м.л.д.

сынчоль ласково ведет кончиками пальцев по чужому лбу, влажному от выступившего пота. кожа джонхана белее обычного по меньшей мере на тон, и чхве взволнован. младший болеет не так часто, но каждый раз простуда едва не приковывает его к постели, заставляя лишь спать и измученно ворочаться из-за боли в суставах. — сынчоль, иди домой, — хрипит джонхан, с силой жмуря глаза. он уворачивается от прикосновений, сжимая челюсть. сынчоль не может уйти, конечно. джонхану плохо, он обязан помочь. он слушался до этого, оставался дома и мог только писать редкие сообщения, чтобы узнать о чужом самочувствии. сейчас он не совершит ту же ошибку. — может, принести тебе воды? — шепчет в ответ, ведь знает, что головная боль наверняка еще не прошла. да и вряд ли пройдет в ближайшие часы. — блять… — джонхан переворачивается на другой бок, ложась спиной к сынчолю. тому остается только гладить его плечо. — у тебя есть какие-то антибиотики? или сделать укол? — он старательно вспоминает все, что успел увидеть в чужой, довольно скудной, аптечке. — можем сделать укол, я видел несколько шприцов в запасе, или… — блять, да просто заткнись! — стонет младший, зарываясь в одеяло с головой. прячется, подобно испуганно-озлобленному животному. сынчолю хочется приласкать его, успокоить. — ханни, пожалуйста, позволь мне помочь, — он опускается рядом, осторожно утягивая слабое тело в свои объятия. хмурится, ощущая, насколько джонхан похудел. они не виделись всего неделю или полторы, но даже через одеяло он чувствует выпирающие кости. — тебе нужно будет поесть. джонхана трясет. чхве это чувствует, и делает мысленную пометку дать ему еще одну таблетку аспирина и что-то жаропонижающее. он и предполагать не мог, что обычное заболевание так серьезно сказывается на парне. джонхану, если честно, откровенно плевать на все, что сынчоль себе надумал. его раздражает, что тот не ушел, что лежит и обнимает его. что пытается заботиться. все, чего джонхан хочет в эту минуту больше всего, — это набрать заученный наизусть номер и умолять привезти то, что действительно может ему помочь. наплевать, что денег у него не осталось даже на оплату аренды. плевать, что время от времени ему кажется, что органы начинают отказывать один за другим, а отражение в зеркале он не узнает вовсе. он просто хочет не чувствовать себя так погано. к черту желание стать лучше ради сынчоля. тот все равно никогда не видел его трезвую версию, а значит и не знает его настоящего. скорее всего, «настоящий джонхан» ему не понравился бы вовсе. джонхан, который не существовал от дозы до дозы, был примерно таким же неудачником, пусть и интересовался чем-то помимо бесконечной череды цветных пятен перед глазами. у него была любящая семья, и она все еще есть, просто юн не может заставить себя даже написать им. у него была учеба, и никто и предположить не мог, что примерный студент однажды просто перестанет посещать занятия, присылать выполненные задания, а затем и вовсе подаст заявление на академический отпуск, из которого не вернется. отношений у него не было, но теперь есть сынчоль, который готов ради него на все. дорогие подарки, бесконечное внимание, искренняя забота. что-то, чего джонхан однажды и пожелать не мог, теперь преподнесено ему на ложечке, осталось просто открыть рот и проглотить эту сладость. вот только ему эта сладость не может дать ему того, без чего его существование теперь не кажется таким уж радужным. он пытался бросить, искренне верил, что сможет. ведь слезть с обычных косяков не так трудно, правда? да и с таблеток слезают, это не сложно. но у него не вышло. каждая ломка казалась медленной смертью. галлюцинации, горящая льдом кожа и болезненно ломящие конечности не были тем, что его организм, видимо, был способен вынести. сейчас же, когда уколы вошли в его рутину, он действительно уверен, что умирает. приходится сжимать челюсть, лишь бы не сказать что-то такое, что заставил сынчоля ненавидеть его. приходится подавлять в себе все, что происходит с ним обычно, потому что старшему просто нельзя знать. удивительно, что тот еще не сообразил сам, но он вообще мало что видел за пеленой розовых очков. джонхан в его фантазии — идеальный. с красивым лицом и тонким телом. его удобно подмять под себя в порыве страсти, удобно прижимать к себе за талию в моменты ревности и удобно целовать, несильно сжимая ладонь вокруг горла. джонхан не может разрушить эту иллюзию, открыв старшему глаза на остатки того, что даже настоящей личностью уже назвать нельзя. остатки чего-то, что еще не до конца сгнило в череде попыток словить приход, он приоткрывает время от времени, но больше дать не может. — иди домой, — шепчет из последних сил. гортань горит даже от редких вдохов, словно по ней прошлись наждачной бумагой. сынчоль обнимает крепче, и от этого действия становится только больнее. главное — не кричать. — иди. — я не уйду, джонхан, — чувствует, как проминается одеяло в области головы. может быть, чхве пытался изобразить поцелуй. жалко и отвратительно. — я помогу тебе. мы поставим тебя на ноги. засмеяться не получается, хотя очень хочется. остается только уснуть в надежде на то, что это просто галлюцинаторный бред, и сынчоля нет в его квартире. или не будет, когда он проснется, чтобы спокойно доползти до ванной и проткнуть кожу шприцом. не с первого раза правильно, ведь его руки трясутся практически всегда. может быть, даже выдавить чуть больше жидкости, чем нужно. он готов на что угодно, если честно, чтобы снова нырнуть с головой в горько любимый мутный трехцветный мир. если сынчоль действительно верит ему — он просто кретин. джонхан тоже кретин, но хотя бы понимает это.