Зона без общества

Саша, Саша, Саша. Все мысли только о нём. И это уже далеко не в первый раз. Вся осень была посвящена ему. И, видимо, зима тоже будет. Лёшу это раздражало. Как можно было... Влюбиться в него? Серьёзно, это же идиотизм. Придурок напыщенный, постоянно желающий получить внимания от всей планеты. Тогда почему сейчас Лёша идёт к нему? Он не знает. Знает только то, что поступает глупо. Хотя, он всегда поступал глупо. Его действия не поддаются никаким логическим объяснениям. Не известно как, но они всегда чувствовали, что другой ждет его. Сейчас Лёша как раз-таки и знал, что Парадеев сидит на заборе неподалёку от моста, под которым проезжают поезда. Никакая смска не была нужна, никакие договорённости тоже. Нужна была только самая дешевая бутылка пива, купленная в ларьке. И желание. Желание побыть рядом. Идёт вдоль железнодорожных путей, они его и приведут к месту встречи. Оно всегда было немым. Никто не говорил о нем, но все знали, что оно есть. Место, где каждый мог быть самим собой. Без скрытой хуйни, без натянутых улыбок и радостных рукопожатий. Здесь отбрасывали все заморочки, предрассудки и тому подобное, придуманное обществом. Зона без общества – вот, как оно называлось. Белая макушка показалась еще издалека, и Лёша усмехнулся. Каждый раз он возвращается сюда, хотя дома клятвенно обещает прекратить заниматься ерундой и взяться за голову. Начать нормально учиться, ведь от этого зависело будущее, что постоянно твердила ему мать. "Перестань бухать, курить и находиться в сомнительных компаниях". Лёша обычно прыскал со смеху. Знала бы она, и все, кто говорит ему подобное, что сомнительная компания, состоит исключительно из Саши Парадеева. Того самого, являющегося звездой универа. А если бы и узнали, не поверили. Не положено звёздам тусоваться с изгоями, каким являлся Деревяшкин. Они не здороваются, только одаривают друг друга короткими взглядами. Лёша забирается на широкий каменный забор, что служил перегородкой от малолетних дебилов, желающий попрыгать по составам и сделать пару фоток. Усаживается рядом и шмыгает носом, замёрз. Его осенняя лёгкая куртка совсем не подходила к декабрьскому морозу. Впрочем, ему было всё равно. Скоро согреется. С первым проезжающим поездом. Стукаются стеклянными бутылками, и тишину разрезает этот звук. Одновременно делают глоток. Саша решает заговорить первым, хотя делал он это редко. — Ты сегодня долго. — Мать задержала, — прокашливаясь, бормочет Лёша. Он не смотрит на парня, но знает, что тот ухмыльнулся. — Опять пыталась отговорить водиться с плохой компанией. — И много людей в этой компании? — Вполне. Я, ты, две бутылки пива и одна пачка сигарет. — Кстати, — начинает Саша, и через пару секунд шатен уже роется в кармане куртки. Сигарета одна на двоих, потому что каждому личная – это дорого и неразумно. Гигиена? К чему это, если они в любом случае перепробуют холодные губы друга друга? Саша всегда делает первую затяжку, Лёша не любит. Он предпочитает последнюю, заключительную. Один открывал их встречу, другой завершал. Дым летит в лицо Деревяшкина, и тот морщится. Режет глаза. И непонятно от чего: от дыма или, может, от правды? От правды, которую не хочется лишний раз вспоминать. Машинально берет сигарету у кудрявого. У них нет никакого будущего. И эти бессмысленные встречи – лишь самообман. Они сеют надежду в сердце, что у них двоих когда-то всё будет хорошо. Что они смогут свободно ходить по улице за руку, целоваться, когда вздумается, и быть вместе. Но дело не в окружающих, дело в них самих. Им это не нужно. Почему? Потому что они были посланы друг другу только ради подобных встреч. Это было понятно им двоим. Зачем нужно большее? О нём можно мечтать, думать перед сном, но в реальности, суровой и жестокой, это невозможно. У них ничего получится, знают заранее, смысл мучиться? Слишком разные. Лёша затягивается и снова погружается в себя, начиная копать всё больше и больше. Саша понимает это, потому что, наверное, уже досконально изучил парня. "От" и "до". Кусает губы и качает ногой – значит думает. Значит, сейчас опять задаст какой-нибудь вопрос. Он это любит. Саша кладёт свою ладонь на чужую и большим пальцем медленно поглаживает её. Хотя, это слово не подходит. Он, скорее, просто трёт холодной подушечкой, похожей на нечто подобное наждачки. Любовь в их жизни ощущается примерно так же. Лёша возвращает сигарету. — Почему это случилось именно с нами? — карие глаза уставились на Сашу, заглядывая в душу. Как и всегда. По-другому они не умели, и у блондина невольно пробегают мурашки. Парадеев не ожидал такого вопроса. Обычно, шатен спрашивал что-то в роде... Нет, рассуждать он здесь уж точно не будет. Он не за этим сюда возращается. Не мучить себя подобным, уж точно. Поэтому отвечает первое, что приходит в голову. — Потому что мы не такие, как все, — пожимает плечами и тушит сигарету. Никто, правда, не знает, да и даже не догадывается, что они не такие, как все. Слышится гудок поезда и взгляды парней встречаются. Вот он – символ их любви. Такой же быстрый и неуловимый, как и их чувства. Саша хватает Деревяшкина за щёки и притягивает к себе, касаясь его губ. Покусанных, но уж очень желанных. Целуются они нежно. И беззвучно, потому что мчащийся состав заглушает их. Лёша сжимает и разжимает пепельные кудри, наверняка пачкая их. Парадеев отстраняется первым и чмокает парня в нос. — А если я больше не хочу быть не таким, как все? — продолжает тянуть эту тему Лёша после глотка пива. — Да пожалуйста, — усмехается Саша, вдыхая ледяной воздух, который отдаёт болью в лёгких. Он закашливается. Или, может, это из-за курения? — Перестань приходить, и дело с концом. Кудрявый видит, что Лёша уже собирался возразить, но замолк. Должна случиться ядерная катастрофа, чтобы он перестал приходить. У Саши аналогично. — Мне иногда кажется, что я люблю тебя. Заявляет Деревяшкин и ложится головой на колени блондина. Тот внимательно наблюдает за ним. Кладёт руку на волосы и зарывается в них пальцами. — Мне тоже. Улыбаются друг другу по-глупому, и разглядывают так, будто видят друг друга в первый раз.

