Уличный гладиатор

— Лёнь, ты зачем их всех избил?! — голос Саши прозвучал резко и пронзительно. Ни тени радости: новость о том, что его лучшего друга водили к директору, явно не грела душу. Но не будем забегать вперёд. Алексей Деревяшкин и Александр Парадеев — лучшие друзья с пелёнок. Их матери знали друг друга ещё со школьной скамьи и сохранили дружбу, пока их сыновья росли рядом, постепенно становясь неразлучными. Для двора Лёша был Корешем — вспыльчивым, прямым, ранимым. Он умел загораться с полоборота, но, вопреки грозной репутации, редко переходил границы и обычно держался подальше от затяжных конфликтов. Саша же казался полной противоположностью: спокойный, чуть отстранённый, тихий. Но это лишь маска для посторонних. В кругу самых близких он превращался в хохотуна, генератора сумасшедших идей и заботливого друга, чья нежность была редкой и настоящей. Они росли плечом к плечу, делили каждую мелочь: прогулки, глупости, школу, — и казалось, это будет вечно. Но пришёл возраст перемен, когда голос срывается на баритон, а в душе начинают звучать новые, пугающе незнакомые ноты. Лето выдалось для Лёши не самым весёлым: в деревне бабушка отправила его копать грядки, помогать на огороде. О прогулках с Сашей пришлось забыть. Они спасались звонками и переписками: делились, что ели, какими глупостями занимались, иногда даже просто молчали в трубку, чувствуя, что рядом. Но вот пришла осень и вместе с ней — начало одиннадцатого класса. На школьной линейке шатен в первый миг даже не узнал своего друга. Саша изменился. Похорошел, вытянулся, в плечах стал шире, лицо заострилось, в движениях появилась какая-то уверенность. Он выглядел так, что девчонки на параллели открыто шептались, а кое-кто из парней, казалось, тоже вдруг засомневался в собственной ориентации. Сначала Лёшу это только забавляло. Ну а что? Вот же, посмотрите! Его Сашка Парадеев — лучший друг, ещё вчера пацан с кудрями и веснушками, а теперь — самый красивый старшеклассник во всей школе, краш половины девчонок. Можно только позавидовать, что именно он, Лёша, рядом с ним всегда и везде. Но время шло, и Кореш замечал перемены. Саша и сам начал осознавать, что красив. И всё чаще пользовался этим — ловил взгляды, улыбался, позволял себе ту лёгкую уверенность, которая раньше ему была чужда. — Эй, хватит флиртовать с буфетчицей! — парень хлопнул по плечу Саши, когда они стояли в очереди за соком. — Она тебе за это бесплатные пирожки не даст! Тот, заметно выше Лёши теперь, слегка склонился к нему и усмехнулся. В голове у шатена уже прокручивалась шутка: «Шпала ебанная, жираф обдристанный…» — Ой, не ревнуй, — весело сказал Саша, поддразнивая друга. — А чего я должен ревновать? — хмыкнул мальчик, подмигнув. — Я и так знаю, что ты мой. Друг замолчал на секунду, и Деревяшкин уже чувствовал эту неловкую паузу в пространстве. — Я вообще-то, про Надежду Михайловну.— сказал кудрявый, благодаря параллельно женщину за купленный сок. — Она мне в прабабушку годится, — фыркнул Лёша, перекатывая взгляд на буфетчицу, которая подавала пирожки. — Она не то что милфа, она… изюм столетний! Саша рассмеялся, а Лёша, довольный своей шуткой, схватил сок и пирожок, чувствуя, что между ними всё ещё остаётся эта привычная близость — несмотря на рост, внешность и всё, что менялось вокруг. После уроков Лёша предложил Саше прогуляться, но тот неожиданно отказался. — Почему? — он надувал губы и делал грустные глазки. — Я думал, мы сходим на заброшку и сдохнем от передоза сухариков. — Да… меня там… Дима позвал погулять, — Саша замялся. — А за ним ещё подтянуться должен Святик и этот… Лысый, который. Ну