Соседи по Бруклину

После второго щелчка наступила тишина. Слишком глубокая тишина — даже для мира, где за пять лет люди приучились говорить шёпотом, чтобы не потревожить пустующие дома и городских призраков. Баки стоял у окна казённой комнаты и смотрел, как за высоким забором медленно двигались грузовики. Белые, безликие, с логотипом какой-то новой рабочей группы ООН. На каждом — одинаковые люди в одинаковых бронежилетах. Он уже видел такие лица. В сорок третьем. В Сибири. В подземных лабораториях, где за стеклом умирали люди с метками «эксперимент неудачен». За дверью раздались шаги — тяжёлый каблук, кобура на бедре, размеренный ритм человека, привыкшего командовать. — Сержант Барнс, — голос звучал холодно, деловито. Не зло, так было бы проще. — Совет по глобальной безопасности принял решение. Вы будете работать с нами. Под контролем. Баки не обернулся. Он знал, что увидит: аккуратный костюм, папка, белый лист с печатью, где его жизнь была разложена по пунктам. — Зимний Солдат — ценная боевая единица. А вы умеете подчиняться приказам. — добавил голос. Металлическая ладонь сжалась так сильно, что металл тихо застонал. Когда-то слова на русском лишали его воли. Теперь не нужно было ничего говорить. Достаточно было написать «обязателен к исполнению» чёрным по белому. Стив бы не позволил. Стив всегда стоял стеной между ним и цепью. Но Стива не было. Стив выбрал прошлое. Выбрал танцы и тёплый дом, оставив Баки здесь, в мире, который снова тянулся к старым поводкам. — У вас есть шанс искупить… — начал человек за спиной. Баки развернулся. Улыбнулся так, как умел только Зимний Солдат: без тепла, без злобы, просто показывая зубы. — Я уже искупал. Кровью. Своей. Чужой. Должно было уже хватить. — тихо сказал он. Барнс не понял, что именно сорвало тормоза. Вспышка паники? Или, напротив, странное, ледяное спокойствие, в котором два голоса в его голове — Баки и Солдат — впервые сказали в унисон: «Хватит». Руки двигалась быстрее мысли. Папка отлетела в сторону. Человек у двери осел, оглушённый, но живой. Старые рефлексы сохраняли остатки человечности. «Беги, — сказал кто-то внутри. — Беги, пока цепь не щёлкнула.» И он побежал. … ГИДРА была не только сыворотками и ледяными камерами с замороженными убийцами. В глубинах чужих лабораторий Баки видел вещи, которые не укладывались ни в одну научную теорию — даже те, что создавали фанатики сывороток. Круги с рунами, от которых резало глаза. Камни, бьющиеся, словно живые сердца. Людей в мантиях вместо униформы. И шёпот: «Портальные мосты, древние артефакты, сила, древнее Тессеракта.» Зимний Солдат не задавал вопросов. Он запоминал. Координаты. Пароли. Маршруты патрулей. Теперь эта память стала его единственным союзником. Пара ночей — и несколько старых тайников в Восточной Европе оказались пустыми. Файлы — уничтожены. Генераторы — взорваны. Кто‑то из бывших «коллег» ГИДРЫ так и не понял, почему стены их бункеров внезапно сложились внутрь, а из глубины вырвался жар, словно из проснувшегося вулкана. Где-то в глухих горах, в пыльном зале под толстым слоем бетона, Солдат нашёл то, что искал: круг из чёрного металла и серый, на первый взгляд ничем не выделяющийся камень в центре. Камень дышал. Вибрация передавалась в вибраниум его руки. Кромка ладони нагревалась, как когда-то, когда он касался других артефактов. — Ещё один поводок, — пробормотал Баки. — Только в другую сторону. Он вручную активировал генераторы, коротнул контакты, не обращая внимания на запах горелой кожи. Воздух внутри круга помутнел, закрутился в плотный водоворот — не синий, как у Тессеракта, а тёмный, с янтарными отблесками. Он взорвал всё сразу, полностью базу, как только сделал шаг вперёд. Не оставил никому шанса последовать за ним. Мир лязгнул, перевернулся, вспыхнул белым. «А если там хуже?» — лениво спросил внутри знакомый, холодный голос Солдата. «Зато не с ними, зато не на поводке.» — ответил Баки. И шагнул. … Запах ударил первым. Не стерильный аромат шлифованного бетона и дезинфекторов, а простые, почти домашние вещи: сигаретный дым, горячая пицца, бензин, смешанный с летним жаром асфальта. Он лежал на спине, глядя в ярко‑синее небо. Где‑то рядом сигналил автомобиль. Кто‑то раздражённо выкрикнул над ухом: — Эй! Мужик! Ты в порядке? Баки медленно приподнялся с обочины. На дороге гудела машина. Над ним возвышался дорожный знак: «БРУКЛИН — 5 миль» Сердце сжалось. Он знал эти улицы ещё до войны. До ГИДРЫ. До всего. Но это был не его Бруклин. Вывески другие. Машины