Теперь в настоящем

      На протяжении всего вечера он не может отвести взгляд. Вокруг сидят коллеги, общающиеся о планах на следующий год, когда у Хонджуна в голове и в мыслях — только Сонхва. Его подчиненный с вечно серьезным лицом. Брови у того всегда чуть ли не нахмурены, глаза иссиня-черные — вот-вот, и погрязнуть в них можно — смотрят на Хонджуна в ответ.       Сонхва — это олицетворение мужского изящества, которое ничем не схоже с женским, и от этого крышу сносит похлеще выпитого ранее соджу. У него широкие покатые плечи, подтянутая грудь и… жилистые на вид бедра. Хонджун не может перестать глядеть во все глаза, когда Сонхва прикасается к своей шее пальцами, чтобы поправить воротник водолазки. Та обтягивает тело, идеально подчеркивает угловатость и талию. Хонджун явно и бесповоротно погряз.       Рука, тянущаяся перед этим действом к закускам, так и остается глупо висеть в воздухе. К несчастью, Сонхва обращает на это внимание и едва заметно ухмыляется.       Неужели он понял? — Хонджун чересчур резко возвращает руку на колено и отводит взгляд. Пары секунд хватает, чтобы открыть мессенджер и написать краткое и понятное:       «Я хочу тебя прямо сейчас».       Не знай он Сонхва так долго, то не увидел бы никакой реакции, но дернувшийся кадык и напряженные желваки сдают с потрохами. Сонхва тянется к своему бокалу и отпивает глоток вина, при этом скрывая довольную улыбку. Он сидит по диагонали от Хонджуна через одно место, и сейчас это расстояние кажется неимоверно далеким.       «Прямо сейчас? Извини, и каким же образом?»       Хонджун не сразу пропал. Сначала он просто предложил Сонхва работу — все началось с корпоратива. После университета они виделись редко, и однажды Хонджуну пришло в голову позвать бывшего одногруппника.       Сонхва, к тому времени уже уставший от мизерной зарплаты и рутины в офисе, согласился. А вечером, после удачного праздника, Хонджун сделал ему деловое предложение — и Сонхва, конечно же, на него согласился.       По стечению удачных обстоятельств за пару дней «до» уволился графический дизайнер, и Хонджун в поте лица искал замену.       Сонхва нашелся, и совсем ни капли не думая, Хонджун устроил без резюме и портфолио, ссылаясь на старую дружбу и воспоминания о прилежном и творческом студенте.       Первые месяцы у них были исключительно деловые и партнерские отношения, как между подчиненным и руководителем. Правда, с каждой новой задержкой в кабинете руководителя на «останься на немного, хочу обсудить дальнейшие планы» и предложения сходить в кафе на обеденном перерыве, их отношения переходили за рамки так называемой «дружбы».       С другой стороны, их слабый флирт не тянул на романтику. Поэтому они метались между «передружбой» и «недоотношениями» более полугода до сегодняшнего вечера.       «Отойдем?»       «Мы же в общественном месте, придурок. Здесь сидят наши коллеги»       На лице Сонхва не дрогнул ни один мускул. Он лишь кратко переводит взгляд на Хонджуна, предостерегающе сузив глаза.       «Словно меня волнует»       «Так лучше бы волновало»       Хонджун осознает, что сидеть в застегнутой на все пуговицы рубашке тесно. Он достает пару пуговиц из петель и вздыхает. Одинокая капля пота стекает по спине вниз.       Мерзкое давящее чувство, когда не знаешь куда деться. Хонджун пытается унять жар рюмкой соджу, но та только распаляет. Хочется простого: встать из-за стола, выйти в туалет и стыдливо подрочить.       Сонхва слишком близко и одновременно слишком далеко. Хонджун не может просто встать, взять его за руку и сказать: «Пошли».       Ему придется ждать, пока все сотрудники отведают оставшиеся салаты, напьются дорогим алкоголем и скажут лестный отзыв по поводу корпоратива.       В груди давящее чувство. Хонджун грубо трет шею. Штаны давят, и это ощущение почти граничит с болью.       От нетерпения он закусывает нижнюю губу и дергает старые заусенцы на пальцах, пока Сонхва в ответ смотрит пристально, тихо посмеиваясь.       Как ему удается быть таким? Он всегда невозмутим, пока у Хонджуна стекают капли пота по вискам от напряжения.       И вдруг Сонхва встает, извиняется перед коллегами и ретируется в уборную. Хонджун сжимает кулаки, провожая стройную фигуру пытливым взглядом.       Задница Сонхва обтянута такими же, как и водолазка, черными брюками и это становится последней каплей.       Хонджун выжидает долгие две минуты — чтобы не было подозрений — и встает из-за стола следом, оправдываясь перед подчиненными.       У мужского туалета никого. Хонджун глухо выдыхает, и в легких словно не остается ни капли кислорода.       — Сонхва, ты здесь?       Как же глупо прозвучал вопрос! А если в одной из кабинок есть кто-то еще? Может, Сонхва вообще вышел не в туалет, и Хонджун просто не понял намек? Было ли это вообще намеком?       Правда не успевает он загнаться из-за собственных мыслей, как крючок одной из кабинок щелкает и в проеме появляется Сонхва с удивленным выражением на лице.       Если бы Хонджун не знал его много лет, то единственное, что заметил бы — это вздернутый уголок губ. Хонджун довольно выдыхает — намек истолкован правильно.       — Здесь больше никого?       — А ты кого-нибудь видишь?       Хонджун срывается. У него больше нет ни моральных, ни физических сил терпеть это тянущее, почти чешущееся чувство под кожей. Он протискивается внутрь. Общественный туалет вообще не располагает к интиму, но Хонджун, тем не менее, прижимается к таким желанным губам.       — М-м, да погоди же! — Сонхва пытается отстраниться, но это оказывается не так-то просто.       Он ругается сильнее, и впивается ногтями в бока, отрезвляя немного. Не так Сонхва представлял их первый поцелуй.       Высвободившись, он тянется к двери и закрывает, наконец, на щеколду.       — Ты так наклюкался, что на ногах ровно не стоишь, — и в глазах ни капли злости, все тот же плещущийся огонь.       — Я хочу тебя, — с придыханием выдает Хонджун и наваливается всем телом, прижимая к стенке. Та жалобно трещит, и Сонхва молится всем существующим и несуществующим богам, чтоб фанера не треснула под их весом совсем.       — Я не хочу заниматься сексом в туалете, — кривится Сонхва. — Это негигиенично.       — Прошу.       Хонджун снова льнет ближе и опаляет губы горячим дыханием. Сейчас он целует нежнее и глубже, что Сонхва сдается после первого касания языков.       Хонджун облегченно выдыхает прямо в поцелуй — Сонхва ответил взаимностью. Все время «до» между ними стояла призрачная стена, которую они пересекали на полпути, так и не решившись зайти за мнимый порог полностью.       Заходя в туалет и кидаясь с поцелуями на Сонхва, Хонджун словно клал голову на плаху, готовясь к отсечению. Но получил в ответ такие же жадные касания и взгляды.       Сонхва кладет руки на шею, перенимая инициативу на себя. Его губы пухлые и мягкие, от него приятно пахнет парфюмом и собственным запахом, которому Хонджун пока не может дать точное определение. Сонхва жмется к паху Хонджуна, отчего у того вырывается жалобный громкий стон.       — Боже, это что за звук только что был?       