Давай сыграем в игру, Шарль?

      Резная тыква на крыльце ухмылялась, и её неровная улыбка мерцала в свете свечи.

31 октября. 23:45.

      Город, окутанный туманом, дышал праздничным безумием. Улицы ожили: толпы призраков в масках, ведьм, зомби и маньяков бродят с фонарями-тыквами в руках, хохочут, кричат, пугают прохожих.       Хэллоуин.       День, когда мёртвые словно приближаются к живым, а реальность начинает трещать по швам.       Пластиковый череп на кофейном столике улыбался своей вечной, пустоголовой праздничной улыбкой. Вокруг студента были разбросаны остатки ленивого хэллоуинского вечера: полупустой пакет с карамельной кукурузой, миска с попкорном и книга по мотивам фильма ужасов. На мерцающем экране телевизора шёл марафон ужастиков. Для Шарля Леклера это было совершенством. Двадцатилетний студент сидел на диване, подтянув одеяло к подбородку, и наслаждался безопасным, искусственным трепетом от кровавой бойни на экране. Ему это нравилось.       Нравились безопасные острые ощущения, сидя на диване. Нравилась приятная дрожь, которая пробегала по его спине, когда Майкл Майерс появлялся из тени, и Шарль знал, что его защищает невидимая четвёртая стена экрана. Ему нравились истории, клише, правила.       Но он никогда, ни за что не хотел бы оказаться в такой ситуации.       И тут — звонок.       Старый телефон на стене в кухне издал резкий механический звук, который прорезался сквозь звук фильма Джона Карпентера «Хэллоуин». Шарль подпрыгнул, рассыпав горсть попкорна из миски, стоявшей рядом с ним. Он улыбнулся своей пугливости. Со вздохом поставил фильм на паузу. Застывшее в панике лицо Джейми Ли Кёртис превратилось в безмолвную картину застывшего ужаса.       Шарль прошлёпал на кухню. Его ноги в носках мягко ступали по прохладному деревянному полу. Звонил стационарный телефон — пережиток прошлого, который его домовладелец отказывался убирать. По нему звонили только телемаркетологи и пожилые люди, которые до сих пор воспринимали сенсорные телефоны в штыки.       Шарль взял тяжёлую трубку.       На другом конце провода тишина. Слышно только дыхание. Низкое, размеренное, нарочито медленное. Потом голос. Искаженный, пропущенный через какой-то металлический и безжизненный фильтр.       — Привет, красавчик.       Шарль удивлённо вскинул брови. Наверное, это Пьер или кто-то из университетской футбольной команды. Они знали, что он здесь один и что он фанат фильмов ужасов. Они пытались его напугать. На его лице медленно расплылась улыбка. В эту игру можно играть вдвоём.       — И тебе привет. Кто это? Если ты что-то продаёшь, мой адвокат сказал мне ничего не покупать после восьми вечера.       В ответ тихий, сдавленный смешок.       — Я ничего не продаю. Я хочу сыграть с тобой в игру. Небольшой опрос для такого знатока ужастиков, как ты.       Леклер расслабился и прислонился к стене. Это было весело.       — Ладно. Стреляй.       — Каким было первое правило выживания в фильме ужасов «Крик»?       Шарль рассмеялся.       — Это слишком просто. Нельзя заниматься сексом. Расслабился — считай уже покойник. Секс всегда заканчивается смертью.       — Очень хорошо, — промурлыкал голос. Он был ровным, почти гипнотическим, несмотря на искажения. — А второе правило?       — Ты никогда не должен пить и употреблять наркотики. — Шарль улыбнулся ещё шире. Ему нравилась эта викторина. — Это грех нечистоты. Ты теряешь сознание и связь с реальностью, следовательно, ты теряешь жизнь.       — Отлично. Ты очень хорошо разбираешься в своём жанре. — Голос сделал паузу, и на этот раз тишина показалась более гнетущей. — А последнее правило?       — Никогда, ни при каких обстоятельствах не говори: «Я сейчас вернусь». Потому что ты не вернешься.       На этот раз голос не поздравил его. Игривый тон их диалога сменился ледяной серьёзностью, от которой у Шарля мурашки побежали по коже.       — Эти правила для кино. Но сейчас это не кино. Это реальность. И я хочу сыграть в другую игру. Игру, в которой есть только одно правило: ты должен выжить.       Улыбка Шарля дрогнула. Шутка становилась всё более жестокой.       — Ладно, очень смешно. Кто это? Карлос? Это ты? Ты действительно вживаешься в роль.       — Я не твой друг. Но хотел бы им стать на сегодняшнюю ночь.       — Это реально уже не смешно, чувак! — воскликнул напряженно Шарль, крепче сжимая пластик. — Я кладу трубку.       — Я бы на твоём месте не стал совершать поспешных действий, — сказал голос, и искажение на мгновение смягчилось, обнажив под собой намек на настоящую человеческую интонацию. — Обернись. Посмотри в окно.       В одно мгновение всё внутри похолодело. Сердце пропустило болезненный удар и замерло. Игра перестала казаться такой уж забавной. Дом, который обычно был уютным, с тёплыми деревянными панелями и мягким светом, внезапно показался огромным и неуютным. Шарль медленно обернулся. Его широко раскрытые глаза медленно скользили по комнате, пока не остановились на большом окне в гостиной, выходящем на лужайку перед домом, окутанную глубоким фиолетовым сумраком осеннего вечера. На улице толпились монстры и кинозлодеи. Они смеялись и кричали, их силуэты расплывались из-за расстояния.       И там, неподвижно застыв под голыми ветвями старого дуба на краю его участка, стояла фигура. Высокая, облачённая в строгую чёрную одежду Призрачного Лица. Она не смотрела на гуляк на улице. Её безликая маска была направлена прямо на окно.       Она смотрела прямо на Шарля.       