Первые

Наступил декабрь, ознаменовавший перерыв в чемпионате, первая половина которого закончилась уверенным лидерством команды Макса. “Быки” выиграли 9 игры из 10, упущенная победа была в гостевом матче и то в дополнительное время, так что отрыв от 2 места был значительный. С началом перерыва Макс возобновил пробежки, для поддержания формы, но сейчас бегал по вечерам, а днем посещал спортзал с личным тренером. Шарль же не всегда присоединялся к нему. Ему не нравилась холодная погода, ветер и снег. Этим вечером он все-таки решил составить компанию Максу. После пар Шарля зашел в общежитие, надел утепленный спортивный костюм и направился к Макса. Уже привычно войдя в квартиру и поцеловав в качестве приветствия ее хозяина, он прошел в гостиную, чтобы дождаться, когда соберется нидерландец. Шарль оперся о стол, наблюдая, как Макс ходит по квартире в поисках своей одежды. Он не был против, что сборы затягивались, потому что сначала Макс это делала в одних боксерах, открывая Шарлю вид на обнаженный широкие плечи и грудь, покрытые родинками, расположение которых тот уже знал наизусть. Потом он натянул термозащитные лосины, который подчеркивали рельеф мышц ног, особенно икр, и шорты. Затем надел термозащитный лонгслив, плотно прилегающий, так что Шарль видел очертания выступающих ребер широкой грудной клетки, узкую талию и плоский живот. Монегаск от такого вида плыл, он видел Макса уже в разных процентах одетости, разных позах, но этот, казалось, бы будничный процесс завораживал и возбуждал. Он просто не мог отвести взгляд, он и не хотел это делать. Ему было позволено вот так откровенно пялится. – Черт, где кофта? – выругнулся Макс, поправляя лонгслив и оголяя при этом тонкую полоску светлой кожи на животе. Это движение не осталось без внимания Шарля. Он резко перестал дышать, облизнул и закусил нижнюю губу, не сводя глаз с живота Макса. – Кажется, она мне не нужна, – усмехнулся Макс монегаску, подходя ближе и смотря точно ему в глаза. – Ты явно уже никуда не хочешь идти, – он видел пристальный взгляд, искусанные губы, он слышал тяжелое дыхание, он понимал, что Шарль уже думает совсем не о пробежке. – Мы может остаться тут, – он лукаво улыбнулся, сильнее напирая на брюнета. – Что? Нет-нет, – Шарль пытался прийти в себя, – а как же тренировка? – Мы можем… – Макс говорил медленно низким голосом. Он подхватил Шарля под бедра, усаживая на стол, и встал между его ног, оперевшись руками о стол по бокам от монегаска, – устроить немного кардио здесь, – он коротко врезался в губы Шарля и отстранился, ожидая ответной реакции. Шарль определенно был согласен на такой вариант. Никакого холода и снега, только жар их тел и влажность их губ. Поэтому ответ не заставил себя долго ждать. Шарль подался вперед, начиная поцелуй, жадно сминая чужие губы. Руки он переместил на талию нидерландца под лонгсливом, касаясь горячей кожи, сжимая ее. Макс нависал над ним, сплетая свой язык с его, он расстегнул кофту, чтобы снять ее и наконец добраться до горячей загорелой кожи. Он избавился и от футболки, что также мешала касаться тела Шарля. Поцелуй углублялся, заполнял комнату причмокивающими звуками и звуками тяжелого учащенного сбитого дыхания, а когда руки касались чувствительных мест, к ним добавлялись и короткие несдержанные стоны. Когда возбуждение достигли того пика, что уже хотелось поскорее избавиться от остальной одежды, Макс подхватил Шарля за бедра, закинул его ноги себе на талию и пошел в сторону спальни, не разрывая поцелуй. *** Шарль уткнулся в изгиб шеи Макса, вдыхая знакомый запах. Помимо него сейчас он ощущал большие теплые руки на еще мокрой от пота спине между лопатками и на талии, и липкость на животе в месте, где он касался бока Макса. В тишине комнаты был только один звук их все еще учащенного совместного дыхание. Шарль обнимал Макса за талию. навалившись на него всем телом. Ни один из них не хотел отпускать друг