Ни пуха, ни пера

Когда все поздравления наконец стихли, а Кими исчерпал свой скудный запас слов, так и не сумев высказать и десятой доли того, что крутилось у него в голове (чему не помогло и внезапное появление Тото, прервавшее его запинающуюся речь), в комнате повисла тягостная пауза. Макс выглядел измученным. Он допил свой Red Bull, поставил банку на стол и посмотрел на Кими. «Мне, наверное, пора, — произнёс он с мягкой, чуть виноватой улыбкой. — Команда наверняка ищет меня. Кажется, я немного от них сбежал». — «О», — выдавил Кими. — «Да, конечно», — хотя на самом деле хотел крикнуть: «Нет, не уходи, не сегодня. Не сейчас». Тото, словно эхо, повторил: «Конечно». Он коснулся плеча Кими, но взгляд его был прикован к Максу. Макс поднялся с кресла. В его движениях было что-то неестественное. Наверное, он просто выжат как лимон. На пресс-конференциях он, разумеется, твердил, что всё это не так уж важно для него, но Кими-то знал правду. Кими тоже встал, отступил от Тото к центру комнаты. Макс приблизился, и Кими не смог удержаться — прикоснулся к тому месту, где фирменный поло Red Bull ниспадал прямо на пояс расстёгнутого комбинезона; притянул его к себе. Макс, как всегда, позволил. Этот момент, как всегда, пронзил его током — тот самый Макс Верстаппен, за которым он наблюдал, едва научившись гоняться, не просто позволял ему прикасаться, но и отвечал тем же, — однако сегодня это ощущение было приглушённым, притуплённым. Всего несколько часов назад они стояли на стартовой решётке. Макс — второй, Кими — четвертый, по другую сторону — папайево-оранжевые машины. Погасли огни, первый поворот, и они оба ринулись в бой. Подбородок Макса опустился Кими на плечо, уткнулся в него. ...И тогда Кими почуял. Аромат ударил в ноздри, будто удар током: в привычном запахе Макса проступила сладкая, звенящая нота. Должно быть, он издал какой-то звук, потому что Макс отстранился, отпрянул; взгляд его стал встревоженным. «Кими?» — позвал он. «Макс, — выдавил Кими. — Ты… от тебя пахнет…» — и слова застряли у него в горле. ... Кими расправил плечи, поднял подбородок. «Наше стайное», — выпалил он... Пытаясь выкинуть из головы этот сладкий, висящий в воздухе зов, который был несомненно — течкой Макса. В фильмах иногда течку путают с особенно насыщенным вторичным запахом, и раньше Кими никогда не задумывался... Его тело поняло без него. ...Он не так давно стал альфой и ещё ни разу не сталкивался с омегой из своей стаи, впадающей в стрессовую течку. «В чём дело?» — спросил Тото, не сходя со своего места по другую сторону от Макса. Тоном, на который Кими обычно откликался без раздумий, но, конечно, вопросы обычно касались не этого. «О…» — произнёс Макс после бесконечной, поблёкшей минуты, в течение которой Кими лишь беспомощно таращился на них обоих. В его голосе звучало не столько удивление, сколько усталость и досада. — «Опять эта чёртова хрень. Надо было… блин». Его выразительный рот исказила недовольная гримаса. «Кими, что случилось?» — повторил Тото. Кими расправил плечи, поднял подбородок. «Физиология…, — произнёс он, стараясь звучать убедительно. Пытаясь выкинуть из головы этот сладкий, висящий в воздухе отзвук, который был несомненно — Максом. В фильмах иногда подобное путают с особенно насыщенным запахом духов, и раньше Кими никогда не задумывался, а теперь просто не мог понять: как вообще можно в этом ошибиться? В первый же миг, как он его уловил, он всё понял. Его тело поняло без него. Брови Тото поползли к переносице, его взгляд скользнул к Максу; Кими увидел на его лице тот самый момент осознания. В животе у Кими заныла тошнотворная тяжесть — Макс из его стаи, а Тото нет, и этому человеку не положено ничего понимать, но, конечно, всё, что известно остальному миру о Максе, известно и Тото. А следом накатила другая волна — та часть его, которая была рада, что ему не придётся разбираться с этим в одиночку. Он не так давно стал альфой и ещё ни разу не сталкивался с омегой из своей стаи, впадающей в течку. Макс уже наклонился, чтобы поднять куртку, и рылся в карманах. «Чёрт, — прошипел он