и пару девчонок с параллели. Говорят, я одной понравился… может, что-то да получится. — Не получится. Умрёшь девственником. — Это ты проклял меня что ли? — Да, нехуй друзей на телок менять. — Так пошли с нами, будет весело. — Ну уж нет, Саша. Мне тот Лысый хотел глаза на жопу натянуть, когда я его наёбал на косарь. И вообще… когда вы успели сдружиться? — Ну… ещё не успели, — блондин поправил рюкзак, будто это могло объяснить всё. — Просто вышло так. Давай завтра погуляем, хорошо? Лёша стоял, словно ударенный током. Ревность бурлила в жилах. Как… как Саша мог так измениться? Как так легко начал искать себе новых друзей? А как же он… а как же их любимая приставка и Майнкрафт до трёх часов ночи? Сердце сжималось от непривычного ощущения — тревоги, смущения и, что он не хотел признавать даже себе, лёгкой боли от того что товарищ утопает в социуме, оставляя его позади., оставляя его позади. Саша постепенно отдалялся. Всё больше времени проводил с другими: с Димой, Святиком, с парой девчонок. А к Лёше — внимание почти не доходило. Даже несколько раз пересел с ним, заняв место поудобнее рядом с новыми друзьями. Ох… как же это раздражало Лёшу. Саша. Должен. Быть. Только. Его. Только он знает его настоящего. Но теперь… он словно не узнаёт его. Тактильный, нежный друг вдруг вырос, стал другим, и это причиняло боль. Больно. Больно. Больно. Больно. Внезапно Лёша ударил кулаком по парте, и весь класс на мгновение замер, все взгляды обрушились на него. Учительница, Ирина Витальевна, на мгновение остановилась, строго глядя на ученика: — Деревяшкин, может, ты хочешь рассказать тему урока? — Нет… извините, Ирина Витальевна, — пробормотал Лёша, сжимая кулак. Учительница лишь взглянула на него ещё раз, потом отвернулась к доске, продолжая что-то рисовать, а мальчишка снова остался один со своей болью, ревностью и ощущением, что старый мир рушиться прям на глазах. Злость обрушилась на Лёшу с новой силой, когда до него дошли слухи: Саша… оказывается, стал изучать своё тело и эксперименты с другими, с «партнёрами». По пересказам, Парадеев целовался на какой-то вписке с парнем из 10 класса. Тот не мог поверить своим ушам. Не вдаваясь в детали и не разбираясь, что правда, а что слух, он прогулял последние два урока. И когда заметил того парня — Мишу, вроде бы — подкараулил его, и в порыве ярости затащил за гаражи. — Слыл, пидрила, ты что, моего друга хочешь сделать гомосеком?! — закричал Лёша, сжимая воротник ветровки. Миша моргал, чуть дрожа от страха: — Кореш… мы просто играли в бутылочку… так вышло… я не… не специально! И вообще… он не умеет целоваться. Лёша хмыкнул, словно их с Сашей уроки, которые он считал бесценными, прошли даром. Вдруг кулак ударил прямо в живот десятиклассника, и тот скривился от боли, медленно падая на землю. — Блять… да что ты творишь вообще! — стонал Миша, когда Лёша ещё раз влетел ему ногой в грудь. И ещё. И ещё. Шатен пришёл в себя лишь тогда, когда заметил кровь на своих руках и одежде. Перед ним лежал полуживой школьник, а внутри всё ещё бушевал вулкан ярости. Кореш харкнул в сторону, сдерживая дрожь в голосе: — Чтобы я больше тебя не видел возле него… понял? А потом всё будто в тумане. Кабинет директора, строгие взгляды, мамины вздохи, родители Миши, обрывки фраз, на которые Лёша даже не пытался отвечать. Главное — Саша ничего не знал. И в этом была его единственная защита: пусть не знает, пусть думает, что всё как прежде. Но история повторялась. Снова кровь, снова директор, снова тяжёлые разговоры с чужими родителями. — Совсем от рук отбился, гадёныш! — процедила мать, выходя из школы и отвешивая Лёше