-
10 декабря 2025 г., 13:44
Широкая пыльная трасса, ведущая прямиком до солнечной Калифорнии, встретила теплым попутным ветром в лицо, приятным запахом сухих трав и цветов и слепящими бликами на грязноватом лобовом стекле. По обеим сторонам дороги простиралось безграничное подсолнечное поле выгоревшего пшеничного оттенка, кое-где виднелись редкие вкрапления зелени, беспощадно поглощаемые ярко-желтым засушливым безумием летнего полуденного зноя — ночью будет прохладно и влажно, а пока можно натянуть солнцезащитные очки на нос и совершенно по-детски вытащить свободную руку из окна, перебирая пальцами плотное марево и чувствуя, как бледную кожу обволакивает ленивый теплый ветерок.
Чонгук не дурак, конечно, и заблаговременно вылил на себя тонну СПФа, иначе бы давно уже покрылся хрустящей корочкой, а татуировки с предплечья можно было бы снимать лоскутами и вывешивать на кузов тягача вместо белого флага, признавая поражение перед климатом южной части Соединенных Штатов.
Он перся до сюда от самого Канзаса уже практически сутки, героически подменяя своего друга-дальнобойщика на работе, пока тот отходил от очередного глазощипательного душераздирающего расставания и обнимался с унитазом, черт бы его побрал, и, если бы у Чона было в этом всем деле побольше опыта, а чужому начальству было не плевать, кто, где и на чем везет товар (какой еще нахуй товар, у нас есть какие-то товары?), к вечеру он бы уже был в штате и не чувствовал себя так паршиво от всей этой тряски и сальных взглядов других водителей грузовиков. Что только ему уже не делали: и свистели из окна, и сигналили, и громко включали какие-то сопливые песни по радио, подъезжая ближе, пока парень с немой мольбой в глазах выкручивал ред хот чили пеперс на максимум и надеялся, что старая добрая рок-группа бородатых мужиков переорет очередного Джастина Бибера вперемешку с Гарри Стайлзом из соседней говновозки. Одно каждый раз оставалось неизменным: стоило водилам понять, что длинноволосая азиаточка, сексуально сидящая за рулем огромного грузовика — мужик, возмущенно хлопающий своими не по-азиатски огромными глазами и показывающий татуированные факи за предварительно поднятым стеклом, как они в сердцах махали рукой и давали газу, зачастую еще и выкрикивая какие-то ругательства напоследок. Вот тебе и страна толерантности и терпимости — терпилой здесь пока был только Чонгук, которому все впечатление от свободного плавания по штатам испортили.
Сначала это было забавно, и он даже хотел составить статистику: просветлеет ли лицо водилы еще больше, когда до него дойдет, что он словил джекпот и свистит парню, но все эти явно староватые для него извращенцы, половина из которых Чону наверняка в отцы годилась, лишь кривились и разочаровывались, и со временем это просто наскучило, а сейчас уже откровенно начало раздражать. Слышать в свою сторону совсем не ласковое «педик» от кучи левых чуваков не обидно, конечно, ведь на правду, как говорится, и не обижаются, просто подзаебало знатно. Да и какого черта они все в глаза долбятся настолько, что за девушку его принимают из-за одних только волос? Чонгук не любит, когда его считают миловидным, предпочитая слышать в свою сторону что-то вроде «горячий» и «сексуальный», но вот эта девчачья карешка ему искренне нравится и идет, да и на один только бицепс он может поднять больше, чем любой из этих бородатых псевдомужиков в своих позорных таратайках (ему очень хочется в это верить), поэтому никто на всем белом свете не посмеет задеть его самооценку из-за этой прически.
И так длится до самого вечера: его обгоняют и резко тормозят, визжат что-то похабное из окна, выебываются на дороге перед ним, указывают кривыми жирными пальцами на свою ширинку и язык высовывают, а потом матерятся злобно и спешно укатывают в закат, когда Чон то же самое в ответ делает, разворачиваясь своим широким корпусом к окну и показательно играя всеми своими трицепсами-бицепсами-хуицепсами, выглядывающими из-под коротких рукавов легкой рубахи. Интересно, ведь есть же действительно и женщины-дальнобойщицы, вот каково им терпеть все это дерьмо изо дня в день? И что делать, если козлина за рулем окажется слишком настойчивым и не побоится перейти к каким-то более решительным действиям? Не то что бы он был каким-то ярым феминистом и сильно болел душой за каждого бедолагу, попавшегося ему на глаза, но такое отвратное отношение и осознание того, что никто не задумывается ни о последствиях, ни о каких-либо контрмерах, не могло не злить. Чонгук все же предпочитал думать о себе, как о джентельмене, а вот такие закидоны вполне себе взрослых и опасно выглядящих мужиков доставляли дискомфорт даже ему, и Чон искренне не пожелал бы такого ни одной девушке.
Первое, что слышит чуть ушедший в себя Тэхен сквозь отчаянные мелизмы Майкла Джексона из динамиков — это противный визг шин об асфальт и невероятно громкий благой мат на чистом корейском. Он на автомате крепче впивается пальцами в руль и моргает быстро-быстро, чтобы выкинуть из ебнутой, явно перегретой беспощадным солнцем головы все вот эти первые пришедшие в тревожный мозг очаровательные картинки автомобильных аварий, когда машина вместе с водителем в лепешку сминается, влетая в задник какой-нибудь говновозке, потому что прямо перед его мелкой выебенистой шевроле импалой две обоссанные фуры резко по тормозам дают, перегораживая всю дорогу. И, храни господь Южную Корею, если бы не звуки родного языка, который он никак не ожидал услышать посреди пустой Американской трассы, Ким бы так и остался витать в облаках во всех смыслах.