себе под нос, не находя того, что искал. — Телефон до сих пор у Руперта». Кими сообразил, что, наверное, стоило предложить свой, только когда Тото взглянул на него, а затем медленно, осторожно шагнул ближе к Максу. «Я могу позвонить, если хочешь. Льюису?» Кими замер. Бросил взгляд на Макса. Догадка не была лишена оснований — последние несколько лет Льюис возглавлял стаю. И конечно, после всей истории с Нико Росбергом, всех этих нелицеприятных сцен на камеру, все теперь знали, что он альфа. Но была и другая правда, о которой Кими узнал почти сразу после вступления в стаю: Макс не проводит течку со стаей. Они с Льюисом сейчас в порядке. Они ладят. Понимают друг друга. Иногда они даже находятся в общем помещении стаи одновременно. Но течку Макс проводит не там. Если он и делил её с кем-то из стаи, они предпочитали это не афишировать. И это, естественно, нормально, Макс заслуживает приватности. Просто сейчас это означало, что… Макс сказал совершенно спокойно: «Нет, не Льюису. Мне просто нужно знать, команда ещё в паддоке или нет». «Команда?» — переспросил Тото. «Да, — сказал Макс. — Red Bull». Он был собран и напряжён, будто ждал удара. Кими хотелось снова притянуть его к себе, обнять за талию; проверить, поможет ли это, как обычно, — заставить Макса расслабиться, выдохнуть. Пауза. Тото сказал: «Конечно. Я напишу Джипи, спрошу от твоего имени». Плечи Макса чуть опустились, расслабившись. «Да, — сказал он. Помолчал. — Спасибо». Тото достал телефон и начал печатать. Кими смотрел на него, но в основном — на Макса. Он думал о… После Катара в интернете многие говорили много не очень приятных вещей. Кими видел лишь малую толику, потому что все твердили, что ему не стоит смотреть, но он и так всё знал. Знал, о чём говорят. Что если Макс не выиграет титул в Абу-Даби, тому будет две причины: одна — Испания, а другая… После Катара Макс написал ему. Сказал, что это всё чушь, эти долбаные идиоты ничего не понимают, я-то, конечно, знаю, что ты просто гонялся, и ошибаться — это нормально, а потом поиздевался над «Маклареном»: я вообще не рассчитывал бороться за титул, если бы не их ошибки, я бы и не боролся, и в отличие от тебя они не новички и уже должны были научиться. Кими хотелось сказать: Но я хочу научиться. Я хочу стать лучше. Ты же стал. Он знал, что если скажет это, Макс ответит, что и сам, конечно, совершал ошибки, что это важно — ошибаться и учиться на этом, и тогда Кими будет изо всех сил стараться не выпалить: Но я старше, и я в «Мерседесе», а не в «Торо Россо», и я хочу гоняться с тобой, а не с ними. Я хочу сражаться с тобой за победу и чемпионство. Они этого не заслуживают. Они этого не ценят. Им не должно доставаться победы. Он не сказал ничего из этого. Он сказал что-то разумное, уместное в тот момент. Макс спросил, не хочет ли он сыграть в COD с Габи и кое-кем из Redline; не в стриме, просто поиграть. Макс не слишком силён в COD, но они всё равно играли, и это было весело. Ненадолго Кими даже перестал думать о гонке. Он хотел бы знать, перестал ли думать о ней Макс. Телефон Тото издал звук. Он поднял глаза. «Кое-кто ещё здесь. Джипи спрашивает, зачем мне это знать». Весь его вид был сосредоточен на Максе. «Ладно, тогда я пойду к ним, — сказал Макс, подхватывая куртку и пустую банку из-под «Ред Булла». Обращаясь к Тото: — Я сам всё объясню Джипи, не беспокойся». В животе у Кими всё перекосилось от одной этой мысли — что Макс выйдет в паддок один, именно в эту ночь, пахнущий течкой, пусть даже учуять это смогли бы лишь члены стаи. А если его сфотографируют на этой грани, запишут на видео? Камеры повсюду, а там — интернет. Он хотел что-то сказать, но Тото, опередив его, нахмурился: «Там сейчас полный хаос. Не лучше ли, если я напишу Джипи, попрошу его прийти сюда?» «О, — сказал Макс. — Пожалуй. Да. Если Кими не возражает против моего присутствия». «Нет, — быстро выпалил Кими, затем сообразил, что по-английски это прозвучало неясно в контексте вопроса, и добавил: — Конечно нет, я не против». Макс улыбнулся ему, лишь чуть натянуто. Тото снова печатал. Кими думал о том, что