Знакомая коса блондинки.

Дни пролетали своим чередом — дом, пустой завтрак, вечные ссоры родителей, школа и неизменные косые взгляды, направленные на Антона. Обе последние жертвы оказались теми, кто долгое время причинял ему боль — моральную и физическую. Семён и Екатерина. О первом Антону не было ни капли жалости: Семён доставил ему немало хлопот ещё в первый день учёбы в новой школе после московской жизни. Но вот со второй всё было не так просто. Екатерина тоже не раз причиняла ему неприятности, и Антону хотелось верить, что он ненавидит её так же искренне, как и заявляет себе. Ненавидит эту «змею, прославившуюся своей гнилой натурой». Только вот стоило снова вспомнить её голос, взгляд, чуть насмешливую улыбку — внутри поднималась странная смесь сомнений и непрошеных мыслей. И чем больше он пытался убедить себя в своей ненависти, тем настойчивее что-то внутри шептало ему обратное. И Сны… Эти сны не дают ему покоя, стоит только пропустить таблетки с «успокаивающим», которые мама протягивает ему каждый вечер. И всё же, несмотря на страх, Антону иногда хотелось в них остаться. В их мрачной, ледяной тишине было что-то притягательное. Каждый сон начинался одинаково: густой лес, ночь, и только бледная луна освещает редкие прогалины. Антон идёт вперёд, но с каждым шагом движение становится тяжелее, словно к его ногам прикованы кандалы с чугунными гирями. И всякий раз сон обрывался одинаково — впереди вырастал силуэт небольшого тёмного строения, похожего на заброшенный гараж… и всё вокруг внезапно исчезало. Только холод, тишина и резкий провал в пустоту. Но в последнюю ночь что-то изменилось. Едва знакомый тёмный контур строения снова проступил из мрака, как Антон заметил — дверь приоткрыта. Щель была узкая, но из неё вырывался тусклый красноватый свет, будто внутри тлела последняя искра чужого дыхания. Антон почувствовал, что должен подойти ближе. Не из любопытства — нет. Это было скорее похоже на зов, на тихий, настойчивый приказ, исходящий из самой глубины леса. И чем ближе он подходил, тем сильнее лес начинал шептать. Шёпот не был похож на человеческие слова, но Антон понимал, что они обращены к нему. За шаг до двери земля под ногами дрогнула, будто что-то огромное вздохнуло под толщей снега. Антон протянул руку к щели — и в тот момент сон оборвался. Антон проснулся уже в привычном холодном поту, с комом страха и растерянности в груди. Гараж… странный свет… шёпоты леса — будто сам мрак пытался предостеречь его от того, что скрывалось внутри. Но вместе со страхом поднималось и другое чувство — тяжёлое, неудержимое любопытство. — Может, она там? Внутри этого гаража?.. — выдохнул он, наполняя лёгкие холодным утренним воздухом. Но за этим вопросом приходили другие. Живая? Мёртвая?.. Или её там вообще нет? Мысли крутились, не оставляя ясного ответа, — искать правду было всё равно что искать иголку в стоге сена. Решить эти загадки могла только удача… или новые подсказки во снах. Антон поднял взгляд на часы над дверью — стрелки показывали шесть утра. До первого урока оставалось ещё два часа, а значит, у него было достаточно времени, чтобы заняться обычными утренними делами: одеться, умыться, собрать вещи в портфель, проглотить хоть какой-то завтрак, снова одеться — уже в уличную одежду — и выйти из дома. Всё это ради того, чтобы попасть в школу, где ему вновь придётся украдкой смотреть во второй ряд, на третью парту. Туда, где сидела Катя. Она всегда посматривала на него с подозрением когда Бабурин был похищен, будто пытаясь прожечь взглядом. В её глазах было что-то ядовитое, недоброе. И стоило ей задержать на нём взгляд, как в голове эхом всплывала фраза. – «Не надо быть Коломбо, чтобы догадаться, что маньяк — это ты». Катя постоянно намекала на Антона после исчезновения Семёна — того самого, кто при любой возможности находил способ испортить ему жизнь. Именно Семён однажды и толкнул его к ней: Антон споткнулся, попытался ухватиться за что-нибудь, чтобы не упасть, и случайно коснулся руками груди своей новой одноклассницы. Реакция последовала мгновенно. Катя закричала, начала угрожать исключением из школы, а Семён тут же подловил момент и «вступился» за неё. Он повалил Антона на пол и стал щёлкать его по лбу, требуя признать «свою» вину перед Катей. Антон терпел, стиснув зубы, пока в конце концов не выдавил из себя извинения. Но на этом всё не закончилось. Позже, уже в лесу, Семён с компанией — Ромой и Бяшей — снова нашёл его. Там не было ни учителей, ни случайных свидетелей. Они унижали его, заставили надеть дурацкую маску кролика, били, смеялись, а под конец забрали очки. Свои очки Антон потом увидел уже дома — брошенные в окно. Антон, умывшись и переодевшись, спустился по лестнице вниз и сразу свернул налево — на кухню. Там он неожиданно увидел Олю, сестру. Она сидела на столе у окна и медленно жевала бутерброд. Услышав скрип половиц, Оля сразу обернулась. Антон заметил под её глазами синие тени — она снова плохо спала. — А… Тоша, это ты, — сказала она и зевнула. — Я пораньше проснулась. – Она явно врала, стараясь не расстраивать и без того измотанного старшего брата. — Решила перекусить. А ты уже в школу собираешься? — спросила Оля, фальшиво улыбнувшись и сонно откусив ещё кусок хлеба с колбасой. — Да. Зашёл сделать себе пару бутербродов на обед, — ответил Антон, глядя на неё внимательнее. — Снова плохо спала? Оля кивнула, больше не притворяясь бодрой. Антон подошёл ближе и погладил её по волосам, словно передавая немного сил — хотя бы на то, чтобы доесть и лечь обратно спать. Отстранившись, он достал из холодильника хлеб и колбасу, быстро нарезал и собрал три бутерброда. Уложив их в контейнер, Антон поднялся обратно в свою комнату, положил его в портфель и начал одеваться — сначала в школьную форму, потом в уличную одежду. Закончив, он закинул портфель на плечо, тихо попрощался с младшей сестрой и вышел из дома, направляясь в сторону школы. Пока Антон шёл через лес, мысли снова и снова возвращались к исчезновению Кати. Он пытался понять причину её похищения. В голове возникали разные версии: её мог схватить кто угодно из жителей посёлка — но почему именно она? Может, она окончательно вывела кого-то из себя, и тот подстерёг её в тёмном углу, решив избавиться без следов? Нет… это плохо сходилось с фактами. Катя почти всегда возвращалась домой с подругами, да и жила недалеко от школы — слишком людное место, чтобы исчезнуть бесследно. — А может, она просто вышла погулять и случайно забрела в лес… — вслух вырвалась мысль. В тот же миг Антон наступил на что-то твёрдое и, потеряв равновесие, упал на спину прямо в снег. Поднявшись и стряхнув с себя холодную крошку, он обернулся, чтобы посмотреть, что стало причиной падения. В снегу лежал кошелёк. Из любопытства Антон поднял его. На молнии болтался брелок в виде клубники, а знакомый сладкий запах тут же ударил ему в нос. — Клубника… — пробормотал он, судорожно перебирая в памяти знакомые ассоциации. Он резко осмотрелся по сторонам, затем снова перевёл взгляд на находку. Сердце болезненно ёкнуло. — Это же кошелёк Кати… Почти весь разум тянул Антона к одному — бросить школу и искать Катю самому. Пропасть в лесу, забыть про уроки, про время, про всё. Но другая часть сознания упорно сопротивлялась: нужно идти в полицию, отдать улику, дать им заняться поисками. Возможно, тогда её действительно найдут. — Но… если они тоже не найдут её? — вслух произнёс Антон. – Сердце болезненно дрогнуло. — Нет, — прошептал он, сжимая кошелёк в руке. — Я не могу пустить всё коту под хвост. Если полиция её не ищет — значит, найду я. Антон свернул с тропы и направился вглубь чащи, решив потратить все силы на поиски пропавшей. С каждым шагом мысли всё сильнее сталкивались между собой, превращаясь в настоящую психологическую бойню — не за победу, а на выживание. С одной стороны, Катя всегда была к нему агрессивна: пускала слухи, смотрела с презрением, обвиняла без доказательств. С другой — она была таким же человеком, как и он сам. Потерянным. Испуганным. И, возможно, если он найдёт её, всё может измениться. Может, они даже смогут… подружиться. Время медленно утекало сквозь пальцы. Прошло уже два часа бесплодных поисков, а Кати всё не было. Ни следов, ни голосов, ни знаков. Антон старался не позволять себе самой страшной мысли — что он может не найти её вовсе.