друга сейчас, чтобы пойти хотя бы в душ. – Макси, – тихо позвал Шарль, касаясь губами кожи на шеи. – Что ты планируешь на праздники? – Я не знаю, – Макс запустил руку в чуть мокрые волосы брюнета, – еще только середина декабря. Может быть отмечу с кем-то, кто останется в кампусе. Может быть пойду в какой-нибудь клуб. А если не найду компанию, буду дома, закажу доставку и посмотрю рождественский фильм, – он говорил спокойно, и совсем не пытаясь вызвать жалость, но Шарля такой ответ задел. – Стой, – он поднялся на локтях, чтобы посмотреть нидерландцу в лицо. – Ты не поедешь домой? Рождество же семейный праздник. – Меня никто не ждет, – так же спокойно продолжил Макс, убирая прилипшие ко лбу монегаска волосы. – Я живу здесь уже 10, с мамой и сестрой вижусь раз в год, и в этом году я уже летал к ним летом. Отец после моего поступления в университет вернулся в Европу, да и представить его за праздничным столом очень трудно, – невесело усмехнулся он. Шарль внимательно смотрел на лицо напротив в поисках хоть малейшего отпечатка грусти и переживания, но так ничего не нашел. Для него это было дико, вот так просто реагировать на отсутствие семьи, хотя все живы. В его жизни семья, особенно самая близкая, занимала огромную часть. Он не мог представить праздник без мамы и братьев, без большого стола, наполненного разными блюдами, без рождественских украшений. Он вынужденно оказался убрал из этого списка отца, из-за чего сильно и долго переживал и нуждался в поддержки. Но сейчас, глядя на Макса, он понимал, что тому она не нужна, как и сожаления по этому поводу. Поэтому Шарль оставил легкий поцелуй на плече нидерландца и уверенно сказал, стараясь держать тон своего голоса в обычном состоянии, без сочувствия и жалости: – Тогда тебя будут ждать в моем доме, – Макс на эти слова нахмурился и смотрел точно в глаза монегаску. – Я вылетаю в Монако вечером 23. Думаю билеты можно еще купить, так что ты летишь со мной. – Что? Нет-нет, – запротестовал Макс. – Ты сам сказал, что это семейный праздник, мне там не место. Шарль на его слова закатил глаза, изображая страдальческий вид. Он подтянулся выше и поцеловал Макса в родинку на губе. – Я сказал, ты едешь, – с нажимом произнес он. – Отговорки не принимаются, у тебя их все равно нет. Шарль еще раз коснулся чужих куб, как бы закрепляя свои слова печатью. Он действительно считал, что Макс не будет там лишним. Он уже знаком с Лоренцо и Шарлоттой. Мама давно знает про их отношения, и она всегда рада приходу гостей. Артуру будет вообще все равно если за столом появится кто-то еще. Так что да, он хочет видеть Макса в доме своего детства и юности. *** – Maman, – протяжно крикнул Шарль, когда открыл входную дверь. – Je suis arrivé. Они проделали длинный путь, чтобы сейчас стоять в прихожей дома семьи Леклер. Двенадцатичасовой перелет до Ниццы, часовая поездка на автобусе и еще пятнадцать минут на такси. Шарль был измотан таким путешествием, но намного больше счастлив стоять здесь, вдыхать знакомый запах, видеть привычные вещи, ощущать дом. – Je suis dans la cuisine. Entrez, – женщина отозвалась из глубины дома. Шарль бросил маленькую дорожную сумку на пол, снял с себя пальто, аккуратно вешая его на крючок, и, разуваясь, обернулся. – Ну же, Макс, проходи. Макс все это время стоял как вкопанный у двери, держа рукой лямку портфеля на плече. Все это для него было странным. Он сейчас в доме детства своего парня, без приглашения и предупреждения, наблюдает за обычным семейным взаимодействием, которого у него никогда не было. Он снова начал нервничать и продумывать сценарии развития событий. – Макси, не переживай ты так, – Шарль подошел ближе, – мама будет рада тебя увидеть, – он наклонился, чтобы поцеловать нидерландца в щеку. Макс собрался с мыслями и, последовав примеру монегаска, разделся, оставив портфель на полу. Шарль аккуратно взял его за руку, переплетая их пальцы, и потянул по коридору