Hospital green

— Вот. Золотые жучжи Нин Гуан двигают вперед по столу бумагу. Бай Чжу поднимает на главу Цисин вопросительный взгляд. — Что это? — Военное соглашение с Фонтейном. Его необходимо подписать до конца недели. Как идут Ваши успехи? Он вздыхает. Когда она говорит об «успехах», она имеет в виду прогресс в лечении Чжун Ли — действующего правителя Ли Юэ и, соответственно, того, от кого требуется подпись в правом нижнем углу контракта. Он качает головой, вздыхая: — Мне нечем Вас порадовать, леди Нин Гуан. Та фыркает, кривя брови и перекашивая губы. — Как и на прошлой неделе. Как и на позапрошлой. И неделю до. Доктор, поймите меня правильно, — она ставит руки на стол, угрожающе нависая над ним. Ее густая тень закрывает собой большую часть бумаги, оставляя лишь спасительный угол, — я премного Вас уважаю, и я ни на секунду не сомневаюсь в Вашей компетентности. Но мы не можем и дальше надеяться на чудо — не с гнетущей угрозой вторжения Снежной и не тогда, когда Бездна дистабилизирует Линии Силы на каждодневной основе. — Я знаю, госпожа, я знаю… — мычит Бай Чжу, пряча помутневшие от беспокойства глаза за своими ладонями. — Я делаю все возможное, правда, но- — Доктор, — вздохнув, она распрямляется и мотает головой, — дело не в Вас. Дело в том, что Вы столкнулись с недугом, который неподвластен человеческой медицине. Вашей вины в этом нет. Однако и я не могу сидеть сложа руки, — она несколько раз быстро цокает языком, при этом постукивая своим жучжи по губам. — Возможно, нам придется провести церемонию развенчания. — Нин Гуан, как можно?! — прикрикивает Бай Чжу и тут же прокашливается, придушенный ее жгучим взглядом. — Я имею в виду, что… Люди Ли Юэ не переживут такого удара. Если даже бессмертный Моракс подвержен увяданию, что это говорит о них, о нации?! — Это, — Нин Гуан клацает зубами, — уже не Ваша забота, доктор. Как приподнести это массам и приподносить ли вообще Цисин разберутся сами. — Но пакт- — Доктор, я пришла не ради того, чтобы просить у Вас совета. Я пришла, чтобы уведомить Вас о сроках, — ее тон стальной, холодный, лязгающий, как цепи контрактов. Безапилляционный. Нин Гуан серьезна. А если она серьезна, подвинутся и колонны на склоне Зимородка — лишь бы не попасть в бурю ее гнева. И это все звучало бы красиво, если бы речь в данный момент не шла о колонне, которая тысячелетиями самоотверженно поддерживала на себе благополучие их нации. — У вас есть время до конца недели. Но если к тому моменту Чжун Ли не почувствует себя достаточно хорошо, чтобы поставить подпись, я буду вынуждена принять меры. Это все. Не буду больше тратить Ваши драгоценные минуты, — с этими словами она хлопает дверью. А Бай Чжу остается сидеть все в той же сгорбленной позе. Нин Гуан права: ему, по-хорошему, особо нет дела до политики или управления толпой. Да и до традиций тоже. Взбунтуются ли люди, если узнают, что их правитель неизлечимо болен, произойдет ли вторжение Снежной, пошатнется ли позиция Ли Юэ на рынке — это все его пусть и касается, но волнует так же, как волнует море плывущий по нему фонарик. Нет, его переживания лежат в другом — он оглядывается на дверь за своим плечом — и они куда более личного характера. Невыносимо думать, что мужчина, на которого он смотрел с восхищением и обожанием столькие годы, уйдет вот так. Только что он может сделать?.. Бай Чжу испытал уже все известные ему методы!.. Он поднимается из-за стола, встряхиваясь. Нет, так не пойдет. Так просто он не сдастся. Он уже однажды пообещал себе: даже если Цисин, народ Ли Юэ, — да пусть хоть весь мир! — отвернется от Чжун Ли, он будет рядом. Кстати об этом… Пришло время для вечернего купания.

