let's skip the label, you could be my sugar, baby

Оглядываясь назад, Лань Сичэнь, вероятно, не должен был позволять событиям зайти так далеко. Если бы он знал, чем всё в итоге закончится, он бы с самого начала не позволил Вэй Усяню склонить себя к этому предложению. Тогда он всего лишь надеялся найти спутника на один светский приём для налаживания деловых связей — такой, где негласно ожидалось, что альфы приходят с омегами, независимо от того, состоят ли они в отношениях или нет. В конце концов, на подобных мероприятиях обычно рекой льётся алкоголь. К тому же, при таком количестве гостей в воздухе неизбежно циркулирует высокая концентрация феромонов, из-за чего нередко альфы теряют контроль над своими желаниями или нуждаются в более… деликатных услугах. Омеги-спутники служили своего рода страховкой — доказательством того, что рядом есть тот, кто сможет справиться с ситуацией, если возникнет необходимость. Лань Сичэнь понимал логику подобных правил. Однако он всегда гордился своим самоконтролем и, по правде говоря, находил подобное поведение на профессиональных мероприятиях отвратительным — тем более сейчас, когда ему уже тридцать, а не какой-нибудь зелёный юнец, чей разум легко затуманивают гормоны. Но приличное общество всё же диктовало необходимость прийти с компаньоном, и поскольку Лань Сичэнь совсем недавно возглавил Lan Pharmaceuticals, он ломал голову, пытаясь найти подходящего человека — того, кто не стал бы слишком много думать о том, что его пригласили в качестве спутника на деловое мероприятие. К сожалению, среди друзей такого человека не нашлось. До приёма оставалось меньше недели, а он так никого и не нашёл. В итоге Лань Сичэнь признался в своих затруднениях младшему брату за обедом в доме того и его новоиспечённого мужа. — Лань-да-гэ, а почему бы тебе не попробовать один из эскорт-сервисов? — предложил Вэй Усянь с озорным блеском в глазах. Лань Сичэнь вздохнул, размышляя, как бы вежливо отказаться от идеи новоиспечённого шурина, не обидев его. Эскорт… разве не именно этого он и пытался избежать? Но, с другой стороны, это хотя бы была бы чистая сделка, где он мог бы сразу обозначить свои намерения: от платного спутника ему не нужно было ничего, кроме компании. Однако прежде чем он успел ответить, Вэй Усянь снова вмешался: — О, погоди!! Я знаю — почему бы тебе не взять с собой Цзян Чэна? — Вэй Усянь, — предостерегающе сказал Лань Ванцзи, и Лань Сичэнь, возможно, уловил бы этот тон, если бы его мысли не были уже сбиты с толку внезапным предложением. — Цзян Чэна? — повторил Лань Сичэнь. Это был какой-то знакомый Вэй Усяня из эскорта? Лань Ванцзи говорил, что у Вэй Усяня весьма пёстрый круг общения, так что наличие среди его друзей эскортников не казалось невозможным. Да и сам Лань Сичэнь ничего не имел против этой профессии. Более того, если это кто-то знакомый… возможно, договориться будет проще. И удастся избежать ненужных недоразумений. — Не переживай, Лань-да-гэ. Просто скажи мне, когда и где будет мероприятие, и я прослежу, чтобы он пришёл вовремя. В тот момент Лань Сичэнь ещё не знал, что этой фразы было достаточно, чтобы запечатать его судьбу. С той самой секунды, как он увидел Цзян Чэна в тот вечер, его сердце замерло, и ему показалось, будто весь его мир накренился и встал с ног на голову. Омега выглядел как видение — на нём был наряд, напоминающий современную интерпретацию традиционного чангпао. Шёлковая ткань глубокого фиолетового оттенка была украшена парчовыми вставками сланцево-синего цвета, мерцающими при каждом движении. Вырезы обнажали золотисто-коричневую