Операция "Тыковка" или оборотень у ворот

Частное сыскное агентство «Бывалые». Контора располагалась над прачечной «Чистый Генри» в одном из тех районов Бруклина, где даже граффити выглядели уставшими и просящими подкрасить. Вывески не было — только пожелтевшая от времени табличка на двери, где когда-то готическим шрифтом было выведено «Страховые агенты», а теперь поверх черным маркером криво значилось: «Рамлоу и Роллинс. Расследования. Дела любой странности. Дорого.» Клиентов было мало, но те, что приходили, платили наличными, не требовали чеков и не задавали лишних вопросов. Идеальная клиентура для бывших оперативников, чьи карьеры свернули на обочину — у одного с тихим шелестом списанного дела, у другого — с грохотом проваленной миссии и взрывами. Офис был крошечным, пропускающим запахи снизу — стойкий аромат стирального порошка и влажного белья. Брок сидел за своим столом — тяжелым, старым, с пятнами от кружек и одним по-особенному тёмным пятном, которое никто не комментировал. Он с методичным хладнокровием, достойным лучшего применения, разбирал и смазывал пистолет Макарова — дань уважения простому, надежному и совершенно неотслеживаемому здесь инструменту. На стене над ним висела единственная картинка — поблекшая схема эвакуации из какого-то заброшенного здания. Джек Роллинс ютился напротив за столом, который был скорее скоплением мониторов, проводов и пустых банок от энергетиков. Синий свет экранов отражался в его недоверчивых глазах. Он кликал мышкой, погруженный в лабиринт тёмного форума, выслеживая возможный заказ по «кибербезопасности». Заказ пах долларами, но, как опытный нос, Джек чуял за ними куда более знакомый и едкий запах — ФБР, слежки и больших неприятностей. Внезапно дверь открылась. Вошел клиент. Он не походил на их обычную клиентуру — дешевый, но идеально отглаженный костюм, нервные пальцы, теребящие шляпу, и выражение лица, будто он постоянно нюхает что-то несвежее, но из приличия делает вид, что это духи. — Господа? Мне нужна ваша помощь. Вопрос крайне деликатный и… исторический. — Садитесь, — буркнул Рамлоу, не отрывая взгляда от ствола, но уже оценивая гостя периферийным зрением. Стульев для посетителей было два — один потертый и один с подозрительно скрипящей ножкой. — Историей тут не пахнет. Пахнет проблемой. Говорите. Клиент осторожно присел, положив шляпу на колени. Он представился как Георг, личный секретарь некоего «господина фон Хоффмана». Суть была изложена витиевато, с обильными «с позволения сказать» и «так сказать», но сводилась к фамильной реликвии, приносящей, по мнению работодателя, «нематериальный, но оттого не менее чувствительный репутационный ущерб». После двадцати минут путаных объяснений, в которых фигурировали «родовая честь», «тени прошлого» и «непрояснённые обстоятельства», Джек Роллинс потерял последние крохи терпения. — Давайте ближе к телу, Георг. Какая реликвия? Украденный фамильный герб? Скелет в рыцарских доспехах в шкафу? Проклятый портрет, который моргает? Георг помялся. — Хрустальная туфелька. В конторе повисла такая тишина, что стало слышно бульканье воды в трубах из прачечной. Рамлоу медленно, с преувеличенной аккуратностью, положил разобранный пистолет на салфетку. — Повторите. Я, кажется, ослышался. — Туфелька. Хрустальная. Сорок второй размер, — повторил Георг, уже без придыханий, словно вытащил занозу. — Она хранится в сейфе семьи моего работодателя, потомка… — он наклонился вперед и понизил голос до конспирологического шепота, — …того самого Принца. Из сказки. Той самой. — Из которой Золушка сбежала, потеряв эту самую туфельку? — уточнил Роллинс, с трудом веря своим ушам и потрогав монитор, будто проверяя, не зависла ли матрица в одной из его темных сетей. — Именно так, — кивнул Георг, заметно повеселев, что его наконец поняли. — И это, видите ли, не просто сказка. Это, гм, слегка приукрашенная и романтизированная семейная хроника. Мой господин желает раз и навсегда покончить с этим… анекдотическим пятном на репутации славного рода. Найдите женщину, носившую этот башмак, или ее потомков. Установите личность. Мы предложим ей щедрую финансовую компенсацию за подписание полного и бессрочного соглашения о неразглашении. Абсолютная секретность — главное и непреложное условие. — И куда, по-вашему, мы должны смотреть? — спросил Роллинс, разводя руками. — Объявить в розыск по всей Европе даму с большими ногами и склонностью терять обувь после полуночи? — Начните с самой туфельки, — сказал Георг, с облегчением доставая старомодный кнопочный телефон. — Она — ключ. Я могу предоставить вам эксклюзивный доступ к сейфу сегодня после обеда. Все необходимые меры безопасности будут соблюдены.