…

Сяо поправляет униформу, шагая по коридору. Незадача — даже самый маленький размер оказался ему пусть и капельку, но большеват. Директор санатория пообещал, что в скором времени закажет ему персональный комплект, но пока этого не произошло приходится периодически упирать руки в бока, чтобы незаметно поправить сползающие с бедер штаны. Впрочем, это не доставляет проблем — так, крохотные неудобства, а к неудобствам Сяо за время практики на скорой уже успел привыкнуть. Врач — существо бесполое и невозмутимое, почти отчуждающее человечность собственную, чтобы возвращать ее другим. В какой-то мере поэтому он и устроился в санаторий для престарелых и душевно больных. Ну и еще потому что тут платят внезапно приличные деньги. Так… Сейчас ему надо заполнить пару карт, потом заглянуть к старушке Сянь Юнь — она вчера снова ходила во сне и бредила, что вот-вот полетит. Надо бы попросить ее дочерей навестить ее… У директора должны быть контакты родственников. А Сяо как раз к нему и идет за картами, как удачно! — Господин Бай Чжу? — он стучится в дверь со здоровенной позолоченной плашкой. — Господин Бай Чжу, Вы у себя? Вместо голоса ему отвечает скрип петель. Дверь отворяется, приглашая. Может ли Сяо зайти?.. Наверное, может. На его прошлой работе открытая дверь всегда означала: «Заходите!», да и с чего директору ограничивать доступ, если все карты хранятся внутри? Пожав плечами, Сяо заходит внутрь. Он просто возьмет карты и оставит записку об этом. Заодно попросит позвонить детям Сянь Юнь. Он быстро выискивает нужные папочки, останавливается у стола начальника. Где у него тут клейкие листочки?.. В ящике, может? Нет, в этом их нет… Зато в нем лежит… какая-то бумага, которая притягивает к себе взгляд здоровенной печатью Цисин. Сяо оглядывается. Это не его дело. И последствия просмотра секретных документов могут быть катастрофическими для него, однако… Он не может не обратить внимание на имя «Моракс», упомянутое в документе несколько раз. С их правителем что-то случилось?.. Почему Цисин обращаются к Бай Чжу относительно него? Любопытство берет над ним верх. Он взглянет всего одним глазком — чтобы убедиться, что с великим лидером Ли Юэ все в порядке. Это в какой-то мере его долг как медика, верно же?.. Прикусив губу, Сяо наклоняется к ящичку и пробегает глазами по содержанию — много легального жаргона, терминов, которые он понимает крайне усредненно… Документ говорит о каком-то военном соглашении между Ли Юэ и Фонтейном, предоставлении боевой техники… И Моракс выступает в этом случае ответственным лицом, выдвигающим требования и предложения. В общем, все в порядке — обычная политическая лабуда, которая по большей части лично Сяо и не затронет. Только почему этот документ лежит у директора в кабинете?.. Неважно. Сяо мотает головой и задвигает ящик. Во что ввязался Бай Чжу его не касается — ему лишь было важно убедиться, что с Мораксом все в порядке. Теперь можно найти эти самые листо- За его спиной отворяется очередная дверь. Сяо не вздрагивает, лишь оборачивается и кивает начальнику с легкой улыбкой: — Директор, здравствуйте! Я хотел оставить вам записку, что взял пару карт, но, видимо, уже могу оповестить лично. — А чей это голос? — спрашивает кто-то из-за двери. Следом в щели показывается клок челки вместе с куском лба и янтарным глазом, который тут же прицельно фиксируется на Сяо. — Ах!.. Бай Чжу захлопывает дверь, прежде чем незнакомец с другой стороны успевает что-то сказать. Быстрым шагом он проходит к Сяо и прихватывает его за плечи, начиная вести на выход. — Сяо, я очень попрошу тебя впредь не заходить в мой кабинет без разрешения. — Простите. Мне нужны были карты, а у вас было открыто, да и на прошлом месте… — Ничего, — перебивает директор, открывая для него входную дверь. — Я не сержусь. Просто, пожалуйста, впредь так не- — Стойте! — незнакомый голос звучит пронзительно и жалобно, будто вой кошки, которой только что наступили на хвост. — Это же ты, Венти! Я столько тебя ждал! Когда Сяо оборачивается, все его тело пронизывает пусть и короткий, но изнурительно интенсивный тремор: напротив него, опираясь об косяк, стоит… Моракс. Немного сгорбившийся и пожухлый, бледноватый, но несомненно самый настоящий: его медовые глаза сияют решительно и даже жадно, впивающиеся в лицо Сяо и немигающие. — Сяо, пожалуйста, покинь мой кабинет! — прикрикивает Бай Чжу, выталкивая остолбеневшего подчиненного. Тот едва не падает, запнувшись об порог. Его губы мелко подрагивают, заплутавшие в Лимбо нерешительности: спросить о случившемся или сделать вид, что не заметил?.. — Бай Чжу! — зовет Моракс изнутри. — Бай Чжу, пусти его сюда, что ты делаешь? — А это?.. — нерешительно мямлит Сяо, заглядывая за плечо начальника. — Это, — непривычно грубо парирует тот, — не твое дело. — Но это же Мо- — Тебе показалось. Теперь, — он силой отворачивает Сяо от себя и подталкивает в направлении коридора, — иди занимайся своей работой, пока я не начал штрафовать за назойливость. Свободен. А затем он хлопает входной дверью. Сяо остается стоять на непослушных ногах под доносящиеся из кабинета невнятные шорохи и разговоры.

