Слухи

Вечер после гонки редко бывает тихим, но на этот раз команда устроила что-то по-настоящему масштабное. Яхта, шампанское, море огней, отражающихся в черной воде. Ландо чувствовал себя в своей стихии — центр внимания, солнце в маленькой вселенной гламура и скорости. Но сегодня его внимание, вопреки привычке, было приковано к одному человеку. Оскар стоял у перил, слегка пошатываясь, с бокалом в руке, который, судя по всему, был наполнен не в первый раз. Он смотрел не на огни города, а куда-то внутрь себя, его обычно ясный и сосредоточенный взгляд был затуманен. Ландо, оторвавшись от стайки моделей и друзей, подошёл к нему. Запах дорогого парфюма, моря и алкоголя смешался в ночном воздухе. — Эй, Оск, — голос Ландо прозвучал чуть хриплее от смеха и выпитого. — Ты тут один? Скучаешь? Оскар медленно повернул голову. Его глаза сфокусировались на Ландо не сразу. Потом он хмыкнул. — Ландо. Ты. Ты самый гейский гей во всём паддоке, ты знал? Слова повисли в воздухе, резкие и неожиданные, как удар прикладной дубиной. Ландо не моргнул, лишь бровь поползла вверх. Он сделал глоток из своего бокала, давая себе секунду. Он был пьян, но не настолько. — О, — протянул он, и уголок его губ дрогнул в полуулыбке. — Это внезапно. Почему ты так уверен в этом, Оск? Оскар жестом, слишком размашистым для его обычной сдержанности, указал вокруг, чуть не расплескав напиток. — Потому что вокруг тебя всегда, всегда куча красивых парней. И они флиртуют с тобой. И ты флиртуешь с ними. Это факт. — Он прищурился, пытаясь выглядеть осуждающе, но получалось скорее растерянно. — Сколько раз СМИ ловили тебя в объятиях каких-то моделей или этих твоих друзей? А? И сколько раз они ловили твои руки в их волосах или на их талиях? Ты… ты просто ходишь и трогаешь всех. Ландо слушал, и его улыбка становилась всё шире, всё более хитрой. Он сделал шаг ближе, сократив дистанцию до неприличной. Он мог видеть, как дрожат ресницы Оскара, как капля пота скатывается по его виску, несмотря на вечернюю прохладу. — Оскар, — прошептал Ландо, наклоняясь так, что его губы почти касались уха австралийца. — Это выглядит так, как будто ты ревнуешь меня к ним... Оскар резко отпрянул, спина его упёрлась в холодные перила. Щеки, и без того розовые от алкоголя, вспыхнули ярким румянцем. — Я… я этого не говорил! — выпалил он, но голос сдал, звуча сдавленно. — Не говорил, — согласился Ландо, его голос стал бархатным, игривым, как кошачья лапа перед ударом. Он поставил бокал на ближайший столик, освобождая руки. — Но имел в виду? И вообще, — он снова приблизился, теперь уже вплотную, их груди почти соприкасались, — откуда у СМИ информация, что я гей? Я что-то пропустил? Вышло официальное заявление? Оскар попытался отстраниться, но перила не давали. Он был в ловушке. Он чувствовал исходящее от Ландо тепло, запах его одеколона, смешанный с дорогим виски. — Все так думают, — пробормотал он, глядя куда-то в район подбородка Ландо, не в силах поднять глаза. — «Все» — это очень размыто, — Ландо мягко парировал. Одна его рука легла на холодную сталь перил рядом с бедром Оскара, вторая — неторопливо поднялась и коснулась его талии, чуть выше пояса брюк. Оскар вздрогнул, будто от удара током. — Мне интересно, Оск. Ты спрашиваешь, потому что хочешь, чтобы я трогал только тебя? Пальцы Ландо слегка надавили, чувствуя плотную мускулатуру под тонкой тканью рубашки. Оскар замер. Его дыхание участилось. В глазах, помимо алкогольного тумана и смущения, вспыхнула паника, смешанная с чем-то другим. С любопытством. С желанием. — Перестань, — слабо протестовал Оскар, но не сделал ни малейшей попытки сбросить его руку. — Ты сказал, что я кладу руки на талии, — Ландо напомнил ему, и его большой палец начал медленно, едва заметно водить по ткани. — Теперь и на твоей талии моя рука. Оскар