Хитро улыбается, и его обычно округленные оленьи глаза превращаются в два полумесяца. Хонджун готов посчитать на пальцах рук и одной ноги, сколько раз он видел его смеющимся — настолько редким было это явление.       Поэтому сейчас он готов скулить и умолять сколько угодно, если подобная реакция будет ждать каждый раз после подобного позора.       — Помой руки.       Сонхва сдается под давлением в виде жалобного взгляда и собственного возбуждения, которые не дают мыслить здраво. Он сам хочет прижаться всем телом, наконец коснуться руками и ощутить губами тепло чужого тела сполна.       Хонджун трясущимися пальцами включает смеситель, который отдает на контрасте холодом, выдавливает мыло и торопливо начинает тереть руки под струей воды.       — Не торопись, — подначивает Сонхва и неожиданно кладет подбородок на плечо.       Хонджун едва вздрагивает и оборачивается — Сонхва вблизи еще красивее: пушистые ресницы, пьяный, или пьянящий, взгляд и слегка припухшие губы. Хонджуну приятно осознавать, что последнее — по его вине.       — Я не убегу никуда.       Хонджун фыркает, изворачивается и кладет еще мокрые руки на задницу Сонхва, которая, к сожалению, все еще обтянута брюками.       Сонхва же только улыбается и заправляет выбившиеся пряди Хонджуну за уши.       — Спасибо.       Он выключает кран локтем и все-таки стряхивает оставшуюся воду с ладоней, а потом возвращает их обратно — на самое желанное место.       С напором он зажимает Сонхва между собой и хлипкой дверью и целует, но не может сполна насытиться. Влажные пальцы дрожат, когда он тянется к подолу водолазки. Кожа под ней мягкая и горячая.       Чем больше Хонджун оставляет касаний на коже, тем сильнее живот Сонхва напрягается. Радует, что сейчас он не один страдает от переполняющего возбуждения. Самоконтроль, который начал покидать Хонджуна еще за столом, совсем растерялся, стоило коснуться вставших от возбуждения сосков.       Сонхва тихо вздыхает и зажимает рот ладонью, когда перед ним горбятся и касаются сосков теперь не пальцами, а влажными губами.       Он глубоко и прерывисто дышит, когда Хонджун вновь кладет руки на бедра, по-собственнически сжимая. Сонхва путается пальцами в темных волосах и грубо берется за загривок. Там волосы короче, и от каждого нового касания губ к раскрасневшимся ореолам, волосы не держатся меж пальцев и выскальзывают.       — Отрасти волосы.       Хонджун отстраняется от груди Сонхва и недоумевающе смотрит в ответ.       — Зачем?       Сонхва резко смущается и отводит взгляд. Хонджун внимательно — насколько может в пьяном состоянии — наблюдает, как начинают краснеть щеки и уши.       — Ах, да нет какой-то особой причины. — Сонхва хмурится, когда Хонджун резко выпрямляется и прижимается тазом к паху. Член неприятно трется через грубую ткань брюк, что Сонхва готов выть. — Просто отрасти.       Недолго ему приходится страдать, потому что руки Хонджуна сами находят край брюк, расстегивают ремень, а затем и пуговицу. Сонхва сдержанно стонет, когда Хонджун протискивает руку под исподнее и сжимает в кулаке влажное, горячее возбуждение.       — Твою мать, — Сонхва оттягивает Хонджуна за волосы назад.       — Тебе приятно?       — Охренеть как, Хонджун-а. — Сонхва растягивает последний слог в изнеможении, когда Хонджун резко проводит ладонью вдоль изнывающего члена.       Эти слова тешат самолюбие. Хонджун тоже хочет похвалы. После вечера, где только он раздавал комплименты за хорошую работу и проделанный труд сотрудникам, он хочет услышать нечто подобное и от Сонхва, мол, какой он «хороший и усердный».       Сонхва весь светится. На работе и в универе его никто не видел таким — полным желания и похоти. Его губы распухли от поцелуев, а румянец с щек, видимо, не собирается никуда пропадать. Растрепанная укладка и нежная улыбка сводят Хонджуна с ума. Глаза бегают от раскрасневшегося лица и до вставшего члена, и Хонджун не знает, за что ухватиться первым.       — Сделай уже что-нибудь.       Просит, нет, умоляет Сонхва, и от нетерпения касается себя: водит рукой по шее, спускается к набухшим соскам, а потом доходит и до лобка. Хонджун сглатывает накопившуюся слюну — Сонхва невероятен. Задранная до шеи водолазка мешает, поэтому он перекидывает ее через голову назад — не снимая одежду до конца. Пытается сохранить хоть какую-то грань приличия, когда они уже в процессе осквернения туалета?       Он едва касается коротких волосков, при этом всем посматривая на Хонджуна из-под опущенных ресниц неотрывно. Сонхва что-то заподозрил или просто наслаждается процессом?       — Перестань, — просит Хонджун. — Иначе я кончу в штаны, как дурак.       — Почему как…       Не успевает Сонхва договорить, как Хонджун затыкает ему рот очередным поцелуем.       Сейчас они не могли заняться прям полноценным сексом, что немного печалит Хонджуна. Присунуть Сонхва он хочет давно, но собственные желания могут подождать немного. Список сексуальных утех в туалете и без чьей-либо подготовки урезается во много раз. Подрочить? Неинтересно. Минет? Сонхва ни в коем случае не даст сесть или посадить себя на пол. Хотя, есть кое-что на примете у пьянющего-горе-руководителя-Хонджуна. Точно…       — Ты такой красивый и невероятный. Потрясающий.       Тихо шепчет Хонджун между поцелуями, пока стягивает исподнее Сонхва до середины бедер. Из головки сочится предъякулят и Хонджун смахивает его пальцем.       — Что ты делаешь?! — Сонхва широко раскрывает глаза, когда замечает движение руки Хонджуна. Тот касается внутренней стороны бедра и размазывает телесную жидкость.       — Подготавливаю тебя, — безапелляционно отвечает Хонджун.       — К чему?!       — Ну, разве не очевидно? К сексу. — Поясняет Хонджун. — Развернись.       Сонхва тупо пялится, не понимая, что и зачем от него хотят. Хонджун пристраивается сзади и раздвигает влажной рукой ноги. Сонхва всхлипывает, когда член толкается между бедер, задевая чувствительную мошонку.       Хонджун воспринимает эту реакцию иначе, и кроме своего члена между ляжек протискивает и свободную руку спереди. Слегка сжимает яички и начинает хаотично двигать тазом.       Весь Сонхва сводит с ума: его напряженные бедра, которые так приятно ощущаются членом, подрагивающие яички, которые Хонджун так и не выпустил, и тяжелое дыхание.       Хонджун, по правде говоря, мечтает упасть на колени и вылизать Сонхва где угодно под утешающую похвалу. От частых фрикций он чуть ли не плачет, возбуждение бухнет с каждой секундой, еще немного — и он стыдливо кончит. Ему буквально секунд десяти хватит, но Сонхва не так распален. Ему не хватит пары мгновений.       Сонхва явно не хватает внимания, что он убирает влажную ладонь, которая словно прилипла к бедным изнывающим яйцам, и перекладывает на живот. Хонджун быстро ориентируется, несмотря на заволакивающий туман перед глазами, кладет и вторую руку поверх груди. Между ними ни единого свободного пространства: они потные и пьяные стоят здесь в кабинке.       Хонджун выскальзывает и с позорно высоким стоном обильно кончает. Он часто дышит и жмурится от страха, не хочет видеть недоумение в глазах напротив. Но тут его губы увлекаются в новый терпкий поцелуй.       