***

Сейф находился в особняке, который явно пережил лучшие времена, а может, и не переживал их вовсе. Здание на окраине города походило на музей, посвященный исключительно меланхолии и скуке, с архитектурой в стиле «подавляющего величия». Внутри пахло нафталином, старыми книгами и той особой разновидностью пыли, которая образуется только от неудавшихся амбиций. Хранитель, сухонький старичок с взглядом, способным заморозить вино, молча ввел многоступенчатый код. Дверца сейфа, скрытая за картиной с особенно унылым пейзажем, открылась с тихим вздохом. Он извлек футляр из бархата. Внутри, на мягком ложе, лежала Она. Туфелька. Искристая, холодная, абсолютно непрактичная. И чудовищно огромная. Рамлоу, не дожидаясь кивка, взял ее в руки, как берут улику с места преступления. Повертел. Посмотрел на свет люстры, от которой падал желтоватый, болезненный свет. — Хрусталь? Чушь собачья, — отрезал он. — Стекло. Высококачественное, с приличной примесью свинца для блеска и веса. Тяжелая, как грех. — Он провел подушечкой большого пальца по внутреннему краю, словно считывая шрифт Брайля. — Видите эти микросколы тут, у пятки? И эту глубокую, нервную царапину поперек подошвы? Это не следы нежной носки. Это автограф панического бегства. Удар о каменную ступеньку или бордюр. Сильный, резкий, отчаянный. Ваша «дама» не просто сбегала. Она мчалась, споткнулась, дернула ногу так, будто за ней гнался сам дьявол. Или свекровь. — Или она сама догоняла, — добавил Роллинс, присвистнув и склонившись над футляром. — Но погодите… Сорок второй размер. Это, извините, вам не хрупкая Золушка. Это либо девушка с телосложением бельгийского тяжеловоза и лебединой душой, либо… — он многозначительно поднял бровь. — Либо он был не девушка, — флегматично закончил за него Рамлоу, не отрывая взгляда от царапины. Хранитель фыркнул, но Рамлоу уже был в ударе. Его аналитический ум, годами оттачивавшийся на полевых операциях, нашел новую игрушку. — Смотри сюда, Джек, — он указал на внутреннюю боковину. — Видишь эту сглаженную потертость, с внешней стороны мизинца? У носителя была специфическая, неженская постановка стопы. Либо легкая косолапость, либо старая травма, либо он просто не умел ходить на каблуках, что, учитывая размер, более чем вероятно. И главное: поцарапана и повреждена только левая туфля. Правая, как ты думаешь? — Сбежала в ней, — предположил Роллинс. — Одна нога в хрустале, другая — в чулке. Стильно, небрежно, панически. — Именно. Правую сняла аккуратно, может, даже присела. А левую — сорвала впопыхах, как перчатку с обгоревшей руки. Классика жанра «уноси меня, отсюда». — Вы можете по этому… установить личность? — с надеждой спросил Георг. — Мы можем установить, что вашего сказочного принца, с позволения сказать, развели как последнего лоха, — отрезал Рамлоу, аккуратно, почти с нежностью, укладывая туфельку обратно в бархатное ложе. — Башмак — подделка под дорогую безделушку. Размер — анекдотический. Вся история провоняла нафталином и дешевым романом для прачек. Кто-то очень хотел втереться в доверие к королевской семье, но явно переоценил свою изящность и недооценил размер собственных стоп. — Но зачем? — недоумевал Роллинс, почесывая затылок. — Шпионаж? Кража? Или просто очень, очень отчаянная попытка выйти замуж? — В этом, собственно, и заключается наше с вами увлекательное задание, — заключил Рамлоу, щелкнул замком футляра и посмотрел на Георга. — Мы беремся. Готовьте аванс. И карту местности, где это княжество Зильбергард вообще было. Их расследование началось с архивов. «Княжество Зильбергард» оказалось эфемерным государственным образованием, пятнышком на карте исчезнувшей Австро-Венгрии, чьи потомки теперь развозили по миру фальшивые гербы, сомнительные титулы и чувство глубокой исторической неполноценности. Но туфелька, как ни крути, была реальной. И следы на ней — слишком уж человечными, чтобы быть вымыслом. Они начали искать упоминания о балах, необычных гостях, странностях в хрониках. И наткнулись на жемчужину — запись об «Осеннем бале в замке Хоффман» 1943 года. Немецкое командование, видимо, решило поддержать боевой дух легким светским маскарадом для