А перед Чонгуком просто снова выебнуться захотели — подрезали, да только он в бок подался поздно и неудачно колесом в блядскую выбоину на кривой дороге влетел, подскочив на заднице и глухо ударившись башкой о потолочную обивку, и это стало последней каплей; он резко газанул и перекрыл очередному мерзко хихикающему водиле дорогу, на третьей космической вылетев из машины с полной готовностью бить ебла — хоть разомнется и пар выпустит, потому что ему порядком уже настоебенило весь день бесплатную анимацию всем этим придуркам устраивать.
Если бы Тэхен знал, что в разводе с первых же дней будет так весело, и ему на сон грядущий подгонят целое цирковое выступление в виде двух сцепившихся посреди подсолнечного поля мужиков со спецэффектами в виде ядреных желтых фар и вихрящихся клубов грязи и пыли, он бы без раздумий вприпрыжку побежал расторгать брачный договор еще раньше. Плейлист так до смешного вовремя выдает «Beat it», а Ким мысленно ставит на корейца, потому что в подобные моменты в каждом человеке щелкает вот этот неизвестного происхождения переключатель и пробуждает внутреннего патриота, коим он никогда не являлся, но ведь своих-то надо поддерживать, и не важно, что по другую сторону ринга оппонент выше и шире. Азиат зато довольно симпатичный и выглядит ну уж очень горячим, когда злится, — чем не причина устроиться в его личные болельщики? Хотя, когда на фоне красивого пыльно-лазоревого вечереющего неба разгорается такой некрасивый и нешуточный мордобой, наверное, все же стоит вмешаться…
— Да откуда вы, блять, повылезали? Педики тайские, — орет незадачливый пикапер, утирая кровь со сломанного носа, когда Тэхен все-таки решается вылезти из своей тачки явно не для того, чтобы помочь ему добить «мелкого педика», и с такой дикой обидой толкает Чонгука в дверь грузовика и сплевывет на его рубашку, что, кажется, еще совсем немного, и мужик расплачется от своей неудачливости, — сучки ебаные!
Тэхен благоразумно решает не лезть к ублюдку, которого его «фаворит» и так достаточно хорошо отпиздил, и подбегает к осевшему около переднего колеса парню, осторожно хватая его за плечи и не давая полностью распластаться по земле.
А Чонгуку, который второй раз уже своей бедной головой ударился и сейчас не чувствует ничего, кроме тупой боли в затылке, кажется, что к нему небесный посланник откуда-то сверху спустился, даже, наверное, архангел самый настоящий, иначе какого черта этот прекрасный незнакомец перед ним на коленях стоит, смотрит на него с какой-то странной смесью тревоги и восхищения и губами своими ебабельными что-то шлепает — спасибо, если не молитву за упокой души читает. А, нет, это какая-то странная смесь японского и ломанного английского.
— Да все, все, я андерстенд, ферштейн, аригато, — выдавливает Чонгук на очередное «ду ю спик или не спик блять» и слабо сжимает чужое запястье, безмолвно выражая благодарность.
— Ты просто не реагировал, когда я по-корейски говорил, думал уже, что ошибся, а ты просто отрубился на пару секунд, — мужчина выдыхает так, будто реально переволновался не на шутку, и его голос на родном языке звучит еще ниже и глубже, и, господи, это все почему-то такими яркими вспышками врезается в поплывшие мозги Чона, будто ему сейчас думать больше не о чем, что хочется и дальше вот так валяться в пыли под колесами этой сраной говновозки, только бы услышать от незнакомца что-нибудь еще, — тебе бровь рассекли, ты видишь что-нибудь вообще?
— А, ты поэтому такой сексуальный в этом красном цвете, — бездумно ляпает парень и зачем-то грязными пальцами лезет поправить пульсирующую штангу над глазом, держащуюся, кажется, исключительно на добром слове и трех волосинках, — бля, недавно ведь только зажило.
Тэхен старательно пропускает чужой комментарий мимо ушей и садится на задницу — бог с этими брендовыми джинсами, на коленках он стоять устал, а чужую тушку в таком состоянии лучше сейчас не поднимать, пусть еще полежит и отдохнет. Глядишь, мозги в кучку наконец соберутся.
Он, мельком оглядывая парня и отмечая про себя, что кроме разбитой брови и чуть покрасневших костяшек на руках, тот выглядит вполне себе живым-здоровым, осторожно смахивает длинную прядь темных волос с чужого лба, чтобы в крови не перепачкались, даже не понимая, насколько сильно этим совершенно ничего не подразумевающим и обычным жестом отдаляет вот этот момент, когда Чон наконец в себя придет. Еще пара таких, казалось бы, фривольных, но вместе с тем искренних и настоящих касаний, без попытки соблазнить или намеренно расположить к себе, показать, какой он хороший и добренький, — и Чонгук уже сам просто не захочет ни в какого «себя» приходить.
— Дальнобойщик? — глупый вопрос, но хоть какой-то диалог с чего-то начать надо, потому что сидеть в тишине — тупо, а бросить парня в таком состоянии одного посреди трассы он попросту не может, да и торопиться особо некуда.