Еще стоящий член Сонхва прижимается к животу, и Хонджуну кажется, что свой собственный за рекордное время снова встает. Сонхва ничего не говорит, но вместе с поцелуем, словно передает сообщение: «Все хорошо, ты просто взвинчен и пьян. Все в порядке».       Тревога отходит на второй план, и Хонджун возвращается в себя после шикарного оргазма.       Правда, не успевает он сделать что-либо еще, как дверь в туалет открывается. Оба замирают. Шаги осторожные и неуверенные. Немного погодя, кажется, что показалось или человек ушел обратно в зал, но сокрушительные слова повисают в накаленной атмосфере:       — Руководитель Ким, Вы здесь?       Хонджун бесшумно матерится и зачем-то отодвигается от Сонхва, будто один из сотрудников может видеть насквозь.       — Джуен, странные вопросы. Где мне еще быть?       — Ой, простите, руководитель Ким! Не хотел вас отвлекать или мешать, просто коллеги распереживались по поводу вашего долгого отсутствия! Еще раз простите!       Еще пару секунд бедный сотрудник мечется, а потом наконец выходит, захлопнув за собой дверь. Сонхва эта ситуация с самого начала веселит (особенно злое лицо Хонджуна, который только-только кончил), поэтому буквально через секунду он взрывается неконтролируемым смехом.       Хонджун смотрит с подозрением и хмурится.       — Я все испортил. Прости, что здесь… — Начинает виновато Хонджун, но Сонхва перебивает на середине фразы.       — Неважно, все нормально.       — Но тут грязно…       — Серьезно, Хонджун, все нормально, — настойчивее повторяет Сонхва с таким деланным видом, будто его брюки не стянуты наполовину, а на заднице — не кое-чья теплая сперма. — Но как мы выйдем обратно?       Сонхва поворачивается к зеркалу и смотрит на свое отражение.       — Но ты ведь… — Хонджун хватается за локоть Сонхва и опускает взгляд вниз. — Ты ведь не кончил.       Сонхва промаргивается и тоже смотрит вниз на свой член, который уже был в полуобмякшем состоянии.       — Давай в следующий раз?       — Тебе не понравилось? — Хонджун печально сводит брови.       — Еще как понравилось, но если мы продолжим здесь… Сам понимаешь, что не отделаемся.       Сонхва без объяснений опускает руку на свою задницу и стирает пару капель спермы. Он явно не торопиться со своим представлением ради одного зрителя, когда слизывает жидкость с пальцев. При этом его явно веселит острота ситуации: кто бы мог подумать, на что он горазд? Выглядя внешне как столь серьезный человек, не скажешь, что подобное его привлекает.       А вот Хонджун к этому не готов, он замирает при виде такого Сонхва. Его слабое сердце явно останавливается на пару секунд, прежде чем вновь забиться в ускоренном ритме. Он жадно сглатывает и отводит взгляд.       В зеркало на него смотрит разбитая мина. Вроде кончил, засосался с предметом воздыхания, а на душе кошки скребутся и не дают покоя от странных мыслей: Сонхва явно не заслужил первого с ним интима в таком месте, так еще и по-пьяни.       Хонджун лихорадочно думает. Если они сейчас вместе выйдут из туалета, коллегам все станет ясно: Сонхва и Хонджун трахались, как нетерпеливые подростки. Потом пойдут слушки про наем на работу через постель, про повышение по должности… Хонджун мотает головой, отгоняя неприятные мысли. Сердце колотится в ушах, руки влажные от пота и собственной спермы, рубашка и брюки тоже. Он смотрит на себя в зеркало: полный беспорядок.       Сонхва же выглядит почти идеально. Слегка растрепанные волосы, а одежда на своем месте в опрятном виде. А Хонджун — красный и взмокший, а еще рубашка неприятно липнет к спине.       — Ладно, пошли, — Сонхва тянет Хонджуна на выход. — Я выйду к ребятам, скажу, мол, перепил и тебе поплохело. Захвачу вещи и выйду тоже.       Сонхва уже было покидает туалет, как Хонджун одергивает.       — А как я выйду? — он скептично осматривает себя снова. — Появись я так: все всё без слов поймут.       Сонхва уверенно выходит за дверь и толкает Хонджуна в противоположную сторону. Их столик, за которым проходит корпоратив — за поворотом. Хонджун беспомощно оглядывается, не находя второго выхода на улицу. На глаза попадается официантка, несущая еду. Чувство такта явно стоит ниже страха спалиться, поэтому он подходит к ней и мямлит как школьник.       — Извините… Здесь, случаем, нет еще одного выхода?       Ему до тридцати — рукой подать, но именно в этот момент он ощущает себя младшим школьником, который нашкодил в столовке.       — Я не хочу сталкиваться кое с кем в зале… Не подумайте! Счет от нашей компании уже оплачен, просто мне необходимо незаметно уйти…       Девушка растерянно смотрит по сторонам и щебечет, что выход всего один — через основной зал.       — Умоляю, — просит Хонджун, уже готовый упасть на колени. — Это вопрос жизни и смерти.       — Н-ну, — она боязливо кидает взгляд на дверь, ведущую на кухню. — Подождите минуту, я уточню.       — Спасибо большое! — выпаливает Хонджун, и лицо официантки становится более ошарашенным. Она шарахается от него с тревожной улыбкой и ретируется за дверь, так и не отнеся заказ.       К удивлению, она возвращается через некоторое время. Хонджун стоит посреди зала, переминаясь с ноги на ногу. Видимо, она сочла его наркоманом, поэтому решила помочь, чтобы избежать больших проблем. Она отмахивается от возмущенных коллег, которые говорят что-то мол, «зачем ты сюда привела постороннего», а она лишь в ответ «потом расскажу».       — Надеюсь, у вас все в порядке, — напоследок бросает официантка и возвращается в здание.       Снаружи прохладный воздух. Зима давно вступила в законные права. Хонджун стоит какое-то время в переулке рядом с мусорными баками и пытается осмыслить сегодняшний вечер.       Правда осмыслить не выходит. Алкоголь почти выветрился из организма, и от этого только хуже. Кажется, он поехал кукухой, раз позволил себе такое. Джуен, младший сотрудник, точно что-то заподозрил и в скором времени растреплет остальным — дело времени. И прости-прощай авторитет серьезного и грозного руководителя Кима.       — Хонджун, — он вздрагивает, когда холодные пальцы касаются щеки.       — Джуен… Он…       — Он не расскажет.       — Откуда тебе знать?       — Он хороший парень, поверь мне, — Сонхва достает телефон из кармана. — Я заказал тебе такси, оно скоро приедет.       — А ты?       — Что я?       — Не поедешь со мной? — разочарование предательски сквозит в голове.       — Приглашаешь что ли? — Сонхва лукаво улыбается и наклоняет голову в бок. Он даже флиртует очаровательно.       — Очень прошу, — честно отвечает Хонджун. Сегодня он точно не сможет уснуть в давящем одиночестве, прокручивая в мыслях минувшие события.       — Тогда грех отказываться!       В каком-то внезапном порыве Хонджун тянется к Сонхва и крепко прижимает за талию к себе. От Сонхва пахнет терпкими духами и жасминовым шампунем. Хонджун утыкается в сгиб шеи, чтоб прочувствовать запахи еще сильнее. Тепло тела утешает и успокаивает внутреннюю взвинченность, которая вырвалась, словно торпеда, этим вечером.       Застигнутый врасплох, Сонхва застывает, а потом тоже обвивает руками и крепко обнимает в ответ.