***

Сколько прошло времени? Никто не знает. Потемнело вот. Фонари зажглись. Совсем скоро придется вернуться обратно. Туда, где никто тебя не ждёт. И быть там до тех пор, пока не почувствуешь, что тебя зовут. Спина давным давно замёрзла, лежать на холодном камне – не самая лучшая идея. Однако этот холод уже давным давно перестал ощущаться. Зато дыхание Саши на губах было всё таким же обжигающим. Снова гудок. Это поезд возвращается. Лёша, максимально не желая этого, и пытаясь сопротивляться каждой клеточкой тела, все равно поднимается, принимая сидячее положение. В этот раз губы впечатываются с силой, язык нагло вмиг оказывается во рту, сплетаясь с другим. Руки бродят по телу, залезают под тоненький свитер, пальцы пересчитывают ребра. Вниз-вверх. Дорожка из мокрых, но жарких поцелуев спускается по шее, заставляя прикусить нижнюю губу и тут же пожалеть об этом, слизывая подступившую кровь. Ворот кофты ловко отодвигает, и чуть ниже ключиц примыкает к коже. Саша оставляет засос, сам не зная, для чего. Он делает, как чувствует. Лёше же эта отметина будет напоминать о том, чего не существует. Последний раз Лёша поцелует любимые губы и вдохнёт цитрусовые духи, чтобы по дороге домой помнить этот дорогой аромат, смешанный с дешевыми сигаретами. Отрываются лишь тогда, когда от только что проезжающего поезда не остается и следа. Последняя сигарета зажжется и выкурена будет за две минуты. Почему-то на большее время её становится невозможно растянуть. Первый спрыгивает с забора Саша. Поправляет куртку и оглядывается – он всегда это делает. Лёша же следит за ним. Они даже не прощаются, Лёша просто последний раз затягивается, выпуская дым, и Саша медленно начинает уходить. — Может, в другой вселенной мы вместе? — зачем-то кричит Деревяшкин, когда блондин уже находится на небольшом расстоянии от него. — Другой вселенной не существует, еблан, — жестокий и морозный взгляд зеленых глаз. Жаль, что они именно в этой вселенной.