— Нет, — Чонгук кривится так, словно одно только это слово уже вызывает в нем тонну неприязни, что, в прочем, из-за всего произошедшего за день, является чистой правдой, — первый и последний раз я по доброте душевной помогаю своему другу безболезненно вылезти из запоя и не проебать эту чудесную работу. А ты?
Чон чуть отрывает голову от двери грузовика, поворачиваясь влево, чтобы наткнуться оставшимся в живых глазом на шикарную черную тачку, стоящую невдалеке и наскоро криво-косо припаркованную у обочины. Хорошо, что Тэхен выключил фары, иначе парня бы не только перекосило от удивления, но и окончательно ослепило.
— Вот это раритет, — с таким по-детски нескрываемым восхищением тянет Чонгук, присвистывает и снова смотрит на мужчину, — и как вас зовут, денди?
Нет, все-таки с ним флиртуют, второй раз пропускать это мимо ушей не получается.
Если бы Тэхен знал, что в первые же дни после развода посреди пустой американской трассы с ним случится вот такое, он бы точно с еще большим рвением бежал расторгать брачный договор.
— Ким Тэхен, — он поддерживает это странное настроение парня, нарочито церемониально жмет чужую татуированную руку и улыбается так очаровательно и тепло, что у Чона абсолютно предательски диафрагма под ребрами какие-то непонятные кульбиты вытворять начинает, мешая нормально дышать, — а вас?..
— О, не надо, я весь в грязище и крови, тут уже даже красивой метафорой ситуацию не спасешь, — он продолжает абсолютно неконтролируемо кокетничать, расплывается в улыбочке глуповатой, прядь волос на палец накручивает и за ухо убирает, зрительного контакта избегает старательно, только «глазками стреляет», блять, хотя до этого в жизни так не делал и даже не знал, что умеет, и ему почему-то так хорошо от этого, — Чон Чонгук.
Тэхен думает, что у Чонгука, как минимум, легкое сотрясение, потому что атмосфера абсолютно не располагает ко всем этим брачным игрищам, но парень упорно продолжает с ним бессовестно заигрывать. Еще он думает, что Чонгук невероятно очаровательный и чертовски милый, так что, возможно, с мозгами Тэхена тоже все не так однозначно.
— Ты всегда такой в стрессовых ситуациях? — все же спрашивает Ким, когда помогает пошатывающемуся парню встать на ноги и уже мысленно прикидывает, как бы им добраться до ближайшего мотеля, не пустить этого чудика до баранки и при этом не бросить ни одну из машин на дороге.
— Слушай, мне весь день сигналили какие-то инцельные ублюдки, считающие себя крутыми мужиками и думающие, что я девчонка, на которую можно произвести впечатление такими мерзкими способами, и тут в кое-то веки появляется настоящий мужчина, не бросивший меня, парня, на трассе, — Чонгук произносит последние слова так размеренно и четко, будто больше для самого себя что-то объясняет, чем для Тэхена, и смотрит ему прямо в глаза пронзительным и невероятно, даже неуместно осмысленным взглядом, чтобы затем очаровательно зажмуриться и рассмеяться, — наверное, я просто наконец-то вжился в роль? Типа дама в беде.
Нет, за руль ему точно нельзя.
Ким заталкивает бедовую даму на пассажирское сиденье грузовика и под кривым нечетким руководством вытаскивает из бардачка импровизированную аптечку в виде бутылки забористого вискаря, пачку подсохших из-за жары влажных салфеток и ржавый буксировочный трос, тысячу раз извиняясь про себя перед своей роскошной крошкой за то, что придется нацепить на нее это уродство, потому что бросать ее на обочине он точно не собирается, а другого выхода у них нет.
Прав нужной категории у Тэхена тоже нет, хотя он думает, что и Чонгук не особо заморачивался над данным вопросом, когда лез в эту махину, ведь куда проще сообразить в моменте и сунуть пару зеленых в карман довольному жирненькому копу, которому твое удостоверение тоже в общем-то в хуй не уперлось.
И вот когда его драгоценная импала 1967 года унылым позорным прицепом тащится позади огромного уродливого тягача, справа, сложив руки на груди, безмятежно спит подбитый Чон Чонгук, а впереди простирается бесконечная трасса, начинающая потихоньку терять границы из-за стремительно надвигающейся ночи, до Тэхена, наконец, начинает во всем объеме доходить осознание произошедшего. Он заводит движок и вздрагивает от неожиданности, когда из динамиков на всю громкость «By the way» долбить начинает, на что парень сбоку только губами во сне причмокивает и чуть отворачивается, — Тэхен оценивает его музыкальный вкус на уверенную пятерку и широко улыбается, потому что, блять, давно он не испытывал такой вихрь эмоций всего за один вечер, и понимание того, что это все еще не конец его маленького спонтанного приключения, только подливает масла в огонь.