закрыл глаза. Весь мир сузился до этого прикосновения, до горячего дыхания Ландо у своего лица, до гулкого стука сердца в ушах. — Ты пьян, — выдохнул он, последняя попытка сопротивления. — О да, — беззаботно согласился Ландо, его губы скользнули по скуле Оскара, не целуя, а просто ощущая кожу. — Но недостаточно, чтобы не понимать, что происходит. А ты? Ты достаточно пьян, чтобы признаться, почему на самом деле следил за тем, чьи талии я обнимаю? Оскар не ответил. Вместо этого его собственная рука, тяжёлая и неуверенная, поднялась и уцепилась за складку рубашки Ландо на его боку. Ландо воспринял это как знак. Его губы наконец нашли губы Оскара — нежно, вопросительно, давая тому последний шанс отступить. Оскар не отступил. Он ответил. Нервно, неискусно, но с такой жадностью, что у Ландо перехватило дыхание. Когда они наконец разорвали контакт, оба тяжело дышали, лбы соприкасались. — Каюта, — прохрипел Оскар, не открывая глаз. — Сейчас. Пока… пока я не протрезвел. Ландо только усмехнулся, его рука сползла с талии на поясницу, уверенно направляя Оскара прочь от перил, прочь от посторонних глаз, вглубь яхты, к своей каюте.

***

Дверь каюты захлопнулась, заглушив далёкие звуки вечеринки. Внезапная тишина оказалась оглушительной. Оскар прислонился к двери, словно ноги больше не хотели его держать. Ландо стоял перед ним. Алкогольное опьянение всё ещё было там, но его оттеснила на второй план острая, кристально ясная жажда. — Ну что, — голос Ландо звучал низко и глухо. — Ты получил меня в свои объятия. И мои руки, как ты и хотел, на твоей талии. Что дальше, Оск? Оскар сглотнул. Адреналин и остатки алкоголя вели в нем войну. Он видел, как Ландо смотрит на его губы, разгорячённые от поцелуя. — Я не знаю, — честно признался он. Его разум теперь был пуст. Остались только инстинкты. — Давай я покажу, — предложил Ландо, и в его глазах вспыхнули искорки. Он снова закрыл расстояние между ними, но теперь без нежности. Его поцелуй был требовательным, властным. Язык просил входа, и Оскар сдался, позволив, издав тихий стон, который, казалось, вырвался из самой глубины его существа. Руки Ландо скользнули под его рубашку, ладони, горячие и шершавые, прижались к голой коже на спине. Оскар вздрогнул от контраста температур и от самого ощущения. Его собственные руки наконец пришли в движение, срывая с Ландо пиджак, запутываясь в пуговицах его шелковой рубашки. Терпение лопнуло — Оскар рванул, и несколько пуговиц, звякнув, отскочили от стенки каюты. Ландо фыркнул в поцелуй, довольный. — Вот так, — прошептал он, сбрасывая испорченную рубашку на пол. — Так гораздо лучше. Оскар замер, впервые видя его так близко, без прикрас. Одно дело — видеть его без футболки, когда он надевает гоночный комбинезон, но в таком контексте... Загорелая кожа, рельеф пресса, лёгкие шрамы и веснушки. Он был прекрасен. Оскар протянул руку, коснулся пальцами ключицы, провел ладонью по грудной клетке, чувствуя под кожей бешеный ритм сердца, совпадающий с его собственным. — Ты… — начал он, но слова застряли в горле. Ландо поймал его руку, прижал ладонь к своим губам, поцеловал суставы. Потом опустился на колени. Оскар ахнул, когда губы Ландо коснулись его живота, когда язык обрисовал линию мышц под пупком. Пальцы Ландо ловко расстегнули его брюки, сняли их вместе с туфлями. Оскар стоял, прислонившись к двери, в одних боксерах, дрожа от предвкушения и нервов. Взгляд Ландо, поднятый снизу, был невыносимо интимным. — Решительный на трассе, — тихо сказал Ландо, его губы в сантиметре от тента боксеров. — А здесь такой застенчивый. Он снял с Оскара последнюю преграду. Прохладный воздух каюты коснулся кожи, но стыда не было. Был только Ландо, смотрящий на него с таким восхищением и голодом, что у Оскара перехватило дыхание. Ландо не заставил себя ждать. Он взял его