звонкий подзатыльник. Он промолчал, стиснул зубы и молча принял удар. Внутри всё кипело, но слова так и не находились. С тех пор Лёша изменился. Становился колючим, замкнутым, резким. Иногда сам пугался собственного отражения — не он это. За сентябрь он ввязался уже в пять драк. Директор всё чаще произносил его фамилию с усталой раздражённостью и даже намекал на возможное отстранение. И кому какое дело? Не отличник, не спортсмен, обычный пацан из многодетной семьи. Заменимых — тысячи. Но вдруг всё стихло. Парадеев заметно сбавил обороты: его шумные компании словно растворились, и время от времени он снова начинал появляться рядом с Лёшей. Кореш-то знал, в чём причина. Полшколы теперь шарахалось от него. Даже те, кто пытался подружиться с Сашей, предпочли держаться подальше. А он.. ничего не понимал, просто принимал тишину, как должное. *** За окном лил дождь. Настоящий осенний, долгожданный, словно всё лето облака держали себя в кулаке, а теперь наконец-то выплеснули накопленное. В классе было душно, урок литературы тянулся бесконечно. Лёша уставился в тетрадь, линии букв расплывались, как капли на стекле. — Ну что, на ночёвку к тебе? — вдруг, мягко, почти шёпотом, раздалось у самого уха. Он вздрогнул. Это был Саша. Его голос — спокойный, доверчивый, с той самой интонацией, что всегда пробирала до мурашек. Шатен поднял взгляд и на миг потерялся: в сером свете дождя глаза Саши переливались то зелёным, то голубым, отражали весь этот промокший мир за окном. И Лёша поймал себя на том, что в груди стало легче. Будто всё это: директор, драки, злые взгляды — растворилось за пределами класса. Был только Саша и его тихий вопрос. Он лишь коротко кивнул. Слишком давно они не проводили время вместе, по-настоящему. Леша уже устал каждый день мониторить соцсети Саши, выискивая там хотя бы крошечные намёки на то, что друг всё ещё помнит о нём. Особенно в TikTok он зависал: бесконечно листал, открывал репосты, жадно ловя каждую мелочь. Вдруг там окажется что-то, что напомнит Саше о нём? Хоть какой-то знак. Хотя бы один. И каждый раз, разочаровывался — ведь ничего такого не было. Уроки наконец закончились. — Я скоро, подожди меня на улице, — бросил Саша, поправляя рюкзак. Деревяшкин вышел, дождь хлестал по асфальту мелкими, холодными иголками. Сначала десять минут… потом пятнадцать… Он уже весь промок, волосы липли ко лбу, пальцы сводило от холода. Сжав зубы, он достал телефон, пытаясь набрать сообщение, но по экрану скатывались капли, и пальцы всё время соскальзывали. «Придурок, ты вообще забыл про меня что ли?» Ответ пришёл неожиданно быстро, и именно поэтому ударил ещё больнее. «Ой, прости, наверное ночёвка не выйдет. С девочкой идём гулять, ну та, Алина, которая.» Лёша замер, чувствуя, как в груди что-то оборвалось. Потом, не думая, со всей силы швырнул телефон о мокрый асфальт. Хрупкий экран разлетелся осколками, отражая тусклый свет фонаря. Он смотрел на чёрный, безжизненный корпус и только выдохнул сквозь зубы: — Сука… ненавижу тебя. Дождь усиливался, смывая с лица горькие, солёные слёзы. Он мигом побежал домой, прикрывая и без того мокрые плечи рюкзаком. Кроссовки хлюпали, джинсы облепили ноги, а в горле неприятно першило от холодных капель, что успели пробраться под воротник. По пути его накрыл тёплый запах свежеиспечённых булочек и терпкий аромат молотого кофе — из маленькой кофейни на углу тянуло уютом. Желудок предательски заурчал. Он сдался: толкнул дверь, и над головой звякнул колокольчик. Внутри было совсем другое время года — сухой воздух, тихая музыка из колонок, несколько людей с ноутбуками. Бариста — девушка в чёрном