кожу на покатых плечах, а очертания мускулистых дельтовидных мышц ясно говорили о том, что Цзян Чэн тренируется. Его фигура была гармоничной — более щедрой и не такой миниатюрной, как у типичных омег, но именно это Лань Сичэню всегда и нравилось. Но одно было несомненно: у Цзян Чэна была харизма. Он держался прямо и уверенно, плечи сужались к греховно тонкой талии — такой, что альфа легко мог представить, как обхватывает её одной рукой. Под халатом длинные разрезы до верхней части бёдер при каждом шаге открывали чёрные, почти невесомые брюки. В целом образ был ослепительным, но больше всего Лань Сичэня поразило лицо: изогнутые брови, обрамлявшие глаза цвета цветущего персика, чёткие скулы, подчёркнутые высоким хвостом, и полные, вишнёво-красные губы, сейчас недовольно поджатые. На первый взгляд — сплошные противоречия: суровые черты с налётом мягкости. Но Цзян Чэн носил их с поразительной лёгкостью. Настолько, что выглядел воплощением мокрой мечты любого альфы — и Лань Сичэнь не был исключением. В тот миг он понял, почему мужчины рушили империи ради красавиц. И, судя по заинтересованным взглядам, брошенным в сторону омеги, он был не единственным, кто это заметил, когда тот медленно пересёк зал, направляясь к нему. — Президент Лань, — Цзян Чэн слегка наклонил голову, но не поклонился, и Лань Сичэнь искренне улыбнулся, очарованный попыткой омеги держаться с ним на равных, без подобострастия и покорности, столь привычных для других омег. — Надеюсь, я не заставил вас долго ждать. — Вовсе нет. Вы, должно быть, Цзян Чэн. Спасибо, что согласились прийти в столь короткие сроки. Я очень это ценю. — Лань Сичэнь, вы уверены, что вы с Лань Ванцзи действительно родственники? Застигнутый врасплох, Лань Сичэнь моргнул, недоумевая. — Напротив, нас часто принимают друг за друга, даже в последние годы. Омега запрокинул голову и рассмеялся, и Лань Сичэнь был заворожён, чувствуя, как его собственные губы сами собой растягиваются в улыбке, хотя он даже не сразу понял, что именно вызвало смех. — Я не это имел в виду, — продолжил Цзян Чэн, наконец взяв себя в руки. — Просто удивительно, что вы братья, учитывая, насколько вы вежливы и насколько… невежлив он. Ему бы не помешало у вас поучиться. Может, и выражение лица у него стало бы менее кислым, если бы он взял у вас пару уроков улыбки. — Тогда позвольте мне извиниться за него, — улыбка Лань Сичэня стала виноватой. — Я всё-таки частично участвовал в его воспитании вместе с нашим дядей. При этом его внутренний альфа буквально расправлял перья от косвенной похвалы. (Хотя он тут же сделал мысленную пометку поговорить с Ванцзи о грубости по отношению к омеге — он не для того растил брата, чтобы тот смотрел на людей свысока из-за их профессии!) Цзян Чэн недоверчиво покачал головой: — Вот именно об этом я и говорю! Вы же сами, должно быть, были ещё ребёнком, когда его воспитывали. Вы ведь не так уж сильно старше меня. Уши альфы слегка загорелись от этого косвенного комплимента. Пусть слова звучали искренне, Лань Сичэнь прекрасно понимал, что омега здесь по работе, и разница в восемь лет была немалой — особенно учитывая, что Цзян Чэну всего двадцать два, тогда как ему недавно исполнилось тридцать. Лань Сичэня могли считать самым завидным холостяком делового мира, но он не обманывался: в этом было немало заслуги семейного состояния и престижа, как и его собственных достижений. Он не был слеп к собственной привлекательности, но всё же человек возраста Цзян Чэна вряд ли заинтересовался бы кем-то вроде него в обычных обстоятельствах. — К тому же, можно сказать, что