…

— Как ты вообще умудрился встать? — причитает Бай Чжу, пока ведет пациента до кровати — шаг за шагом, медленно и мучительно. Тот опирается на него всем весом и пыхтит, но его голос все равно звучит бодрее, чем когда-либо. — Б-бай Чжу, ты не понимаешь!.. Это же Венти! Он пришел, чтобы увидеть меня, почему ты его выгнал?! — Чжун Ли… — он вздыхает, качая головой. Больно на это смотреть, право слово… Даже с точки зрения медика больно — эрозия пожрала каменного дракона перед ним ментально, но оставила тело почти нетронутым. И эта оболочка навсегда станет тюрьмой для пороха личности, что когда-то был гордой скалой, закрывающей Ли Юэ от беспощадных бурь извне своей тенью. — Прости. Это не был Венти. Мне жаль. — Тебе должно быть жаль, что ты нагло врешь мне в лицо, — огрызается Чжун Ли, пока его тяжелое тело, почти забывшее, как шевелиться, устраивается в подушки. — Я не вру. Это был один из медбратьев, Сяо. Он не имеет ничего общего- — Бай Чжу, — он дергает доктора за полу халата и хмурится, — ты думаешь, я бы не узнал Венти? Тот прикусывает губу. Он этого «Венти» ни разу лично не видел — только на экране телевизора и с горой грима. Может ли быть такое, что новый сотрудник им является?.. Нет, это все бред сивой кобылы — какой смысл актеру устраиваться на работу в санаторий? Чжун Ли же заглядывает в его лицо и говорит складно и четко — так, как не говорил уже довольно давно: — Приведи его сюда. Он хотел со мной поговорить, я тоже этого хочу. Я хочу знать, почему он тогда сбежал от меня. — Тогда?.. — доктор наклоняет голову набок. «Тогда»… Чжун Ли давно не использовал этого слова — мало что уцелело от его воспоминаний в принципе. Да и его тон… — Седьмое марта, два года назад. Тогда мы говорили последний раз. Он ничего не объяснил — лишь сказал, что нуждается в свободе и что просит меня его больше не искать. Я слишком хорошо помню его слова. — Помнишь?.. — выдыхает Бай Чжу потерянно. — А что еще ты помнишь?.. — Много чего, — фыркает Чжун Ли. — Например, я помню, как ты не мог найти у меня вену в нашу первую встречу. Или как мы ездили вместе в Мондштадт с гуманитарной миссией. И я помню, как ты плевался от вина османтуса, потому что оно напоминало по вкусу сироп от кашля. Бай Чжу слушает все это с широко раскрытым ртом. Это… не может быть по-настоящему. Последние две недели Чжун Ли периодически даже имя свое забывал! Невольно он оглядывается на дверь. Возможно стоит?.. — А ты… Ты помнишь о договоре с Фонтейном?.. — Каком? — Вы с Нин Гуан ездили на саммит прошлым летом, обсуждали военное соглашение с ними. — Не было такого. — Как же «не было»? — Бай Чжу присаживается рядом и ласково поглаживает чужую руку. — Ты еще вернулся и рассказывал о том, как Невилетт устроил тебе дегустирование своей коллекции воды. Ну же, вспоминай… — его рука ползет все выше — бережно и любовно. Он бы столько, столько отдал ради того, чтобы получить подобное прикосновение от Чжун Ли в ответ… — Что ты делаешь? — пациент дергается, отодвигаясь от его касаний дальше по кровати. В его голос врывается мягкая рассеянность, что успела стать обыденной за время лечения. — П-прости… — Бай Чжу уводит глаза, обожженный обидой: на самого себя, на Чжун Ли, на гребаную клятву Гиппократа… — Так ты помнишь?.. — М? Помню о чем? — взгляд Чжун Ли мутнеет с каждым мгновением, превращаясь в две неодушевленные бусины низкокачественного янтаря. — Ах да, точно! Венти! Он же приходил сегодня! Только у нас не получилось поговорить… Сможешь пригласить его ко мне, если он придет? Даже если я сплю, все равно, пригласи, пожалуйста! Я так хочу обсудить с ним!.. С ним!.. Бай Чжу хочет вновь утихомирить бушующие в его голове бредни, осадить… Но вместо этого поверженно вздыхает, свешивая подбородок на свою грудь. — Бай Чжу?.. Что-то не так? — Все нормально, — он косо улыбается. — Я постараюсь организовать тебе встречу с ним. Чжун Ли благодарит его, а Бай Чжу скукоживается на краю кровати в усталый, избитый клубок сожалений и нервов. Он единственный, кого Чжун Ли еще узнает… Только от этого больнее — ведь он узнает в Бай Чжу именно Бай Чжу. Человека, которому никогда не суждено ощутить на себе любовь Чжун Ли, сколько бы он ни сделал.