фартуке — бросила на него взгляд и мягко улыбнулась. Лёша заказал самый дешёвый чёрный кофе — горячий, горький, обжигающий. Он сел у окна, пытаясь греться ладонями о картонный стаканчик. С улицы стекло мутнело от дождевых капель, а за ними бежали счастливые люди под зонтами. Он ловил себя на том, что не спешит домой. Что там его ждёт? Раздражённое лицо матери, очередные придирки, вечная тишина, в которой даже телевизор казался упрёком. Здесь же было тепло. Здесь пахло ванилью и свежим хлебом. Час пролетел незаметно. Телефон лежал мёртвым грузом в кармане, и из-за этого время тянулось вязко, как сироп. Он не знал, сколько именно прошло минут — но знал одно: пора возвращаться. Когда он наконец вышел из кофейни и свернул в знакомый двор, уже стемнело. Лампочки во дворах мигали — одна горела жёлтым, вторая давно перегорела, и из-за этого асфальт казался бесконечно длинным, чёрным. Воздух пропитался влажностью и запахом мокрых листьев. Мальчик торопился домой, но вдруг замедлил шаг. На детской площадке, прямо напротив подъезда, он заметил знакомую фигуру. Саша. Сидел на качеле, слегка раскачиваясь, и разговаривал с каким-то парнем. Смех, приглушённые шутки, лёгкие касания плеча. Лёше будто удар в грудь. Сначала — надежда: «Неужели это не Алина?» Но следом — новая, ещё более неприятная боль. Парень. И слишком знакомый типаж: короткая стрижка, худощавый, в темной куртке, даже осанка — почти копия Лёши. Он смотрел, как Саша чуть склонил голову, что-то шепнул тому, а тот улыбнулся и толкнул его плечом, будто дразня. Флирт. Очевидный, неприкрытый. Ревность зашумела в висках. «Так вот… вот кого ты выбираешь вместо меня… мою копию?!» Не помня себя, Лёша подкараулил парня у поворота, когда тот уже шёл домой один. Сердце грохотало, дыхание сбивалось. И вдруг он выскочил из темноты, схватил за куртку и резко врезал кулаком в скулу. —Ты что, блядь, думаешь, мое место займёшь?! — рявкнул он, и ещё раз ударил. Парень оказался не таким простым — огрызнулся, толкнул Лёшу, попал в нос. Боль хлынула, но остановиться было невозможно. Они катались по мокрой земле двора, удары, крики, хриплое дыхание. Он чувствовал — это не просто драка. Это его ревность, его ненависть к тому, что Саша снова ускользает. Парень сбежал, оставив позади лишь звук быстрых шагов по лужам. Деревяшкин стоял посреди двора, тяжело дыша, и не сразу понял — пальцы сведены судорогой, костяшки красные, кожа на них содрана до мяса. Ладони горели, лицо ныло, а в носу ощущалась металлическая горечь крови. А на футболке расползались грязные пятна и разводы луж, вместе с красной субстанцией. «Всё, пиздец… меня точно отчислят. И батя выгонит…» — пронеслось в голове, но злость и страх перемешались так, что он не чувствовал ни боли, ни стыда. Он доковылял до подъезда, поднялся по ступенькам почти вслепую, пальцы дрожали, когда пытался попасть ключом в скважину. — Чёрт… — прошептал он, с силой провернув ключ. Дверь распахнулась, и привычный запах дома — жареного лука, чего-то сладкого и старых ковров — ударил в итак больной нос. Голос матери из кухни прозвучал с усталым эхом: — Лёш, это ты? Он с усилием вытянул из себя бодрый крик: — Ага! Привет! Не дожидаясь ответа, бросил рюкзак у входа и почти бегом прошёл в свою комнату, хлопнув дверью так, что дрогнули стены. Только оказавшись внутри, он позволил себе упасть на кровать. Потолок поплыл перед глазами, а в груди застрял тяжёлый ком. Он поднял руки, посмотрел на них — костяшки в крови, кожа содрана, ногти в грязи. «Это больше не дружба… это болезнь какая-то. Я с ума схожу…» — пронеслось в голове, и тот зажмурился, чтобы не