в рот, и мир Оскара взорвался в миллиард белых искр. Он вскрикнул, его пальцы вцепились в волосы Ландо, не толкая, просто держась, как за якорь в шторм. Ощущения были настолько интенсивными, настолько подавляющими, что он забыл, где находится, кто он, всё, кроме этого рта, этих рук, держащих его за бедра, этого низкого, довольного урчания, которое передавалось вибрацией по всему его телу. — Ландо… стой… я сейчас… — он пытался предупредить, тянул его за волосы, но Ландо только глубже забрал его в себя, и Оскар со стоном сдался, кончая ему в рот. Ландо медленно поднялся, вытирая губы тыльной стороной ладони, самодовольная улыбка играла на его лице. Он подхватил ослабевшего Оскара и повел к кровати. — Первый тайм закончен, — проворчал он, толкая его на прохладный шелк простыней. — Но игра ещё не окончена. Оскар лежал, пытаясь отдышаться, глядя, как Ландо избавляется от оставшейся одежды. Его тело отзывалось на каждое прикосновение, как наэлектризованное. Когда Ландо лег рядом, кожа к коже, Оскар перевернулся к нему, накрыл своим телом, ощущая всю его длину. — Моя очередь, — прошептал он, и в его голосе прозвучала уверенность. Он учился быстро. Его губы и язык повторяли путь, который Ландо проложил на его теле. Довольные вздохи и сдавленные ругательства, доносящиеся сверху, были лучшей наградой. Когда Ландо закинул голову на подушку, обнажив длинную линию горла, Оскар понял, что хочет слышать это всегда. — Оскар, — хрипло позвал его Ландо, протягивая руку к прикроватной тумбочке. — Здесь есть… — Я знаю, — перебил его Оскар, отстраняясь лишь на секунду, чтобы достать маленький пакетик и флакон. Его предусмотрительность в быту не подвела его и здесь. Ландо рассмеялся, коротко и радостно. — Идеальный, черт возьми, во всем. Подготовка была медленной, почти мучительной в своей неспешности. Оскар дрожал, концентрируясь, боясь причинить боль. Но Ландо терпел, его руки мягко гладили бока Оскара, губы шептали ободрение: «Так, хорошо, давай ещё, Оск, я готов, я готов для тебя…» Когда они наконец соединились, оба замерли, объятые одной волной чистейшего ощущения. Глаза Оскара были широко открыты, в них читался шок, восторг и полная потеря контроля. Ландо смотрел прямо в них, не позволяя отвернуться. — Видишь? — выдохнул он, и его бедра плавно двинулись навстречу. — Это то, чего ты хотел. Оскар не мог отрицать. Он начал двигаться, сначала неуверенно, потом все быстрее, находя ритм, знакомый и новый одновременно. Каждый толчок стирал границу между «я» и «ты». Звуки, доносившиеся с палубы, смешались со стонами, скрипом кровати, шёпотом имён. Ландо обвил ногами его поясницу, подтягивая глубже, его ногти впивались в спину Оскара, оставляя отметины, которые завтра придется скрывать. Оскар чувствовал, как снова нарастает знакомое напряжение, более острое, чем в первый раз. Ландо тоже был близок, это было написано на его лице, искаженном наслаждением. — Ландо… я… — он не мог выговорить. — Со мной, — приказал Ландо, его рука скользнула между их тел. — Оскар, давай со мной. Это было все, что было нужно. Оскар крикнул, глухо, отчаянно, падая вперёд, и почувствовал, как тело Ландо содрогнулось в ответ под ним, тепло разлилось между их животами. Тишина, которая наступила потом, была иной. Глубокой, насыщенной, пульсирующей. Они лежали, сплетённые в один влажный, липкий, дышащий комок. Сердца бились в унисон, замедляясь. Оскар уткнулся лицом в шею Ландо, вдыхая его запах, теперь смешанный с их общим потом. — Я, наверное, протрезвел, — пробормотал он в его кожу. Ландо слабо хихикнул, его рука лениво гладила волосы на затылке Оскара. — Поздравляю. Добро пожаловать в ад. — Это не ад, — тихо сказал Оскар. Он уже почти засыпал. — Нет, — согласился Ландо, и его голос прозвучал неожиданно серьезно. Он прижал губы к виску Оскара. — Не ад.