***

ГОД НАЗАД

      За окном — вовсю предрождественская суета, пока Сонхва уже который час пытается составить отчет о проекте, который из рук вон плохо получался. Атмосфера праздника за окном явно не располагает к такой сомнительной деятельности. Сеул уже которую неделю готовится к Рождеству, но Сонхва, к сожалению, не чувствует и запаха цедры мандаринов, застрявшей под ногтями.       Протерев устало глаза, он откидывается на стул, который жалобно скрипит под его весом. На экране все тот же отчет, который с каждой секундой все больше раздражает своим существованием. Дадут ли ему премию, что он горбатится дольше положенного? Да, но несчастные пару тысяч вон не скрасят ни настроение, ни наполнят холодильник чем-нибудь вкусным, поэтому Сонхва решает оставить отчет на неопределенное время не завершенным и уходит из злосчастного кабинета.       Закутавшись в шарф чуть ли не по самые глаза и надев пальто, Сонхва чувствует вибрацию телефона в кармане, но решает отложить просмотр уведомлений до того момента, пока не сядет в вагон метро.       Находиться в офисе он больше не намерен ни секунды, ведь в нем душно, противно и не пахнет никаким Рождеством, хотя на календаре начался декабрь пару недель назад.       Если закрыть глаза на все бытовые невзгоды, то сегодняшняя погода могла бы поднять настроение на сто один процент. Только мысль, что очередной год он проводит никчемно, давит нещадно, что мандарины, запах ели и тематические фильмы уже не приносят таких же эмоций, как раньше.       Лишь оставленная бутылка вина на кухне греет душу. Может, до алкоголизма недалеко, но раз в неделю на выходных разрешается, да и кто запретит? В двадцать семь лет Сонхва живет один, на съемной квартире на задворках Сеула, столицы как-никак, и работает дизайнером в офисе, как среднестатистический кореец. Хоть матушка горда за последний пункт, правда ко всему этому желает еще красавицу-жену и детей, но у Сонхва немного иные планы.       В метро как обычно толкучка, он еле протискивается между спешащими людьми в вагон и прижимается к поручню, чтобы не сбили случайно в праздничной суматохе.       [Хонджун, 19:04]       Привет, не хочешь сходить со мной на корпоратив?       Сонхва промаргивается и вновь читает сообщение. Хонджун написал впервые за долгое время молчания. Хоть они и остаются университетскими друзьями, но все-таки относятся к разным лигам. Пока Хонджун покупает новенький автомобиль, Сонхва продлевает пропуск в метро; когда Хонджун раздает указания своим сотрудникам, Сонхва прогибается под начальством как может. Они из разных миров и тому вина — стечение обстоятельств: кому-то повезло, а кому-то — не очень.       Сонхва колеблется перед тем, как что-то дельное ответить. «Да, погнали», «Всегда за!», «Говори адрес и время» — всё не то. Он хочет встретиться, но не при такой обстановке.       [Сонхва, 20:07]       Привет, не уверен, что я там должен быть…       [Сонхва, 20:08]       То есть, все в коллективе друг друга знают, а я буду белой вороной       [Хонджун, 20:08]       Ты так точно стухнешь в своем офисе       Я не принимаю отказов, Сонхва       Если не понравится — уйдем вместе       Сонхва тяжко вздыхает и отводит взгляд на пендельтюры, за ними лишь темнота и блеск пролетающих фонарей. Примерно такая же мутная картинка и у него сейчас в голове.       После выпуска они не встречаются часто, если удается — раз в пару месяцев — успех, и каждый раз диалог строится так, словно не было долгой тишины с обеих сторон.       Еще со студенчества они прилипли друг к другу. История знакомства, правда, не такая уж и гладкая. На первом курсе Хонджун считал Сонхва тем еще заучкой-выскочкой, который лижет задницы всем преподам. Таких обычно презирают студенты, но в случае Сонхва — его любили отчего-то обе стороны.       Хонджун кривился и фукал от вида Сонхва недолго. В конце первого курса по одной из дисциплин необходимо было разбиться по парам и подготовить научный проект. Тогда-то, проведя с Сонхва много-много вечеров и ночей, Хонджун понял свою глубочайшую ошибку.       На втором курсе они съехались и стали жить в одной квартире. Роль Хонджуна — не сильно захламлять пространство, а Сонхва выбрал для себя все остальное. По своей воле. Честно, никто конкретный не принуждал.       Правда, спустя много лет он стоит в своей квартире напротив зеркала и долго думает над предложением Хонджуна. Как бы Сонхва ни оттягивал день «Х», тот все равно наступает. Хонджун утром выслал адрес — совсем недалеко от дома, хоть что-то положительное. Гладя рубашку и брюки, Сонхва все еще продолжает считать, что идея крайне плохая.       После универа их пути закономерно разошлись: Хонджун — в компанию отца, а Сонхва начал судорожно искать подработки на сайтах. Дизайнеров пруд пруди, а вакансий раз-два и обчелся. Сейчас, спустя пять лет, состоявшийся мажор Хонджун зовет бедняка Сонхва на непонятный корпоратив. Что же ему остается, как не согласиться с предложением?       Собрав волю в кулак и уложив волосы как надо приличному человеку, Сонхва очередной раз за день сомневается, и, наконец, выходит из квартиры.       То, что такой престижный ресторан находится не в центре, удивляет Сонхва первым делом. Когда он усаживается за стол, чуть ли не на самом краю, то нервно оглядывается, ища глазами одно единственное лицо — Хонджуна. Тот, как и прежде, выглядит неотразимо: темные волосы уложены назад, на запястье массивные часы, а одет он с «иголочки», видимо, только в брендовые вещи.       Сонхва здоровается и привлекает к себе чужие взгляды: все отчего-то улыбаются и начинают сразу же расспрашивать о всяком. Он теряется, явно не ожидая подобного.       — Эй-эй, мой дорогой друг только пришел, а вы уже налетели на него со своими вопросами!       Хонджун встает с насиженного места и протискивается к свободному месту рядом с Сонхва.       В тот вечер никто из них не замолкал. И да, они уехали после удачного корпоратива к Сонхва домой, чтобы распить припрятанное вино. На следующий день Хонджун предложил Сонхва вакансию в своем отделе, а тот, конечно же, согласился на такое выгодное предложение.