разреветься. Собрав всю волю в кулак, Леша прошел в ванную. Там он открыл кран на полную, чтобы шум воды заглушал его дыхание. Смотрел на себя в зеркало — опухшее лицо, синяк уже лезет под глазом, губа рассечена. Лёша криво усмехнулся, уже ни капли не удивляясь от своего внешнего вида. Быстро засунул ладони под струю холодной воды, стиснув зубы, когда кожу резануло болью. Промыл, кое-как вытер старым полотенцем, замотал костяшки бинтом из аптечки. Футболку кинул в машинку, стараясь не капать грязью на кафельную плиту. Вернувшись в комнату, он сразу включил комп — единственное «окно» наружу, раз уж телефона больше нет. Экран мигнул, и почти сразу выскочило сообщение от Саши: «Ну чё, завтра гуляем?)» Шатен уставился на экран, и внутри что-то сжалось. Улыбка друга в памяти, его смех — и картинка, как он флиртовал с тем парнем на площадке. Желудок скрутило. Он набрал ответ, стараясь шутить, но слова выходили тяжело: «Ты офигел, Парадеев. Я пока тебя под дождём ждал, чуть воспаление лёгких не схватил.Так что завтра точно не выйдет. Отлёжусь. Давай лучше в понедельник, в школе увидимся.» Долгое время курсор мигал в том ответном окошке, Саша что-то набирал и стирал. Потом пришло короткое: «Эх… ладно. Тогда до понедельника.» Монитор погас, отражая усталое лицо парня. Он откинулся на спинку стула и сжал кулаки. «До понедельника…» — повторил он про себя. За выходные телефон починили. Лёша шел за ним в быстром темпе — шаги тяжёлые, а осень всё ещё висела серым дождливым покрывалом. Куртка слегка влажная, волосы всё ещё местами торчали в разные стороны. Кажется, что весь город наблюдает. Он чувствовал это особенно остро, когда взгляды прохожих останавливались, как он думал, на нем слишком долго. Когда соседи и знакомые с удивлением "охали", видя его полу живое лицо, а кто-то с тихим осуждением, мол «Смотрите на него… побитое лицо… что за дурак» — казалось, что это слышно с каждых губ. Даже на улице у ремонтной мастерской он ловил те же взгляды — словно все ждали, что он расплачется или оправдывается. Лёша напрягся, сжал рюкзак, стараясь не замечать странную дрожь в руках. На самом деле никто почти не обращал внимания. Это всё казалось ему, плод его собственного воображения, нагнетавшего каждую деталь: покрасневшие щеки, распухшее веко, синяки — и весь этот мир, как будто специально наблюдающий за его слабостью. Он вдохнул глубоко, выпрямился и вошёл в мастерскую. Там было тепло, тихо, запах припоя и пластика. Мужчина за прилавком поднял глаза: — Телефон починили, молодой человек. Всё как новое. Лёша кивнул, стараясь держать лицо спокойно. Но внутри — буря. Мальчик сжал ладонь, уже с знакомым, целиком восстановленным телефоном. В понедельник Лёша пришёл в школу с чуть опустившимся лицом. Синяки уже не такие яркие, отёк спадал, но костяшки рук всё ещё ныли после прошлых выходных. Он двигался осторожно, стараясь не задеть пальцами рюкзак и тетради. Саша заметил всё сразу — едва заметный синяк под глазом, покрасневшие губы, даже напряжение в плечах. Но он промолчал, предпочитая дождаться момента, когда смогут поговорить наедине. Такой момент случился довольно скоро. Урок закончился и шатен тихо кивнул Парадееву: — Пойдём со мной… в туалет. Нужно покурить, а то после матеши стресняк лютый. Друг последовал за ним, тихо посмеиваясь про себя — в отличие от Лёши, он не курил, но понимал, что это его способ сбросить напряжение. Когда они остались наедине, мальчик достал электронную сигарету со вкусом винограда, сделал несколько затяжек, и стараясь не делать из туалета кальянную, втягивал весь дым в себя. — Чё случилось? — осторожно спросил блондин, смотря на руки того. Лёша отмахнулся, только закусив губу: — Да так… деньги отжать пытались у соседки, я как полез защищать ее! Вот и влетело..