А рука в чёрной перчатке прижимала что-то к месту, где должно быть ухо.       Телефон. Конечно, это телефон. По нему он сейчас говорит с Шарлем.       С губ монегаска сорвался нервный смешок. Его сердце колотилось о рёбра, как пойманная птица. Это был костюм. Шутка. Розыгрыш. Да, точно, должно быть, так и есть! Чья-то изощрённая, тупая до ужаса шутка.       — Скажи мне своё имя. Я хочу знать, на кого смотрю.       Голос, тот самый жуткий, приглушённый шёпот, раздался прямо у него над ухом. Голос был так близко, что отдавался вибрацией в его собственном черепе. Шарль не заметил, как сильно сейчас сжимал телефонную трубку. И не заметил, что всё это время почти не дышал.       — Что ты сказал? — прошептал монегаск дрожащим голосом.       — Я сказал, — медленно и яростно произнёс голос, — что хочу знать имя человека, на которого смотрю.        Цитата. Грёбанная цитата из «Крика».       — Это не смешно. Я полицию вызову, если ты сейчас же не прекратишь этот бред! –прошептал Шарль, и его бравада окончательно улетучилась.       Голос в трубке проигнорировал его угрозу.       — Смешно? — искажённый голос издал звук, похожий на смех. — Дело не в смехе. Дело в страхе. Твоём страхе. Он такой… чистый. Я почти чувствую его запах на другом конце провода. Скажи мне, тебе страшно?       — Ты совсем охренел? — прорычал Леклер в трубку, и на мгновение гнев пересилил страх. — Парень, ты либо очень талантливый тролль, либо тебе срочно нужна помощь психиатра! Проваливай отсюда!       — Помощь? — голос был задумчивым, медленным, тягучим, словно его обладатель пытался распробовать слово на вкус. — Ты прав. Она мне нужна. Но не психиатра. Мне нужен свидетель. Зритель. Кто-то, кто оценит моё искусство. А ты… Ты понимаешь правила жанра. Ты ценишь красоту страха.       Фигура под деревом не сдвинулась ни на миллиметр. Это был хищник, застывший в терпеливом ожидании.       — Чего ты хочешь, ублюдок?!       — Я хочу…       Последовавшая за этим тяжёлая тишина была осязаемой. Она обвилась вокруг шеи Шарля, словно змея, перекрывающая доступ к кислороду. Он был прикован взглядом к безликой маске, и весь его мир сузился до этой застывшей фигуры. Он ждал, словно в кошмарном сне, когда закончится эта фраза.       Затем — движение.       Большая шумная компания гуляк — зомби, супергерои, группа вампиров — вывалилась из соседнего двора, смеясь и толкаясь. Они пронеслись по лужайке, оказавшись прямо перед старым дубом и на мгновение скрыв из виду фигуру.       Шарль напряжённо вглядывался в темноту, не моргая. Он смотрел на брешь между спотыкающимися зомби и визжащим вампиром.       Группа прошла мимо.       Пространство под деревом было пустым.       Ничего. Только сгущающиеся сумерки и корявые голые ветви дуба.       Он исчез.       Холод, более пронизывающий, чем любой зимний ветер, сковал кровь в жилах Шарля. С его губ сорвался хриплый, сдавленный звук — наполовину вздох, наполовину недоверчивый смешок. Его рука, сжимавшая телефон, стала липкой от пота.       –… Я хочу услышать твой крик, Шарль Леклер.       Гудки. Линия оборвалась.       А потом…       Тёплый золотистый свет настольных ламп и люстры мгновенно погас, погрузив весь дом в кромешную тьму. Изображение молодой Джейми Ли Кёртис на экране замерло и исчезло, оставив после себя лишь тусклую серую пустоту.       Шарль застыл в темноте, а гудки в трубке жужжали у него в ушах, как злые насекомые. Его разум, обычно такой острый на футбольном поле, за долю секунды оценивающий углы и траектории, отчаянно пытался зацепиться за что-то.       И тут Шарль услышал это.        Тихие, размеренные шаги по полированному деревянному полу в коридоре.       Скрип.       Скрип.       Шаги были медленными, размеренными. Уверенными. За ними последовал тихий металлический скрежет... ш-ш-ш… ш-ш-ш… …словно кто-то вел лезвием по стене.       У Шарля перехватило дыхание. Трубка выскользнула из руки.       Правило №1: Никогда не иди в сторону источника звука       Но кухня, соединённая с гостинной, была тупиком. Шарль оказался в ловушке. Единственный выход был через гостиную, в коридор, прямо в сторону кого-то. На кухне окон нет. Окна в гостинной все были закрыты. Через них придётся выбираться долго. Выломать быстрее, но и то не факт, что успеешь сбежать. Адреналин, знакомый монегаску по тысячам футбольных матчей, хлынул в его кровь, обостряя чувства и заставляя сосредоточиться на единственной задаче: выжить.       Правило №2: У тебя в руке обязательно должно быть оружие       Шарль выхватил из подставки кухонный нож и приготовился к худшему.       Скрежет прекратился. Шаги стали ближе. В проёме из коридора в гостинную появилась фигура.       Он был высоким, окутанным чернильной тьмой коридора — ещё более тёмной, чем ночь. Маска с лицом призрака представляла собой бледный, ничего не выражающий овал, а чёрные глазницы, казалось, поглощали скудный свет, падавший в комнату. В правой руке…       Охотничий нож.       Это был Призрак в точно таком же костюме, как в фильмах, и тот же самый, что стоял перед домом Леклера.       Они замерли, разделенные несколькими метрами гостиной.        Маска с отстранённым любопытством склонила голову набок, изучая Шарля.       О-о, дрожащая овечка обзавелась кухонным ножиком. Забавно. Какая трогательная, жалкая решимость в этих больших прекрасных зелёных глазах. Как лихорадочно они ищут выход. Хочется поймать этот взгляд, вырвать из глазниц и оставить себе в качестве трофея.       