***

Утро пришло безжалостно ярким. Солнечные лучи, отражаясь от воды, пробивались сквозь жалюзи и больно ранили глаза. Первым проснулся Оскар. Головная боль была предсказуемой — тупой, пульсирующей, сосредоточенной в висках. Но это было ничто по сравнению с хаосом в его голове. Обрывки воспоминаний врезались в сознание, как обломки после аварии: перила яхты, рука Ландо на его талии, губы, поцелуй… потом комната, кровать, руки, тела, стоны… Он осторожно приоткрыл один глаз. Он лежал на боку, прижатый к чьей-то спине. Кожа. Запах. Ландо. Ландо спал, его дыхание было ровным и глубоким. На его спине, прямо перед глазами Оскара, красовались несколько царапин. Ярко-красных, отчётливых на фоне загорелой кожи. Его царапины. Оскар зажмурился, чувствуя, как по щекам разливается жар. Что он наделал? Бог ты мой, что он наделал? Это был его напарник. Его единственный соперник в команде, человек, с которым он должен был выстраивать профессиональные отношения. А вместо этого… Он медленно, стараясь не шелохнуться, отодвинулся. Холодок простыни коснулся его голой кожи, и он снова содрогнулся от воспоминаний. Нужно было бежать. Сейчас же. Пока Ландо не проснулся и они не начали… что? Разговор? Оскар не был готов ни к какому разговору. Он был готов только к панике. Он нашел свои разбросанные вещи, натянул брюки и смятую рубашку, не глядя на кровать. Его пальцы дрожали, застëгивая пуговицы. — Уже сбегаешь? Голос был хриплым от сна, но насмешливым. Оскар замер, как школьник, пойманный на краже. Он обернулся. Ландо лежал на спине, подложив руки под голову, и смотрел на него. Его взгляд был ясным, слишком ясным для утра после вечеринки. В нем не было ни сожаления, ни удивления. Было лишь спокойное, оценивающее любопытство. — Мне… мне нужно, — бессмысленно начал Оскар, глядя в пол. — На брифинг? До него три часа. — Просто нужно. Он потянулся к двери. — Оскар. Тон заставил его остановиться. В нем не было приказа, но была такая сила, что Оскар не смог его ослушаться. — Посмотри на меня. Оскар с трудом поднял глаза. Ландо сидел на кровати, простыня сползла до бедер. Он выглядел ужасно соблазнительно, и это только усугубляло панику Оскара. — Ты пожалел? — спросил Ландо прямо. Никаких игр, никакого флирта. Простой, тяжёлый вопрос. — Я не знаю, — честно ответил Оскар. Его голос дрогнул. — Это было… это было ошибкой. Ландо молча кивнул, как будто ожидал такого ответа. Но в его глазах что-то дрогнуло — лёгкая тень, мимолётная, но Оскар успел ее заметить. — Ошибкой, — повторил Ландо без эмоций. — Понятно. Ну, что ж. Бывает. Дверь не заперта. Эта холодность ранила сильнее, чем крик. Оскар почувствовал, как что-то сжимается у него в груди. Он хотел что-то сказать, объяснить, извиниться, но слова застряли в горле комом. Он кивнул, резко, почти судорожно, и выскочил из каюты. Весь день был кошмаром. На брифинге он не мог сконцентрироваться, взгляд его упорно избегал Ландо, который, впрочем, вел себя абсолютно нормально. Слишком нормально. Он шутил с инженерами, обсуждал данные, как будто ничего не произошло. Как будто эта ночь была для него просто ещё одной вечеринкой. Оскар ловил на себе взгляды механиков, ему казалось, что все знают. Что эти царапины у всех на виду. Он видел, как Ландо в перерыве болтал с группой своих друзей, красивых и раскрепощëнных, и один из них положил руку ему на плечо. Ландо беззаботно улыбнулся в ответ. Оскара скрутило от такого знакомого, острого чувства, которое