…

Весь оставшийся день Сяо не мог выкинуть случившееся из головы. Он отчаянно пытался убедить себя в том, что Бай Чжу прав, и ему просто показалось. Моракс не может прямо сейчас лежать на койке за его кабинетом — это просто невозможно! Лидер их нации бессмертен, ему незнакомы слабость и старение. И это даже не слухи, этому есть многолетнее подтверждение в виде фотографий — и даже картин, потому что он жил еще тогда, когда камеры не изобрели, — из разных эпох. В это поверить было бы куда проще, если бы он не видел документ от Цисин… Может быть, Моракс просто зашел, ну… в гости? И принес с собой документ… зачем-то. Мало ли. Может, у них с Бай Чжу что-то вроде, э, любовных отношений. Об этом думать не сильно приятно, но куда лучше, чем о возможном недуге правителя, только… Почему он тогда назвал Сяо каким-то «Венти»? Нет, как бы он ни пытался, он не может найти другого объяснения происходящему: Моракс болен. И Сяо… остается только надеяться, что эта болезнь незначительная. С этими мыслями он заканчивает вечерний обход: поправляет одеяла, кому-то читает сказки, некоторым дает дозу снотворного. Ему и самому не помешает успокоительное, чтобы уснуть сегодня, уф… Он щелкает переключателем в комнате старушки Сянь Юнь и выходит из комнаты в коридор. Поскорее бы домой, святые Архонты!.. Мысли о Мораксе вымотали его за сегодня сильнее, чем когда-либо удавалось работе. Поправляя съехавшие штаны, Сяо идет к раздевалке: сейчас вернется, примет теплую ванну, выпьет чаю, отоспится, а завтра взглянет на всю эту ситуацию свежим взглядом. Скорее всего, он просто переволновался… — Сяо, — фигура директора внезапно вырастает в дверях раздевалки, пугая, — ты последний остался? — Ох! Да, — бормочет тот, избегая зрительного контакта. — Сегодня я отвечаю за вечерний обход, но я уже закончил! Я сейчас уже уйду. — Останься, — просит Бай Чжу с усталой твердостью в голосе. — Мне нужно обсудить с тобой то, что произошло сегодня, — жестом он просит подчиненного идти за собой. — Для начала… Ты никому не рассказывал о случившемся? — спрашивает он, пока ведет Сяо по залитому приглушенным светом коридору. — Нет. Я даже не знаю, что мог бы рассказать. — Не нужно этого, — вздыхает Бай Чжу. — Я знаю, что ты все понял. И ты понял правильно: Моракс чувствует себя плохо, причем уже довольно давно. Пожалуйста, ни слова об этом остальным. Ни на работе, ни дома — вообще никому. Это очень серьезная информация. — Хорошо, — кивает Сяо, прикусывая губу. — Только зачем Вы рассказываете об этом мне?.. — Потому что… Он принял тебя за какого-то своего, — он делает небольшую паузу, чтобы коротко выругаться одними губами, — знакомого. — Знакомого? — Одного актера. Слышал когда-нибудь о Венти? Сяо неуверенно кивает. Кажется, он видел кого-то с подобным именем в сериале, который нравился его бабушке. — Славно. В общем, состояние Чжун Ли резко улучшилось, когда он начал о нем говорить. А ему очень нужно срочно прийти в себя, чтобы поучаствовать в организованной Цисин сделке. Так что я подумал сегодня и… — он вздыхает, болезненно жмурясь. — Ты можешь попробовать пообщаться с ним? Сделать вид, что ты и есть Венти? Сяо приоткрывает рот, борясь с импульсивно-очевидным ответом: «Нет.» Почему он должен отказаться крайне очевидно: его работа заключается в том, чтобы помогать людям удерживать осколки разума если не склеенными, то хотя бы лежащими в одной куче, а такой подход… Такой подход напрямую противоречит всему, чему его когда-либо учили и с точки зрения профессиональной, и моральной. Однако… Почему он рассматривает противоположный вариант ответа? Потому ли, что боится, что его уволят? Потому ли, что врач обязан помогать? Или потому, что для него было бы честью лично пообщаться с человеком, которым он восхищался с детства? — Я вижу, тебе нелегко дается ответ, — Бай