чуть старее, чем те, что он видел в «своём настоящем». Газеты в киоске вдоль дороги кричали заголовками про конец тысячелетия и «страхи перед ошибкой 2000». Он схватил первую попавшуюся газету. Мелкий текст на первой полосе гласил: «18 июня 1999 года…» Он усмехнулся. Похоже, портал играл не только с мирами, но и со временем, как ему вздумается. Снять комнату в старом кирпичном доме оказалось проще простого. Денег он взял с собой достаточно: несколько слитков золота и пачки валюты разных стран и годов. В обменнике в тихом уголке Бруклина золото приняли без лишних вопросов. Америка конца девяностых жила по простым законам — плати и не задавай вопросов. Комната на третьем этаже выходила окнами на узкую улицу. Краска на оконной раме облупилась, батарея шумела, пытаясь изобразить кондиционер. В углу стоял уродливый коричневый диван. Баки сел на диван, прислонился к стене и вдруг осознал, как сильно устал. Не от сражений. Сражений он видел достаточно, чтобы привыкнуть. От чужих решений, которые определяли его жизнь. — Ну что, Джеймс, — пробормотал он, глядя на трещину в потолке. — Добро пожаловать домой. Почти. Ответить было некому. Баки и Зимний Солдат больше не спорили. Они стали одним — упрямым, слишком живучим человеком, который наконец‑то оказался в месте, где на него пока не повесили ни одного ошейника. … Соседа он заметил не сразу. Первые дни ушли на то, чтобы привыкнуть к новому миру. Разобраться, какие документы здесь считаются нормальными, понять, как устроен местный рынок труда, найти себя на карте. Дома почти не появлялся. А потом хлопнула дверь на общей площадке между квартирами. В коридор вышел парень с нелепым рюкзаком на одном плече. Худой. Чёрные волосы торчат во все стороны, будто он только что сунул пальцы в розетку. На носу — круглые очки. Одежда самая обычная: джинсы, футболка, потрёпанная куртка. Он чуть не врезался в Баки и замер: — Ой, простите! Я вас не заметил. Вы новенький? Акцент — не местный. Британский, с лёгкой небрежностью. Баки чуть заметно улыбнулся: — Похоже на то. Джеймс. — Гарри, — парень протянул руку. Мужчина отметил для себя, что рукопожатие крепкое, уверенное, пальцы в мозолях. — Если что нужно — стучитесь. Тут, знаете ли, соседи бывают странные. — сказал сосед. Гарри подмигнул, перекинул рюкзак поудобнее и юркнул вниз по лестнице. Ничего особенного. Но взгляд — цепкий, взрослый, слишком внимательный для его возраста. На следующий день Баки вышел в коридор одновременно с тем же парнем. Те же джинсы, та же куртка. Те же очки. Тот же рюкзак. Но походка была другая. Осторожная, будто каждый шаг просчитан. Плечи слегка согнуты, глаза избегают прямого взгляда. Баки кивнул: — Привет, Гарри. Парень вздрогнул, уставился на него, как на привидение. — Вы меня знаете? — Вчера познакомились, — напомнил Баки. — Ты сам сказал: «Стучитесь, если что». Взгляд растерянный, на миг даже пустой. Потом губы дрогнули в вежливой, заученной улыбке. — Простите. У меня тяжёлые недели. Гарри Поттер. Приятно познакомиться. Он снова протянул руку. На этот раз пожатие было другим — неуверенным, словно он боялся сжать сильнее. Баки пожал, отпустил, молча проводил взглядом, пока сосед не исчез за поворотом лестницы. Внутри что-то тихо щёлкнуло. Старое, профессиональное. «Поза. Взгляд. Реакция. Паттерн не совпадает,» — отстранённо отметил бывший убийца. «Тело одно. Поведение — разное.» — дополнил Баки. Он видел подобное раньше. У тех, кого ГИДРА ломала слишком усердно. Иногда мозг, чтобы не сойти с ума, раскалывался. Память фрагментировалась вместе с личностью. В отчётах это сухо называлось «диссоциативная регрессия». На деле выглядело так, как выглядел сейчас сосед по имени Гарри Поттер. На третий день Гарри вернулся поздно вечером. Баки сидел на лестничной площадке, притворяясь, что чинит свой замок на своей двери. Сосед поднялся на пролёт, держа в руках бумажный пакет с продуктами. Лицо сосредоточенное, челюсть сжата, глаза — мрачные, тяжёлые. — Тебе помочь? — спросил Баки. Парень поднял на него взгляд. Впервые за эти дни в нём вспыхнуло что-то похожее на угрозу. — Я справлюсь, — коротко бросил он. Голос ниже, жёстче обычного. — Мы справлялись и с большим. Баки криво усмехнулся: — «Мы», значит? — Оговорился, — слишком быстро ответил Гарри и прошёл мимо, не задержавшись. Но Баки уже заметил, как на шее под воротом футболки мелькнула линия шрама. Грубая, старая, будто от верёвки. По спине пробежал знакомый холодок. В его мире люди с такими шрамами обычно не