уже позади: середине гонки на главной прямой Яс Марины, он глянул в зеркала и увидел позади машину, выезжающую из пит-лейна. Изящную, оранжево-чёрную под огнями. Пит-стоп, видимо, был медленным или, по крайней мере, не таким быстрым, как у Кими. А может, Кими был просто достаточно быстр, и андеркат сработал. В горле защекотало знакомое возбуждение, и он идеально вписался в первый поворот, думая: Вот оно. Это мой шанс. Сегодня я докажу это всем им. Он мог это сделать. Он до сих пор так считал. Ведь до последних пяти кругов он делал это. Макс нервно вышагивал маленькими кругами. Инстинкты Кими требовали притянуть его, держать и прижаться лицом к его шее, но он хороший альфа, его правильно воспитали, поэтому руки он держал при себе. Тото шагнул ближе к Максу — сейчас стала особенно очевидна разница в росте — и мягко сказал: «Макс». «Всё в порядке, — сказал Макс, снова поджав губы, но уже не в улыбку, морщинки вокруг глаз выдавали обратное. — Просто… чёртова дрянь. Надо было раньше это почуять». «Вполне понятно, что ты не почуял, — сказал Тото. — Сегодняшняя ситуация выдалась экстраординарной». «Не настолько уж экстраординарной», — сказал Макс. Он замер и смотрел на Тото. Пауза. Тото сказал: «Нет. Не настолько». Звучало так, будто он в чём-то признавался. Кими не понимал, в чём именно. Ему казалось, они, возможно, разговаривают на каком-то новом английском, которого он ещё не выучил. Они использовали слова, чтобы обозначить куда больше, чем он привык. Возможно, если бы они продолжили говорить, Кими сумел бы во всём разобраться, но ему не так везло; разговор не продолжился. Тело Макса дёрнулось в судороге, он уронил куртку и пустую банку из-под «Ред Булла» и прижал основание ладони к животу, растопырив пальцы, — прямо как в кино, когда кого-то ранят ножом и он тщетно пытается ладонью закрыть рану, а кровь всё сочится. Кими рванулся вперёд, чтобы сделать — что-то, но Тото был ближе и успел первым. Его большая ладонь легла на поясницу Макса, поддерживая его; Макс пошатнулся и припал к нему, содрогаясь; из его груди вырвался тихий, жалобный стон. «Макс, — сказал Тото тихо и участливо, — Макс». Что-то на немецком, чего Кими всё равно не понял бы. Макс что-то промычал в ответ, чего Кими тоже не разобрал, а затем Тото повернулся, смотря поверх головы Макса на Кими. «Кими, — сказал он, как ни в чём не бывало, — подержи его», — и затем Макс оказался в его объятиях, тёплый и пропахший машиной, потом, дождём и жжёным сахаром. Кими хотел возразить, но не мог подобрать слов, разум его опустел от близости Макса, который складывался в его объятиях, весь тёплый и сладкий. Руки сами поднялись, чтобы прижать Макса ближе, потому что тот почти не держался сам; он просто подавался в объятия Кими, как до этого подавался в объятия Тото, перекинув одну руку через плечо Кими и уткнувшись подбородком в другое, так что губы Кими оказались как раз там, где сладость и запах дождя были сильнее всего; на непометанном месте, куда ещё никто не впивался клыками. Это не казалось реальным. Ничто не казалось реальным. У него закружилась голова, он чувствовал себя безумным. Во рту пересохло, в висках стучало. Он сказал: «Тото, я не знаю…» «Не паникуй, Кими, — сказал Тото глубоким, уверенным голосом. — Ты из его стаи». Его рука легла на плечо Кими, направляя его к дивану; другой рукой он мягко усаживал Макса, пока тот не обмяк на коленях у Кими, всё так же уткнувшись лицом в его шею — казалось, так не должно было получиться, ведь Макс всё же выше его, но каким-то образом получилось. Макс оказался тяжелее, чем казался, когда стоял рядом с Тото, который возвышается над большинством, а уж над пилотами (кроме Джорджа и Алекса) и подавно; и легче, чем, по инстинктивному ощущению, должен был быть. Кими слышал, как в ушах стучит его собственное сердце; казалось, оно мчится со скоростью триста километров в час и уже входит в первый поворот. Содрогания Макса прекратились. Кими чувствовал это под своими ладонями, которые каким-то образом оказались на его талии. Он чувствовал это везде, где их тела соприкасались. Под