводок и повела его на четвереньках к центру комнаты. От унижения кровь закипала в жилах. Здесь ему не нужно было думать, нести ответственность. Только подчиняться. Только чувствовать. – Помнишь утренний спор? – ее голос снова стал холодным. – Ты позволил себе усомниться. Пусть и среди своих, но этого нельзя допускать. Она отпустила поводок и пошла к стене, чтобы взять плетку. Легкую, гибкую. – Пять, – объявила она. – За непослушание. Первый удар обжег кожу так, что он вскрикнул. Боль была острой и чистой. Второй, третий… Он считал удары, как будто это был спасательный круг. Каждый удар отдавался эхом в подвале. После пятого он тяжело дышал, прижавшись лбом к бархатной кушетке. Она вернулась, снова взяла поводок. – Все еще моя вещь? – тихо спросила она. – Да… твоя. Всегда. Он чувствовал, как пот стекает по спине и смешивается с болью от ударов. Она медленно превращалась в тягучее удовольствие. И вдруг послышался тихий, но отчетливый скрип половицы откуда-то из угла. Оба замерли. Каз напрягся, но Кресент сильно дернула за поводок, возвращая его в реальность. – Не двигайся, – приказала она спокойным, но раздраженным голосом. Из-за ширмы показался человек в мундире. Последний фанат, который не ушел со всеми. Лица не было видно, но в руках что-то блестело. – Сэт попросил передать, что забыл документы на столе, – пробормотал он, не отрывая взгляда от происходящего. – Я… я просто зашел… – Убирайся, – холодно сказала Кресент, не отпуская поводка. В ее позе чувствовалась такая власть, что солдат начал отступать. – Я… я снимаю, – вдруг сказал он, поднимая руку с блестящим предметом – небольшим записывающим устройством. – Для… для архива. – Я сказала, убирайся, – повторила Кресент, и в ее голосе зазвенела сталь, знакомая всем, кто видел ее в гневе на поле боя. Фанатик вздрогнул, развернулся и выбежал из подвала, громко стуча по ступенькам. Дверь захлопнулась. Тишина, нарушаемая только их тяжелым дыханием. Каз смотрел на нее снизу вверх, видя, как ее лицо постепенно успокаивается. Все прошло. Ее авторитет не поколебился даже здесь. Она посмотрела на него, и в ее глазах появилось особое выражение – смесь собственничества, заботы и любви, которую они позволяли себе только в таких ситуациях. – На чем мы остановились? – она провела рукой по его волосам и дернула за поводок, заставляя его подняться и лечь на кушетку. – Расслабься, Кази. Все хорошо. Я с тобой. Что было дальше – их секрет. Звуки, которые издавал Каз, перестали быть криками от боли и превратились в другие стоны. Она использовала его тело, чтобы получить удовольствие и очиститься. Она была режиссером, а он – актером, который полностью доверял ей. Позже они вместе лежали на кушетке, его голова – на её груди. Она расстегивала ошейник и нежно касалась покрасневшей шеи. – Эта запись… – начал он хриплым голосом. – Никто её не найдет, – перебила его Кресент. – Если, конечно, этот дурак хочет жить. Не волнуйся, мой хороший мальчик. Это пойдет мне только на пользу. И тебе тоже. Она была права. Консул Безопасности и её муж на поводке… сплетни только добавили бы ей власти. А для него это был еще один вид подчинения, который он принимал. – Завтра, – прошептала она и поцеловала его в голову, – ты снова будешь моим сильным Казом. Правой рукой босса Акасар. А я – твоей женой и Консулом. Но сейчас… Она обняла его крепче. – Просто спи, Кази.