в сторону кухни. – Salut, – Шарль отпустил руку Макса, когда они вошли на кухню, чтобы заключить маму в крепкие объятия. Оторвавшись от мамы, Шарль отступил в сторону, открывая вид на своего гостя. – Мам, я не один приехал. Это Макс. Макс поднял руку в молчаливом приветствии и неловко поджал губы, сделав их похожими на ниточки. Паскаль засияла еще сильнее, хотя казалось, что уже некуда больше. Он распахнула руки в стороны и направилась к Максу, чтобы так же крепко, как это делала только что со своим сыном, обнять его. Нидерландцу пришлось немного наклониться вперед, чтобы обнять в ответ. – Я очень рада, что ты согласился приехать, – на английском с сильным французским акцентом произнесла она, не разрывая объятий. Шарль стоял рядом и с умилением наблюдал эту картину. Его парень, неловко согнувшись, в крепких объятиях его мамы на кухне его дома детства. – Шарль, твой праздничный свитер у тебя на кровати, – сказала Паскаль, возвращаясь к готовке. – К сожалению, для Макса такого нет, поэтому предложи ему один из своих прошлогодних. – Хорошо, – он подошел ближе, заглянул из-за спины мамы на разделочную доску и, отвлекая ее поцелуем в щеку, украл отрезанную дольку помидора. Довольно улыбнувшись своей проделанной работе, он подошел к Максу, чтобы снова взять за руку и повести в свою комнату. – Свитер? – спросил Макс, когда они уже поднимались по лестнице на второй этаж. – Ты сейчас сам все поймешь, – загадочно улыбнулся Шарль. Макс зашел в комнату сразу за Шарлем и остановился на пороге. Перед ним открылся новый маленький мир с деталями, характеризующими его владельца, с плакатами каких-то знаменитостей на стене, с фотографиями повсюду, на которых были дети и подростки, взрослые люди, лица которых Макс не знал, но само наличие их в личном пространстве говорила, что это дорогие сердцу люди, с мягкими игрушками на полках и кровати, со столом, обклеенным наклейками разных форм и цветов, с книгами в шкафу на тумбочке у кровати. Все это хранило историю маленького мальчика, жившего здесь много лет. Макс хотел рассмотреть каждый элемент этого пространства, чтобы запомнить, чтобы понимать Шарля еще лучше. – О, а вот и свитер, – Шарль уже стоял у кровати, развернув в руках элемент одежды. Свитер был прост в исполнении бежевого цвета с маленькими голубыми вышитыми снежинками. – В этом году мама решила, что нам не хватает снега на Рождество, – усмехнулся Шарль, разглядывая детали. – Это твоя мама сделала? – удивился Макс, подходя ближе и тоже приглядываясь к деталям. – Да, уже третий год она к Рождеству делает свитеры для всей семьи, – с грустью начал Шарль. – Папа любил Рождество, а еще больше он любил дурацкие праздничные свитеры, – он по-доброму усмехнулся, вспоминая как раньше проходили праздники. – Поэтому мама стала делать их в память о нем. А еще они теплые и мягкие, как объятия, чтобы, когда мы их надевали, чувствовали, что мы не одни. В процессе рассказа Шарль смял свитер, прижимая его к своей груди. Он не плакал и старался не грустить, папа этого не хотел бы. Поэтому на его лице была только улыбка, мягкая, такая же, что была у его отца. Воспоминания о нем больше не делали Шарлю больно, наоборот, они были как подпитка приятных чувств, когда это требовалось. Или, как сейчас, они добавляли сегодняшнему дню тепла и уюта, как если бы отец был здесь, сидел внизу в своем кресле и рассказывал какую-нибудь историю. Макс не знал, что сказать. Он не был силен в эмоциональной и словесной поддержке. Единственное что, как он знал, могло помочь – это объятия. Поэтому он аккуратно завел свои руки за спину Шарля, притягивая его к себе и оставляя короткий поцелуй на виске. Чтобы было удобнее, он мягко запустил руку в каштановые волосы и положил голову Шарля себе на плечо, добавляя легкие массирующие движения кожи на затылке. – Я в порядке, – прошептал в плечо Шарль спустя несколько минут, – спасибо, – добавил он отстраняясь. Макс