меня тоже воспитывала сестра, и я никогда не винил бы её за свои недостатки. А уж поверьте, их у меня хватает. Цзян Чэн улыбнулся — открыто и без стеснения, — и сердце Лань Сичэня забилось быстрее, словно магнит потянулся к магниту. Притворной она была или нет, но откровенность Цзян Чэна приятно освежала — особенно на фоне хитрости и беспринципности, к которым Лань Сичэнь привык в общении с бизнесменами. — Ну, не могу сказать, что замечал какие-то, — ответил он. — Если честно, с моего места я вижу лишь человека, в котором есть многое, чем можно восхищаться. Омега недоверчиво фыркнул и отвернулся, словно смутившись, а на его щеках проступил румянец от столь откровенной похвалы альфы. — Хм. Дай время. Лань Сичэнь не смог сдержать смешок, глядя на это очаровательное выражение. Омега выглядел как растерянный котёнок — полная противоположность той утончённой элегантности, которую он излучал при первой встрече. В глазах альфы это делало его лишь ещё более привлекательным. — Тогда с нетерпением жду знакомства с твоими недостатками. Цзян Чэн резко рассмеялся, покачав головой. — Ну что? — Лань Сичэнь предложил ему руку, и Цзян Чэн принял её с изяществом. Однако его слова совершенно не соответствовали этому жесту. — Тогда начнём вечеринку, — произнёс он с невозмутимым выражением лица. И на этот раз уже Лань Сичэнь не удержался от смеха, когда они вошли в основной зал, смешиваясь с уважаемыми гостями, а Лань Сичэнь направлял их к деловым партнёрам и потенциальным инвесторам. Вечер оправдал возложенные на него ожидания, и Лань Сичэнь с удивлением обнаружил, что присутствие Цзян Чэна рядом действует на него успокаивающе. Остроумные — а порой и язвительные — комментарии омеги, не говоря уже о той лёгкости, с которой он вёл беседы, заметно оживляли атмосферу. С Цзян Чэном рядом время пролетело куда быстрее, чем Лань Сичэнь ожидал, и он поймал себя на желании, чтобы эта ночь никогда не заканчивалась. Но, как и всему, ей пришёл конец — и без единого поцелуя, несмотря на очевидную химию между ними. В конце концов, Лань Сичэнь приглашал Цзян Чэна вовсе не для этого. Зато он заранее подготовил изысканный набор украшений: серьги-капли, ожерелье и подходящий браслет — все с небольшими аметистами, обрамлёнными бриллиантами. И хотя омега поначалу отказывался их принять, Лань Сичэнь в конце концов сумел его убедить. Да, Цзян Чэн пытался настаивать, что это слишком щедро, но мужчина явно не осознавал собственной ценности, если отказывался от украшений стоимостью меньше десяти тысяч. Разве эскорт его уровня не должен зарабатывать хотя бы столько? Если уж на то пошло, Лань Сичэнь подготовил бы нечто куда более изысканное и достойное своего владельца, знай он заранее, как будет выглядеть Цзян Чэн и какой приятной окажется его компания. В итоге он смог убедить омегу принять подарок, сказав, что это лишь знак благодарности за успешно заключённые сделки, достигнутые с его помощью, и что украшения не стоят и десятой части той суммы, которую он заработает только за этот вечер. К тому же украшения уже были куплены и идеально подходили к наряду Цзян Чэна — было бы жаль, если бы Лань Сичэню пришлось от них избавиться. Младший лишь закатил глаза, выслушав все оправдания, но украшения всё же принял — к огромному удовольствию альфы. Это согласие подтолкнуло Лань Сичэня сказать вслух то, что вертелось у него на языке, и прежде чем он успел отговорить себя, слова уже сорвались с губ. — Мне сегодня было очень хорошо. И это целиком твоя заслуга. Так что спасибо тебе за компанию. Есть шанс, что ты захочешь повторить это