зато потом она угостила чаем и сладким, приятная женщина. — соврал, не может же он рассказать что бьёт каждого, кто подходит к Саше хоть на метр. Он наблюдал, как Лёша делает ещё одну затяжку, пряча руки в худи. — Ладно, герой, верю. — хотя в голове совсем не мог это представить. Школьный коридор шумел переменой, звонок, смех, кто-то спешил на урок. Саша шел к кабинету биологии, когда возле него резко остановился знакомый голос: — Эй, Саша… слышал? — прохрипел один из одноклассников, парень, с которым он раньше неплохо общался. — Ты, типа… знаешь, что Лёша всех тех, с кем ты общался, избил! А недавно с чуваком из 11 класса подрался! Я сам видел, там такое мясо на его лице.. он просто живёт рядом, в аптеке пересеклись.. Саша замер. Сначала не поверил, хмыкнул в недоумении: — Чего? Лёша?.. Да ты прикалываешься? Он не может такого сделать.. он хоть и конфликтный но грань не переходит.. да и зачем ему?! — Нет, серьёзно,— сказал тот, и лицо его стало серьёзным. — поговори лучше с ним, а то парни даже в школу бояться идти! Запугал их! В груди Саши что-то неприятно сжалось. Он попытался отмахнуться, выдав привычное успокоительное: мол, разберусь, всё решу. Но внутри тревога только нарастала. После уроков они действительно встретились. Сели на скамейку возле дворовой площадки — той самой, где Саша ещё недавно проводил вечер с одиннадцатиклассником. Теперь же рядом сидел Лёша, привычно развалившись, но напряжённый, как натянутая струна. Они болтали о какой-то игре — скорее по инерции. Картавый отвечал рассеянно, кивая и соглашаясь, даже не вслушиваясь в слова. Мысли его были в другом месте, крутились вокруг слухов, вокруг этой странной пустоты в груди..Лёшины руки выдавали больше, чем он сам: дрожали, костяшки распухли, побиты. На лице — свежий синяк, губа порвана в клочья. Всё это складывалось в пазл. Никакой он не герой-помощник соседки, как пытался врать. Нет, Деревяшкин всё это время бился, словно гладиатор на улице. —А это правда, что ты подрался с тем парнем из одиннадцатого? — внезапно выдохнул Саша, перебив длинный и сбивчивый рассказ друга про игру. Секунда тишины. Деревяшкин вскинул брови, этот вопрос его застал врасплох. —Чего?.. — он нервно усмехнулся. — Я ж говорил, соседке помогал ну… и вообще, откуда это? Опять слухи, да? — голос стал резче. Восьмой класс всплыл перед глазами: тогда, из-за нелепого спортивного костюма, полшколы считало его гопником. Он с тех пор ненавидел слухи. Но Саша не повёлся на знакомую уловку. Смотрел прямо, пристально, так, что Лёше стало трудно выдерживать этот взгляд. И вдруг Кореш заметил, как пальцы Парадеева машинально сжались в кулак от напряжения. —Слухи, говоришь? — блондин чуть склонил голову, но взгляд не отводил. — А как насчёт того парня из девятого? Тоже «соседка»? Тот дёрнулся, но быстро вернул обычное выражение лица. —Ты чё, серьёзно веришь этой чуши?.. — он усмехнулся. — Саша, ну это уже перебор. —Или вот, — продолжил тот, будто не слыша, — Артём. Ты его зачем тронул? Он же вообще тихий. — он говорил спокойно, и Лёша почувствовал, как по спине пробежал холод. Он ещё пытался держать маску. —Я… я не знаю, кто тебе наплёл…— не успев продолжить, его перебили, опять. —Да ладно, Лёнь, — Саша криво улыбнулся, и в улыбке не было тепла. — Они же все не просто так, понимаешь? Все, с кем я хоть как то пытался подружиться. Ты зачем их всех избил? —Ну да, подрался с ними. И что? Тебе-то какое дело? — огрызнулся Лёша, смотря куда то вдаль. — Они