улыбнулся, видя, что Шарль действительно выглядит нормально, в его глазах не было слез, а на губах была слабая улыбка. – Так, – спохватился Шарль, – тебе тоже нужен свитер. Монегаск пошел к шкафу, в котором на верхней полке лежало два свитера. Он поочерёдно достал каждый, развернулся и положил на кровать. Один свитер был белый с большой красной надписью “Leclerc” каллиграфическим почерком посередине. Другой бежевый с небольшим красным сердцем, чуть смещенным влево от центра. – Какой выберешь? – он обратился в Максу. – Этот, – он указал на тот, что сейчас надписью, – первый, который мама сделала в тот год, когда не стало папы. Фамилия символизирует нашу семью, что мы поддержка друг друга, что мы едины, и что следующий год мы должны держаться вместе как никогда раньше. А этот, – он указал на тот, что сейчас сердцем, – прошлогодний. Он символизирует всю мамину любовь и заботу к нам. И как пожелание тем, у кого уже есть любовь в жизни, укрепить ее, а тем, у кого ее пока нет, – найти. – Оу, – Макс задумался над всеми смыслами, пытаясь выбрать. – Думаю, первый слишком много значит для вашей семьи, и, надев его, я проявлю неуважение. А вот насчет второго… У твоей мамы сильное слово, ведь… – он развел руки в стороны, как бы представляя себя, – вот он я. Она пожелала, и я здесь. Шарля последние слова повеселили, и на его лице сразу расцвела широкая улыбка. Он обхватил лицо Макса двумя руками, притягивая для поцелуя. Нежного, без нажима, такого, что передает все его чувства по отношению к Максу и его присутствию. – И я рад, что это так, – оторвавшись, сказал Шарль, прислоняясь лбом к лбу. – Люблю тебя, Макси, – он аккуратно коснулся кончиком своего носу чужого. – И я тебя люблю, милый. *** Через пару часов Макс уже совсем освоился и помогал Паскаль в приготовлении праздничных блюд. В доме прибавились люди. Приехали Лоренцо и Шарлотта и принесли с собой приготовленную ими еду к столу. Вернулся домой и Артур, младший в семье, он не был против присутствия Макса, но и не проявил никакого энтузиазма познакомиться или что-то узнать о нем. Макс и не настаивал, куда проще было нарезать зелень и овощи, чем разговаривать с подростком. К готовке присоединилась и Шарлотта, а братья собирали стол в большой гостиной. – Шарль, раз вы уже закончили, сыграй нам что-нибудь, – обратилась Паскаль к сыну, который уже пять минут стоял, облокотившись о косяк на входе в кухню. Они и правда уже закончили, и сейчас Шарль имел возможность наблюдать неожиданно приятною для себя картину – Макс полностью интегрировался в процесс готовки, спокойно общался с его мамой, рассказывая что-то про свой футбол, перебрасывался шутками с Шарлоттой, пробовал блюда на достаточность специй с ложки, протянутой ему Паскаль. Все это казалось такой обыденностью, но ему хотелось смотреть на это вечно. – Да, сейчас, – Шарлю пришлось отвлечься от всего этого, но прежде чем уйти к пианино, он подошел к Максу, чтобы поцеловать его в щеку и сказать, что он хорошо тут справляется. Шарль покинул кухню под пристальным взглядом Макса, потому что даже такое скромное проявление чувств перед родственниками для него было непривычным. Но ни Паскаль, ни Шарлотта не обратили никакого внимания на действия Шарля. Через пару минут до Макса донеслись первые ноты, в исполнении Шарля. Он не сильно разбирался в музыке, но та мелодия, что разносилась сейчас по дому, показалась ему знакомой. Назвать композитора он, конечно же, не мог, а вот насладиться произведение ему ничего не мешало. Под музыку и готовиться стало легче. После первой композиции последовала другая, Макс ее не узнал, а затем и третья. И на ней Макс понял, что хочет не только слышать, как играет Шарль, но и видеть. Он коротко извинился перед дамами, сказав, что скоро вернется, и пошел в гостиную, где спиной к нему за пианино сидел Шарль. Нидерландец стоял посреди комнаты безмолвно наблюдая, как тонкие пальцы в