со мной? Лань Сичэнь старался не выглядеть слишком нетерпеливым, чтобы не оттолкнуть омегу. Но когда лицо Цзян Чэна смягчилось хотя бы на долю мгновения и он твёрдо ответил «да», уголки губ Лань Сичэня приподнялись в облегчённой улыбке. Однако дальше события развивались стремительно. Всё джентльменство Лань Сичэня — не говоря уже о его принципах — словно вылетело в окно, стоило Цзян Чэну появиться в его жизни. Самоконтроль, даже способность не позволять руководить собой собственному члену, исчезли, как только омега оказался в его светском расписании. Это была не вина Цзян Чэна — тот, казалось, совершенно не осознавал, насколько он обаятелен, или, по крайней мере, насколько очарован им был Лань Сичэнь. За жёсткой оболочкой скрывалась мягкость, проявлявшаяся лишь в разговорах о маленьких детях — они напоминали ему любимого племянника, — или о животных, особенно о пушистых собаках. Альфа больше не мог притворяться, что его желание держать Цзян Чэна рядом не было эгоистичным, равно как и игнорировать то, насколько он жадно хотел присвоить себе каждую новую грань омеги, которую открывал. Хотя Лань Сичэню далеко не всегда требовался эскорт на светских мероприятиях, Цзян Чэн стал постоянным спутником на каждом событии, куда бы он ни шёл. И довольно скоро альфа начал хотеть от эскорта большего. Под действием алкоголя он поцеловал Цзян Чэна на одной из вечеринок, прижав его к колонне, едва скрытой красными бархатными шторами. Это был импульс — он осознал, что сделал, лишь когда его губы уже коснулись губ омеги, но Цзян Чэн не отстранился. После короткой паузы он ответил тем же, его тело словно растаяло в объятиях альфы. И Лань Сичэнь, жадный человек, каким он был, зашёл ещё дальше. В течение следующих нескольких недель всё зашло настолько далеко, что он вдавливал Цзян Чэна в постель, поднимая его ноги и обвивая ими свою талию, медленно входя в омегу. На этот раз у него не было оправданий — он не был в гоне и даже близко к нему. Так же, как не было оправданий в тот раз, когда он трахал Цзян Чэна на заднем сиденье лимузина, усаживая его к себе на колени, пока омега кусал покрасневшую губу, сдерживая стоны. Или тогда, когда он взял его у раковины в гостиничном номере во время двухдневной конференции, слишком нетерпеливый, чтобы дождаться, пока они доберутся до заранее забронированного номера. Разумеется, после приходило чувство вины — но никогда достаточное, чтобы остановить его. Теперь, попробовав, Лань Сичэнь не мог не хотеть большего, отчаянно цепляясь за иллюзию того, что они — настоящие любовники, даже если ради этого ему приходилось лгать самому себе. Чтобы заглушить вину, его подарки Цзян Чэну становились всё более непомерными по мере того, как он всё сильнее пользовался омегой-эскортом. Нефритовый браслет высшего качества, машина, пентхаус рядом с университетом Цзян Чэна — и, разумеется, ключи от него, которые Лань Сичэнь «по совпадению» имел при себе. Все эти вещи Цзян Чэн поначалу отвергал, но Лань Сичэнь уговаривал его принять их, уверяя, что омега заслуживает этого и куда большего, и что всё, чего он хочет, — это заботиться о нём. Будучи человеком поистине отвратительным, он позволял этим жестам подпитывать собственные иллюзии о том, что они — обычная пара. Он знал, что зашёл слишком далеко, стирая грань между фантазией и реальностью, убеждая себя, что заботится о Цзян Чэне, а не пользуется им. Но это не мешало его мыслям возвращаться к вопросу: а не позволял ли Цзян Чэн заходить так далеко лишь потому, что Лань Сичэнь был щедро платящим клиентом? И более ядовитый голос внутри