***

      Сев в такси, Хонджун почти сразу засыпает. Единственное, что он помнит из получасовой поездки — это теплую ладонь Сонхва на своем бедре и слова таксиста, что они прибыли. Дальше, как в тумане — ключи от подъезда, код от квартиры, горлышко бутылки прижимается к губам, а Хонджун без вопросов открывает рот.       — Попей, чтоб обезвоживания не было, — раздается шепот, а затем мягкое касание пальцев к разгоряченным щекам, которые стирают капли воды.       Приходит Хонджун в сознание только тогда, когда его, шатающегося, не стоящего на ногах, начинают раздевать. Ощущение того, как рубашка слетает с плеч, а ремень слабеет, резко выбрасывает из мутно-сладкой неги.       — Что ты делаешь? — весьма резко для пьяного человека спрашивает Хонджун, резко хватаясь за запястье Сонхва.       — Пытаюсь помочь тебе раздеться и принять душ. — Сонхва смотрит укоризненно и кривится, пытаясь высвободиться. — Пусти, мне больно.       Хонджун испуганно роняет взгляд на их руки, быстро выпускает запястье из пальцев и краснеет. Стыдится, что причинил боль. Они стоят в его крохотной ванне, где двум людям почти не протиснуться. На нем из одежды — одни трусы, а Сонхва, будучи полностью одетым, успел стянуть только обувь.       — Прости, пожалуйста, я отчего-то испугался, — виновато оправдывается Хонджун.       Они примерно одного роста, но Хонджун чувствует себя в разы меньше и оттого беспомощнее. Разница — дай бог, пять сантиметров, но Хонджун словно дышит Сонхва в живот. Он неловко скрещивает руки на груди и ежится, пытаясь прикрыться от неожиданной наготы, заставшей его врасплох.       Сонхва не смеется над этим жестом, а только отступает, давая больше личного пространства и по-джентельменски не смотря ниже уровня глаз.       — Я могу выйти, раз ты пришел в себя. — Сонхва зачем-то пожимает плечами. — Просто от меня… От нас немного разит туалетом.       — Прости, — снова извиняется Хонджун, не находя других слов.       Его немного подташнивает и голова нещадно кружится от вновь всплывших воспоминаний и эмоций. Да и резкое пробуждение дает о себе знать: чувствует он себя совсем не хорошо. На лбу выступает испарина, а подмышки резко становятся противно мокрыми. Ноги ватные, еще секунда, и точно подогнутся.       — Мне выйти? — уточняет Сонхва и кладет ладонь на лоб. — Ты бледный… Тебе плохо?       — Слегка. Но не уходи. Прошу. — Хонджун поднимает вымученный и просящий взгляд.       В горле теснится противный ком. Он силится сдержать его, но с каждой попыткой тот словно все ближе и ближе подступает. От неудачных попыток он только сильнее потеет и слабеет.       Только не блевануть. Только не сейчас. Только не при нем. Нет. Нет-нет-нет.       — Ну-ка, присядь и успокойся.       Сонхва кладет руку на спину Хонджуна и просит сесть на бортик белоснежной ванны. Он все понимает гораздо быстрее, поэтому буквально через секунду уже клонит в сторону унитаза. Благо, тот прям напротив. Хонджуна рвет отвратительного много и горько. Салаты, алкоголь разных градусов, мясные блюда — все смешалось в одно целое. Его неистово трясет от каждого позыва. Сонхва не отворачивается в отвращении, а только придерживает волосы и гладит по взмокшей спине утешающими движениями.       — Ничего, бывает. Все в порядке.       Как же наивно и глупо было думать об «открытии Сонхва», когда он сам, как открытая книга. Сонхва без труда считывает все его слабости, потаенные, низменные желания и униженную гордость и браваду, при этом сохраняя собственное лицо и достоинство.       Заслуживает ли Хонджун находиться с ним в одном помещении, не то что рассчитывать на какую-нибудь романтику? От внутренней и внешней боли все внутри снова скручивает, но извергаться больше нечем — желудок теперь пустой. Поэтому вся его убогая натура вырывается через слезы.       Обидно, что получается все так, как он вообще не планировал. Сидя возле керамического белого друга, с блевотиной на дне и полностью потным, Хонджун не понимает, как Сонхва продолжает находиться рядом с ним, так еще и утешать.       — Не плачь, — тихо просит тот и поднимает лицо. Кажется, что в глазах напротив — та же влага.       Сонхва вытирает бумагой губы и подбородок Хонджуну, а уже руками — глаза. Затем слабо улыбается и прижимается губами ко лбу. От этих действий Хонджуна развозит только пуще, поэтому Сонхва роняет его в свои объятия, позволяя отпустить эмоции окончательно и бесповоротно.       Когда Хонджун выходит из душа и одевается, Сонхва, мыча какую-то песню себе под нос, протирает столешницу, на которой стоит тарелка с бутербродами и дымящиеся кружки чая. Когда только успел? Хонджуна не было буквально пятнадцать минут (десять из которых он проживал экзистенциальный кризис).       К слову, Сонхва смотрится гармонично и привычно на его кухне. Та была засраной какое-то время назад, а Сонхва успел и еду откопать, и срач прибрать. Хонджун — не бытовой инвалид, но иногда днями не моет посуду. Кухню он видит только при выходе из квартиры, поэтому пока посуда и мусор не мешают подогреть еду или никакой другой тарелки не находится, он просто забивает.       — Мы можем забыть то, что произошло в ванной? — Хонджун неуверенно садится за свой же стол, как будто в гостях, ей-богу.       — А что-то произошло? — Сонхва оборачивается к нему и доливает кипятка.       Все-таки хорошо, что Хонджун купил несколько дней назад чай с корицей. Хоть что-то в доме напоминает о скорейшем Рождестве.       — Джун-а, пей чай лучше, а не мучай бедные мозги.       «Джун-а». Из уст Сонхва это звучит весьма забавно. Кажется, что они женаты не первый десяток лет, когда по правде — не подтвердили симпатию даже словесно.       — Ты не хочешь… — Хонджун осекается, и чтобы заткнуть себя, отпивает чай.       — М-м?       — Э-э, тебе постелить на диване в гостиной?       О-ох, это явно не то, что хотел сказать Хонджун. Но что вылетело изо рта, того не воротить. Сейчас Сонхва подумает, что он навязывается. Правда смелости отчего-то хватает, и Хонджун поднимает глаза: Сонхва хитро улыбается и подозрительно щурится.       — Разве на твоей кровати места не хватит?       — А? Нет? — Хонджун отставляет кружку от греха подальше. — То есть, да, хватит.       — Так отлично!       Сонхва кладет ладонь на его предплечье и слегка сжимает.       — Одолжишь какую-нибудь футболку и полотенце?       — А трусы не нужны?       О, боже. Катарсис. Весь внутренний и внешний мир Хонджун крошится на части. Что. Он. Только что. Спросил?       — Ты можешь и их одолжить? — Сонхва смешно округляет глаза. — Я, честно, вообще не против.       — Ага, секунду, — Хонджун ободряется, что может быть хоть чем-то полезным, и ретируется в спальню.       Скрывшись от глаз Сонхва, он выдыхает и садится на корточки. Кажется, Хонджун слишком стар для стóлького стресса за один вечер. Мозг буквально кипит от переполняющих эмоций. Он предложил Сонхва одолжить трусы? Кто так делает после первой близости и тем более с желанием на продолжение? Странно, что Сонхва у виска не покрутил и не вышел из квартиры в тот же момент.       Трусы-то новые у Хонджуна есть. И если верить глазовому сантиметру, то размеры у них плюс-минус одинаковые. Простая футболка и чистое полотенце также быстро находятся.       Правда Хонджун не торопится покидать комнату; буря, разыгравшаяся внутри, не собиралась прекращаться.       Каким же невероятным оказался Сонхва. Хонджун это начинал понимать еще в университете, но все познания были посредственны. Когда судьба вновь свела их — уже на работе — Сонхва начал раскрываться с другой стороны. Спустя пять лет он толком не изменился: такой же честный и справедливый, правда, уже не такой открытый как раньше. Влияние ли взрослой жизни или он просто-навсего вырос и изменился? Хонджун не знает, и не то чтобы сильно взволнован этим вопросом, ведь Сонхва что и тогда, что и сейчас привлекает неимоверно.       На работе Хонджун строит из себя строгого руководителя, когда Сонхва — один из подчиненных, выполняющий свои обязанности. Хочется орать и пищать от восторга. Столько лет приходилось ходить вокруг да около, и только к тридцати прийти к нужной точке.       — Хонджун?       Он вздрагивает и оборачивается.       — Ты не возвращался минут пять, все хорошо?       — Да, — от появления Сонхва на пороге действительно становится хорошо и легко. — Можно я тебя поцелую?       Сонхва удивленно раскрывает рот и подходит ближе. Хонджун убирает передние пряди за уши — точно также, как это сделал Сонхва совсем недавно — и обхватывает лицо двумя руками. Ненавязчиво, мягко и бережно. Целует без языка и какого-либо напора. Сонхва льнет ближе от каждого касания и поглаживания, облегченно выдыхает прямо в поцелуй.       — Не знаю: тот это момент или нет, но я хочу тебе кое-что сказать, — Хонджун закусывает нижнюю губу. Будь что будет, сегодня он уже натворил делов. Даже если Сонхва сейчас развернется и уйдет, Хонджун запомнит этот вечер — как нечто невероятное уж точно. — Я безумно в тебя влюблен.       Сонхва в ответ внимательно изучает лицо Хонджуна, размышляет. Явно хочет что-то сказать, по его бегающему взгляду видно, как что-то крутится на языке, но в итоге снова подается вперед и целует.       Хонджун пока не понимает, что мешает Сонхва признаться вслух, но язык тела все выдает подчистую — все взаимно. Сейчас этого вполне достаточно.       Хонджун внимательно следит за тенью Сонхва, мельтешащей в ванной. Ему все кажется до одури привычным. Как будто бы он не засыпал в одиночестве много лет. Будто Сонхва всегда присутствовал в его пространстве.       Эти мысли немного пугают из-за осознания некоторой одержимости другим человеком.       Хонджун отмахивается от этих мыслей быстро, как от надоедливых мух, и поворачивается на бок.       Как хорошо, что ему вчера взбрело в голову поменять постель.       Постельное белье пахнет свежестью и этот запах почти убаюкивает, но в комнату неожиданно заходит Сонхва.       — Чего не спишь?       Хонджун поворачивается обратно на спину и подтягивается к изголовью. Сна ни в одном глазу, когда он видит Сонхва в одних трусах и его футболке. Трусы, кстати, тоже его, нельзя забывать.       — Перехотелось…       — И мне, — Сонхва проводит пятерней по еще влажным волосам. — Я сейчас все уберу по-быстрому, а ты не усни случайно.       Прошлепав босыми ногами к ванной, он выключает свет и возвращается в спальню. Откидывает одеяло и ныряет под него. Сначала крутится немного, а потом прижимается всем телом к Хонджуну, словно делал подобное уже раз сто.       Хонджун ощущает дереализацию. Сейчас, лежа в своей кровати, он мог касаться Сонхва, гладить того по пояснице и волосам. В студенчестве он мог заниматься подобным разве что во снах. Если десять лет нужно было ждать ради сегодняшнего вечера, то это было точно не зря.       Сначала Сонхва казался подлизой. Да-да, тем самым стереотипным студентом, который ходит на все-все пары, отвечает на лекциях и задает дополнительные вопросы докладчикам. Первый семестр Хонджун жутко бесился из-за противного одногруппника, который лизал всем преподам задницы, но умудрялся завести кучу друзей среди студентов. Обычно таким доступна только одна опция — это ворковать с преподами и только.       Но в конце первого курса все необычайным образом изменилось. По проектной деятельности необходимо было подготовить исследовательскую работу. И как судьба-злодейка распорядилась — Сонхва оказался в паре с Хонджуном.       Первые три дня Хонджун усердно игнорировал сообщения Сонхва, но когда тот, растеряв всю сдержанность и милосердие, написал гневное сообщение:       «Ты, мудак рыжий. Если не ответишь в ближайшие пару часов, клянусь, завалю к херам. Подумай хорошенько — нужно оно тебе или нет. И тыкни наконец своим противным пальцем на наш чат».       После этого и началась их дружба. Правда, Хонджун быстро понял, что испытывает не дружеские чувства к Сонхва. Но еще весьма гомофобное корейское общество пугало больше и было сильнее желания рискнуть и признаться.       — И сколько еще ты планировал тянуть? — Сонхва поднимает глаза, а рука Хонджуна резко останавливается на предплечье.       — А?       — Ну, ты плохо скрывался чуть ли не с самого начала.       — А ты? Ты когда понял?       Хонджун не произносит вслух ни «понравился» и ни «влюбился». Он надеется, что Сонхва понял вопрос, и не станет уточнять..       — На четвертом.       Хонджун выдыхает. Правда, это не облегченный выдох. Оказывается, они могли не терять эти долгие годы понапрасну.       — Почему не сказал?       — Ну, побоялся. Может, мне тогда тоже показалось?       Хонджун наклоняется и целомудрено чмокает в щеку. Алкоголь выветрился и вся уверенность, что была в туалете, куда-то пропадала — потому что на большее, чем обычный чмок, он не готов…       — А сейчас не кажется?       Сонхва улыбается и закатывает глаза. На вопрос Хонджуна он только мотает головой и приподнимается с его груди. Мысль о том, что момент упущен, уже мелькает в голове Хонджуна, но Сонхва резво меняет положение и устраивается между его бедер.       — Я хочу тебе отсосать, — без обиняков заявляет он.       Хонджун теряет дар речи, лишь наблюдая, как Сонхва откидывает одеяло и стаскивает с него шорты вместе с бельем. Его тело уже откликнулось на происходящее.       — Тебя так завели мои слова? — Сонхва хитро улыбается, касаясь пальцем головки.       На это прикосновение Хонджун рефлекторно сводит бедра и тихо стонет. Каждое легкое касание — пытка. Он все еще не верит в реальность происходящего, но прохладные пальцы Сонхва, скользящие от паха до мошонки, — не плод воспаленной фантазии. Их прохлада резко контрастирует с горячечным жаром его кожи.       Едва Хонджун подумал о рождественской сказке, как Сонхва касается его члена уже не руками, а губами — намного мягче и теплее. Хонджун сглатывает, пытаясь подавить стыдливый стон, и прикрывает ладонью рот.       — А-ах, черт, — он откидывает голову на подушку, не в силах вынести вид Сонхва между ног. Видеть, как тот водит носом по его коже, облизывает мокрым языком головку, пока вторая рука занята собственным членом, — было невыносимо возбуждающе.       С каждым новым прикосновением и тихим причмокиванием Хонджун чувствует, как волна нарастает, давит внизу живота и нестерпимо тянет. Ему не хочется заканчивать так скоро — Сонхва только начал, а он уже трясся от желания кончить.       — Сонхва-а, иди сюда, — Хонджун обхватывает его за голову и тянет к себе, сразу же впиваясь в губы. На языке вкус собственной смазки и мятной пасты. Его возбуждение лишь нарастает, когда Сонхва пододвигается ближе и устраивается верхом на его бедрах. Он такой же твердый. Хонджун чувствует, как поджимаются яйца от предвкушения после каждой медленной фрикции.       — Бля, пить хочется, — вырывается у него.       Сонхва отрывается с недовольной гримасой: его вздымающаяся грудь, взъерошенные волосы и дрожащий член выглядят так по-особенному интимно, что Хонджун невольно облизывается. Во рту и правда пересохло.       — Ты весь настрой сбиваешь, — бурчит Сонхва, слезая с него.       Пока тот ковыляет до выхода из спальни, Хонджун не может оторвать от него взгляд: сексуальные мышцы спины, упругие ягодицы и… скопление родинок на пояснице, сложившееся в маленькое созвездие.       Черт, сейчас и правда весь настрой собью, — думает Хонджун, прикрывая глаза. Когда он открывает их, Сонхва уже стоит у кровати с двумя стаканами.       — Держи.       Хонджуну приходится приподняться, прислонившись к холодной спинке кровати. Он вздрагивает от контраста с разгоряченной кожей.       — Ты очень красивый, — говорит он, принимая стакан и снова пожирая Сонхва глазами. Незаконно быть таким: подтянутое тело, широкие плечи, соблазнительные бедра.       Когда-нибудь я попрошу его сесть мне на лицо, но не сегодня. Сегодня и так слишком много произошло, — думает Хонджун, пока сглатывает последний глоток воды.       — Угу, — Сонхва отводит взгляд и жадно отпивает. Пару капель скатываются по груди на живот. Кажется, но его уши покраснели. Мило.       Едва он ставит стакан, как Хонджун тянется к нему, пытаясь слизать воду с кожи, словно щенок. Сонхва в ответ одобрительно треплет его по волосам.       — Иди ко мне, — шепчет Хонджун в кожу.       А затем, ловко подхватив, перекатывает Сонхва на спину и жадно приникает к губам. Этот поцелуй едва напоминает так таковой поцелуй — это столкновение, обмен стонов, когда их члены касаются в хаотичном движении.       Естественной смазки уже не хватает. Хонджун с нежеланием отрывается от раскрасневшихся губ и тянется к тумбочке. Где-то там есть смазка.       — Неважно, какая? — спрашивает он, нащупывая флакон.       Сонхва ерзает под ним.       — Вообще без разницы, просто прижмись ко мне поскорее.       Довольно прямолинейно. Хонджун сглатывает, бросая последний взгляд на упаковку — разогревающая. Ну, ладно.       Он выдавливает немного на ладонь, размазывает сначала по себе, потом по Сонхва. Тот отвечает одобрительным движением бедер, давя пятками в спину.       — Приятно?       — Ужас как. Продолжай.       В подтверждение Сонхва сильнее впивается пальцами в его руку, обхватившую бедро. Кожа под ладонью Хонджуна влажная и напряженная. Они оба не готовы к большему, поэтому сегодня обойдутся этим — взаимной лаской, от которой разрядка уже не за горами.       Хонджун прижимается носом к щеке и вдыхает знакомый запах. Сонхва невероятен здесь, в его кровати, в его вещах, отдающийся в ему.       Через некоторое время пальцы начали жечь. Значит, смазка и правда работает. Сонхва глубоко вздыхает и вытирает руку о простыню. Разведя ноги, он громко всхлипывает.       — Печет…       — Где? — Хонджун не прекращает движений, но Сонхва ловит его руку.       — Печет, Хонджун-а, — повторяет он, и в его голосе слышится реальная боль.       — Терпимо или совсем плохо? — Хонджун тут же убирает пальцы, обеспокоенно глядя. Ему-то лишь тепло. Может, у Сонхва аллергия?       Черт, опять он все испортил. Сколько раз за вечер?       Он тянется за салфетками. Сонхва не сопротивляется, позволив вытереть с кожи разогревающую смазку. Этот бутылек Хонджун выбросит первым делом завтра.       — Прости, что все порчу, — бормочет Хонджун, чувствуя, как возбуждение спадает, сменяясь досадой.       — Идеально — только в порно. А я с тобой… потому что ты мне нравишься, — Сонхва запинается в собственных словах и сглатывает, не договаривая.       Хонджун поднимает на него глаза и не может сдержать рвущейся улыбки. Мама была права — в рождественскую ночь чудеса действительно случаются. Сонхва лежит под ним разомлевший, и даже неудачный опыт со смазкой не погасил того, что вспыхнуло между ними.       — У меня есть еще одна.       — Ха? — Сонхва фыркает. — Ты скупил весь секс-шоп?       — Нет, я… — Хонджун прикусывает язык. Для чего он купил разогревающую — рассказывать сейчас было точно не время.       — Ладно, не надо. Дай другую, только в этот раз проверь название, — Сонхва машет рукой.       Вторая оказывается обычной, прохладной и скользкой.       — Ну, — шепчет Хонджун, касаясь губ Сонхва. — На чем мы остановились?       На этот раз все иначе. Нет лихорадочной спешки или страха, только тепло смятой простыни, прерывистое дыхание в такт движениям и взгляды, говорящие больше слов. Они двигаются навстречу медленно, стараясь продлить каждый миг. Это немой разговор тел, диалог, для которого не нужны слова.       Оргазм настигает их постепенно. Первым сдается Сонхва: на пике он обвивает ногами Хонджуна, громко вдохнув и зажмурившись. Хонджун принимает это как призыв и впивается в губы влажным поцелуем, отчего собственный ритм сбивается совсем. Ему хватает всего нескольких движений — и он, содрогнувшись, изливается на живот Сонхва, после чего тяжело заваливается на спину рядом.       