кольцах перемещаются по белым и черным клавишам. Шарль сидел перед ним такой спокойный, сосредоточенный, покачиваясь из стороны в стороны, прикрыв глаза. Его хотелось коснуться, поцеловать, но Макс медлил, понимая, если он сейчас это сделает, то прервет эту прекрасную мелодию, что завораживала не меньше, чем вид музыканта. Он простоял еще некоторое время до момента, когда Шарль закончил эту композицию. Макс подошел ближе, положил ладони на плечи монегаска и поцеловал его в макушку. – Не знал, что ты играешь, – прошептал он в волосы. – Да, вообще-то я закончил музыкальную школу, – Шарль запрокинул голову назад, упираясь в живот нидерландцу, и заглянул в глаза Максу, улыбаясь. Взгляд Макса переметнулся от зеленых глаз монегаска на его губы. Решив, что в коротком поцелуе нет ничего страшного, даже если их кто-то увидит, он наклонился ниже и коснулся чужих губ своими. Рукой нидерландец провел от ключиц вверх по шеи к подбородку и обхватил снизу нижнюю челюсть, а губами нежно сминал непривычно перевернутые губы Шарля. – Мне понравилось, – сказал Макс оторвавшись. Он сел на банкетку спиной к пианино и взял руки Шарля в свои, медленно поглаживая костяшки. – Оказывается эти руки делают не только прекрасные фото, – он поцеловал тыльную сторону ладони правой руки монегаска, – они еще и делают прекрасную музыку. – Они еще кое-что делают прекрасно, – улыбнулся Шарль, поджимая губы и поднимая брови. – Ой, не порти момент, – возмутился Макс, продолжая покрывать руки Шарля короткими поцелуями от запястья до кончиков пальцев. – Фу, – протянул Артур, стоя у лестницы, – вы такие мерзкие. Макс резко отпустил руки монегаска, отворачиваясь. Ему стало неловко за свои действия, за свое решение. Ему хотелось скрыться, от чужого взгляда, чужих слов, своих мыслей. Шарль тяжело вздохнул, заметив реакцию Макса. Он повернулся к брату и, пытаясь скрыть агрессию, сказал: – Артур, свали куда шел. Младший закатил глаза, но пошел дальше на кухню. Шарль в это время перевел свой взгляд на нидерландца. Он аккуратно коснулся его щеки, поглаживая скулу большим пальцем, и повернул его лицо к себе. – Не обращай внимания, – Шарль говорил тихо, но уверенно, – этот придурок недавно расстался с девушкой. И теперь любое проявление любви для него мерзко. Макс поднял взгляд и посмотрел прямо в зеленые глаза, обдумывая сказанное и свою реакцию. Он столько раз в свою сторону слышал оскорбления, пропитанные ненавистью, которые никак не задевали его. А сейчас он постыдился своих светлых искренних чувств из-за необдуманных слов, брошенных обиженным подростком. Он ощущал, что предал себя, того сильного себя, непоколебимого в своих решениях себя, внушающего страх другим себя. Он испугался. Он стыдился внутреннего себя, такого чувствительного и чувствующего, доверенного одному единственному человеку. Ему в моменте стало тошно от всей своей внешней оболочки, брони, навязанной ему с детства, но только за неё он и мог сейчас держаться, чтобы не утонуть в своих мыслях, рефлексии и накатывающих где-то в горле слезах, вызванных жалостью к самому себе. – Ты что, только что назвал своего брата придурком? – Макс смог выдавить из себя слова, натягиваю невеселую улыбку, – Шарль Леклер умеет некультурно выражаться? Шарль усмехнулся, но не отводил обеспокоенно взгляда от лица напротив. Он видел в голубых глазах крупицы паники, грусти и большое количество мыслей, роящихся в голове Макса. Понять, о чем именно тот сейчас думает, он не мог, но видел, что говорить об этом Макс еще не готов. Шарль притянул его к себе, заключая в объятия поддержки, и аккуратно вплел свои пальцы в светлые волосы, чтобы прервать поток мыслей, атаковавших нидерландца. Макс не отодвинулся, он обнял монегаска за талию, не приближаясь, а как бы фиксируясь в реальности. *** Все оставшееся время подготовки, будучи занятым на кухне, Макс пытался спрятаться от мыслей и анализа произошедшего, но было