шептал, что у Цзян Чэна, возможно, были такие же договорённости и с другими… и разве это не было бы поэтической справедливостью — узнать, что для омеги он вовсе не был особенным? Собственные мысли разрывали его изнутри, подпитывая растущее чувство собственничества. Он становился всё требовательнее — к времени Цзян Чэна, к его телу, — и жадность подталкивала его снова и снова переступать границу между клиентом и эскортом. Его альфа давно признал в омеге свою пару. Лань Сичэнь, если говорить прямо, терял контроль — особенно теперь, когда приближался его гон. Это проявлялось в том, как он оставлял темнеющие следы на талии, бёдрах и даже запястьях Цзян Чэна, а также укусы, которые он нарочно оставлял на видных местах. Цзян Чэн каждый раз хмурился, когда это происходило, морщился, думая, что Лань Сичэнь не заметит, ясно давая понять — пусть и без слов — своё недовольство его поступками. И вот он здесь — пытается наконец поступить правильно после года промедлений. Он тянул время уже несколько недель, не готовый отпустить единственное хорошее, что у него было. Но в конце концов Цзян Чэн ему не принадлежал. И омега определённо заслуживал лучшего, чем их нынешние отношения. Любой был бы счастлив назвать Цзян Чэна своим, и того факта, что Лань Сичэню довелось быть таким человеком хотя бы какое-то время, должно было хватить. Должно было. — Цзян Чэн? Ты сегодня рано. — Сичэнь-гэ. — Цзян Чэн растянул слоги, словно смущаясь обращения, которое Лань Сичэнь в последнее время просил его использовать. А может, он просто смущался самого Лань Сичэня. В конце концов, Цзян Чэн был молодым, красивым омегой в самом расцвете сил. У него наверняка было множество вариантов — подходящих по возрасту, — которым не нужно было платить за удовольствие от его компании. — Ты сказал, что хотел поговорить со мной о чём-то важном? — В голосе Цзян Чэна прозвучала надежда. Старший мужчина задался вопросом, не догадывается ли тот о чём-то. Возможно, в отличие от самого Лань Сичэня, он даже ждал окончания их бурного романа. — А-Чэн… давай закончим это. — Лань Сичэнь произнёс слова без лишних эмоций, понимая, что если он промедлит ещё хоть немного, то может так и не решиться их сказать. Однако реакция Цзян Чэна оказалась совсем не такой, как он ожидал. — Ты… расстаёшься со мной? — В голосе Цзян Чэна звучало недоверие, сквозь слова пробивалась боль, словно он не мог поверить в то, что предлагает Лань Сичэнь. — Расстаёмся? — безжизненно повторил альфа. — Если ты хочешь это так назвать. Почему Цзян Чэну нужно было говорить это именно так — словно они были настоящей парой? Фантомная боль сжала грудь альфы, сердце разламывалось ещё сильнее при мысли о том, что они с Цзян Чэном никогда не были — и никогда не станут — обычной влюблённой парой. Он сам лишил их этого шанса, воспользовавшись добротой Цзян Чэна и переспав с ним не один и не два раза, а бесчисленное множество, несмотря на сугубо договорной характер их отношений. Лань Сичэнь почувствовал его колебания ещё в самый первый раз, но всё равно решил зайти дальше — пока они не оказались в одной постели. — Послушай, А-Чэн, это ради твоего же блага— — «Если ты хочешь это так назвать»? Ты вообще себя слышишь? — Цзян Чэн фыркнул, перебив его и вскинув подбородок в том самом упрямом жесте, который Лань Сичэнь так любил. — Нет. Я отказываюсь. — Его светло-серые глаза всё ещё блестели от влаги, но теперь в них появился жёсткий, закалённый блеск. — Ты не имеешь права так поступать. Как ты смеешь? Ты не решаешь, что для меня лучше, а что — нет. Я взрослый человек и сам принимаю