просто перешли мне дорогу, вот и всё. Ты тут не при чем. —А то, что тебя уже к директору таскали и грозят отстранением, тебя не волнует? Мне лично — не всё равно. Хватит, Лёнь, завязывай с этим. —Да чтоб тебя… — резко выдохнул Кореш. — Откуда ты вообще всё это знаешь? —Не всё, — спокойно, но жёстко отрезал Парадеев. — Причины только не знаю. Так зачем? Что они сделали тебе? Лёша замер, но вместо ответа отвернулся. Его взгляд зацепился за тёмные окна старых хрущёвок — будто там, в этих квадратных пустотах, он искал спасение от прямого и беспощадного вопроса. —Лёнь, ты зачем их всех избил?! — голос Саши прозвучал резко и пронзительно. Ни тени радости: новость о том, что его лучшего друга водили к директору, явно не грела душу. —Да потому что… ты изменился! — вырвалось у него, и голос сорвался на хрип.— Со мной почти не общаешься, а этих… — он мотнул рукой куда-то в сторону школьного двора, — меняешь, как перчатки. Парень замолчал на секунду. Смотрел в землю и боялся поднять глаза. —Они не подходят тебе, понимаешь? — голос стал ниже, он наконец решился выложить то, что грызло его изнутри. — Почему ты выбираешь их, а не меня?.. Почему они дороже, чем я? С этими словами он сжал колено до боли. И вдруг на ресницах блеснуло — не слабое всхлипывание, а упрямая, сдержанная влага, которую он не мог уже загнать обратно. Слеза скатилась по скулам, впиталась в кожу, но Лёша даже не вытер её — только резко втянул воздух и отвернулся, чтобы скрыть лицо. Он не выглядел смазнёй: напротив, в этом было что-то до боли мужское — он держался, сколько мог, и только теперь дал трещину. — Ты понимаешь вообще… если ты меня вот так оставишь, я… я без тебя никто, Саш. Ты — единственный, кто у меня есть. Единственный, слышишь? Голос прорезался, но он тут же вскинул подбородок, пытался стереть слезу силой. Слеза всё же скатилась, упала на руку. Лёша сжал свое колено сильнее, пытаясь удержать себя. — Я ж, блядь, дерусь не просто так… я всех этих клоунов ломал только потому, что никто не имеет права забирать тебя у меня. Для него это было отчаянное «не бросай меня», жалкий крик дружбы, за которую он готов драться до крови. Но в ушах Саши слова прозвучали иначе — как признание. Как каминг- аут, как будто Леша объяснился наконец, почему его характер такой не сладкий, и почему он такой сложный. Саша не ответил сразу. В груди у него болезненно стукнуло, а мысли закружились, как первый снег в декабре. Но после того разговора всё выровнялось. Саша стал ближе, Лёша — спокойнее; драк становилось меньше, только если уж совсем неизбежно. Они снова тянулись друг к другу, и это грело. Правда, блондин вызывал у Лёши лёгкое недоумение. Он стал слишком тактильным, тёплым, говорил нежные вещи, которые раньше от него вообще невозможно было услышать. Тогда из его уст звучало лишь привычное «осёл тупой». А теперь — светлая забота, мягкие слова, внимание. Даже чересчур сладко. Но вместо того чтобы накручивать себя, шатен решил просто принимать это. Просто быть рядом. Тем временем Парадеев ломал голову над тем, что подарить Лёше на их «годовщину», которая почти совпадала с 14 февраля. Да, Саша был уверен: они в отношениях. Уже почти полгода. Иногда он думал, почему они так и не поцеловались. Моментов было много, но всё проходило рядом: будто шаг туда — и что-то изменится навсегда. Может, Лёше страшно рискнуть. Может, сам Саша не торопится. Ведь дружба и отношения — разные миры. Одно дело учить Сашу целоваться в восьмом классе, чтобы он понравился девочке на свидании. И совсем другое — тянуться к чужим губам, желая понравиться друг другу. Настал день, когда подарок был