I almost believed it

Ты еще дышишь? Значит игра продолжается.

 

— Сынок, вставай, завтрак готов! — голос матери, тёплый и привычный, прорвался сквозь дрёму.       Антон медленно потянулся на кровати. Комната встретила его знакомой обстановкой: стены, густо завешанные плакатами мировых звёзд и фотографиями с друзьями; медали с конкурсов, аккуратно развешанные над столом; на компьютерном столе — тетради, учебники за 11 класс, пара книг, забытый вчерашний конспект по физике. Всё на месте. Всё как всегда. — Уже иду, ма, — пробормотал он, спуская ноги с кровати и нащупывая тапочки.       В ванной он встал перед умывальником, привычно взялся за смеситель. Вода, как назло, снова скакала от кипятка к ледяной — пришлось вертеть кран туда-сюда, выискивая золотую середину.       Наконец поток стал терпимо тёплым. Антон подставил ладони, засмотрелся, как вода скользит между пальцев, уходит в слив. Набрав в ладони, он плеснул себе в лицо, резко поднял голову — и замер.       В зеркале отразилось его лицо… но что-то было не так. Он не мог сразу понять, что именно, но ощущение чужести царапнуло изнутри. Рука сама потянулась к щеке: кожа на ощупь — обычная, мягкая, чуть шершавая от первой щетины на скуле. Он потер глаза, снова взглянул. Наваждение исчезло.       Из кухни донеслись голоса: — Антон, ну сколько можно? Омлет сейчас остынет! Он ещё раз пристально глянул в зеркало. Ничего. Обычное лицо. Обычные глаза. Обычные волосы, взъерошенные после сна.       Выключил воду, вытер руки о пижамные штаны и пошёл на кухню. — Ну наконец-то, садись, — мама, Алла Николаевна, ловко поставила перед ним тарелку с пышным омлетом и кружку чая.       Запах был домашний, успокаивающий: сливочное масло, свежая зелень, чуть подрумяненный край.       Антон сел, взял вилку. — Что-то ты сегодня медленный, — мама прислонилась к косяку, скрестив руки. — Опять допоздна сидел за компьютером? — Нет, — он пожал плечами, ковыряя омлет. — Просто… сон странный был. — Какой?       Он задумался. Сон рассыпался, как песок между пальцами: какие-то улицы, тени, голос, который он не мог узнать. — Не помню. Но было… не по-настоящему. Мама улыбнулась: — Бывает. Ешь давай. Сегодня важный день — контрольная по математике, потом секция, а после… — …а после — собрание класса, — закончил он за неё. — Да, я помню. Она кивнула, но взгляд задержался на нём чуть дольше обычного. — Всё хорошо, сынок? — Конечно, — он улыбнулся в ответ. — Всё нормально.       И только когда она отвернулась, чтобы убрать со стола пустую чашку, Антон снова бросил короткий взгляд на своё отражение в оконном стекле. Что-то всё равно было не так. Но он решил не думать об этом. Пока не думать. — Спасибо, — сказал он, доставая вилку из ящика с приборами. — Как дела на работе?       Антон сел за стол, не замечая, что его мать застыла у столешницы и не ответила на его вопрос сразу. — Мам? Всё в порядке? — Антон повернулся к ней, но там никого не оказалось. — Мам? — Тишина. Будто и вовсе тут никого не было. — Мам, это не смешно, ты где? Тишина. Только тиканье часов в комнате нарушало её.       Из спальни родителей донеслось хрипение. — Мам? Скрип половицы. — Эй, ты там?       Антон встал из-за стола, медленно продвигаясь по коридору до спальни. Дверь была приоткрыта, за ней слышались странные чавкающие звуки. Он аккуратно приоткрыл дверь, заглядывая внутрь. На полу сидела его мама, спиной к двери. Она подозрительно склонилась над чем-то лежащим под ней.       Антон попытался тихо подойти к ней, протягивая руку, чтобы дотронуться до её плеча, но она вздрогнула и резко развернулась.       Её рот, руки, одежда были в крови. Антон отшатнулся назад в ужасе и замер, постаравшись не дышать. Его взгляд спустился на лежащее нечто под ногами его мамы, но, разглядев, что это, а точнее кто, начал отступать назад.       Тело не слушалось. Ноги так и хотели спутаться и заставить своего хозяина ползти по полу. Сердце бешено билось о рёбра, звуча в голове.       