Чжу качает головой. Его рука покоится на ручке двери в кабинет. — Тебе не нужно давать его сейчас. У тебя есть время подумать до конца недели. — Нет, я!.. — Сяо подается вперед всем телом, пусть еще даже не успел рационализировать свои действия. — Я… Я думаю, что, если это поможет Мораксу- — Чжун Ли. Он предпочитает это имя сейчас. — Хорошо. В общем, если Чжун Ли станет легче от разговора со мной, я попытаюсь. — Уверен? — директор пытливо щурится. — Это мой долг как врача, — немного менее уверенно объясняет Сяо, потупив взгляд. Бай Чжу глубоко кивает в одобрение. Слегка поскрипывают петли, впуская в кабинет гостя, на этот раз желанного. — Попробуй… Просто делать то, что он от тебя просит. Сымпровизируй. Чуда все равно никто не ждет. — Хорошо, — отвечает Сяо, чуть вздрогнув. За следующей дверью находится тайна, которую, судя по всему, знает лишь пара десятков избранных политиков и… почему-то он. Тайна, которая могла бы пошатнуть нацию Ли Юэ. — Давайте попробуем. Комната за дверью не похожа на остальные палаты — куда более пышно обставленная, с большим окном, выходящим на море. Сяо вздрагивает вновь: приобнимаемый шторами, словно широкими рукавами гиганта, сидит Моракс. И теперь сомнений нет — это точно он. С перекинутым через плечо длинным хвостиком и блаженно сомкнутыми вокруг кружки чая ладонями. — Бай Чжу, ты вернулся! — он оборачивается, улыбаясь ясно и несмышлено, по-детски. — Там вдалеке плывет корабль. Можно я выйду на балкон посмотреть? — Ты не можешь выходить на балкон один, я тебе говорил, — тот качает головой и подталкивает подчиненного вперед себя. — Лучше смотри, кого я к тебе позвал. Чжун Ли секундно меняется в лице. Он быстро моргает, как заводная куколка, подергивая при этом головой. Он выглядит почти искусственным, а под пледом, накрывающим его плечи, кажется и вовсе хрупким. Сяо натягивает на лицо мягкую, почтительную улыбку: — Мо… Чжун Ли. Здравствуй. — Венти! — тот ахает и даже пытается подняться, но тут же оседает обратно в кресло. — Не вставай, — Бай Чжу толкает Сяо вперед уже настойчивее, — он сам подойдет. И Сяо подходит. Лицо Чжун Ли с каждым шагом расцветает все ярче: появляется живой блеск в глазах, будто бы розовеют щеки. — Ты вернулся! Я так, так по тебе скучал! Почему ты ушел тогда? Тебе было плохо со мной? — Нет, конечно нет, — Сяо останавливается у спинки стула, как обычно делает с пациентами, разглядывая силуэт перед собой. — Я просто… Я просто?.. — он бросает вопросительный взгляд на Бай Чжу, ожидая подсказки. — Ладно, это не так важно, — расслабленно вздыхает Чжун Ли, откидывая голову. — Важно то, что ты снова здесь. Как ты эти два года? — Неплохо, — брякает Сяо, мысленно перебирая те скудные знания о Венти, какие у него есть. — Много… проектов, ролей. Жизнь весьма насыщенная. — Ты решил вернуться в кино? Ты же говорил, что устал от этого. — А, ну… Да. Знаешь, — язык поворачивается с трудом от необходимости обращаться к правителю нации на «ты», — я просто решил вспомнить былое. — Вот как… Поэтому ты навестил и меня? — Да. — Я польщен, — прищур на лице Чжун Ли окрашивается игривой искоркой. — Я тоже соскучился по тебе, Венти. Бай Чжу, оставишь нас наедине? Доктор, все это время вившийся над ними назойливой тенью, замирает. В его глазах читается откровенное недоумение, граничащее с обидой. Сяо карикатурно разводит руками — он в этой ситуации принимает чуть больше решений, чем ноль. — Хорошо, — спустя пару секунд тишины отвечает директор сквозь стиснутые зубы. — Я буду за дверью. Не пускай его на балкон. С этими словами он ретируется — поспешно и громко топая. Сяо же остается стоять в полном замешательстве. Сумерки за окном выпускают первые звезды играть на полотне неба, полоска лунного света ползет по безмятежному морю… — Открой окно, — Чжун Ли озорно подмигивает. — Но ведь