Чонгук просыпается через полтора часа и смотрит на мужчину за рулем вполне себе осознанным, как ему кажется, взглядом, когда слышит низкое «вставай, мы приехали», и вся его осознанность растирается в пыль, потому что какие еще «мы» и куда приехали. Тэхен улавливает непонимание в чужих глазах и кивает на обшарпанную мигающую вывеску захудалого здания, единственного на ближайшие километров семьдесят точно. В немного протрезвевшие за время сна мозги мелкими вспышками врезаются какие-то обрывки диалогов двухчасовой давности, по новой вспыхивает вот это сраное игривое настроение под испытующим взглядом внимательных карих глаз, и вместо вполне уместного чувства стыда и неловкости Чонгук испытывает какое-то странное облегчение и бесконечную благодарность. В любом случае, ему уже давно не пятнадцать, чтобы краснеть и смущаться, да и Тэхен, кажется, ни в чем его винить не собирается, иначе давно бы уже плюнул на все и укатил в закат на своей крутой тачке.
На относительно проветрившуюся голову мужчина оказывается ещё роскошнее, чем под фильтрами из лёгкого сотряса и крови, хотя Чонгук не против снова смотреть на него снизу вверх, желательно, лёжа не на асфальте, а на чем-нибудь помягче и чище. Да он вообще выглядит как влажная фантазия любого уважающего себя ценителя прекрасного: высокий, широкоплечий, с аристократичными чертами лица, усыпанного крошечными родинками, и благородным бронзовым оттенком кожи — вот уж кого точно полюбило даже жгучее калифорнийское солнце. А какие у него глаза цвета молочного шоколада…
Наверное, это ниспосланный вселенной кармический поцелуй прямо в зад за весь тот срам, который Чонгуку пришлось пережить за этот день. Существует все-таки в мире справедливость!
— В бар? — заговорщицки предлагает парень и подмигивает, и Ким даже возразить сначала хочет, потому что какой нахуй бар после такого удара головой, но вовремя себя останавливает, потому что кто он такой, чтобы нотации читать.
Им предлагают последний оставшийся вариант, прости господи, комнату с одной кроватью, на что Чонгук как-то криво усмехается, а Тэхену, кажется, вообще плевать. Конечно, изначально он просто бесцельно катил по дороге и планировал, если получится, вписаться в какой-нибудь ночной клуб уже в Калифорнии и подцепить девчонку, но сейчас он совершенно точно не против провести время с этим парнем.
— Ну так что, откуда ты взялся вообще добрый такой, Ким Тэхен, — Чон растягивает его имя и пьяно улыбается, пригубив уже второй шот втихаря пронесенного с собой из бардачка виски, пока ничего не понимающий бармен продолжает подозрительно коситься на их башляющую на каком-то иностранном языке парочку и гадать, почему гости дорогие ещё ни разу заказ не сделали, а уже в говно уклюкались.
Тэхен ради приличия и очередного плюсика в свой список достижений за сегодняшний день все же берет себе коньяк.
— Да так, развелся с женой, решил развеяться и прилетел в Америку без обратного билета, любуюсь местными и неместными красотами, — он многозначительно смотрит на парня и заходит с блядских козырей — совершенно очаровательно подмигивает, а Чонгук понимает, что еще немного, и он реально будет готовеньким, но первым сдаваться так не хочется, ведь это совсем не в его стиле.
— Извини, а сколько тебе лет, что ты уже развестись успел?
— Тридцать два.
«Ебите меня семеро» — проносится в голове Чонгука, и вот за это уже даже немножко стыдно становится, совсем малость. Ох уж эта идеальная пятилетняя разница в возрасте, на которую у него всегда какой-то особый пунктик был, хотя ни одни из его предыдущих партнерш и партнеров не попадали под этот критерий. Наверное, поэтому все они и были бывшими.
— Не хочешь потрахаться?
Он все же сдался. Он сдался настолько, что ему впервые хочется в нижней позиции себя попробовать, потому что Тэхен его одним только взглядом к стулу припечатывает, и с этим мужчиной, от которого за километр веет какой-то спокойной непринужденной уверенностью и статусом, он себя только сладко стонущим в подушку представить может, никак иначе. Чонгуку-то, в целом, уверенности в себе тоже не занимать, вспоминая, как совершенно не стесняясь и ни о чем не задумываясь он флиртовал с Кимом, сидя в грязи и с размазанной по лицу кровью, но если это можно было списать на минутное (часовое) помутнение сознания и безрассудную смелость, то у старшего просто был какой-то совершенно иной уровень подачи себя, такой ненавязчивый и естественный, что даже при большом желании и старании научиться подобному попросту не выйдет — с этим только рождаются.
Тэхен молчит долго, потому что, с одной стороны, как будто и ожидаемым такой исход был, а с другой — он не совсем понимал, что ему нужно делать, просто оказался не готов. Он был открытых взглядов, конечно, но в гейскую тусовку не входил никогда и мужские письки чужие его не то чтобы сильно возбуждали — ему и своей хватало, а вот сочные изгибы женского тела всегда доставляли ему как визуальное, так и физическое удовольствие. Как будто бы разовый перепихон — это какой-то прикольный процесс чисто для получения удовольствия, и заниматься этим получается с кайфом именно тогда, когда ты уверен в том, что делаешь, а не судорожно пытаешься понять, кто кому куда и в какой момент вставляет.
Хотя вот, опять же, как он этому научится, если будет отвергать предложения, которые ему так любезно подкидывает жизнь? Ещё и такие невыносимо очаровательные предложения.