Призрачное Лицо сделал короткий шаг вперёд. Плавный, неспешный, полный абсолютной власти.       Шарль покрепче сжал нож. Пульс участился. Нервы натянуты до предела.       Ещё один шаг. Ближе.       И ещё. Давление.       Терпение лопнуло.       Левая рука рефлекторно схватила первую попавшуюся банку со специями, и Шарль со всей силы швырнул её в бледную маску. Не целясь, просто чтобы отвлечь. В тот же миг он бросился из кухни в гостиную в противоположную от маньяка сторону.       Маска качнулась в сторону, банка пролетела мимо и разбилась о стену, разлетевшись облаком. Но доля секунды была выиграна. Однако маньяк двигался с пугающей скоростью. Рука взметнулась, и лезвие со свистом рассекло футболку на боку Шарля.       Стон. Острое, жгучее жало боли — и тут же по коже потекла теплая струйка крови. Пару капель упало на деревянный пол.       Порез. Поверхностный, но ослепительно болезненный.       Шарль неуклюже отшатнулся, размахивая перед собой кухонным ножом и создавая барьер из блестящей стали.       — Не подходи! — хрипло крикнул Шарль, и его голос сорвался на визг.       Маньяк лишь флегматично парировал удар лёгким движением запястья, а следующим ударом, точным и невероятно сильным, выбил оружие из его руки. Нож с лязгом отлетел под стол.       Охотничий нож снова взмыл в воздух, описав короткую смертоносную дугу, и теперь целился прямо в грудь. В сердце. Последний удар. Финальная точка.       Шарль зацепился пяткой за край ковра — подлого, предательского ковра в его собственном доме! — и рухнул навзничь. Из его лёгких с силой вырвался воздух. Маска, словно предвидя такой исход, не дрогнула и не замедлилась. Существо тут же последовало за ним, нависло сверху, заполнив собой все пространство. Траектория лезвия не изменилась. Оно летело прямо в левую часть груди.       Из последних отчаянных сил, на волне чистого адреналина, Шарль извернулся и дёрнулся в сторону. Он почувствовал, как лезвие, предназначенное для его сердца, с глухим отвратительным чавком вонзилось в пол рядом с его левым боком, пробив половицу и на мгновение застряв в ней.       Сердце Шарля бешено заколотилось от надежды. Шанс!       Мысль пронеслась со скоростью молнии. Не теряя ни миллисекунды, он ударил ногой снизу вверх со всей силой, на которую были способны его искажённые страхом мышцы. Удар пришёлся в рёбра, в бок нападавшего.       Тот удивлённо крякнул — впервые издал человеческий звук — и ослабил хватку, чуть отклонившись в сторону. Этот микроскопический промежуток времени, эта микросекунда агонии и ярости — всё, что у него было. Шарль выбрался из-под него, вскочил на ноги и, не оглядываясь, побежал в темноту.       Входная дверь! Вот она!       Его дрожащие, влажные от крови и пота пальцы нащупали холодный металл замка. Проклятый замок, который он всегда так тщательно запирал на ночь! Цепь! Чёртова цепь! Пальцы скользили, не слушались, были толстыми и неуклюжими, как сосиски. Он слышал за спиной размеренные, неторопливые шаги. Тяжёлое дыхание. Или это стучала кровь в его висках?       Шарль скорее почувствовал, чем увидел или услышал движение у себя за спиной — ледяное дуновение смерти. Он инстинктивно дёрнулся в сторону, и сталь, просвистев в воздухе, не вонзилась ему в спину, а лишь прожгла футболку новым ледяным поцелуем.       С громким стоном и оглушительным стуком Шарль опрокинул стол в прихожей и отлетел к стене, больно ударившись спиной о твёрдый гипсокартон. На мгновение в глазах потемнело от боли.       Лезвие тут же вонзилось в гипсокартон в дюйме от его головы.       Промах.       Прежде чем монегаск успел среагировать, маньяк уже навалился на него всей своей тушей, лишая возможности побега.             Вот и всё. Вот он, тот самый момент. Последняя глупая ошибка.       Шарль тяжело, прерывисто задышал, пытаясь вдохнуть полной грудью, несмотря на страх. Его зелёные глаза, широко распахнутые от ужаса, впились в чёрные бездонные глазницы маски. Он искал в них хоть что-то — злобу, удовольствие, хоть крупицу смысла. Но видел лишь пустоту.       Видел только свою смерть.       И вдруг что-то изменилось в позе существа, возвышавшегося над ним. Рука, державшая занесенный для удара нож, слегка качнулась в сторону от Шарля. Голова в маске наклонилась. Леклер мог бы поклясться, что услышал тихий, резкий вдох, который не был пропущен через модулятор. Настоящий вдох. Свободная рука, обтянутая чёрной кожей, взметнулась вверх и грубо схватила Шарля за волосы, запрокинув его голову. Бледная уязвимая шея обнажилась, пульсируя в такт его бешеному пульсу. Шарль издал хриплый, прерывистый звук — не то стон, не то мольба.       Повисла густая и липкая, как кровь, тишина. И в этой тишине его жизнь висела на волоске.       А после…       Маска почти нежно высвободил волосы Шарля. Он медленно, с томной грацией встал с бледного парня и сделал шаг назад, и его поза из смертоносной превратилась в игриво-угрожающую. Затем ещё один шаг назад. Маска театрально взмахнул лезвием в сторону выхода, словно говоря: Давай. Беги.       Приказ. Хоть и невысказанный, повис в напряжённом воздухе.       Шарлю не нужно было повторять дважды. Он оторвался от стены, чувствуя, что ноги подкашиваются, и с трудом справившись с чертовым замком, выбежал на свободу.       Измученный, истекающий кровью из поверхностных порезов, в порванной и грязной одежде, Шарль, выбежал на тротуар, тяжело дыша. Он столкнулся с группой подростков, одетых как зомби и вампиры.       — Ого, чувак! — рассмеялся один из них, поддерживая его. — Классный костюм! Выглядит реалистично!       Шарль уставился на него. Они подумали, что это часть представления. Его ужас был всего лишь очередным трюком на Хэллоуин.       — Он… он преследует меня! — запинаясь, произнёс Леклер, указывая на свой тёмный дом. — Человек с ножом! Он хочет убить меня! Вызовите полицию!       Девушка-зомби хихикнула.       — О-о-о, как страшно! Ты действительно настроен серьёзно, чувак. Мне это нравится!       Из горла Шарля вырвался крик чистого, неподдельного отчаяния. Он резко обернулся, и у него перехватило дыхание. На мгновение он ничего не увидел. Только тёмный дверной проём.       Затем…       Из абсолютной темноты прихожей вынырнула фигура, двигавшаяся с неестественной, тягучей медлительностью. Маска вышла на крыльцо. Фарфоровое лицо, казалось, светилось, а на его лице читалась зловещая насмешка над паникой Шарля. Он стоял неподвижно, как статуя смерти.       Медленно, почти незаметно, голова в маске покачала из стороны в сторону. В этом жесте было разочарование. Цок, цок, цок. Это был безмолвный выговор. Такой непослушный мальчик. Ты должен был убежать.       А затем он сделал один-единственный решительный шаг на дорожку. В их сторону.       Сознание Шарля помутилось. Он не думал, он просто реагировал. С придушенным криком он протолкался сквозь толпу подростков в костюмах, задевая их локтями.       — Прочь! Прочь от меня! — кричал он, но его слова заглушал их смех.       Студент окунулся в самую гущу толпы на улице, где проходил фестиваль в честь Хэллоуина. Это было хаотичное море монстров. Дьяволы ухмылялись, размахивая пластиковыми трезубцами, супергерои позировали для фотографий, ведьмы хихикали. Это была какофония радости, которая казалась личным адом. Он был человеком, тонущим в океане смеха и отчаянно ищущим островок веры.       Толпа. Просто затеряйся в толпе. Люди. Безопасность.       Правило №3: нельзя оставаться одному. Один в поле не воин.       После, казалось, бесконечного, лихорадочного бегства, спотыкаясь на каждом шагу, он замедлил темп и перешёл на быструю ходьбу. Старался идти в ногу с гуляками вокруг него, слиться с их пьяным, весёлым потоком. Сердце бешено колотилось о рёбра, болезненно отдаваясь в висках в ритме страха. Но Шарль был окружён. Он был невидимкой. Он был в безопасности.       Эта мысль была хрупкой, отчаянной молитвой.       И тут в левом кармане спортивном зазвонил его смартфон. Шарль вздрогнул. Телефон! У него всё это время был телефон!       Он зазвонил снова. Неизвестный номер.        Шарль ответил дрожащим шёпотом.       — Да?       — Ты хорошо выглядишь в окружении всех этих людей, Шарли, — сказал голос. Он услышал в нём улыбку. — Такой уязвимый. Такой одинокий в толпе. Как думаешь, они помогут тебе, если я подойду прямо сейчас к тебе и вонжу нож в сердце? Или они просто посмеются и попросят сфотографироваться с «реалистичным» Призрачным Лицом?       Шарль развернулся и окинул взглядом толпу. Призрачное лицо позировало с группой вампиров. Другой, пошатываясь, держал в руках красную пластиковую чашку. Третий просто стоял под деревом и наблюдал за праздником. Они были повсюду. Любой из них мог оказаться им. Шарль почувствовал тошнотворное головокружение. Он был один в море людей.       — Оставь меня в покое! — прошипел парень в трубку.       — Но мы только начали, — промурлыкал голос. — Ты гораздо интереснее, чем я ожидал. Такой быстрый. Такой… живой. Я не просто хочу убить тебя, Шарли. Я хочу поиграть. Я хочу почувствовать жар твоей кожи, услышать, как ты задыхаешься… Я хочу услышать, как ты умоляешь. Как ты кричишь…       Звонок закончился.       Шарль отчаянно взвыл. «–Этот больной ублюдок играется со мной. Ему это нравится.»       Дрожащими пальцами Леклер набрал 911.       — Служба спасения, что у вас…       — Там человек! Он пытается меня убить! У него нож! Он одет как Призрачное Лицо! Он сумасшедший! — слова слетали с губ в лихорадочном порыве.       Голос диспетчера был сама терпеливость — скучный бюрократический монотон.       — Сэр, это розыгрыш на Хэллоуин?       — Нет! Клянусь богом! Он напал на меня в моём доме! Он преследует меня! Я нахожусь на улице ****! Пожалуйста, помогите! Я истекаю кровью!       — Сэр, сегодня у нас много звонков. Поступают сообщения о маньяке с бензопилой на другом конце города, о вампире, который кусает людей сегодня Хэллоуин. Вы уверены, что это не часть праздника?       — У него настоящий, мать его, нож! Он меня всего им изрезал! — закричал студент, и на его глазах выступили слёзы отчаяния.       — Мы отправим отряд для патрулирования местности, сэр. Пожалуйста, постарайтесь сохранять спокойствие.       Связь прервалась.       Полиция ему не верит. В голосе оператора уже слышалось терпение, с которым обычно относятся к истерикам на Хэллоуин. Он был один в этой ситуации. Сам по себе.       Бежать. Надо бежать!       Правило №4: никогда не стой на месте. Беги!       Ночь превратилась в сплошное безумие, наполненное адреналином и ужасом. Телефон Шарля беспрестанно вибрировал, оповещая о звонках неизвестного номера. Звонки всегда приходились на то время, когда он думал, что наконец-то обрёл передышку, и это разрушало его хрупкое спокойствие.       Он всегда рядом. Он всё видит.       Даже в окружении шумной компании студентов, переодетых в персонажей из мультфильма, который он не узнал, Шарль чувствовал себя беззащитным. Монегаск втесался в их окружение, а после, воспользовавшись возможностью, отделился от них и нырнул в узкий неосвещённый переулок между двумя кирпичными домами.       