врач только что сказал- — Мы не пойдем на балкон. Мы просто подышим бризом, как в старые добрые времена, в горах Буревестника. Ты помнишь? — Да. Помню. Бриз снаружи дует ласковый, баюкающий. Теплый и нежный, как касание до лепестка шелковицы. Он пахнет солью и душноватой влагой, слегка отдает камнями и дикими цветами Каменного леса Гуюнь. Чжун Ли отставляет чашку в сторону и мягко касается его ладони. — Ты помнишь, как мы запускали там кайты? — спрашивает он мечтательно. — Как твой схватил анемо-слайм, и мы вместе лезли за ним на сосну? — Да, — усмехается Сяо с такой уверенностью, будто говорит правду. — Все руки потом были в занозах. — Ой, да ладно! Ты потом сам слезать не хотел, сидел молодые иголки жевал! — А я что, виноват, что они кисленькие? Чжун Ли смеется. Немного хрипло, но все равно очаровательно, басисто. Сяо невольно заглядывается на эту картину: когда пациенты чувствуют себя счастливыми, ему становится радостно самому. Чужие пальцы смыкаются вокруг его собственных, разминая и поглаживая ладонь. — Ты ничуть не изменился, Венти. Мне очень тебя не хватало. — Мне… тебя тоже. Янтарные глаза начинают блестеть игривее, ярче — совсем как здоровые. Чжун Ли вскидывает брови. — Сядешь со мной? — У тебя тут только одно кресло. — Зачем тебе кресло? — он приглашающе хлопает себя по коленям свободной рукой. Сяо пару секунд колеблется. Это переходит вообще все границы, которые когда-либо устанавливала ему работа или которые он устанавливал себе сам. Однако… Человек перед ним расцветает и светится изнутри, такой живой и осознанный, каким он редко видит своих пациентов. На его глазах происходит самое настоящее волшебство, и кто он такой, чтобы противиться его методам? — Только совсем недолго. — Разумеется, — ухмыляется Чжун Ли. Колени у него твердые — в хорошем смысле. Сяо искренне удивился, когда присел на них: это тело, пусть разум и забыл, как им пользоваться, остается в прекрасной форме с его крепкими мышцами и упругой кожей. Опыт шепчет, что это банально невозможно, но вера в сотканного декадами восхищения лидера говорит обратное. Сяо немного ерзает, чтобы устроиться поудобнее, и позволяет пациенту положить подбородок на свое плечо. — Раз уж ты вернулся в кино, вы будете снимать сиквел «Тени над озером Юнь»? — мурчит тот в его ухо. — Это… пока что секрет для широкой публики. — Интригуешь, — его дыхание щекочет шею — влажное, отдающее терпким чаем. — Буду рад, если снимете. Ты был просто неподражаем в нем. — Обещаю, ты узнаешь первым, если решимся снимать, — хихикает Сяо, уже практически поверивший, что этот комплимент предназначался ему. — А может, устроишь мне приватный показ, как самому верному фанату? — Это как? — Ну как же, — руки пациента оборачиваются вокруг его талии, укладывая на крепкую грудь спиной, — это же твоя любимая сцена, на лодке. Ты же мне сам рассказывал, как было весело ее снимать. — Д-да, точно… — Венти… — он прижимает Сяо к себе и ластится к его щеке своей. Теплый и мягкий, с крепкой хваткой — он манипулирует позой Сяо так же легко, как ребенок плюшевой игрушкой. — Я очень скучал по тебе. Прости, что говорю такое, знаю, тебе это не сильно нравится… Но спустя столько времени я не могу этого не сказать. — Ничего. Я… спустя столько времени мне было бы обидно такого не услышать. И Чжун Ли выдыхает в его ухо — томно и протяжно, заставляя трепетать прядки волос. Что-то твердое упирается в бедро. Сяо бы хотел пошутить про столбик монеток или условную ручку, но, опять же, опыт работы врачом соврать не даст… Он задирает лицо, чтобы взглянуть на пациента, но вместо этого упирается губами в его челюсть, чем заставляет усмехнуться. — Такой ветер приятный… — воркует Чжун Ли, потирая его об себя. — На съемках был похожий? — Вроде того… — нерешительно отзывается Сяо. Чужой стояк забирается между его