— Давай я скажу, как есть, — Тэхен понимает, что молчание затянулось, когда чужая рука начинает чуть сильнее нужного сжимать тонкое стекло рюмки, а поплывший взгляд напротив приобретает вот эти противные оттенки сожаления о сказанном вслух, — я не знаю, что нужно делать, и не уверен вообще, что у меня встанет на парня. Не пойми неправильно, Чонгук, флиртовать с тобой — классно, у нас хорошо получается перекидываться вот этими полунамеками и полукомплиментами, но между легким заигрыванием, которое больше просто тешит эго и поднимает настроение, и реальным физическим возбуждением есть большая разница, и я не думаю, что ты сильно младше меня, чтобы не понимать этого.
Да, самое сексуальное, что может сделать мужчина — сказать то, что он думает и как он чувствует, а не позорно отмалчиваться и подавлять свои мысли и эмоции.
— Так для тебя я не похож на девушку? — выпаливает Чон первое, что приходит ему в голову, и всего секунду назад очень серьезный Тэхен смехом тихим шелестящим разражается, настолько чудесным, что у парня внизу живота тугой горячий узел предательски завязывается, и хочется собственный организм отпиздить за такую подставу.
Это пиздец. Если у Тэхена не встанет на Чонгука, то у Чонгука встанет за них обоих.
— Детка, при всем желании не могу в тебе девушку разглядеть, ты сам-то себя со стороны видел? Да и какая девушка бы вылезла из своей фуры махаться с подрезавшим ее козлом? А те придурки бородатые и меня бы тоже в мужики не записали, для них же все азиаты либо страшные и на одно лицо, либо перекроенные пластикой, либо просто «фу, на бабу похож».
И парень, в целом, не может с ним не согласиться.
Они сидят так еще с полчаса, пока Чонгук обтекает и до него медленно доходит осознание того, что он вот так обидно проебался. Господи, Тэхен ведь даже сказал, что женат был, и с чего он вообще тогда взял, что с ним переспать согласятся? Не то чтобы настроение было испорчено в пух и прах и над столом висела давящая атмосфера, нет, им все еще было на удивление комфортно и не скучно разговаривать друг с другом. Киму было искренне интересно слушать про его смелый переезд в Америку в качестве студента по обмену, в итоге так и оставшегося в этой стране, да и сам он рассказал немало забавных ситуаций из своей жизни, но в основном все же слушал; потом они затронули тему музыки и Чонгука чуть ли не пополам сложило от того, что во время его короткого мордобоя с водилой у Тэхена неиронично подходящая песня в машине сама по себе включилась — такое глупое, но ужасно смешное совпадение, и если бы это вообще был саундтрек из мортал комбат, парень бы вовсе со стула свалился.
Но больше он с мужчиной флиртовать даже не пытался, и чуть более трезвый Ким это, конечно, не мог не заметить, но делать ничего не стал, чтобы не вызвать лишней неловкости.
Стоит ли говорить о том, что под вполне правдоподобным предлогом смыть с себя остатки грязи, Чонгук в конце концов ушел позорно дрочить в крохотную уродливую ванную, оставляя Тэхена одного разбираться со всеми вот этими пододеяльниками и наволочками. Ну, так ему и надо — им еще спать в одной кровати, пусть не только парень мучается теперь, хотя он даже и представить не может, что в чужой голове сейчас настоящие баталии разворачиваются.
Наверное, Тэхена все-таки добивает вполне себе ожидаемая находка в прикроватной тумбочке в виде смазки и презервативов — в таком-то мотеле даже странно, что над скрипучей кроватью ещё и вывеску огромную «траходром» с указателем вниз, для идиотов, не повесили. Возможно, его добивает еще и то, что Чонгук этот на самом деле очаровательный очень, и симпатию у Кима он на всех уровнях вызывает, как по личностной, так и по визуальной составляющей — да, он парень, но Тэхен еще тогда, глядя на разозленного Чона, не мог не отметить его привлекательности и, черт возьми, сексуальности. Он бы и подумать на самом деле не мог никогда, что у него какой-то странный пунктик на агрессию есть, либо же это только с Чонгуком работает — скорее всего, именно второе.
Тэхен чувствует себя снова потным девственным школьником, когда листает сайты в браузере и каждый раз с какими-то смешанными эмоциями натыкается на слово «простата», которое уже в печенках, извините, в прямой кишке сидит. Он нихуя не понимает, как оно все работает, каким блядским штангенциркулем измерять нужный угол надо, чтобы попасть по этой загадочной простате, и даже немного закипать начинает, когда внезапно до него не доходит до банального простое осознание того, что Чонгук, в общем-то, такой же полноправный партнер в сексе, что и все те женщины, на которых когда-то мелкий и неопытный Ким учился и отрабатывал все свои жизненно необходимые навыки. Наверное, если ему что-то нравится, или, наоборот, нет, — парень просто скажет, и никто из них не будет ебать друг другу мозг и стыдливо прятать глазки в наволочку, неловко заламывая пальцы. Они ведь оба когда-то с чего-то начинали, а когда какой-то опыт уже имеется, процесс переобучения идет намного быстрее и безболезненнее. Ну, в теории.
— Твое предложение все еще в силе? — без лишних прелюдий спрашивает Тэхен, когда Чонгук появляется на пороге комнаты и непонимающе смотрит на него ровно три секунды, чтобы потом округлить глаза и резко утвердительно мотнуть головой, — тогда дай мне буквально минут пятнадцать.