он наконец осознал. Ревность. Та самая, в которой он в пьяном виде обвинял Ландо. Вечером он не выдержал. Он стоял на балконе своего номера в отеле, сжимая перила так, что кости белели, и смотрел на закат над портом. В голове крутилась одна и та же мысль: «Ошибка. Ошибка. Ошибка». Но тело помнило другое. Тело тосковало. Звонок в дверь заставил его вздрогнуть. Сердце бешено заколотилось. Он знал, кто это, ещё не открыв. Ландо стоял на пороге. На нем были простые джинсы и футболка, на ногах — кроссовки. Никакого пафоса, никакой маски вечеринки. — Можно? — спросил он просто. Оскар молча отступил, пропуская его. Ландо прошел в номер, огляделся, затем повернулся к нему. — Я сегодня весь день думал, — начал он, глядя Оскару прямо в глаза. — Ты сказал «ошибка». И я пытался понять, в чем именно ошибка. В том, что мы переспали? Или в том, что ты, будучи пьяным, сказал правду, которую отчаянно пытаешься отрицать на трезвую голову? Оскар почувствовал, как по телу разливается ледяной жар. Он хотел отвернуться, но не смог. — Я не гей, — выпалил он, звуча глупо даже для самого себя. Ландо усмехнулся, но без веселья. — Отлично. Потому что я — тоже. И вчерашняя ночь для меня не была ошибкой. Для меня это было чертовски идеально. И не только из-за секса. А потому что это был ты. Оскар замер. Слова обрушились на него, сметая последние заграждения. — Ты… — он сглотнул. — Ты просто привык всех соблазнять. — Да, — согласился Ландо без тени смущения. — Привык. Но я не привык приходить на следующий день и выяснять отношения. Обычно мне на это плевать. — Он сделал шаг вперёд. — Но с тобой — не плевать. Потому что ты не «все». Ты — Оскар. Мой напарник. Человек, который ревнует меня ко всему паддоку, но боится в этом признаться даже самому себе. — Я не боюсь! — вырвалось у Оскара, но это была ложь, и они оба это знали. — Боишься, — мягко настаивал Ландо. Он был уже совсем близко. — И я, кажется, понимаю почему. Это страшно. Это меняет всё. Гонки, команда, карьера. Это огромный риск. — Именно, — прошептал Оскар, и в его голосе прозвучало отчаяние. — Риск. — Но иногда, — Ландо медленно поднял руку и осторожно, давая тому время отпрянуть, коснулся его щеки, — иногда самый большой риск — это не рискнуть вообще. И проиграть то, чего даже не успел попробовать. Оскар закрыл глаза, прижавшись щекой к его ладони. Прикосновение было шоком после дня ледяного отчуждения. Оно было спасением. — Я не знаю, что мне делать, — признался он, и его голос наконец сорвался, выдав всю накопившуюся усталость и страх. — Я тоже не знаю, — тихо сказал Ландо, проводя большим пальцем по его скуле. — У меня не было напарников, с которыми я бы… ну, ты понял. Мы можем… попробовать найти выход. Вместе. Слово «вместе» прозвучало как заклинание. Оскар открыл глаза. Он увидел в глазах Ландо не уверенность, а такую же уязвимость, такую же надежду, которую он сам прятал глубоко внутри. Ландо тоже боялся. Но он пришел. Это решило всё. Оскар наклонился и поцеловал его. Медленно, нежно, без пьяной спешки и ночного отчаяния. Это был поцелуй выбора. Поцелуй согласия. Когда они разошлись, Ландо улыбнулся своей обычной, солнечной, немного наглой улыбкой, но сейчас в ней была иная глубина. — Значит, не ошибка? — спросил он. — Пока не знаю, — честно сказал Оскар, и на его губах тоже дрогнула тень улыбки. Он обнял Ландо за талию, притянул к себе, почувствовал, как тот расслабляется в его объятиях. — Но я готов выяснить.