ляжек: два бугорка, пышущие жаром и твердые, как камень. Впрочем, все остальное тело Чжун Ли твердое тоже — нечеловеческое, тяжелое и подавляющее, заключившее его пусть и в наполненные любовью, но самые настоящие тиски. — Вот как… У тебя так красиво развевались волосы в кадре. Чжун Ли мягко целует его ухо, затем скулу… А Сяо замирает. Возможно, стоило бы позвать Бай Чжу на помощь, как-то отвертеться, да только… он не может заставить себя. Слишком уж живым кажется Чжун Ли. А Сяо уже зашел так далеко, что отказывать в «лечении» было бы банальной жестокостью, к тому же… Два?! Как это вообще?.. Ведомый любопытством истинного ученого, он опускает ладонь на бугорки и присжимает. Чжун Ли довольно мычит ему в ухо, пальцы скользят по намокшей ткани… И правда, их два. Одинаково пульсирующие и громадные, с необычным рельефом ниже головки, который каким-то образом можно почувствовать даже через штаны. Сяо прикусывает губу. Если врач существо бесполое, то почему его организм так пылко льнет к жару, что дает чужой? — Скажешь свою коронную фразочку? — заигрывает Чжун Ли. — К-какую? Сяо ерзает на его коленях, пытаясь устроиться так, чтобы один из членов прекратил тереться об его собственный. Нет уж, вот чего он себя точно не позволит сегодня, так это возбудиться самому. Это было бы… Это было бы не просто непрофессионально, это было бы преступно. Он не занимается сексом, он в первую очередь лечит пациента, которому необходима ласка. Судя по всему, Чжун Ли все это время лелеял к Венти нежные чувства, изнывая без взаимности. Поэтому Сяо просто ее дает. Его удовлетворение не играет здесь ровно никакой роли. — «Вечерний бриз настраивает на то, чтобы стать моим учеником, ты так не думаешь?» — диктует вельветовый бас с небольшими перерывами на сиплые вздохи. — Вечерний бриз… настраивает на то, чтобы стать моим учеником… Ты так не думаешь? — А дальше? — Давай… — Сяо продолжает ерзать, а его предательские штаны сползают все ниже. Еще минуту назад они держались на середине ягодиц, теперь спустились почти до ляжек, открывая нижнее белье. Он пытается поправить их, но Чжун Ли прихватывает его за запястье, при этом оглаживая большим пальцем. — Давай ты мне напомнишь… А то я не верю, что спустя столько лет ты все еще такой же преданный фанат. — Такой же непреступный, как и всегда, м? Хорошо. «Мы можем начать прямо сейчас.» — Мы можем… начать прямо сейчас, — эхом повторяет Сяо, наблюдающий за тем, как его кожа оголяется сантиметр за сантиметром. — «Тебе всего лишь… придется сделать мне небольшое подношение,» — заканчивает Чжун Ли, толкающийся между его ног и забирающийся под ребра пальцами. И Сяо повторяет это за ним тоже — уже почти без запинки и даже как будто бы флиртуя в ответ. Он совершенно сдается и даже не сопротивляется фрикциям — наоборот, сводит колени вместе и позволяет беззастенчиво лапать себя за бедра. После каждого касания на коже остаются белые отметины, которые быстро наливаются алым, словно точечно краснеют вместе с его щеками. Как праздничное небо новогодними фонариками, его кожа покрывается смущенными отпечатками чужих пальцев. — Хорошо, верю. Ты и правда мой самый преданный фанат, — хвалит он, уткнувшись носом в подбородок Чжун Ли и толкаясь навстречу ему. — Еще бы… И сейчас, и тысячу лет назад, и еще на много-много тысяч лет вперед, Венти. И Сяо усмехается. Его ляжки липнут друг к другу, перемазанные предэякулятом, его дыхание глохнет в чужой шее — крепкой, здоровой. Кто бы мог подумать, что их с Мораксом первая встреча будет именно такой… Сяо пока не знает, жалеет ли об этом. В груди борются необузданные чувства: долг, вина, удовольствие от возможности прикоснуться к своему кумиру… Зардевшиеся щеки вылизывает соленый бриз, охлаждает вспотевшие виски. В носу живет землистый запах чая, пота, грузного влажного камня… А