Там была его сестра. Его маленькая сестрёнка лежала на полу. Под ней — огромная лужа крови, а тело было разодрано в нескольких местах. Антон напряг все свои силы, чтобы оторвать взгляд от этого ужаса, и глянул на мать.       Она сидела, смотрела на него своими безумными глазами и улыбалась. — А вот и ужин… — Её окровавленное лицо исказилось, будто его парализовало, а она даже не знала об этом. — Что?       Алла Николаевна — или то, что было с её внешностью, — тут же бросилась на него, пытаясь схватить за плечи. — Ужин! Ужин! Ужин! — орала она прямо ему в лицо, пытаясь выцарапать глаза. Что-то было не так. Это был не её голос. — Вставай, а то проспишь ужин! Что?       Антон резко распахнул глаза. Палатка. Его палатка. Стол, ящик с вещами. Все его.       Он лежал в кровати, тяжело дыша. Ладони мокрые от пота. — Марсель… — вздохнул Антон, проводя рукой по лицу, словно стирая остатки кошмарного сна. Он тут же осмотрел палатку — потрёпанную, но родную: тусклый свет пробивался сквозь прорехи в брезенте, на стене висел самодельный фонарь из консервной банки, в углу — сложенные одеяла и пара ботинок.       Да, точно, он здесь. Это был всего лишь дурной сон. Не более… — Конечно, жрать будешь? – Марсель, заметив кивок, продолжил, — так хрен ли спишь тогда? Пойдём, сегодня у нас макароны с тушёнкой, — Марсель широко улыбнулся, разворачиваясь к выходу. — Давай, шевели ластами. — Щас приду, — пробормотал Антон, пытаясь собраться с мыслями.       Он провёл ладонью по волосам, ощущая, как липкий страх сна медленно отступает. «Мать… сестра… кровь…» — обрывки видения всё ещё царапали сознание, но реальность брала своё: запах сырого брезента, скрип пола под ногами, далёкие голоса снаружи.       И когда он только успел заснуть? Часы, лежащие на столе (старая модель с треснутым стеклом, но ещё работающие), показывали 20:00. Недурно. Он проспал всего час. — Ну и дичь… — Антон поднялся со своей «кровати» — сколоченного из поддонов лежака, прикрытого парой одеял. Он здесь. В своей палатке. В апокалипсисе.       Его взгляд упал на дневник, лежащий на покрывале. Потрёпанная обложка, выцветшие буквы: «Н.Л.Б». Точно, он же собирался его прочесть. Пальцы невольно сжались в кулак — воспоминания о сне нахлынули снова: холод пола под босыми ногами, запах крови, безумный взгляд матери…       Антон медленно подошёл к зеркалу. Собственное отражение. Знакомое. Обычное.       Но где-то в глубине глаз — тень того, что он видел. Он провёл рукой по лицу, словно стирая остатки сна.       «Это просто сон», — повторил он про себя. Но сердце всё ещё колотилось. И гдето на задворках сознания звучал тот самый голос: «Ужин! Ужин! Ужин!»       Решив, что самое время оставить это дело до завтра, Антон закинул дневник под подушку и вышел из палатки. На улице его встретил закат — багровый, как запекшаяся рана, но всё ещё тёплый.       Воздух был немного влажный, а лёгкий ветер трепал верхушки деревьев, шелестя листвой. На улице почти никого не было: видимо, все уже собрались на ужин. Лишь пара молодых ребят стояла на вышке у ворот, их силуэты чётко вырисовывались на фоне угасающего неба.       Антон прошёл мимо них, заворачивая в сторону амбара, где находилась столовая. Он заметил нескольких ребят, выходивших оттуда, — они переговаривались, смеялись, и Антон молча кивнул им. Они ответили тем же, продолжая свой диалог.       Когда он зашёл в амбар, его встретил запах еды: тушёнка, макароны, дым от печки. Желудок скрутило от голода. Он пробежался взглядом по лицам людей — знакомые очертания, приглушённый свет ламп, тени, пляшущие на стенах.       В дальнем углу Марсель махал ему рукой, сидя за столом с Андреем и Фелицией — сестрой Марселя. Антон направился к ним, ощущая, как тепло и шум столовой постепенно вытесняют из головы остатки сна. — О, наконец-то! — воскликнул Марсель, подвигаясь, чтобы освободить место. — Садись, пока всё не остыло. Антон опустился на свободный стул, подвинул к себе тарелку с дымящимися макаронами. Поднял глаза на друзей: — Что обсуждаете?       Андрей, помешивая еду ложкой, усмехнулся: — Да вот, Фелиция говорит, что завтра надо проверить Фельдшерский пункт. Там, вроде, ещё могут быть консервы и медикаменты.       