нейтральных аристократов и союзников поневоле. В сухих строчках хроники мелькнула туманная, но интригующая запись: «Скандал с неизвестной дамой высокого роста, покинувшей бал сразу после полуночи при загадочных обстоятельствах». А далее, уже почерком, дрожащим от суеверного ужаса, было приписано: «В ту же ночь на окраине поместья были слышны крики, похожие на вой, а сторож клянется, что видел, как нечисть в образе женщины теряла человеческий вид у самых ворот, оставив на месте лужу растоптанного шелка и один сверкающий башмак». — Оборотень, — усмехнулся Роллинс, попивая кофе. — Прямо по канону. Только вместо лап — хрустальные лодки сорок второго размера. Бедняга. — Не оборотень, — мрачно, но с едва заметной искрой интереса в глазах сказал Рамлоу, водя пальцем по распечатке старой карты местности. — Диверсант. Проваленная или, что хуже, успешная операция по внедрению под очень, очень дурацким прикрытием. И теперь вопрос на пятьсот долларов, Джек: кому в 1943 году могли поручить такое идиотское и гениальное одновременно задание? Они обменялись долгим, красноречивым взглядом. Мир суперсолдат, секретных организаций и абсолютно безумных оперативных комбинаций был им, увы, слишком хорошо знаком. — ГИДРА, — произнес Роллинс с неподдельным уважением к масштабу абсурда. — У них был свой безумный зоопарк на все случаи жизни. Но операция «Тыковка»… Это даже для них слишком абсурдно. Хотя… кто их знает. — Абсурд — лучшая маскировка, — философски заметил Рамлоу, откидываясь на спинку стула. — Кто будет искать опытного убийцу в платье и хрустальных туфлях? Никто. Значит, нужно идти другим путем. Кто из наших «старых, милых знакомых» мог болтаться в том районе в 1943-м и иметь прямое или кривое отношение к ГИДРЕ? Имя пришло само собой, всплыв из глубин памяти, как неприятный, но очень живучий поплавок. Но связаться с ним было задачей посложнее, чем найти даму с ногой сорок второго размера, бегающую по лесам в одном башмаке.

***

Их привело в спортзал на окраине Бруклина, мрачное бетонное здание без вывесок, которое словно стыдилось самого своего существования. Там, по слухам, иногда тренировался тот, кто знал о ГИДРЕ и её причудах больше, чем кто-либо, кроме, возможно, самого Капитана Америка. А может, даже и больше — ведь Стив Роджерс вряд ли был в курсе всех абсурдных деталей. Они застали его за работой, которую с натяжкой можно было назвать тренировкой. Это было скорее ритуальное уничтожение тяжелой груши. Левая рука — металлическая, вибраниумовая — посылала её в жутком, нечеловеческом ритме, от которого содрогались не только стойки, но, казалось, и законы физики в радиусе пяти метров. Зимний Солдат. Баки Барнс. Бывший друг, бывший враг, теперь — ходячая проблема и живое напоминание о том, что чувство юмора у истории отвратительное. Он заметил их краем глаза, но не остановился. Только когда Рамлоу, с осторожностью сапёра, кладущего мину, опустил на ближайшую скамейку открытый бархатный футляр, ритм ударов споткнулся, замедлился и затих, словно заведённая пружина вдруг лопнула. Барнс повернулся. Его взгляд, обычно отстранённый или настороженно-пустой, стал острым, сфокусированным, как прицел. Он подошёл, не сводя глаз с туфли, будто вид перед ним был не стеклянный башмак, а активированное взрывное устройство. Не касаясь её, он склонился, изучая каждый скол, каждую царапину с интенсивностью криминалиста на месте преступления. — Откуда это? — его голос был низким, без эмоций. — Клиент, — сказал Роллинс, стараясь звучать непринуждённо и тут же понимая, что перед этим человеком это бесполезно. — Семейная реликвия. Сорок второй размер. 