ароматом проливного дождя на асфальте и сладостью, Макс всё ещё пахнул дымом и гоночным топливом. Кими хотелось закрыть глаза и вдохнуть полной грудью, но Тото наблюдал за ними, поэтому он не стал. Его разум гудел, как радиопомехи, палец замер на кнопке, но в эфире — тишина. Только рёв мотора. Бёдра Макса по обе стороны от его собственных, и это могло бы — могло бы ощущаться как нечто иное, но Макс лишь мягко терся щекой о его шею, как это делают старшие члены стаи с младшими. Некоторые полагали, что Кими и Макс так близки, потому что Кими тоже омега, и Макс помогает ему, возможно, видя в нём что-то от себя. Другие считали, что Кими — альфа, и Макс подпускает его близко по иным причинам. Кими не любил эти сплетни. Не потому, что ему не хотелось бы, чтобы это была правда, — помогать Максу, быть нужным ему именно так, — а из-за того, как они это говорили: словно Макс что-то забирает у Кими, о чём тот сам и не подозревает. Даже если бы Макс что-то и забирал — а он не делал этого, — Кими не был глупым младенцем. Он всё понимал. Он думал об этом, пытаясь заснуть. Думал, наверное, даже чаще, чем сам Макс. Пока он разговаривал с Тото, Макс всё ещё выглядел нормально, разве что слегка покрасневшим. Когда его держал Тото, глаза Макса стали стеклянными, затуманенными. Он уже немного отключился, и Кими знал, что в течке такое случается, но не подозревал, что всё происходит так стремительно. Не может быть, чтобы это было правильно — так стремительно. Кими поднял взгляд на Тото и спросил: «Это… так и должно быть?» «Обычно это происходит не так внезапно, — сказал Тото, — но близость стаи ускоряет процесс. Особенно молодой стаи». Он говорил это не для того, чтобы выставить Кими глупцом, но Кими всё равно почувствовал себя глупо. Он должен был это знать. Отец рассказывал ему о таком. Течка, особенно стрессовая, связана с безопасностью, стаей и близостью, и происходить это должно в логове, в кругу стаи. В тёплом, безопасном месте. А тело решает, что любая комната, пропахшая расслабленной стаей, — подходящее место, и даёт по газам. Это означало, что течка накрыла Макса так стремительно, до того, как он был готов, и без тех, кого хотел бы видеть рядом, — потому что в комнате был Кими; потому что его тело уловило запах стаи и решило, что время пришло. Это означало, что это снова вина Кими. Он вспомнил Австрию: удар, отозвавшийся во всём теле, и взгляд сквозь стойки аэрохелмета, уже тошнило от осознания, что он кого-то таранил, выбил из гонки, а затем он увидел, кого именно. На секунду ему пришлось взять себя в руки, прежде чем начать выбираться. Когда он выбрался, там уже был Макс, не пахнущий ничем, кроме машины, из-за блокаторов запаха, которые все носят на трассе. Он коснулся Кими, бережно. Спросил, всё ли в порядке, спросил, что произошло, и Кими пытался объяснить это жестами, а Макс слушал, кивал и пошёл вместе с ним с трассы. В одной руке он нёс шлем, подшлемник и перчатки заткнутыми внутрь, а другую положил Кими на спину — якорь, удерживающий на плаву. И это тоже была вина Кими. Мысленный подсчёт потерянных очков. Австрия, сначала… он думал, Макс мог бы взять подиум как минимум, а это пятнадцать очков. А может, даже восемнадцать. Бразилия — если бы Кими не сражался так яростно, это были бы ещё три. Катар — если бы Кими сражался яростнее, ещё три. И всё же каждый раз после гонки Макс находил Кими, поздравлял с финишем и слушал его рассказы о гонке; даже сегодня пришёл сюда и слушал, как он ходит вокруг да около того, что действительно хотел сказать, а именно: Я мог это сделать. Я хотел сделать это для тебя, раз уж не смог сражаться с тобой за победу. Тело Макса снова свела судорога; он постанывал от боли прямо в ухо Кими, пытаясь прижаться ещё ближе, а Кими не знал, что делать, он не знал, что делать. Такого никогда не было. Макс никогда в нём не нуждался. Макс был как скала, которая к тому же развивает бешеную скорость, если посадить её в машину. Макс был тёплой, плотной тяжестью на коленях у Кими, о чём Кими тайно думал по ночам, но, конечно, не так, никогда так. Казалось, Кими не