Нем, как могила

Эйс почти перестал говорить. Он больше не смеялся, не пил, не шутил и не бросался в бой с прежним азартом. Он больше не поглощал горы еды, хотя технически мог есть, и не сыпал язвительными оскорблениями в адрес тех, кто его злил, хотя всё ещё мог говорить. Он больше не улыбался — ни смущённо-милой улыбкой, когда его хвалили, ни безудержной, сияющей, как солнце, ухмылкой. Нет, обычно он просто сидел на кровати в личных покоях Тича и смотрел в пустоту. Поначалу это разочаровывало, особенно после всех усилий, которые Тич потратил на поиски идеальной тени для тела Эйса. Она принадлежала дерзкому, самоуверенному юнцу, работавшему барменом в одной из его любимых таверн. Конечно, парень не был пиратом — этот факт заставил Тича несколько недель сомневаться, не поискать ли кого-то другого, — но характер подходил, как и веснушки, и тёмные волосы, так что Тич решил, что это будет достаточно близкое совпадение. И всё же Эйс, который пробудился после того, как Мория вживил тень в его залатанный труп, не имел ничего общего с его бывшим командиром. Он был слишком тихим, слишком неподвижным, слишком холодным на ощупь. Когда Тич устроил им допрос, Мория и Хогбэк отрицали любые злые умыслы — Мория даже настаивал, что хотел успеха их маленького эксперимента, потому что, хоть и ненавидел Тича, он также ненавидел Мугивару и желал видеть, как тот наконец страдает. После некоторых размышлений и парочки изощрённых угроз Тич решил поверить им. Ни один из них не был настолько глуп, чтобы рисковать жизнью ради такой выходки. Конечно, ни один не смог дать внятного объяснения, почему эксперимент не сработал, но Тич решил списать всё на то, что Эйс был «Д.». «Д.» — всегда особенные. «Зе-ха-ха-ха! Похоже, твой младший братишка снова наделал шуму!» — рассмеялся Тич, держа перед потухшим взором Эйса свежий лист розыска. «Неплохой скачок в награде!» Несмотря на стойкое разочарование в новой — или, вернее, в новом отсутствии — личности Эйса, в этой перемене определённо были свои плюсы. Этот новый Эйс, во-первых, оказался невероятно внимательным слушателем и почти ни на что не жаловался. Он ни разу не выразил протеста, когда Тич касался его тела, волос или лица. Он и не сопротивлялся, лишь молча снося как проявления ласки, так и редкие вспышки ярости. Да, этот Эйс был покорным — куда покорнее того буйного, неугомонного сорванца, к которому привязался старина Белоус, — и всегда подчинялся, когда ему приказывали принять ванну, поесть или просто лечь и принять всё, что будет. Но всё же он был не тем! Он хотел вернуть старого Эйса, а не эту пустую оболочку! Мория и Хогбэк говорили, что если показывать Эйсу вещи из его прошлой жизни, это может пробудить в нём частицу старой личности. Думаю, стоит попробовать, — размышлял Ёнко, перелистывая газету на страницу с большой фотографией улыбающегося Стробея Луффи. «Он схлестнулся с Большой мамочкой и выжил, чтобы рассказать об этом. Немногие могут таким похвастаться, — проговорил он. — Док Q прав, у этого парнишки дьявольская удача». Эйс ничего не сказал — что неудивительно, — но, несколько секунд безучастно глядя на изображение перед собой, потянулся и коснулся кончиками пальцев бумаги. На его лице проступила слабая, хрупкая улыбка, и впервые за несколько дней он заговорил: «Лу…» УДАР! Худое, землисто-бледное тело Эйса отлетело от силы пощёчины, ударилось о стену спальни и рухнуло обратно на матрас. Он по-прежнему не издал ни звука — даже вздоха боли. Он никогда не издавал, когда Тич бил его, причинял боль или играл с его телом; в Эйсе просто не осталось для этого жизни. И это, по мнению Тича, было досадно, потому что ему всегда нравилось, когда партнёр немного сопротивляется. Нет, вместо этого Эйс просто смотрел на него своими печальными, пустыми серыми глазами. Он выглядел таким жалким и трогательным, что гнев Тича вскоре растаял, и он потянул Эйса за лодыжку, прижимая к себе. Он провёл рукой по лоскутному телу юноши — Хогбэк проделал отличную работу, залатав ту самую огромную дыру в груди Эйса и прочие повреждения, вызванные долгим пребыванием в могиле. За исключением лёгкой разницы в оттенках кожи, невозможно было бы догадаться, что Эйс вообще когда-либо был ранен. — и, обхватив его за шею, притянул так, чтобы их лица оказались рядом. «Прости за это, командир», — сказал он, с нежностью сжимая шею Эйса. «Наверное, я просто немного позавидовал, зе-ха-ха-ха! Знаю, ты скучаешь по братишке. Сколько уже, два года, как вы не виделись? Но не волнуйся, я уверен, вы встретитесь очень скоро. Звучит неплохо?» Губы Эйса дрогнули, едва заметно приподнявшись в ответ на его слова, и за это Тич широко улыбнулся и грубо взъерошил ему волосы. «А теперь давай подготовим для тебя ванну. Ты всё ещё грязный с утра», — сказал Тич, позволив Эйсу снова рухнуть на кровать, как марионетке с обрезанными нитями, и повернулся, чтобы выйти из комнаты. Тич уже был на полпути к двери, когда услышал нечто странное — первую полноценную фразу, произнесённую Эйсом с момента его возвращения: «Уверен, Луффи тоже хочет тебя увидеть».