Относительная тишина наступила мгновенно. Шум фестиваля превратился в приглушённый гул где-то вдалеке. Здесь же стоял только едкий запах сырого кирпича и гниющего мусора.       Хватая ртом воздух, Шарль скрылся за большим мусорным контейнером и сполз за ним, прижавшись спиной к холодной, грубой каменной кладке здания. Парень подтянул колени к груди, стараясь стать как можно меньше. Впервые за это время он сделал вдох, который не казался ему таким, будто его фильтруют через ткань из чистого страха.       Отдых. Короткая передышка.       Шарль позволил себе на одну роковую секунду закрыть глаза. Облегчение было таким сильным, что у него закружилась голова. Чернота под веками была убежищем.       Именно в ту долю секунды, когда он утратил бдительность, то услышал это.       Ни звука шагов. Ни вздоха.       Это был тихий, почти неуловимый шелест ткани. Едва уловимый запах пластика и сладковатой химической мяты ударил в ноздри.       Шарль резко открыл глаза.       И наткнулся прямо на две чёрные пустоты глазниц маски Призрачного Лица, которая уже была в нескольких сантиметрах от его лица.       Казалось, что убийца просто материализовался из тени.       Шарль дёрнулся в сторону — судорожное, инстинктивное движение, — но его схватили. Невероятно сильная рука сжала его плечо и прижала к стене. В тусклом свете блеснула сталь. Холодный, твёрдый край ножа прижался к его горлу, прямо под челюстью. Он не резал, пока нет. Он просто намекал и в то же время ставил ультиматум: пошевелишься — умрёшь.       — Ш-ш-ш, Шарли, — прошептал голос из-под маски.       Шарль застыл, каждая мышца его тела напряглась в парализующем ужасе.       — Видишь? — пробормотал убийца, наклонив голову. — Так лучше? Ни толпы. Ни шума. Только мы. Я слышу, как бьётся твоё сердце. Оно как у маленького кролика. Такое быстрое.       Нож слегка сдвинулся, и лезвие провело линию от его шеи до ключицы, словно в леденящей душу ласке.       — Я собирался сделать это быстро, у тебя дома. Просто и чисто. Но потом я понял… Я хочу насладиться этим. Я хочу запомнить твой взгляд… Я хочу знать, какой ты на вкус.       Другая рука в грубой перчатке поднялась и легла Шарлю на бок, прямо на свежую царапину. Леклер вздрогнул от жгучей боли. Рука не убралась. Она начала двигаться, медленно, почти лаская, но с такой силой, что было больно. Она скользнула вниз, по бедру, затем вверх, к животу, к груди.       — Я чувствую твой страх, Шарли, — маньяк наклонился ближе, и его маска почти коснулась щеки юноши. Голос стал тише, интимнее. — Я чувствую, как ты дрожишь. Я сниму с тебя эту кожу и сохраню её. Ты будешь моим самым красивым трофеем. Я буду слышать твои стоны ещё долго после того, как ты замолчишь. Стоны боли… и, может быть, чего-то ещё?       Шарля тошнило от страха и отвращения. Он зажмурился, пытаясь отстраниться, но нож у горла не давал ему пошевелиться. Рука продолжала свой болезненный, насильственный осмотр.       — Дай мне больше, Шарли. Дай мне весь свой страх. Он такой… сладкий.       Холодная стена за спиной. Безумные слова мужчины перед ним. Непоколебимая сталь у его горла. Мир сузился до трёх составляющих.       Вот и всё. Вот так всё и закончилось: в грязном переулке, за мусорным контейнером.       Шансов сбежать нет…       …       У входа в переулок раздался громкий смех. Группа подростков, спотыкаясь и толкаясь, протиснулась в проход. Один из них бросил петарду.       БОБАХ!       Маска резко повернул голову на звук. Нажим ножа ослаб совсем чуть-чуть.       Это было всё, что нужно Шарлю.       Всплеск адреналина, необузданный и будоражащий, прорвался сквозь паралич. Шарль не думал. Он действовал. Резкий, короткий удар кулаком под рёбра, толчок ногой в живот. Маска с глухим стоном отшатнулся и ударился спиной о противоположную стену с глухим стоном боли и удивления.       Шарль пополз в сторону на четвереньках, чувствуя, как протестует его тело, а затем вскочил на ноги. Он не оглянулся. Он не осмелился. Он просто побежал, выскочил из переулка и вернулся в пульсирующее, хаотичное сердце кошмарного фестиваля.       Яркий свет гирлянд ударил в глаза, оглушительный гул толпы смешался с бешеным стуком его собственного сердца.       И тут он врезался во что-то твёрдое и неуклюжее.       — Ой-ой-ой! Смотрите, кого принесло! — прогремел над ним густой весёлый голос.       Шарль отшатнулся, едва удержавшись на ногах. Перед ним стоял Франкенштейн. Высокий, крепко сложенный, с болтами на шее и густым гримом на лице. Рядом с ним, покачиваясь, стояли вампир с накладными клыками и окровавленным бокалом вина и ведьма в растрепанном парике.       — Чёрт возьми, дружище! Ты просто в ударе! — прохрипел вампир, тыча пальцем в окровавленную полосу на шее Шарля и изрезанную футболку с багровыми пятнами. — Настоящий спецэффект! Реализм — наше всё!       Шарль замер, не в силах издать ни звука. Его мозг отказывался понимать происходящее. Они смотрели на его неподдельный, свежий ужас и видели лишь искусный грим.       — Мань.як… Там. Там!..— попытался он выдохнуть, но голос сорвался на хрип.       — О, он даже сорвал голос для правдоподобности! Браво! — восхищённо взвизгнула ведьма.       