может дышать; сердце вот-вот выпрыгнет из груди и взорвётся, словно перегретый мотор. Он отчаянно проговорил: «Что мне… Тото, что мне делать?» Тото сказал спокойно: «Прикасайся к нему. Лучше всего к голой коже». Сказать это было легко, и сделать было бы легко, но Кими — хороший альфа. У него не так много практики, но его воспитали хорошим альфой, научили делать всё правильно, и он попытается, а кроме того, это же Макс. Он не мог просто так взять и сделать это, не спросив; не зная наверняка. Если бы они были в паддоке, а Макс был бы в полном сознании, он мог бы, потому что тогда, если бы Макс не захотел, он просто улыбнулся бы, что-то сказал и улизнул. Но не сейчас, не когда Макс на его коленях — живой проводник боли… Он сказал: «Макс, можно мне…» Тело Макса вновь обмякло, боль отступила, что немного успокоило Кими, но не помогло, потому что боль вернётся, так устроена течка. Макс ничего не сказал; Кими слышал только его дыхание прямо у своего уха. Тото приблизился. Он сказал: «Я предупредил Джипи. Он спешит». Он присел на корточки и сказал низким, властным голосом: «Макс. Кими может к тебе прикасаться?» Макс что-то промычал. Кими не думал, что это было по-английски. Похоже, и не по-немецки тоже, потому что Тото положил свою большую ладонь на спину Макса, бледную на фоне тёмно-синего комбинезона, и сказал: «На языке, который я понимаю, пожалуйста». «Где Джипи?» — сказал Макс, слегка заторможенно; его мысли спутались, словно в голове у него плохо ловила рация. «В пути, — ответил Тото. — Он в курсе». Макс выдохнул тёплый воздух Кими в шею; его щетина слегка царапала кожу. Тото сказал: «Макс. Кими может к тебе прикасаться? Чтобы облегчить боль?» Пауза. «Ладно», — сказал Макс. Кими забыл, как дышать. Его сердце проходило поворот Пол Фрер и мчалось к Бланшимону, а он не помнил, где у него тормоза. Тото наблюдал за ними с каменным лицом. Если бы на него сейчас надеть гарнитуру, он выглядел бы так же, как на пит-воле во время гонки, просчитывая стратегию. Кими сглотнул, пытаясь справиться с сухостью в горле, и прикоснулся рукой к волосам Макса, как мечтал сделать очень давно. Они были такими же мягкими, какими он их представлял. Макс снова тихо вздохнул и погрузился в его объятия ещё глубже. На трассе, может, часы, может, минуты, может, дни назад, позади него был «Макларен», впереди — ещё один «Макларен», и оставалось десять кругов, а Кими защищался, защищался, защищался, вложив в это всё тело и весь разум. Он хотел этого. Хотел этого третьего места. Хотел так же сильно, как хотел когда-либо чего-либо, кроме собственной победы. Тогда он не видел Макса, так же как сейчас не видел его лица. Но он знал, где тот находится. И понимал, что это значит. В воздухе тогда витали запахи выхлопа, горящей резины и пыли. Пять кругов спустя он тоже почуял его: гарь и что-то горящее. Под сладостью и запахом дождя он чувствовал его и сейчас. Макс снова дёрнулся, постанывая Кими в шею, и проговорил: «Мне нужно… мне нужно…» — и не смог договорить. Кими взглянул на Тото, тот кивнул, и Кими отважился. Кожа к коже — вот что сказал Тото. Что помогает. Что делает стая друг для друга. Он прикоснулся к тому месту, где расстёгнутый комбинезон образовывал складку, обнажая мягкую подкладку, а затем провёл рукой под поло Red Bull. Ничего… интимного, просто к боку, где под его ладонью он мог чувствовать, как расширяется грудная клетка Макса. Макс издал раздражённый звук у него на шее, а затем сам задрал футболку, так что та собралась складками на груди, едва не слетая, и снова прижался к Кими, на этот ещё теснее. Сердце Кими заколотилось. Он чувствовал себя почти так же, как прямо перед последними экзаменами. Как на трассе сегодня, за пять кругов до финиша, когда он оторвал взгляд от прямого участка перед собой и увидел экраны. Тото наблюдал. Он сказал: «Да. Вот так». Расстёгнутый комбинезон Макса. Задранная футболка. Кими прикоснулся к его бледному, сильному боку. Он был таким — таким — Макс издал мягкий, облегчённый вздох, когда Кими дотронулся до него, поэтому Кими оставил руку там. В сантиметрах от кончика