Фелиция кивнула, её тёмные волосы блеснули в свете лампы: — Не хочу рисковать, но голодать, а еще хуже болеть, тоже.       Марсель хлопнул Антона по плечу: — А ты что скажешь? Пойдёшь с нами? — Пойду, — сказал он наконец, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Надо же чемто заниматься.       Марсель улыбнулся: — Вот это мой парень! — Петрович говорил кстати, что еще через недели две нужно выбираться снова в город, ты идёшь? —  Андрей повернулся к Антону, его глаза блестели от нетерпения, будто он уже мысленно проложил маршрут.  — Не знаю, у меня там, где-то дежурство на вышке должно быть, — Антон пожал плечами, взял вилку и принялся ковыряться в своей тарелке. Мысли его были далеко. Он сглотнул, пытаясь отогнать наваждение. —  Может, в следующий раз.       Елена Георгиевна, кухарка, была золотой женщиной. В лагере без неё пришлось бы туго: она умудрялась из самых обычных продуктов — консервов, сушёных овощей, редких кореньев создавать блюда, от которых у всех теплело на душе.       Макароны сегодня были очень вкусными, почти такими же, как делала его мать. Антон, застыл, глядя в тарелку. Вилка замерла в руке.  — Эй, братан, ты чего? Спишь, что ли, ещё? — Марсель толкнул его в локоть, и Антон вздрогнул.  — Не, всё норм. Много людей собралось в город? — он попытался улыбнуться, но голос прозвучал глухо. — Да не совсем, пока нас вообще набралось всего трое, не считая Петровича, — проговорил Андрей, допивая свой компот. Стакан со стуком опустился на стол. — Саня и Колян должны согласиться, они вроде уже оклемались. Я бы и втроем сходил, но Петрович против.       Антон кивнул, но мысли его снова унеслись прочь. Вылазка в город… Там, среди развалин, до сих пор прятались воспоминаниям о его старой школе, где он учился, двор, где играл в футбол, квартира, в которой… — Ты точно в порядке? — Марсель прищурился, словно пытался прочесть чтото в его взгляде. — Да, — Антон с усилием отложил вилку. — Просто… думаю.       Андрей хмыкнул: — Думать — это хорошо. Но если решишься — скажи. Нам каждый человек на счету. Особенно такой, как ты.       Антон промолчал. Он отнес пустую тарелку на мойку и вышел из столовой. Он медленно шёл к своей палатке, погружённый в мысли. Фраза Андрея эхом отдавалась в голове: «Особенно такой, как ты». Что он имел в виду? Что в нём особенного?        Он уже взялся за край брезента, когда услышал за спиной торопливые шаги. — Антон! Подожди!       Он обернулся. К нему спешила Алиса — высокая, стройная, с коротко подстриженными русыми волосами и пронзительносерыми глазами, которые, казалось, видели больше, чем следовало. — Ты куда так быстро? — она чуть запыхалась, но остановилась в шаге от него, скрестив руки на груди. — Я видела, как ты вышел из столовой. Ты… все в порядке?       Антон пожал плечами, пытаясь скрыть неловкость: — Просто устал. — Не ври, — она шагнула ближе, взгляд стал острым. — Ты весь вечер будто не здесь. Нет, ну ты и раньше не был особо разговорчив, но сегодня особенно. Что случилось?       Он колебался. Рассказать? О сне? О дневнике? О том, как голос матери звучал в его голове: «Ужин! Ужин!»? — Ничего такого, — он попытался улыбнуться, но вышло криво. — Просто… плохой сон. Алиса не отвела взгляда. — Плохой сон? — она прищурилась. — Или что-то ещё? Ты ведь знаешь: здесь нельзя держать всё в себе. Один промах — и мы все под угрозой.       Её слова ударили по нервам. Он вдруг понял: она не просто беспокоится. Она знает, что он что-то скрывает. — Я… — он запнулся, подбирая слова. — Это просто сон. Ничего такого. — Точно? Ладно...       Ветер шелестел брезентом палатки, где-то вдали перекликались дежурные. Антон глубоко вдохнул,Алиса все еще пыталась в нем что-то рассмотреть. — Спокойной ночи, — неуверенно сказал он, и зашел в палатку. —Спокойной ночи... — сказала она тихо. — И,если захочешь поговорить, найди меня. – добавила девушка уже чуть громче. Развернувшись, она пошла прочь, оставив Антона в тишине в своей палатке.       Он стоял, глядя перед собой, а в голове снова и снова звучало: «Ужин! Ужин!»