1943 год, бал в замке Хоффман, княжество Зильбергард. Знакомо? Барнс медленно выпрямился. В его глазах промелькнуло что-то — не воспоминание, а скорее его неприятный электронный отголосок. Словно из глубин забитой архивной памяти всплыл файл с идиотским названием. — Операция «Тыковка», — произнес он наконец, и это прозвучало как приговор. — Кодовое имя: «Фея-крестная». Цель: внедрение в высшее общество нейтральной территории для установления контактов и сбора данных. Провалена. Рамлоу и Роллинс переглянулись. Бинго. — И что, это… твоя туфля? — не удержался Роллинс, мысленно уже примеряя к Барнсу парик и кринолин. Барнс метнул на него взгляд, от которого в душном спортзале вдруг повеяло сибирским морозом. — Миссия требовала легенды. Молодая дальняя родственница погибшего барона, травмированная войной, нелюдимая. Бал — идеальная точка входа. Но легенда требовала… соответствующего образа. Он помолчал, снова глядя на туфлю, и в его взгляде читалась настоящая, живая ярость, не связанная с программированием. — Платье было стесняющим движения. Парик чесался. А эти… штуки, — он кивнул на башмак, — были орудием пытки. Стекло, неправильно распределяющее вес. Высокий каблук, смещающий центр тяжести. Сорок второй размер, потому что под них нужно было впихнуть стопу с амуницией. Я был обут, как танк на ходулях. — Почему после полуночи? — спросил Рамлоу, стараясь сохранять деловой тон. — Сигнал. Куранты. Трансформатор на окраине замка должен был выйти из строя ровно в полночь, отключив свет на десять минут. Окно для бегства. Миссия выполнена, данные получены. Контакт установлен. Принц… — Барнс нахмурился, — …принц Отто был молод, скучал и слишком быстро привязался к «загадочной незнакомке». Он стал подозрительным. Нужно было уходить. В его рассказе, сухом и отрывистом, вдруг проступили детали, которые Рамлоу, как бывалый оперативник, оценил по достоинству. — Тебе пришлось сбегать по черной лестнице. В платье. В этих… штуках. — Да. Неожиданно появился патруль. Пришлось ускориться. Платье зацепилось за гвоздь. Рванул — ткань порвалась, осталась висеть лоскутом. Бежал дальше. На последнем пролёте, у выхода в сад, левый «предмет» на мокром камне попал в щель между ступенями. Инерция. Масса тела. — Он издал короткий, сухой звук, похожий на кашель, но явно бывший сдавленным хохотом отчаяния. — Материал прочный, но не рассчитан на массу и силу. Каблук отломился. Я споткнулся, получил удар, сорвал туфлю с порванного чулка и оставил её на месте. Выбрался в сад. Достиг стены. — И пришлось перелезать через неё с вывихнутой ногой? — уточнил Роллинс с неподдельным, почти медицинским интересом. — Да, — односложно ответил Барнс, и его взгляд стал ещё холоднее. — Это было… болезненно. — Настолько болезненно, что… скажем так, ты выразил своё недовольство вслух? — вставил Рамлоу, намеренно подбирая деликатные выражения. — Наши источники упоминают некий… вой. Барнс на секунду замер. В его позе появилась такая скованность, что казалось, он сейчас превратится обратно в статую. — Боль была значительной, — произнёс он, тщательно подбирая каждое слово, как сапёр мину. — Реакция была соответствующей. Я… проклинал всё на свете. На русском. Довольно… протяжно. Роллинс не смог сдержать ехидной ухмылки. — И эти твои протяжные русские ругательства… ну, для местных ушей они, наверное, звучали как чистый волчий вой? Барнс бросил на него взгляд, который мог бы сверлить алмазы, но ответил с ледяной отстранённостью: — Возможно. Фразы вроде «Ё-моё проклятое стеклянное дерьмо» или «Чтоб тебя расщепило, сука-ступенька» на выдохе, через стиснутые зубы, могут производить… специфическое акустическое впечатление. — Прямо поэма, — присвистнул Рамлоу. — Звучит даже мелодично. «Сука-ступенька»… Запоминается. — И по замку поползли слухи про оборотня, теряющего человеческий облик и воющего на луну, — с невозмутимым видом закончил Роллинс, внутри уже катаясь со смеху. — В одном хрустальном башмачке сорок второго размера. Бедняга-охранник, наверное, потом всю жизнь ходил к знахарям. Представляю его рассказ в кабаке: «И она, такая красивая, а завыла, барин, как зверь загнанный, да на одной хрустальной ноге в лес поскакала!». Рамлоу едва сдержал усмешку. Барнс же просто проигнорировал комментарий, как игнорируют неудобную правду. — Целая туфля была утилизирована в реку по протоколу. — он бросил на футляр взгляд, полный глубочайшего презрения. Рамлоу внимательно слушал. Все сходилось. Сколы от удара о камень. Специфическая потертость — следствие неестественной походки в неудобной обуви и с другой анатомией стопы. Паника. Бегство. — Значит, ты и есть наша «Золушка», — констатировал Рамлоу. — Владелец башмака. Барнс