решения. — А-Чэн, ты ещё молод. Всё это — быть со мной — в долгосрочной перспективе… ты заслуживаешь лучшего, — Лань Сичэнь попытался смягчить удар, но омега не дал ему договорить. — То есть теперь я слишком молод? Забавно, что тебя это не волновало, когда ты трахал меня без остановки. — Цзян Чэн выплюнул слова, пропитанные горечью. Сердце Лань Сичэня дёрнулось в груди, и он не мог отрицать: в этом было что-то извращённо приятное — видеть, насколько Цзян Чэн расстроен из-за расставания. Настолько, что он почти поверил: Цзян Чэн и правда чувствовал к нему хоть что-то, пусть даже совсем немного, а не просто выполнял свои обязанности эскорта. — Ты говорил, что хочешь заботиться обо мне. Боже, я такой идиот. Неудивительно, что ты отказался проводить со мной гон. А я-то всё это время думал, что ты собираешься предложить мне стать твоей парой. Или, не знаю… жениться. Ну да, рановато, и я бы отказался — я ведь ещё даже не окончил учёбу. Но вот это? Если ты расстаёшься со мной только потому, что считаешь меня слишком молодым, чтобы думать своей головой, ты просто трус. Мозг Лань Сичэня будто отключился, когда он услышал, что Цзян Чэн думал, будто тот собирается сделать ему предложение. Откуда у него вообще могла появиться такая мысль? Хотя… Лань Сичэнь ведь и не был против. Более того, идея жениться на Цзян Чэне неожиданно показалась ему до пугающего правильной, стоило ей прозвучать вслух. Но ему нужно было убедиться. — Подожди. Я не… я не уверен, что правильно тебя понял. Ты хочешь сказать, что тебе настолько нравлюсь я, что ты готов рассматривать брак со мной? Недоверчивый взгляд Цзян Чэна говорил сам за себя. — Сичэнь-гэ. Какого чёрта. Ты правда думал, что я говорил «я люблю тебя» просто так? Лань Сичэнь моргнул, сбитый с толку, хотя надежда уже трепетала в груди. — Но ты говорил это только в постели. Я думал, что это просто слова, сказанные в пылу момента— — Потому что мне неловко, ясно? Я не… ты уже должен был понять, что я плохо умею выражать свои чувства. — А-Чэн… это значит, что ты хочешь быть со мной просто потому, что это я? А не из-за работы? — Какой ещё работы? — теперь уже омега смотрел на него с недоумением, нахмурив брови. — Разве ты не эскорт? — выпалил альфа, неловко, ошеломлённый мыслью, что с самого начала всё могло быть понято неправильно. — Что? Нет! С чего ты вообще это взял? — губы Цзян Чэна изогнулись в сердитой гримасе, когда он уставился на Лань Сичэня. — Но Вэй Усянь сказал— — Лань Сичэнь попытался вспомнить точные слова шурина и вдруг осознал, что тот никогда прямо не говорил, будто Цзян Чэн — эскорт. Однако было неоспоримо и то, что слова Вэй Усяня звучали двусмысленно, а сказанное им перед тем, как предложить взять Цзян Чэна с собой в тот первый раз, вполне можно было так истолковать. (Впрочем, нельзя было отрицать и то, что сам Лань Сичэнь не задал ни одного уточняющего вопроса.) И он пересказал всё это Цзян Чэну, желая наконец прояснить ситуацию, раз уж всё всплыло наружу. — Я его убью, — тихо сказал Цзян Чэн. Его голос был спокоен, как гладь воды, но Лань Сичэнь не обманулся — убийственный взгляд выдавал его с головой. — Так вот почему ты всё время покупал мне ненужные вещи? Потому что думал, что я сплю с тобой из-за денег? — заметив виноватое выражение лица Лань Сичэня, Цзян Чэн возмущённо фыркнул. — Слушай сюда, Лань Сичэнь. Я люблю тебя, даже если ты идиот. И деньги мне не нужны. У моей семьи их более чем достаточно. Если бы я хотел к ним приобщиться, я бы пошёл в семейный бизнес. — Семейный бизнес? — Jiang Shipping Group? Уверен, ты о ней слышал. — Ох… — Лань