От всех них сильно пахло дешёвым пивом и чем-то покрепче. Запах был настолько густым и отталкивающим, что перебивал даже металлический привкус его собственной крови. Франкенштейн тяжёлой рукой в грубой перчатке похлопал его по плечу — как раз по свежей царапине. Шарль вздрогнул от боли, но великан лишь рассмеялся.       — Настоящий страдалец! Молодец! Пойдём с нами, парень! Таких, как ты, нужно показывать людям! Выпьем за твоё перевоплощение!       Его схватили под руки — не как спасители, а как новые тюремщики. Их прикосновения были грубыми, пьяными, насильственными в своём «дружелюбии». Они тащили его в самую гущу толпы, в этот адский круг веселья. Для них он был частью шоу. Его настоящая кровь была бутафорской. Его неподдельный, пробирающий до костей страх был гениальной актёрской игрой.       Это было так же чудовищно, как и то, что происходило в переулке. Только здесь монстры были другими, просто они об этом не знали.       — Нет… Отстаньте! — наконец вырвался хриплый отчаянный крик.       Шарль рванулся, вырываясь из их цепких дружеских объятий. Он оттолкнул Франкенштейна, отшатнулся от вампира и посмотрел на их весёлые, размалёванные лица с таким чистым, немым ужасом.       — Ахаха! Чувак, расслабься, ты переигрываешь, — хриплый смех вампира прозвучал как скрежет стекла.       — Да ладно вам, ребята. Нашему мертвецу, кажется, стало не по себе от нашей компании. Пойдёмте, — ядовито усмехнулась ведьма, хватая своих спутников под локти и утаскивая прочь.       И тогда он почувствовал это. За спиной.       Присутствие.        Кто-то подошёл вплотную. Шарль замер. Тепло чужого тела прожигало тонкую ткань футболки. Тихий, ровный выдох обжёг кожу на его шее. Медленный. Намеренный.       Студент замер, не смея обернуться. В нос ударил знакомый запах — пластика и мяты. Шёпот коснулся уха.        — Видишь? Тебе никто не верит. Для них это всего лишь игра. Но мы с тобой… мы знаем правду, не так ли, Шарли? Это наша игра. И я ещё не устал играть.       Холодное острие лезвия легонько, почти нежно, с любовью безумца, уперлось ему в поясницу. Не для того, чтобы ранить. Чтобы напомнить. Шарль отпрянул и врезался в кучку хохочущих дьяволов, которые с пьяным раздражением оттолкнули его. Когда он оглянулся, фигура исчезла, растворившись в толпе.       Убийца схватил его. А потом игриво отпустил. Снова.       Это было психологическое насилие. Абсолютное. Это был не просто страх; это была ужасающая, изолирующая уверенность в том, что он совершенно, абсолютно один в этой кричащей толпе.       Мозг лихорадочно искал решение. Полиция была бесполезна, она потерялась в этом хаосе. Толпа была слепым и глухим зверем. Все они были статистами в его личном фильме ужасов, не замечавшими ужаса главного героя.       Оставалось только одно место. Одна надежда. Пьер. Карлос. Они были в своей съёмной квартире сейчас. Или должны были быть. Шарлю нужно было добраться до них. Всего-то два квартара.       Плохо слушающиеся пальцы с трудом набрали номер. Каждый гудок отдавался в виске пульсирующей болью.       — Алло, Шарль? — жизнерадостный, развязный голос Пьера прозвучал как голос с того света.       — Пьер, послушай меня! — его собственный голос звучал хрипло и сдавленно. — Вы с Карлосом дома?       — Ты наконец-то придёшь на нашу эксклюзивную мини-вечеринку? А как же твой великий кинематографический шедевр в жанре ужасов?       — Сейчас не время для твоих дурацких шуток! — прохрипел Шарль, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Закрой дверь! На все замки! Никого не впускай! Я уже бегу к вам, он… он преследует меня!       — Что? Кто? Ты о чём? Ты пьян?       — Просто сделай это! ЗАКРОЙ ДВЕРЬ! — крик перерос в вопль, и Шарль резко сбросил трубку.       Вдох. Выдох. И снова оно. Давление.       Взгляд, который чувствуешь кожей. Тяжелый, немигающий, сверлящий спину. Как загнанное животное, он начал пятиться, беспорядочно озираясь по сторонам, пытаясь увидеть сразу все вокруг. И там, в пятнадцати метрах от него, совершенно неподвижно, среди текущей толпы, стоял Он. Фигура не двигалась, просто подняла руку с окровавленным ножом и медленно, насмешливо помахала.       Я тут, Шарли. Я тебя вижу-у~       С криком, вырвавшимся из самой глубины его души, Шарль сорвался с места в сторону квартиры друзей. Ему не нужно было оглядываться, чтобы понять. Маска идёт следом. Акула легко скользила среди ничего не подозревающих рыб и не сводила глаз с добычи. Леклер пробирался сквозь толпы людей, слыша в свой адрес крики и ругательства. Праздничная музыка превратилась в зловещий, грохочущий саундтрек к его бегству.       Его телефон, который он сжимал в руке, внезапно зазвонил. На экране высветился неизвестный номер.       Он не должен был. Боже, он не должен был! Но большой палец, словно сам по себе, провёл по экрану. Шарль прижал телефон к уху, продолжая бежать. Только тяжело дышал, и этот звук был особенно громким сейчас.       — Уже убегаешь, Шарли? Мы же только начали узнавать друг друга поближе.       Леклер попытался оторвать телефон от уха. Его рука не слушалась. Она словно прилипла, заставляя его слушать.       — Вижу, ты выбрал восхитительное направление. Немного предсказуемое, но восхитительное. Мы собираемся навестить твоих друзей? Пьера и Карлоса, верно?       В животе сжался холодный комок ужаса, заставляющий бежать быстрее. В лёгких начало жечь. Как? Откуда он знает?       — Не стесняйся, Шарли. Ты собираешься меня представить? — голос звучал игриво и в то же время упрекающе. — Я бы с удовольствием с ними познакомился. Не волнуйся, я буду вести себя прилично.       Нет. Нет. Нет.       