его большого пальца изгибался твёрдый, порозовевший сосок Макса. Язык у Кими стал ватным и неповоротливым. У него стоит, подумал он, и затем — а чувствует ли это Макс? А знает ли Макс? Кими хотелось впиться в него зубами. Кими хотелось прижаться лицом к этому месту. Он хотел прикасаться к Максу так же, как в детстве, глядя на «Феррари» и «Ламборгини» на улицах Болоньи, слушая, как их моторы ворчат на красном свете, и мечтая приложить свои липкие руки ко всему, до чего сможет дотянуться: к безупречной краске, кожаным сиденьям, рулю. Кими вспомнил - как мальчишкой в картинге смотрел, как побеждает Макс, и мечтал: однажды я буду сражаться с тобой. В «Преме» смотрел, как побеждает Макс, и думал: однажды я буду. В «Мерседесе» на трассе рядом с ним, когда все думали, что Макс уйдёт, когда Тото фотографировали с ним на Сардинии, а отрыв в чемпионате составлял сто очков, — и Кими хотел этого... хотел. Он пытался бы стать достаточно хорошим, чтобы делить команду с Максом, и, возможно, даже бросил бы ему вызов, и это, естественно, было бы самым лучшим, но только… Вместо этого были — Австрия. Бразилия. Катар. Я собирался всё исправить, — хотелось сказать Кими. Я собирался всё исправить. Я мог бы удержать его за собой ещё пять кругов, я знаю, что мог. Тело Макса снова затрепетало, но на этот раз лишь слегка; просто вжавшись в ладони Кими с тихим стоном. Звук заглушил новый - кто-то открывал дверь, которая имела обыкновение заедать, а затем чей-то голос, странный, прозвучал: «Что тут происходит». Кими вздрогнул и поднял взгляд, чтобы увидеть Джорджа в дверном проёме. Его волосы были мокрыми, на нём свежая рубашка и хорошие брюки - значит, он уже успел принять душ. Его гонка сложилась не очень. Седьмое место - неплохо, но не так уж и хорошо, когда ты привык побеждать. А твой напарник пришёл вторым. На шум Макс не отреагировал. Он тихо дышал Кими в ухо. «Джордж», — сказал Тото, поднимаясь со стула. Кими не хотел смотреть, как у них завяжется ещё один из тех странных разговоров, где они оба смеются и улыбаются, а потом выглядят ледяными после. Он сказал: «Макс в...» — и затем понял, что не знает английских слов для этого. Его мать всегда говорила, что спрашивать об этом невежливо. «Стрессовая течка», — сказал Тото. «А», — произнёс Джордж. Он не сдвинулся с места у двери. «Джипи в курсе, — сказал Тото. — Он уже в пути». «А», — снова сказал Джордж. «Ты мне не позвонил? Мы же тоже стая». «Кими справляется, — сказал Тото. — У него хорошо получается». «Конечно», — сказал Джордж. Он улыбался, как обычно. Его глаза были льдом. Новая волна боли накатила на Макса, он постанывал и прижался к Кими ещё сильнее, и в горле у Кими зашевелилось что-то зубастое и острое, жаждавшее рыкнуть и вышвырнуть их всех вон, если они собираются делать из этой ситуации то, чем она не является. Возможно, он бы сделал или сказал что-то глупое, но, к счастью, в этот момент зазвонил телефон Тото, он поднял трубку, сказал: «Тото Вольфф», а затем: «О. Джианапьеро. Да». Он взглянул через плечо на Макса. «Да. Я впущу вас». Он вышел за дверь, пройдя мимо Джорджа. Джордж с бесстрастным лицом смотрел на Кими и Макса; Кими почуял, как его запах вплетается в уже витающую в воздухе смесь, его травянисто-зелёный аромат. Он сочетался с запахом дождя, но не очень — с гарью и топливом. Кими не видел его всю гонку. Он видел только две оранжевые машины, затем он заехал на пит-стоп в большой разрыв, а потом Ландо выехал из боксов позади него, а Оскар — впереди, как и было всю гонку, и он спросил у Боно, кто лидирует, и Боно ответил: «Всё ещё Верстаппен». «Как давно он в таком состоянии?» — спросил Джордж. Он приблизился. Его голос по-прежнему звучал натянуто и странно. «Не так давно», — сказал Кими. Он чувствовал странную потребность защищаться, хотя это был Джордж, и Джордж — стая, к тому же его напарник по команде, который всегда был добр. Даже если он не очень помогал с домашкой по математике. Он сказал: «Тото сразу же позвонил Джипи». «Ладно», — сказал Джордж. Он окинул взглядом комнату. Поднял куртку Макса, всё ещё лежавшую