Чонгук готов ему просто дать, поэтому пятнадцать минут для него сейчас звучит как сущий пустяк. Он снова кивает, как болванчик, и его мокрые длинные волосы забавно подпрыгивают на широких плечах, челка по глазам бьет, по брови рассеченной, с которой он так и не снял штангу в глупой надежде, что все заживет, но Чон совершенно не обращает на это внимания и смотрит на Тэхена, как на восьмое чудо света и, черт возьми, Ким чувствует себя полным идиотом, вспоминая свои слова о том, что у него может не встать на этого парня.
Кажется, за все пять лет брака даже его бывшая жена ни разу не смотрела на него таким взглядом, и, наверное, это не совсем нормально, ведь они знакомы полдня от силы, но кого это сейчас волнует?
— Давай я тоже скажу, как есть, — Чонгук неосознанно передразнивает мужчину, когда тот возвращается из ванной через свои обещанные мучительно долгие пятнадцать минут, — я впервые буду снизу.
Приплыли, блять; то есть парень тоже без понятия, что ему нравится, а что нет.
— Хорошо, услышал тебя.
Все равно уже поздно давать заднюю. Поздно стало уже тогда, когда Тэхен решил из шевроле своего вылезти и вмешаться в драку двух идиотов, когда куковал около избитого, но все ещё гордого и до невозможности красивого парня в своих брендовых понтовых джинсах на пыльном асфальте, когда к своей дорогущей машине прицепил ржавый трос и сел за руль этой уродливой груды металла, рискуя водительскими правами, пока этот самый красавчик сладко спал рядом на пассажирском сиденье и ловил отходняки.
Уже в любом случае поздно, а когда парень тянет его на себя за края футболки и колени призывно раздвигает, вынуждая навалиться сверху и прижать его теплое крепкое тело к матрасу, то вообще без разницы, на самом деле, становится. Чонгук пальцами в каштановые влажные волосы зарывается, улыбается игриво и колечко титановое в уголке своих блядских губ языком толкает, рот приоткрывает, безмолвно прося поцеловать его, и Тэхен целует, потому что вот это безусловное, абсолютно неадекватно слепое доверие в темных глазах напротив все последние ограничители срывает. Он язык чужой посасывает, ловит каждый рваный выдох, оттягивая зубами нижнюю губу, и невесомо, до приятного покалывания под бледной кожей пробегается пальцами по ребрам сквозь тонкий хлопок майки, и младший мелко дергается, ерзает под ним и еле слышно скулит ему в рот, потому что они только начали, а ему Тэхена уже слишком много и слишком сильно.
Губы у Чонгука пиздец какие целовательные, влажные, нежно-розовые и чуть распухшие от настойчивой ласки, и Тэхен бы не отрывался от них, если бы оба не хотели большего. Потому что парень выгибается, насколько может, и трется своим возбужденным членом об его сквозь слои ткани, шумно выдыхая через рот, прикрывая глаза и впиваясь короткими ногтями в широкий разворот плеч. Нет, Ким точно идиот последний, если допускал мысль о том, что у него на эту совершенно блядскую картину не встанет.
Он стягивает с младшего майку и шорты, сам пытается быстро избавиться от своей одежды, которую за каким-то хуем надел после душа, и Чон тихо посмеивается, с нескрываемым удовольствием улавливая в чужом взгляде нетерпеливость и неприкрытое желание, помогает старшему вылезти из футболки и совершенно невинно, как-то даже слишком нежно треплет его всклокоченную каштановую макушку, будто не он только что изображал из себя самого настоящего искусителя.
— Господи, ты прекрасен, — на выдохе произносит Тэхен, проводя ладонью от четко очерченных кубиков пресса выше, до подкаченной груди и выпирающей линии ключиц.
Да, это тело совершенно точно не похоже на женское, и ему совершенно точно не надо быть на него похожим, потому что, несмотря на отсутствие привычной мягкости под подушечками пальцев и плавных округлых изгибов, все в этом Чон Чонгуке такое правильное и аккуратное, невозможно эстетичное и возбуждающее, что его реально только валить и трахать нужно без лишних мыслей и пустых терзаний со своей внутренней гомофобией.
— Ты тоже, — шепчет парень, с нескрываемым наслаждением сжимая чужой бицепс, который по размеру явно мог бы составить хорошую конкуренцию его собственному, и очерчивая рельефные плечи.
Тэхен усмехается и осторожно обхватывает пальцами бледную жилистую шею, немного запрокидывая голову младшего назад и аккуратно вдавливая затылком в подушку, ведет носом вдоль слегка пережатой пульсирующей сонной артерии, чувствуя, как у Чонгука от этой совершенно незамысловатой махинации дыхание сбивается и кадык нервно дергается под его ладонью. Старший шумно целует его в яремную впадину, языком проходится по чувствительному участку и дует на влажный след, чуть сильнее сжимая шею, отчего Чон волосы его на затылке в кулак стягивает и непроизвольно ноги сводит, только крепче обхватывая чужие бедра. Охает коротко, когда Тэхен его ключицу выпирающую прикусывает, втягивает кожу губами, оставляя красноватое пятно, и легкими поцелуями до плеча татуированного доходит, чтобы снова укусить — жаль только, на фоне разноцветных рисунков ничего не видно будет, но Чонгука, кажется, натурально плавит от происходящего, и это главное.