безуспешно. Такая, казалось бы, глупость заставила задуматься о себе, об их отношениях, об открытости. И в конце своих долгих размышлений он пришел к выводу, что тот маленький подарок, которые он хотел преподнести Шарлю после ужина, был правильным решением, как для их отношений, так и для того маленького внутреннего Макса, который боялся выйти за пределы защитной оболочки. К восьми часам все было готово. Стол в гостиной был наполнен традиционными праздничными блюдами: обжаренные равиоли с листьями свеклы, рататуй, телячья грудка с душистыми травами, аромат которых разносился по дому, обязательный надо тринадцати десертов, включающих в себя рождественский хлеб, пряники, нугу, фрукты и орехи. Во главе стола сидела Паскаль, по обе стороны от нее сели сыновья и их партнеры, одетые в праздничные свитеры ручной работы. Рождественский ужин начался с длинной трогательной речи Паскаль, затрагивающей их прошлое, их потери и приобретения, перетекающей в пожелания на будущее. После все приступили к еде, а над столом зазвучали разговоры и на французском, и на английском, чтобы Макс чувствовал себя их частью. И Макс действительно ощущал, что ему есть место здесь, что ему здесь все рады, за исключением Артура, но он выглядел так, что в целом не хотел сидеть за столом со всеми. Поэтому Макс, послушав совет своего парня, данный ранее, игнорировал его, хотя вынужден был сидеть рядом. Макс услышал много интересных историй как о всем семействе Леклер, так и о Шарле в частности. И на этот раз все-таки смог узнать ту самую историю про десятилетнего Шарля, после которой его редко подпускают к готовке. *** В начале первого ночи их ужин завершился. Настроение у всех, включая Макса было прекрасно, его больше не беспокоила та ситуация и своя реакция на неё. После ужина все помогли Паскаль убрать со стола остатки еды, и ближе к часу разошлись по своим комнатам. Как только Макс зашел в спальню, он сразу пошел к портфелю, чтобы достать небольшую красную коробочку, которую подготовил для Шарля. – Эй, красавчик, – позвал Макс монегаска, пряча за спиной подарок. – У меня для тебя кое-что есть, – он загадочно улыбнулся. – Да? И что же? – заинтересованно спросил Шарль, подходя ближе. Макс тоже сделала шаг вперед, сокращая расстояние между ними, и взял Шарля свободной рукой за талию. Он посмотрел прямо в зеленые глаза и достал руку из-за спины, на ладони которой лежала маленькая красная картонная коробочка. – Вот, – Макс перевел взгляд на подарок, который был на его руке между ними. – Я много думал об этом. И сегодняшняя ситуация, – он скривил лицо, отводя взгляд, – только подтвердила, что я правильно решил. Надеюсь, я не поспешил, и ты примешь его. Шарль слушал его, не шевелясь, только смотрел на коробочку, пытаясь понять, что там лежит. Когда Макс закончил, монегаск аккуратно взял подарок в свои руки и поднял крышку. На дне коробки лежала связка ключей с брелком в форме сердца с надписью “CL”. – Это ключи от моей квартиры, – продолжил Макс. – Я бы очень хотел, чтобы ты переехал ко мне. Шарль перевел взгляд от ключей, которые он уже держал в своей руке, на лицо Макса. Он нежно коснулся его подбородка, обхватывая, и наклонился для короткого поцелуя в губы. – Да, милый, я перееду к тебе, – прошептал он в губы нидерландцу, затем оставил еще один поцелуй. – И как я мог отказаться? – он чуть отодвинулся и усмехнулся. – Я уже практически жил у тебя. Я буквально в общежитии спал меньше ночей в неделю, чем в твоей квартире. Но я очень рад, что ты сделал этот шаг и официально предложил. Свои слова он подкрепил нежным, но глубоким поцелуем. Он все еще держал ключи в руке, которая была зажата между нами. Вторую руку он запустил в русые волосы, притягивая Макса ближе. Нидерландец сначала довольно улыбнулся в поцелуй, а затем ответил на него, настойчива сминая чужие губы. А руки заняли привычное место на талии монегаска, сжимая и поглаживая теплую кожу.