медленно повернул к нему голову. В его глазах не было угрозы. Была холодная, абсолютная уверенность, куда более страшная. — Нет, — сказал он тихо. — Владельца нет. Была миссия. Миссия завершена. Артефакт — брак. Утилизировать. — Но наш клиент заплатил за установление… — Ваш клиент коллекционирует сувениры проваленных операций ГИДРЫ, — перебил его Барнс. — Скажите ему, что это подделка. Фальшивка. Романтический вымысел, как он изначально и подозревал. Или… — он сделал один неспешный шаг вперёд, и оба бывших спецназовца инстинктивно отступили на полшага, — …скажите ему правду. И тогда мне придётся объяснять Стиву Роджерсу, почему двое его старых знакомых с сомнительным досье роются в историях ГИДРЫ, тревожа… отставных сотрудников. Он трепетно относится к прошлому. И предельно прямолинейно — к тем, кто в него влазит без спросу. — Ну, прошлое у тебя, надо сказать, колоритное, — не удержался Роллинс. — Прямо сказка братьев Гримм, только с вибраниумом и боевым вывихом. Барнс даже не взглянул в его сторону. Его внимание было приковано к Рамлоу. В спортзале воцарилась тишина, которую даже гул города за стенами не смел нарушить. — Понятно, — первым нашелся Рамлоу. — Подделка. Тухлая история. Клиент будет рад. Он взял футляр и закрыл крышку с тихим щелчком, пряча от глаз блестящее доказательство одного из самых абсурдных эпизодов в долгой и мрачной карьере Зимнего Солдата. Барнс наблюдал, как они пятятся к выходу. Когда рука Роллинса уже легла на холодную ручку, голос за спиной остановил их, словно кинжал, воткнутый в пол у самых носков. — И ещё, господа, — голос звучал ровно, но в нём звенел стальной лёд вековой давности. — Ни слова об этом Капитану Америке. Ни полслова. Он обладает очень… живым чувством юмора в отношении подобных анекдотов. И я не собираюсь становиться для него источником вдохновения для новых дружеских шуток. Вы поняли. Это не была просьба. Это был ультиматум, нарушение которого сулило не столько расправу, сколько вечное посмешище в глазах живого символа нации. — Какой Капитан Америка? — отозвался Рамлоу, не оборачиваясь. — Мы тут сказки разбираем. Про Золушку. Никаких суперсолдат, одни суеверные охранники и дамы с больными ногами. Дверь закрылась. Барнс ещё несколько секунд смотрел на пустую скамейку, потом резко развернулся и с обновлённой, свежей яростью обрушил всю мощь металлической руки на безропотную грушу. Удары звучали глухо и гулко, отбивая такт старой, досадной, совершенно идиотской памяти: тук-тук-тук… «Тыковка». Тук. «Фея-крестная». Тук. Сорок второй размер. Тук. И вечный страх, что Стив когда-нибудь узнает, схватится за живот и будет хохотать до слёз, вспоминая эту историю каждое Рождество. А в своей конторе над прачечной Рамлоу, открыв футляр, в последний раз осмотрел хрустальный башмачок и присвистнул. — Ну что, Джек, представляешь? — сказал он. — Целый замок, оркестр, шампанское… И он там, красавец, в платье и этих шпильках, кокетничает с принцем. А потом — хрясь! — каблук ломается, и Зимний Солдат, войдя в роль, буквально воет от боли и бешенства, прыгая на одной ноге в темноту. Шедевр. — Главное — туфелька спаслась, — усмехнулся Роллинс, наливая им по стаканчику чего-то покрепче кофе. — А он — нет. И теперь, получается, мы держим в руках вещественное доказательство того, что у легендарного убийцы ГИДРЫ было крайне неудачное свидание. И что его фирменный крик ярости, оказывается, не безликий рёв, а чёткий, осмысленный, хотя и очень эмоциональный, поток русского мата. Я бы на его месте тоже пригрозил. — И больше никогда не говорил о любви, — закончил Рамлоу, отправляя клиенту краткий, убийственный отчёт «Экспертиза завершена. Артефакт — искусная подделка конца XIX века. Романтическая история — вымысел. Рекомендуем продать с аукциона как курьез. Комиссия за работу перечислена на счет». Он отхлебнул из стаканчика, глядя на туфлю, которая была не просто стеклом и свинцом, а доказательством того, что даже у самых страшных легенд бывают смешные, неудобные и очень человеческие изнанки. И иногда эти изнанки лучше навсегда оставлять в прошлом, под замком. Особенно если об этом может узнать Капитан Америка.