Старший морозится немного, пытаясь чужую реакцию предугадать, но все же решается; отпускает чуть покрасневшую шею и талию тонкую сжимает, щекотно поглаживая последнюю пару ребер подушечкой большого пальца, второй рукой ногу чужую под коленкой подхватывает, закидывая себе на спину для удобства, наклоняется, чтобы розовую бусинку соска губами обхватить и чуть прикусить, втянуть сильно и резко отпустить с неприлично громким чмоком, и на Чонгуке это удивительным образом работает, потому что младшего на матрасе подкидывает с приглушенным стоном и он пальцами по бокам от головы в подушку впивается до побеления костяшек.
— Больно? — настороженно спрашивает старший, потому что вот такую реакцию точно нельзя было предсказать, и он неиронично успел уже испугаться.
— Шутишь? — слегка вымученно отвечает Чонгук, снова зарываясь в чужие каштановые пряди и слегка оттягивая их на затылке, — охуенно. Я сам не ожидал.
— Тогда давай сюда смазку, я, кажется, понял, как нам поступить.
У Чона уши от последних слов абсолютно предательски краснеют, от этого ванильного «нам», сказанного без всякого подтекста, но такого настоящего и до невозможности интимного. Он послушно тянется к тумбочке, стараясь не смотреть Тэхену в глаза, чтобы совсем уж лужей неприглядной тут не растечься, и выглядит так трогательно при этом, что мужчина невольно его бедра крепче пальцами стискивает и вперемешку с абсолютно бытовым и приземленным желанием чувствует расветающую под рёбрами нежность к этому двуликому созданию.
— И что ты понял? — любопытство все же берет верх, и он осторожно ловит серьезный, но слишком откровенно подернутый пеленой возбуждения взгляд старшего, приподнимаясь на локтях.
— Что тебя самого лучше попросить растянуться, потому что у меня опыта в этом нет совсем, и я не хочу случайно сделать тебе больно, — честно отвечает Ким, а у младшего сердце уже в очередной раз за день удар пропускает, — и скажи еще, какая поза тебе больше нравится? Может, неудобно, что я сверху тебя так придавливаю и в движениях ограничиваю.
Чонгук вместо ответа вразумительного лицо красное в ладонях прячет и тихо скулит, потому что ну нельзя быть таким обходительным и осторожным, потому что сам Чонгук никогда таким не был и в основном трахался так, как нравилось ему самому, и даже представить себе не мог, что вот эта сопливая забота может возбуждать гораздо сильнее грязных словечек и громких стонов.
Тэхен его реакцию снова не понимает, он действительно боится что-то не так сделать, потому что слишком давно уже не был на месте «новичка», которому все объяснять и пальцем показывать надо, и последние пять лет у него только один партнер постоянный был, привычки которой вдоль и поперёк уже изучены и предсказуемы со стопроцентной вероятностью. Да, излишнюю самоуверенность в таких делах с тупорылыми мыслями о том, что у крутых мачо все всегда получается с первого раза, можно смело оставить для черно-оранжевого сайта и малолетних идиотов, которые еще девчонку за руку ни разу не держали. Он, все-таки, не нарцисс какой-нибудь, ему одного микроинфаркта хватило только что от вот этого кульбита на кровати из-за простого прикусывания соска.
— Чонгук? — он осторожно обхватывает жилистые запястья младшего, чтобы заглянуть в чуть влажные поблескивающие глаза, в которых все то же доверие и точно такая же щемящая нежность плещутся необъятным океаном, и ему снова до ужаса плохорошо от этого становится, настолько, что они оба, кажется, даже забывают испугаться этому странному и не совсем уместно зарождающемуся чувству.
Парень вместо ответа в губы его чмокает совсем невесомо и на кровать снова откидывается, немного нервно выдавливает ну очень много смазки и руку под спину себе заводит, закидывая одну ногу на плечо мужчине и упирая вторую по другую сторону от него в матрас. Ему неловко немного от такой позы, но, с другой стороны, он хочет, жаждет, чтобы Тэхен смотрел на него, чтобы он тоже чувствовал его заботу и доверие, которые, оказывается, такую колоссальную роль в таком примитивном и низменном процессе, как секс, играть могут.
Наверное, он был не самым лучшим и довольно эгоистичным партнером для всех своих бывших, не сильно переживающим о чьем-то самочувствии и комфорте во время секса; не маньяк-садист, конечно, старался, насколько мог и насколько ему хотелось тратить эти старания на человека, но скорее машинально, совсем не так трепетно и совершенно обезоруживающе, как это делал Тэхен с ним, с парнем, которого пять часов назад только встретил и в самом неприглядном виде соскреб с асфальта.
Да, Чонгук на самом деле ни черта не знает, какого это, быть в позиции принимающего, и узнать никогда не пытался даже, поэтому, когда первый палец входит довольно легко и практически неощутимо, он почти сразу проталкивает в себя второй и губу закусывает, задерживая дыхание, потому что вот это уже создает определенное давление.
— Ну и куда ты торопишься, дурашка, — Тэхен действительно внимательно смотрит на него, за сменяющимся выражением лица наблюдает и подмечает каждую деталь, неизменно делая правильные выводы.
Крепко придерживает закинутую на него ногу под коленом и осторожно наклоняется, мягко целуя младшего в губы и второй рукой перебирая многочисленные сережки на ушной раковине, оглаживая четкую линию челюсти и скулы, пока парень не расслабляется наконец. Тэхен все его лицо короткими легкими поцелуями покрывает, волосы волнистые гладит, зарываясь в длинные пряди и слегка оттягивая, как сам парень ему не раз уже делал, до шеи спускается и проходится губами по каждому доступному сантиметру прозрачной кожи, кое-где оставляя неяркие засосы, и, прости господи, вовремя вспоминает, что у Чонгука, вообще-то, тоже член есть — обхватывает его и большим пальцем предэякулят собирает, потирая чувствительную головку и замечая, как у младшего резко сокращаются мышцы внизу живота, и как его прерывистое дыхание над ухом все тяжелее и громче становится.