на полу, и перекинул её через подлокотник дивана. Поднял пустую банку из-под «Ред Булла», которая с грохотом покатилась к противоположной стене, и зажал её в руке. За его спиной дверь открылась, и он обернулся. Сначала вошёл Тото, затем — Джипи. Тото выглядел так же, как и прежде. Джипи казался уставшим. На нём был тёмный, удобного кроя худи безо всяких логотипов поверх командной формы Red Bull. Его лицо было осунувшимся. Кими знал, что он хотел этой победы так же сильно, как и Макс, а может, даже сильнее. Джипи кивнул Джорджу на входе, но его взгляд был уже прикован к Максу. Кими почувствовал себя мелким под этим взглядом, хотя и понимал, что Джипи не стремился его унизить. Он просто почти не обращал на Кими внимания. В горле у Кими снова подступила тошнота. Он снова думал о последних пяти кругах, о том, что пытался сделать, что бы это означало. Тогда он верил, что сможет, и всё ещё верил, но ему хотелось это доказать. Получить шанс доказать. Но он не доказал, не по-настоящему. Как только Ландо понял, что Макс больше не в борьбе, он, разумеется, перестал особо стараться. У него не осталось причин. На подиуме стояли Оскар, Кими, Ландо. Ландо был явно счастлив. Он поливал шампанским всех подряд, но особенно — Зака. Оскар не поливал толком никого, и уж тем более не Зака, хотя технически Зак был там за него. Кими на подиуме после своего лучшего финиша в карьере думал в основном о комнате для остывания. Оскар в ней был отстранённым и тихим; думал, наверное, о Баку, Вегасе, Катаре. Монце. Возможно, думал о том, попросила бы его команда отдать подиум, если бы этого не случилось. Возможно, думал, согласился бы он. Ландо, запыхавшийся и сияющий, очень радостно хлопнул Кими по плечу, когда зашёл, и сказал: «Хорошая защита, пацан!» — и немного посмеялся. Кими ничего особо не ответил, потому что не смог быстро придумать ничего, кроме «А я хотел, чтобы это случилось с тобой», чего, конечно, говорить нельзя. На подиуме у него вдруг появилась куча идей, например: А я думал, тебе нравится, когда всё легко. Но было уже поздно. Джипи последовал за Тото через комнату. В одной руке у него позвякивали ключи от машины; ни ручки, ни гарнитуры, что казалось странным. Будто Кими увидел то, чего видеть не должен, хотя, конечно, Джипи, наверное, так выглядит большую часть времени. Тото присел на корточки, снова коснулся спины Макса, сказал ему что-то по-немецки. Макс развернулся, оторвав лицо от шеи Кими; неловко развернулся у него на коленях, чтобы взглянуть на Тото, и что-то ответил. Рука Кими по-прежнему лежала на его пояснице. Джордж и Джипи, похоже, устроили конкурс на самую грозную позу; глаза Джипи были плоскими, как вода в глухом канале, пока Макс не заметил его и не просиял. «Джипи!» — выдохнул он и попытался встать с колен Кими, но не совсем скоординировал движения рук и ног; едва не шлёпнулся лицом вперёд. Тото был ближе, поэтому он подхватил Макса и помог ему подняться с Кими своими большими, бережными руками, и Кими захотелось зарычать на него и дёрнуть Макса обратно, но он не стал, потому что он хороший альфа, потому что он может себя контролировать, потому что Макс хотел именно этого. Джипи мгновенно сократил дистанцию; протянул руки к Максу, и Тото даже не подумал сопротивляться. Переместился, чтобы позволить Максу ухватиться за Джипи и прилипнуть к нему, по-прежнему придерживая его за поясницу, пока Джипи не принял его вес. Затем отпустил. Рука Джипи обвила талию Макса, тёплая и уверенная, и в то время как он говорил: «Ну же, Макси», — нежно и ласково, его взгляд всё ещё был прикован к Тото. Ледяная глубина его глаз. Он спустил поло на место, закрыв голый живот Макса; помог ему надеть рукава комбинезона как следует, а затем поднял молнию, застёгивая её до самого голого, непомеченного горла Макса. Макс позволил ему; дождался, пока тот закончит, и затем приник, чтобы уткнуться лицом уже в плечо Джипи. Кими почувствовал себя нелепо и озябшим, сидя в одиночестве на диване, поэтому он поднялся. Он не мог придумать ничего другого, поэтому засунул руки в карманы и попытался поправить