В тишине комнаты, где еще витает запах вновь потных тел, первым «заговаривает» желудок Хонджуна недвусмысленным урчанием и призывом к действию.       Сонхва смеется, перекатываясь к Хонджуну под бок, а потом кладет руку на свой живот.       — Кажется, после такой насыщенной программы кто-то проголодался.       — Да, — смеется Хонджун. — Наверное, твои бутерброды уже остыли.              — И чай… Но у тебя, вроде, была микроволновка?       — Ага, только ей и пользуюсь на кухне.       Оба тихо смеются, из-за чего животы еще больше намекают, чтоб их чем-нибудь заполнили. Сонхва неохотно отлипает от Хонджуна и садится на край кровати.       — Знаешь, когда я днем думал о корпоративе, то совсем иначе все представлял, — Сонхва доливает кипяток в полупустые кружки и тихо смеется.       — Да? А я примерно так и представлял, но без некоторых моментов…       Словно в калейдоскопе, перед глазами пролетают сегодняшние события: секс в туалете, побег из ресторана, слезы в ванной и продолжение не совсем удавшегося секса.       — Прости еще раз, — краснея говорит Хонджун и откусывает бутерброд.       — Хватит извиняться, — Сонхва следует примеру и берет свой в руки. — Это теперь наш общий нелепый первый раз.       Потом они спокойно доедают роскошный перекус, болтая на отвлеченные темы, которые касаются исключительно работы или воспоминаний об университете. Ту неловкость необходимо перебить.       — Кухня у тебя, конечно, в полном говне, — честно выдает Сонхва, когда касается чего-то липкого на столешнице. Это засохший соус из Макдональдса, который Хонджун так и не удосужился вытереть.       — Только не начинай генеральную уборку, — он встает со стула и обхватывает Сонхва за плечи, отодвигая от греха подальше. В студенчестве было удобно, когда имелся бесплатный уборщик. Но сейчас совесть выше удобства.       — Серьезно? — Сонхва поворачивается к Хонджуну и щелкает того пальцами по лбу. — Я и не собирался. У тебя денег куча, клининг оплатишь и все.

***

      На утро Хонджун чувствует повисшую в воздухе неловкость. Он просыпается первым, пока Сонхва продолжает пускать слюни на подушку. На его, кстати, подушку! Его расслабленное лицо, едва дрожащие ресницы и тихое дыхание придают умиротворение этому утру.       То, чего он ждал так долго, наконец, случилось. Неважно, каким образом все произошло, главное — итог. Сонхва не отвернулся, не ушел, а остался с ним и сейчас спит под боком. Что может быть лучше?       Осторожно, чтобы не потревожить, Хонджун выбирается из-под одеяла и босиком крадется на кухню. Вчерашние следы праздника (и паники) встречают его безрадостным видом: две кружки с недопитым чаем, пустая бутылка из-под воды и тарелка с крошками. Он включает кофемашину — ту самую, дорогую и сложную, которую почти не использует — и ждет, глядя в окно на серое декабрьское небо. В груди тихо щемит от непривычного счастья.       За спиной раздается шарканье босых ног. Хонджун оборачивается. Сонхва стоит в дверях, в одолженных вчера трусах и помятой футболке, волосы торчат в разные стороны. Он выглядит по-домашнему уязвимо.       — Кофе будешь? — сипит Хонджун, и собственный голос кажется ему странно громким.       — М-м, — кивает Сонхва, протирая глаза.       Он молча берет предложенную кружку, их пальцы на секунду соприкасаются. Неловкость висит в воздухе гуще кофейного аромата. Не та, вчерашняя, истеричная, а тихая, утренняя: «А что теперь?»       И тогда Сонхва, отхлебнув кофе, ставит кружку на стол с таким решительным стуком, что Хонджуна аж передергивает.       — Ладно, — заявляет Сонхва, окидывая кухню взглядом истинного лидера, оценивающего поле битвы. — Так жить нельзя.       И прежде чем Хонджун успевает что-то возразить или предложить вызвать клининг, Сонхва начинает действовать. Открывает холодильник, морщится, достает прокисший йогурт. Гремит посудой в раковине. Ворчит себе под нос что-то про «санитарные условия» и «взрослых мужчин».       Хонджун замирает с кружкой в руках, просто наблюдая. Он видит, как под тонкой тканью футболки играют мышцы спины, как Сонхва наклоняется к нижнему шкафу, и на мгновение обтягивающая ткань трусов выдает идеальную форму его задницы. Хонджун резко отхлебывает кофе, чуть не обжигая говорливый язык.       Да, ему точно повезло так повезло. Это олицетворение мужской изящности и строгости сейчас вытирает его стол и выбрасывает его же мусор.       Через полчаса кухня сияет чистотой, которой не знала со дня заселения. Сонхва стоит посреди этого сияния, взмокший от усердия, с непослушной прядкой волос, прилипшей ко лбу. В руках он держит пакет с мусором и смотрит на Хонджуна с таким видом, что у того по спине пробегают мурашки. Это не взгляд подчиненного. Это взгляд человека, который только что навел порядок в твоем хаосе и теперь имеет над тобой моральное превосходство.       — Давай, — говорит Сонхва, протягивая пакет. Угроза в голосе мягкая, но точно неоспоримая. — Сходи выкинь. Пока не забыл и не стал снова жить в этой помойке.       Хонджун тут же принимает пакет, словно подаяние, пальцы цепляются за шуршащий полиэтилен. И тут его осеняет. Эта бытовая сцена, это приказание — оно же невероятно интимное. Он поднимает глаза, и на его губах появляется медленная улыбка.       — Значит, — начинает он, делая шаг ближе, — теперь я для тебя не только руководитель? Теперь я еще и… парень, которого можно послать вынести мусор?       Сонхва приподнимает одну бровь, скрещивает руки на груди. Но в уголках губ Хонджун улавливает тот самый, редкий намек на улыбку.       — Это еще надо посмотреть, — парирует Сонхва. — Парень.       Угроза звучит сладко. Хонджун чувствует, как его сердце делает в груди что-то странное и приятное. Он не сдерживает улыбку.       Дверь захлопывается. На лестничной клетке пахнет холодом и бетоном. Хонджун спускается вниз, шурша пакетом.       Морозный воздух бьет в лицо, прочищая голову от остатков сна и переполняющих эмоций. Он закидывает пакет в контейнер, и в этот самый миг с неба начинают падать первые, неторопливые снежинки. Они кружат в сером небе, ложась на асфальт и голые ветви деревьев.       Хонджун замирает, запрокинув голову. До Рождества — совсем ничего. Две тысячи двадцать пятый год — год метаний, нерешительности и тянущего чувства под ложечкой, подходит к концу.       Он медленно выдыхает, и пар изо рта смешивается с танцующим снегом.       Повезло.       Это слабое слово для того шторма, что бушует у него в груди.       Упавшие снежинки на щеке начинают таять. Хонджун поворачивается и почти бегом устремляется обратно к подъезду. Ему нужно скорее назад. Там, в тепле, его ждет Сонхва.