готов. Саша заговорил о ночёвке у Лёши, хотя прозвучало это скорее как его фирменное: «уберись в комнате, я приду». Деревяшкин и не думал, что тут что-то особенное. В его голове это была обычная ночёвка: чипсы, страшилки по Майнкрафту, смех, а потом — их уже в последнее время привычная тёплая тишина, когда они засыпают в обнимку под визги какого-нибудь ютубера. Но всё пошло иначе. Саша явился с коробкой. Голубая бумага, розовая лента. Первое, что пришло в голову Лёше, — шутка, которую невозможно было удержать. — Это что? Гендер-пати устраиваем? — Саша усмехнулся, стягивая пуховик и бросая его в шкаф. — Думай как хочешь. — — Сань, ты попутал. У меня день рождения в марте, — Лёша крутанул коробку в руках, ищя хоть намёк, за что ему такая роскошь. Парадеев не ответил. Он мыл руки на кухне, шум воды перебил слова Лёши. Когда вернулся, тот только тогда заметил — Саша одет наряднее, чем обычно. Вопросы сами шли в голову, но сказать ничего не успел. — Что закажем? Суши? Пиццу? Можно оба варианта, — сказал Саша легко, словно ничего особенного не происходит. Лёша промычал что-то и швырнул коробку в комнату. — Так, я не понял. Ты что, бухал? Или что-то тяжёлое принял? ЗОЖник хренов, — он дотронулся ладонью до лба блондина, проверяя температуру. Вместо ответа почувствовал влажность на руке, а затем — поцелуи. Один, второй, третий. Он даже не успел отдёрнуть руку. — Ты что творишь? Ты косякнул где-то, а я не в курсе? — Саша закатил глаза — Лёня… ну ты вообще? Забыл, какой сегодня день? — — Блять… да не помню я. День радио? Завтра расстрел Чикатило, может, это отмечаем? — он отступил на шаг, провёл рукой по волосам, пытаясь собрать мысли. Саша моргал так, что мозг временно вышел из строя. — Годовщина, придурок. — Какая? Твоих родителей? О чём ты? — В воздухе сразу повисла неловкость. Парадеев даже не понял, Лёша издевается или реально не в теме. — Мы начали встречаться полгода назад. И ты не запомнил дату? — Саша сказал это прямо, без обходных путей, простая честность способна расставить всё по местам. Но она не расставила. — В смысле… встречаться? Сань, да ты точно под чем-то. — Прошло немного времени. Они сидели на кровати у Лёши. Тот вертел коробку с подарком в руках, не зная, куда её деть. Саша молчал, взгляд упав вниз. Казалось, всё, что для него было важным, Лёша воспринимал куда проще, как дружбу. — Теперь понятно, почему мы с тобой ни разу не целовались, — он тихо рассмеялся. Смех вышел безрадостным, пустым. Наконец всё сложилось. — Прости… я не хотел такого. Не хотел, чтобы вышло недопонимание. — А отношения? Ты их хочешь? Или это тоже ошибка? — голос Парадеева стал холоднее. — Я… не знаю. Возможно. Ты был хорошим всё это время. Мне с тобой комфортно…— стал заикаться парень, теребя ленточку в руке. — Тогда разберись, что тебе от меня нужно. А потом кидайся такими словами, — Саша поднялся с кровати и направился к выходу. Шатен резко поймал его за кисть, коробка с шумом упала на пол,но это не мешало Лёше притянуть обратно друга. — Прости, долбоебом был. Может… дашь второй шанс? — Ему надоело говорить. Он просто наклонился и мягко коснулся губ Лёши. В этот момент внутри всё встало на место — он наконец позволил себе сделать то, чего хотел так давно. Среди всей этой суеты, среди бесконечных одноразовых связей он искал хоть какую-то опору… и оказалось, что нужный человек был рядом всю его жизнь. Тот, кто незаметно вывел его на правильную дорогу. Его пальцы скользнули в густые шоколадные волосы Лёши, запутываясь в них, удерживая этот момент, чтобы он не рассыпался. Но они оба знали: теперь больше ничто не сможет их рассоединить.