джинсы так, чтобы, возможно, было не так заметно, что у него стояк. Джордж перекидывал пустую банку из-под «Ред Булла» из руки в руку, наблюдая за Тото и Джипи одновременно, его взгляд метался между ними. «Жаль, — сказал Тото своим «очень-любезным» тоном, будто продолжая разговор. Он слегка склонил голову, так что нависал над Джипи лишь немного, а не полностью. — Проблемы с мотором». «Да, — сказал Джипи. — Жаль». Они смотрели друг на друга так, будто должны были оказаться в вестерне с руками на кобурах, если бы не тот факт, что Джипи держал на себе обмякшего Макса. Макс слегка постанывал, уткнувшись в горло Джипи. Рука Джипи легла на его затылок, пальцы растопырились. Он не отводил взгляда от Тото. Кончики его пальцев лишь слегка касались логотипа — быка и восходящего золотого солнца. Кими, вопреки голосу матери, твердившей «Андреа, нельзя спрашивать о таких вещах», безумно размышлял — а Тото, он альфа? А Джипи? Тото ведёт себя так, будто уступает старшему альфе, но они же даже отдалённо не в одной стае. Джордж всё так же стоял у края комнаты. Он ничего не говорил. Он смотрел не на Макса или Джипи, хотя именно они были здесь необычным элементом. Он смотрел на Тото. Перекидывал банку. Быкам на банке, будь они настоящими, уже давно стошнило бы. «Я могу вызвать машину, — сказал Тото. — Или вы можете остаться здесь, если предпочтёте». Пауза. «Если так будет легче для Макса». «Спасибо, — вежливо сказал Джипи, — но мы справимся. Часть команды ждёт снаружи». «Что ж, прекрасно», — сказал Тото. Он поправил рубашку. Открыл им дверь. В лобби ждали люди в форме Red Bull, что было странным зрелищем: мерседесовские логотипы в приглушённом вечернем свете комнаты и парни, некоторых из которых Кими узнавал по тому, что раньше был первый гараж, а теперь нет, стояли там со своими значками Red Bull и Oracle. Никто из них особенно не смотрел на Тото, Джорджа и Кими; все они смотрели на Макса. Один из более крупных механиков сделал шаг вперёд, и было видно, что он больше всего на свете хочет прямо сейчас взять Макса на руки и унести. Он не сделал этого, но протянул руку, чтобы коснуться его спины, поддержать. Все, кто оказался достаточно близко, делали то же самое, как когда Макс выигрывает и они встречают его в парк-ферме, но теперь — нежнее; ласково касались его лица, волос, плеч, талии и бёдер. Макс отвечал на прикосновения. Быстрый обмен словами между Джипи и несколькими механиками, которых узнал Кими, и затем они ушли. «С ним всё будет в порядке?» — спросил Кими, когда дверь закрылась за ними. Он хотел — он так хотел — быть среди них. Праздновать. «С ним всё будет в порядке, — сказал Джордж. Он похлопал Кими по плечу. Он пах, как всегда, свежескошенной травой. В воздухе всё ещё витал запах дождя и гари. Кими обернулся. Позади него Джордж смотрел на Тото. Он спросил: «Что ты сказал Максу?» «М-м?» — промычал Тото. Он смотрел на стеклянную дверь и ночь за ней. «Максу, — настаивал Джордж. — Что ты ему сказал?» «А, — сказал Тото. — Просто пожелал хороших зимних каникул и поскорее поправиться». Кими слушал краем уха, но без особого внимания. Он наблюдал, как один из механиков садится на место водителя в машине снаружи, и думал о том, чем всё закончилось. О том, как он узнал, что всё кончено. Пять кругов до конца, жёлтый флаг во втором секторе, Кими увидел это на экранах, и сердце его провалилось куда-то в пятки: Макс, стоящий у обочины. Он не снял шлем, не поднял визор; был силуэтом в дыму. Рядом с ним горел мотор. Мотор Honda, на своём последнем заезде. Снаружи изящная тёмная машина мигнула стоп-сигналами, послышался лёгкий рокот мотора, а затем она исчезла. Тото отвернулся. Кими поморгал, глядя на них обоих, и слегка переминулся с ноги на ногу, прикусывая губу. Джордж ещё раз перекинул банку из-под «Ред Булла» из руки в руку, оценил три контейнера для переработки и один мусорный у стены и бросил её в контейнер с надписью «алюминий». Банка глухо звякнула, ударившись о дно, и замерла. Кондиционер тихо гудел; он уже вытянул большую часть запаха Макса из воздуха. Скоро не останется и следа.