Это слово звучало в голове монегаска как безмолвная, кричащая мантра.       Дыхание прехватило. Ноги свернули за угол, и звуки фестиваля стихли, уступив место эху собственных шагов на более узкой и тёмной улице. Тени казались живыми, они прятались и исчезали, словно тоже боялись того, что было позади.       — Не волнуйся, я не буду с ними груб. Ну, не слишком сильно. И не слишком долго. Я быстро закончу. Обещаю. Всего лишь немного… порву и раздеру. А потом мы с тобой продолжим нашу игру с того места, на котором остановились в том милом переулке. Помнишь? До того, как нас так грубо прервали.       Это были не угрозы, а обещания, сказанные тёплым, манящим тоном рассказчика, повествующего любимую историю.       — Интересно, — задумчиво произнёс голос, — будут ли они шуметь? Обычно да. Начинается с крика. Затем переходит в бульканье. Влажный, задыхающийся звук. Как будто пытаешься говорить под водой. Я нахожу это… мелодичным. Со временем и ты начнёшь. Я позабочусь о том, чтобы ты сидел в первом ряду.       Телефон был подобен пиявке, присосавшейся к его виску и впрыскивающей чистый яд прямо в его мозг. Шарль не мог сбросить звонок. Не мог. Звонок был нитью, связывающей его с монстром позади, и эта нить крепко держала, сковывала, заставляя слушать.       — Почти на месте, Шарли. Я вижу здание. Та синяя дверь, верно? Я иду за тобой. Я вижу твою шею сзади. Она такая хрупкая. Аккуратнее, не споткнись на ступеньках. Мне бы не хотелось, чтобы ты поранился…       Пауза, наполненная звуками его прерывистого, всхлипывающего дыхания.       — …без меня.       Связь прервалась, а насмешливая фраза повисла в воздухе.       Шарль наконец добрался до знакомого кирпичного фасада многоквартирного дома, где жили его друзья. Дрожащими пальцами он набрал код на домофоне, распахнул дверь и стал подниматься по лестнице, перепрыгивая через ступеньку, не смея ждать лифта.       Он забарабанил в дверь квартиры 3Б.       — Пьер! Карлос! Это я! Откройте, ради всего святого!       Дверь распахнулась. Гасли стоял на пороге с бутылкой пива в руке, одетый как неопрятный ковбой.       — Шарль? Боже мой, что случилось? Ты выглядишь так, будто увидел привидение… — Он опустил глаза и в ужасе они расширились, а после в них загорелась искра веселья. — Вау, как круто ты выглядишь! Кровь и раны как настоящие!       Шарль не слушал друга, протиснулся мимо него в тёплую, освещённую квартиру, захлопнул дверь и в панике закрыл на все замки и цепочку. Обыденность квартиры резко контрастировала с холодным ужасом за дверью, лишая его последних сил. Медленно, очень медленно под бесконечные комплименты друга на счёт «реалистичного костюма» Леклер сполз по стене и рухнул на пол. Его грудь тяжело вздымалась.       И теперь, в тёплом свете лампочки в прихожей, вся ужасающая картина предстала во всей красе. Его футболка была в клочьях. Его тело было сплошным полотном боли. Аккуратные, жестокие порезы покрывали каждый сантиметр кожи. Даже на лице. Они не были достаточно глубокими, чтобы привести к мгновенной смерти, но из них медленно и неуклонно сочилась кровь, рисуя жуткую картину его бегства по городу.       — Он… там мужчина… настоящий… у него нож… — Слова вырывались, хриплые и прерывистые. По его лицу текли слёзы, горячие и полные такого глубокого облегчения, что оно само по себе было мучительным. — Он был в моём доме…       Карлос вышел из кухни, сдвинув маску лучадора на лоб.       — Эй, успокойся, дружище. Какой мужчина? Тебя что, пытались ограбить? — он оглядел друга с ног до головы и усмехнулся. — Долго грим делал? Выглядит очень пугающе.       — Призрачное лицо! — прохрипел в ответ Леклер. — костюм! Настоящий! Он звал меня! Он преследовал меня! Он был в моём доме! Он… он прикасался ко мне… Он… Он резал меня как свинью…       Пьер и Карлос переглянулись. В их взглядах читалась смесь беспокойства и глубоко укоренившегося скептицизма. Был Хэллоуин. Город был полон пьяных идиотов в дешёвых костюмах.       — Дружище, — мягко начал Пьер, опускаясь рядом с ним на колени. — Сегодня Хэллоуин. Люди — идиоты. Скорее всего… — рука легла на плечо, сжимая рану. Леклер вздрогнул, вскрикнул и грубо оттолкнул чужую руку, шипя ругательства на французском. –… Шарль?       Пьер посмотрел на свою руку. Она была влажной. Липкой. Багрового цвета. В ноздри ему ударил металлический запах. Настоящий. Настоящий запах крови.       — Карлос! — рявкнул Пьер.       Карлос замер. Его улыбка померкла.        — Что?        — Принеси аптечку! Сейчас же! И вызови скорую! И полицию! На Шарля реально напали!       Шутки прекратились, разбившись о жестокую реальность насилия. Карлос сорвал с себя маску, побледнев, и потянулся за телефоном, убегая в глубь квартиры за аптечкой.       Пьер упал на колени рядом с дрожащим другом, и его ковбойская шляпа слетела с головы.       — Шарль, поговори со мной. Кто это сделал? Мы его найдём! Ты запомнил?       — Он режет тебя. Он… он держит тебя… и шепчет такие ужасные вещи… и режет тебя… совсем чуть-чуть… просто чтобы услышать, как ты кричишь… услышать, как ты умоляешь… — шептал как в бреду Леклер с широко раскрытыми невидящими глазами.       Карлос вернулся с аптечкой, судорожно объясняя диспетчеру ситуацию и говоря адрес. А Шарль, не замечая ничего, продолжал:        — А потом он отпускает тебя… он даёт тебе надежду… позволяет тебе думать, что ты можешь уйти… и он следует за тобой… он всегда следует за тобой… ему нравится преследовать…       Пьер, оказывающий первую помощь, поднял взгляд на Карлоса. Его лицо было пепельно-серым.        