Лицом к лицу

Небо над лечебницей свинцовое, готовое в любое мгновение обрушиться на землю тяжелыми ледяными каплями. Мужчина щурится, вглядываясь в него, цедит сизый дым сквозь сомкнутые зубы и затягивается вновь. Будет гроза. Это ощущается на кончиках холодеющих пальцев - никакие прогнозы погоды не требуются. Указательный с большим пальцем вдавливают окурок в металлический ободок и щелчком отбрасывают его на дно урны. Деревянная рукоять черного зонта перебрасывается из одной руки в другую и стискивается ладонью в скрипящих едва слышно перчатках. Мужчина наконец сходит с места и движется в сторону ворот, за которыми утомленная долгим рабочим днем охрана не обратит никакого внимания на человека в темном пальто и холодным взглядом. Им нет дела до очередного медицинского работника, пришедшего на ночную смену. К тому же для беспокойства причин не было - пропуск у того имелся. Пропуск на имя человека, зарегистрированного на должности медбрата реанимационного отделения, которое сейчас постепенно затихало, пока мужчина шагал по опустевшему к ночи коридору больницы уверенным шагом и что-то тихо насвистывал, наплевав на охранительный режим. На его умиротворенном лице ни толики раскаяния за свое приподнятое настроение. Он шел так решительно, что, казалось, он собирается пройти дальше, однако вопреки такому впечатлению, медбрат все же сворачивает, резко скрываясь внутри раздевалки. Наверняка в отделении его уже ждет недовольная коллега, которую должны были сменить почти час назад. Никто не сомневается, что она обязательно нажалуется начальству, но несмотря на это, от своего нерадивого сменщика женщина получит только обаятельную улыбку и слова (не)искренних извинений. Но прежде чем медсестра покинет унылый лимб реанимации и поспешит к своей семье, мужчина переоденет весьма формальный подозрительно дорогой костюм на медицинский и из кармана пальто достанет небольшой флакон с прозрачным содержимым, который спрячет во вшитый с нательной стороны карман. Смена продолжается дальше. Напарница мужчины, занявшего место предыдущей медсестры, устроилась на посту, следя одним глазом за приборной панелью, параллельно с этим бесполезно копаясь в смартфоне от скуки. Доктора под ночь забились в ординаторской, перебирая бумажки с историями болезней. Идеальный момент. В отделении воцарилось затишье перед предстоящей бурей. Как и застывшее за окном тяжелое небо. Медбрат криво ухмыляется зеркалу, перед которым убирает грим с лица. Уродливый шрам перерезает левый глаз, заползая глубоко на щеку. Линза летит в мусорку. Вокс зачесывает пятерней смоляные волосы назад и щурится. Что ж, он выглядит сносно для предстоящей встречи. Усмехается и наконец выходит в коридор. Палата номер триста восемнадцать. На функциональной кровати лежит без сознания мужчина средних лет. Мертвенно-бледный. Интубационная трубка подает кислород в с трудом дышащие легкие. Венозные катетеры, оплетающие руки многочисленными силиконовыми трубками. Инфузоматы и капельницы... Отвратительно жалкое зрелище того, как врачи отчаянно пытаются поддерживать жизнь в почти мертвом теле. Вокс притворяет за собой дверь, прижимается к ней спиной на пару мгновений и, оттолкнувшись, подходит к краю постели. Разноглазый взгляд изучает изнеможенное лицо прежде, чем рука выуживает из кармана шприц и флакон. Тонкая игла с небольшим усилием протыкает резиновую пробку. Большой палец до упора оттягивает поршень, создавая внутри вакуум, который постепенно заполняется жидкостью. Пустой флакон возвращается в карман, а Вокс выпускает из шприца в колпачок воздух до первых капель. Вновь смотрит на лежащее тело. - Ну здравствуй, Аластор. Пустая глазница видеокамеры лишь бесполезная наблюдательница случившейся долгожданной встречи - вся система видеозаписи накрылась еще вчера и в силу некоторых обстоятельств она все еще не функциональна. Так что ничто не посмеет помешать задуманному. И Вокс довольно усмехается, ведет пальцами по едва теплому предплечью, не беспокоясь об отпечатках. Как удобно, что медицинские работники обязаны носить латексные перчатки! Однако человек в коме естественно никак не реагирует на прикосновения к себе, хотя в сознании любил морщиться и отодвигать чужие руки. - А ты, знаешь, довольно живучий, - сообщает мужчина, откручивая заслонку катетера и вставляя шприц. - Выжить после выстрела в голову - потрясающая удача, детка. Молчание в ответ позволяет Воксу поставить большой палец на поршень шприца, но при этом помедлить. - Возможно, мне даже жаль твою несчастную матушку. Она ведь так убивалась. Даже позвонила мне. Конечно, пока я с ее сыном... водил знакомство, - мужчина усмехается, - она не слишком меня любила. Но, что удивительно, сейчас ей понадобилась моя помощь. Попросила оплатить всю эту, - Вокс махнул на палату рукой, - роскошь. И я даже согласился! Жаль, она не знала, - большой палец наконец стал медленно вдавливать поршень, смакуя каждое мгновение. - что стрелял я. С хлопком поршень выдавил все содержимое в катетер. - Ах, как эта несчастная мать будет плакать над гробом! - театрально вздохнул Вокс, откручивая шприц. - А как буду страдать я. Мужчина подтягивает к кровати стул, садится спинкой вперед и подцепляет безвольную руку с пульсометром. Почти в издевательской ласке ведет большим пальцем по сероватой коже. Подтягивает ближе к себе ладонь, одновременно с тем склоняясь навстречу. Ведет губами по тонким холодным пальцам. Прижимается к тыльной стороне ладони щекой. - Не думай, что эта месть доставит мне только удовольствие, - шепчет тихо Винсент, смотря на безжизненное лицо бывшего приятеля исподлобья. - Сейчас, я совершаю, пожалуй, самый мазохистский поступок в своей жизни. Но... Мужчина резко смолк, застыв на месте. Минуты тянулись в напряженном безмолвии палаты, наполненной лишь тихим пиликаньем приборов. Пока один из них - монитор кардиографа - не стал противно разрываться. На экране ломаные кривые стали вытягиваться в линию. - ...я не жалею, - договорил Вокс одними губами. Постовая медсестра подняла тревогу, и когда в палату ввалился медперсонал с экстренными аптечками наперевес, внутри они обнаружили только пациента.