Сичэнь почувствовал, как заливается краской, уши порозовели. Он и правда был глупцом, не связав всё воедино, особенно учитывая, что он уже встречался с Юй Цзыюань, на которую Цзян Чэн был поразительно похож. Сын судоходного магната не стал бы работать в эскорте и уж точно не нуждался бы в подарках, которыми его осыпал Лань Сичэнь. — Тогда… почему ты принимал мои подарки? — Потому что ты их мне дарил, — Цзян Чэн закатил глаза, а его уши приобрели очаровательный красный оттенок. — И я думал, что ты купил квартиру, потому что хотел жить со мной. Ну… справедливости ради, Лань Сичэнь действительно проводил здесь больше ночей, чем у себя, так что в словах омеги был смысл. Если подумать, Цзян Чэну и правда было не так уж странно решить, что Лань Сичэнь собирался развивать их отношения, а не обрывать их. — Прости меня, А-Чэн. Я тоже не хочу расставаться. Я люблю тебя и был бы польщён, если бы ты согласился стать моей парой, — признался Лань Сичэнь, глядя с надеждой на мужчину, который, как он теперь знал, чувствовал к нему то же самое. — Хмф, может быть. Я подумаю, — высокомерно фыркнул Цзян Чэн, но Лань Сичэнь чувствовал его удовольствие по тому, как воздух наполнился тонким ароматом цветков лотоса. Его омега и правда был очарователен. Но куда важнее — Цзян Чэн принадлежал ему, и только ему. Теперь, когда Лань Сичэнь точно знал, что чувствует его омега, он без малейших угрызений совести пользовался уговаривающим тоном и нарочито мягкими интонациями, пытаясь склонить Цзян Чэна изменить своё решение. — А-Чэн, ну неужели нет ничего, что я мог бы сделать, чтобы это «нет» стало «да»? — Ну… пожалуй, кое-что есть… Позже… — Так скажи мне. Это похоже на то, что я тебя не люблю, Лань Сичэнь? — протянул Цзян Чэн, наклонив голову и глядя сверху вниз на старшего мужчину, прижатого под ним — впрочем, тот вовсе не выглядел недовольным. Когда Лань Сичэнь не ответил словами, лишь напрягая руки, связанные смятым галстуком и прикреплённые к спинке кровати, омега нарочито прижался к нему бёдрами, медленно и откровенно прокатываясь по уже твердеющему члену альфы, будто подчёркивая свою мысль. Альфа медленно покачал головой, заворожённый видом Цзян Чэна сверху: мягкий персиковый румянец на щеках, расширившиеся серые глаза, приоткрытые губы, когда тот снова опустился на него. Сквозь атласное бельё отчётливо виднелся бугорок, а под омегой расползалось влажное пятно — Лань Сичэнь невольно задумался, насколько же влажно ему внутри. — Используй слова, Лань Сичэнь. Умоляй меня — и, может быть, я даже позволю тебе ко мне прикоснуться. Омега медленно вращал бёдрами, выгибаясь обнажённым торсом, пока его руки скользили вверх, ловко играя с тёмными, затвердевшими сосками, позволяя стонам свободно срываться с губ. Следующим движением он расстегнул брюки альфы, убрав ещё один слой между ними, а затем сжал собственный член ладонью, вырвав из себя бесстыдный стон. — Пожалуйста… пожалуйста, Цзян Чэн. Прости меня. Я был идиотом. Мне даже не стоило думать о том, чтобы уйти от тебя. Пожалуйста… чёрт… позволь мне любить тебя. Запах альфы вспыхнул, предтеча гона захлестнула его, и тяжёлый аромат сандала и хвои заполнил комнату. Вены выступили на его предплечьях от усилия — он сдерживал себя, уважая просьбу Цзян Чэна. Омега цокнул языком. В тишине раздался короткий шлепок, и Лань Сичэнь почувствовал, как от удара ладонью по щеке лицо обдало жаром. — Сичэнь-гэ. Я спросил, похоже ли это, — он подчеркнул слова очередным движением бёдер, — на то, что я тебя не люблю. Слушай внимательнее. «Меня» осталось невысказанным, но альфа прекрасно