Это была не шутка на Хэллоуин.       Воспоминания пережитого мелькали перед глазами Шарля. Здесь, за запертой дверью с друзьями, он чувствовал себя в полной безопасности. Он смог. Он сбежал. И тут плотину прорвало. С губ сорвался высокий, тонкий крик. Его тело начало неистово трястись, словно он замерзал. Леклер прижал колени к груди и слегка раскачивался, его дыхание стало прерывистым и хриплым. Слёзы были уже не просто слезами облегчения, это были слёзы от полного, глубокого душевного надрыва.       Телефон, лежавший на полу рядом с ним, завибрировал. Пришло текстовое сообщение. С того же неизвестного номера.       Кровь отхлынула от лица Шарля, и он замолчал, уставившись на телефон. Пьер, заметив его застывший от ужаса взгляд, протянул руку и взял смартфон.       — Наверное, просто спам, чувак, — сказал он нарочито беззаботным тоном. Он взглянул на экран. Его непринуждённая улыбка исчезла, стёрлась, как мел с грифельной доски. Кровь медленно отхлынула от его лица. Он прочитал сообщение вслух ровным, глухим голосом, лишённым былой теплоты. Неизвестный: Ты так красиво бегаешь. Но кричишь ещё лучше. Сегодняшний вечер был лишь прелюдией, мой маленький ягнёнок. В следующий раз я не буду таким нежным. Я возьму тебя там, где захочу. Я разорву твою нежную плоть так, как захочу. И посмотрим, какие звуки ты будешь издавать. Сладких снов, mon trésor. Скоро увидимся.       В комнате воцарилась тишина.       Карлос медленно взял телефон из безвольной руки Пьера. Он прочитал сообщение про себя ещё раз и перевёл взгляд с экрана на бледное, испуганное лицо Шарля, потом на абсолютно неподвижного Пьера.       Это было личное и глубоко извращённое обещание.       Монстр был настоящим, и он где-то рядом.

Он всегда будет где-то рядом.

.

.

.

.

.

      Макс Ферстаппен стоял на другой стороне улицы, частично скрытый в тени дерева, и наконец снял дешёвую пластиковую маску. Его лицо раскраснелось, дыхание было слегка прерывистым от бега. На губах играла лёгкая безмятежная улыбка. Он смотрел на освещённое окно квартиры, зная, что Шарль там, разбитый и напуганный.       Воспоминание накатило волной, такой яркой и осязаемой, что Макс непроизвольно провёл языком по сухим губам. Тот самый момент в доме Шарля, когда он прижал того к стене и был готов проткнуть его сердце ножом. Макс уже занёс руку для финального, точного движения — вниз и глубоко внутрь.       И тогда… Макс почувствовал странный, тёплый толчок. Он разлился по низу живота сладкой, тягучей лавой.       Страх. Не просто испуг. Дикий, животный, первобытный ужас в прекрасных, широко раскрытых глазах Шарля. Искрящийся. Пьянящий. Он вызвал у Макса такой прилив чистого, неразбавленного удовольствия, что оно было почти сексуальным. А это милое личико искажённое гримасой нечеловеческого страха, лишь подлило масла в бушующее внутри пламя.       В тот миг Ферстаппен понял: просто убить — кощунство. Примитивное скотство. Свести на нет этот божественный, испуганный свет в его глазах? Задуть эту свечу? Нет. Нет и ещё раз нет.       Он не просто захотел лишить Шарля жизни. Он желал его поглотить целиком. Впитать в себя каждую частичку его существа. Почувствовать под пальцами жар кожи, вспотевшей от бега. Услышать, как его дыхание прерывается на тысячи сдавленных, отчаянных вздохов. Ощутить под ладонью, прижатой к его груди, бешеный, судорожный стук сердца — глухой, частый, отчаянный стук загнанного в угол зверька. И знать, что именно он, Макс, заставляет его сердце биться так часто, прежде чем оно замрёт навсегда. Он хотел попробовать его кровь на вкус, ощутить её металлическую теплоту на языке.       Он захотел сломить его, не только тело, но и дух. Увидеть, как угасает свет этого боевого разума, сменяясь пустым принятием участи жертвы.       Желание было настолько сильным, что стало сродни религиозному поклонению. А любое поклонение требует тщательно продуманного, совершенного ритуала.       Макс его отпустил и не стал сразу преследовать. Он стоял в тишине разгромленной квартиры, запрокинув голову, и вдыхал едва уловимый запах Шарля.       И аромат… Это было восхитительно. Это был наркотик. Это был не просто запах пота. Это был аромат страха, сложный и многогранный. Резкая, кислая нота адреналина, пропитавшая кожу. Терпкий, почти горьковатый запах животного ужаса, исходивший из пор. И под всем этим — тонкая, изысканная основа: древесные ноты дорогих духов Шарля, смешавшиеся с этим хаосом и искажённые им, превратившиеся во что-то новое, чуждое и невероятно эротичное. Аромат добычи. Его добычи.       Короткая заминка не была досадной, наоборот, она была изюминкой. Это делало охоту ещё слаще.       Вся последующая погоня была не преследованием, а танцем. Макс шёл за ним сквозь толпу, и внутри него бушевала буря ликования. Эта жертва… она была великолепна. Сильная. Быстрая. Умная. Её страх был таким же ярким, как и её сопротивление. Он хотел растянуть этот момент на целую вечность. Насладиться каждым её мышечным спазмом, каждой солёной каплей пота, каждым сдавленным всхлипом.       И вот теперь… Мышь, дрожа, забилась в свою норку. Посчитав, что теперь она в безопасности.       Пока что. Как глупо.       Кот был терпелив. Игра только началась.       Макс оттолкнулся от шершавой коры дерева и пошёл прочь, зажав призрачную маску под мышкой и насвистывая весёлую мелодию. Он уже планировал следующий шаг.