Сяо просто цепляет чужую шею и мажет по скользящим между ляжек головкам пальцами до тех пор, пока из них одновременно не вырывается обильный гейзер спермы. Он плавно дергает бедрами еще пару раз, позволяя пациенту насладиться остатками послеоргазменной неги. — Мне этого не хватало, — мурчит Чжун Ли, прихватывая иссохшимися губами его щеку. — Мне… — Сяо запинается. Он еще в собственной голове не переварил произошедшее, куда ему озвучивать… — Ты меня поражаешь, правда… Слагаешь такие поэтичные баллады, но в лицо никогда не можешь сказать ни единой нежности. — Что я могу сказать?.. Бумага не краснеет, в отличие от меня. Забавно. Они оба не помнят этого Венти, но оба ведут себя так, будто он находится с ними в комнате. — Верно, — усмехается Чжун Ли, прежде чем с намеком подтолкнуть его вверх, — поэтому я тебя так сильно люблю. Так… Помнится, меня Бай Чжу просил подписать контракт с Фонтейном… Позовешь его сюда? Надо посмотреть, приняли ли они мои условия относительно границы с Петрикором, а то там вечно какие-то непонятки с Сумеру… Ты встанешь или нет? — он ухмыляется, поводив коленями в стороны. — А, да! Да, конечно! Я сейчас позову доктора. Сяо вскакивает с места и поспешно натягивает штаны. До этого он слушал рассуждения Чжун Ли, как завороженный, наблюдал за тем, как блестят пытливым умом его глаза, и как его голос слово за словом сбрасывает с себя ветхую хрипотцу. Он говорил так стройно, так складно!.. Как и положено лидеру, на которого Сяо засматривался еще в детстве на экране телевизора. И неужели это его заслуга?.. — Спасибо, — кивает Чжун Ли, потягиваясь в своем кресле и прикрывая пятно на штанах пледом. — И, Венти, — он нежно улыбается вслед Сяо, который уже подскочил к двери, — заходи ко мне почаще, если тебе не трудно. — Я… Посмотрим, как получится. — Другого ответа и не ждал. Посмотрим, моя певчая пташка.

…

Бай Чжу не спал всю ночь сегодня. Сначала он пытался услышать, что происходит в комнате между Чжун Ли и Сяо, да только его собственная дверь со звукоизоляцией сыграла с ним злую шутку. Потом он подбирал челюсть с пола, увидев результат «Сяотерапии» — человек, который всего пару часов назад был безликим цзянши и не мог связать пару фраз, вновь общался и отдавал приказы без единой запинки. Бай Чжу попытался выпытать у подчиненного, что же он такого сделал, но тот лишь помотал головой и сказал, что сильно устал. Пришлось отпустить. Бай Чжу не мог тратить время на допрос — куда важнее было добиться подписи от Чжун Ли, пока тому не стало хуже. Хотелось бы, конечно, чтобы он магическим образом выздоровел и вернулся в норму насовсем, но… Чудес не бывает. Уже на следующее утро Чжун Ли проснулся с полупустым выражением лица. Хорошо то, что успели закончить все дела за ночь. Плохо то, что он вновь узнает лишь Бай Чжу. — Ты знаешь, что ко мне вчера приходил Венти? — спрашивает Чжун Ли с блаженной улыбкой. — Знаю, — вздыхает доктор. «Венти» и сегодня пришел — работает себе, как ни в чем не бывало. А Бай Чжу уже штаны пациента успел постирать и построил пару теорий относительно того, что за панацею открыл подчиненный. — Я уже скучаю по нему, — Чжун Ли подпирает ладонями подбородок и мечтательно закатывает глаза. — Но журавль ведь не синица, в руке не удержишь… Тем он и прекрасен. — Н-да… — Ты позовешь его как-нибудь еще? — Я попробую. — Спасибо. Ах, какие у него красивые темно-зеленые волосы! Какие у него изящные черты! Какой у него певчий голос! Чжун Ли разражается самозабвенными бреднями, а Бай Чжу молча сидит на кровати рядом, не смеющий даже за руку его нормально взять. Он не соврал — он действительно попробует позвать Сяо еще разок, ведь ему нужно проверить надежность такого метода «лечения». Но что, если тот не согласится?.. Он сжимает свою косу в ладони. А может… и ему покрасить волосы в зеленый?