понял. На этот раз Цзян Чэн отодвинул край белья, шире раздвигая ноги и позволяя головке члена альфы проникнуть в него. Не замедлившись ни на миг, он опустился до самого основания одним плавным движением, медленно раскачиваясь, сохраняя контроль — дразня, но не обещая разрядки. — Раз ты не смог ответить раньше, я сделал вопрос попроще. Это похоже на то, что я тебя не люблю — вот так? Его тело явно приняло вторжение без сопротивления, но омега почти не двигался, что только усиливало разочарование Лань Сичэня. Красная пелена застилала взгляд, контроль ускользал всё сильнее — он погружался в туманное начало гона. — Да или нет? — Нет… — хрипло выдохнул Лань Сичэнь. — Нет, А-Чэн. Я никогда не буду сомневаться в твоих чувствах. Я знаю, что ты любишь меня так же сильно, как я люблю тебя. — Хорошо. Губы омеги наконец накрыли его собственные, и в следующий миг Лань Сичэнь почувствовал, как Цзян Чэн приподнялся, оставив внутри лишь самый кончик, а затем резко опустился обратно, насаживаясь на него полностью. Альфа резко втянул воздух и не смог удержаться — он взял инициативу в поцелуе, вторгаясь языком в рот младшего, заявляя права на каждый его сантиметр. Доминирующие феромоны альфы ещё сильнее наполнили комнату, переплетаясь с манящим ароматом лотоса — теперь более сладким и насыщенным, когда с каждым движением всё больше смазки вытекало из омеги. Движения Цзян Чэна замедлились, но по его выражению было ясно — он не собирался останавливаться. Вместо этого он наклонился вперёд, обвил руками руки альфы и с лукавой нежностью провёл пальцами по узлу, который сам же и вызвал, словно любуясь своей работой. — Ну так что? Нет ведь причин мешать нам провести твой гон вместе на этот раз, верно? — Нет, — выдохнул Лань Сичэнь, его глаза вспыхнули золотом. Сквозь пелену гона он нашёл в себе ясность, чтобы дать ответ, которого заслуживал омега. — Всё, что ты захочешь, А-Чэн, я отдам тебе. Пока ты этого хочешь — всё твоё. — Тогда… дай мне свой узел, — потребовал Цзян Чэн без малейшей тени смущения. Будто этого разрешения было достаточно, Лань Сичэнь вырвался из пут на запястьях и перевернул их, переплетя их пальцы, вжимая омегу в постель безо всяких ограничений. Его язык и зубы работали над покрасневшими сосками младшего, он ускорял темп, вгоняя себя глубже, ловкий большой палец синхронно ласкал чувствительную головку члена Цзян Чэна, пока тот не кончил с надрывным криком. Длинные ноги беспорядочно взметнулись, а затем сомкнулись на талии альфы, подталкивая его продолжать, несмотря на перевозбуждение, будто омега был полон решимости вытянуть из него узел. И кем был Лань Сичэнь, чтобы отказать своему омеге? Бархатные стенки сжимались вокруг него невыносимо, мучительно приятно, и вскоре основание его члена начало набухать. Прежде чем последние остатки рассудка покинули его, Лань Сичэнь перевернул Цзян Чэна на живот и сжал его член, безжалостно двигая рукой, пока струи белого не залили безупречно голубые простыни — одновременно с тем, как узел раскрылся внутри омеги, и тёплая жидкость бесконечно наполняла его тело. Перевернувшись на бок, пока оба пытались восстановить дыхание, Лань Сичэнь мягко коснулся губами завитков волос, прилипших к тёплой коже Цзян Чэна. — Доволен? — спросил альфа. — Тц, размечтался. Тебе ещё долго придётся заглаживать вину, прежде чем я тебя прощу. Лань Сичэнь тихо усмехнулся у его затылка. — Похоже, у меня нет иного выбора, кроме как провести всю жизнь, заглаживая её. Цзян Чэн не ответил словами — но то, как он уютнее устроился в его объятиях, было ответом более чем достаточным.