— Тэхен, пожалуйста, — он сам не понимает, о чем конкретно просит, практически забывает про собственные пальцы в своей же заднице, когда дергается и непроизвольно глубже насаживается, выгибаясь и коротко вскрикивая, и Тэхена пиздец как ведет от этого высокого мелодичного голоса.
Чонгук еле как собирает себя по атомам, чтобы просто перевернуться, потому что собственное разморенное тело абсолютно отказывается подчиняться, хотя рука уже онемела и ноги затекли; старший ему подушку под бедра подкладывает и, выливая добрую часть оставшейся смазки, сам его растягивает, до костяшек вгоняет длинные пальцы в подрагивающее тело и наконец находит этот блядский нужный угол, когда парень ту же самую ноту протяжно выдает и лопатки сводит от пронзающего каждую клетку всего его существа удовольствия. Ему хочется уже снова проскулить какую-то расплывчатую просьбу, но Тэхен и так все понимает, да и самому ему держаться с каждой минутой труднее становится — он все свое внимание сконцентрировал на Чонгуке, абсолютно игнорируя собственное возбуждение, но, откровенно говоря, такая игра на выдержку заводила его еще больше и обещала как минимум крышесносный оргазм, как максимум — лучший, который мог бы быть у него за всю жизнь.
Он одним движением раскатывает презерватив по члену и наваливается сверху на младшего, чтобы тот снова не дернулся в своей любимой манере и не пробил себе зад, целует все еще сведенные лопатки, плечи широкие напряженные, зарывается носом в многострадальный затылок и мажет губами по шее, покусывая тонкую кожу, — ждет, когда Чонгук расслабится и будет готов принять его полностью.
Младшему, откровенно говоря, от этой гиперстимуляции уже простого человеческого заскулить хочется в подушку, что он и делает, абсолютно несдержанно насаживаясь на член и коротко вскрикивая в наволочку, потому что это распирающее чувство наполненности вообще ни в какое сравнение с пальцами не идет. У него штанга на разъебанной брови неприятно трется о грубую хлопковую ткань, но Чонгуку вообще плевать сейчас на это — его откровенно ведёт от того, как чужой крупный член внутри пульсирует, как растягивает его, и вперемешку с тупой болью внизу живота на грани сознания маячит какое-то безумное наслаждение от вереницы всех этих новых ярких ощущений.
— Я вот не могу понять, ты правда дурак нетерпеливый, или просто мазохист, — Тэхен шипит ему в самое ухо, обхватывает поперек груди и чуть на себя тянет, чтобы Чон на локтях приподнялся и дышать нормально мог, поворачивая чужое раскрасневшееся лицо к себе, — тебе не больно?
Терпит. Ждет. Волнуется, падла. Не в глаза смотрит — в душу, совсем бессовестно проникая в парня не только физически, оголяя и без того голое тело и касаясь самого сердца.
— Мне охуенно, — лаконично выдает младший и слегка виляет задницей, сильнее в бедра мужчине вжимаясь, желая стать ещё ближе, поддаваясь его чарам окончательно — оно просто не контрится, — видимо, да, мне нравится это странное тянущее ощущение.
Тэхен про себя отмечает эту деталь и парня во влажный висок мягко целует, улыбку его поплывшую губами своими накрывает и осторожно двигаться начинает, ловя ртом каждый короткий стон и собственное имя, пока Чонгук обессиленно не роняет голову, упираясь взмокшим лбом в костяшки сминающих простыню пальцев и прогибаясь в пояснице сильнее.
Младший невероятно громкий и чувствительный, когда Тэхен амплитуду движений увеличивает, ягодицы упругие сжимает до покраснения нежной кожи, разводит их и входит в податливое тело сильными, глубокими и размеренными толчками, неизменно проезжаясь по простате, и голос у него настолько прекрасный и высокий, что с этой ночи, да простит его играющий на повторе вот уже десять лет один и тот же плейлист, граничащие с плачем стоны Чонгука — его новая самая любимая музыка.
Младшего крупная дрожь пробивает, когда он кончает и сжимается вокруг члена до разноцветных кругов перед глазами, остро ощущая каждое резкое движение внутри себя и послушно подаваясь назад, когда Тэхен своим пиздецки низким голосом над самым ухом хрипло выдыхает что-то матерное на английском, и Чона от одного только этого гортанного звука вторая волна возбуждения накрывает, которую он искренне боится не пережить, потому что у него тело ватное абсолютно, он ни единой мышцы своей натренированной не чувствует, и в голове пусто-пусто, будто разом обрубились все каналы восприятия реальности.
Ему 27, и он понятия не имел, что можно трахаться вот так, что простой оргазм может вот настолько выбить ему весь воздух из легких и все мысли из разума, и, наверное, все это время он просто терпеливо ждал своего Тэхена, перебиваясь какими-то жалкими подобиями отношений или разовыми перепихонами, потому что сейчас, он уверен, старшего уже точно никуда не отпустит.
А тот никуда и не торопится.