доживали до вечерних прогулок за продуктами. … Первым магию заметил не Баки, а Солдат. Он стоял у окна и смотрел на улицу. В квартире напротив, в той самой, где жил Гарри, распахнулись шторы. Сквозь полупрозрачную ткань было видно, как сосед расхаживает по комнате, что-то бормочет и размахивает руками. На столе перед ним внезапно вспыхнули огоньки. Вспышка, и разбросанные по поверхности книги сами собой сложились в аккуратную стопку. Вибраниум в руке слегка зазвенел. Металл распознавал энергию. Не такую, как у камней, но схожую с той, которая нарушает все законы привычной физики. «Магия,» — сухо заключил Солдат. «Или то, что эти горе-учёные называли «аномальной энергией».» «Видел уже?» — спросил Баки. «Видел. В лабораториях. На поле боя. В сверхсекретных отчётах, которые старшие прятали под грифом «только для узкого круга».» Баки выдохнул, отойдя от окна. — Ну здравствуй, новый мир, — тихо произнёс он. — Похоже, я попал туда, где словосочетание «странный сосед» пишется с заглавной буквы. Это его не пугало. После богов из космоса и камней, переписывающих реальность, левитирующие книги казались почти уютной обыденностью. … Разговор произошёл через две недели. Стоял душный июльский вечер. В воздухе витал запах раскалённого асфальта и далёкой грозы. Баки вернулся поздно. Он устроился работать в автомастерской, привыкал к новому имени, учился жить в мире, где масло меняют по расписанию, а не по боевой необходимости. Возле двери его ждал Гарри. На этот раз настороженный, но собранный. Взгляд прямой, без пустоты и паники. В плечах читалась решимость. — Нам нужно поговорить, — сказал он без лишних слов. Баки опёрся спиной о стену: — Обычно так говорят те, кто хочет, чтобы я либо ушёл, либо остался. — Я ещё не решил, — честно ответил Гарри. — Но мне нужно кое-что объяснить, пока не стало поздно. Они зашли к Баки. Квартира Гарри, по его словам, была «слишком наша», чтобы туда кого-то пускать. Чайник, закипающий на старой газовой плите, казался почти абсурдно мирным фоном для разговора, который назревал в воздухе. — Ты очень…— начал Гарри, подбирая слова. — Наблюдательный. Я видел, как ты смотришь. И я знаю этот взгляд. На меня так смотрели целители. И другие. — И? — мягко подтолкнул Баки. Парень провёл ладонью по лбу, будто стирая невидимую боль. — У меня… нас… семеро, — наконец сказал он. — Семь личностей. Система, как называла это моя лекарь. Каждая — это я. Но другой. Они появлялись по очереди, когда происходящее становилось слишком… В глазах мелькнуло бешеное упрямство. — И прежде чем ты спросишь: да, я знаю, что это ненормально. Но я выжил. Мы выжили. Баки кивнул, не отводя взгляда. — Я не собирался говорить «ненормально», — спокойно ответил он. — Хотел спросить: ты сам помнишь, о чём мы говорили раньше? Гарри усмехнулся, немного криво, нервно. — Иногда. У нас есть общие коридоры в голове. Но есть и комнаты без окон под закрытым замком. Один из нас держит боль. Другой — гнев. Третий —… Он запнулся и тихо добавил: — Третий — держал надежду. Когда все остальные были заняты выживанием. Баки медленно кивнул. — ГИДРА пыталась сделать из меня оружие, — сказал Джеймс, не повышая голоса. — Они не создавали семь личностей. Им хватило двух. Баки и Солдат. Я провёл много лет, не помня, кто я. А потом было слишком много всего, что запомнилось. Гарри выпрямился, словно его ударило током. — ГИДРА? — переспросил он. Барнс мельком рассказал о том, что из себя представляла ГИДРА. — Немецкая организация времён… Второй мировой? — переспросил Гарри. Он быстро, почти машинально щёлкнул пальцами — и на столе между ними появился лист бумаги и карандаш. — у нас тоже была она… Баки приподнял бровь: — Ты волшебник. — Да, — коротко, хотя мельком в глазах проявился страх, но также быстро исчез. — А ты явно не обычный человек, если твоё железо реагирует на бытовые заклинания. Он кивнул на вибраниумную руку. Баки невольно дёрнул плечом, будто прикрываясь. — Старый проект, — буркнул он. — Своего рода магия… Технология. Гарри хмыкнул: — В моём мире магглы тоже любят делать бомбы и называть это технологиями. Они посмотрели друг на друга. Они были лишь соседями, чужаками, каждый со своей войной. — Ты сказал «в моём мире», — заметил Гарри. Баки пожал плечами: — Потому что в моём мире таких, как ты, прятали. Или убивали. Или использовали. ГИДРА, кстати, очень интересовалась вашей породой. Гарри побледнел. Пальцы сжались в кулак, и на мгновение воздух в комнате дрогнул, словно от жары. — В этом мире тоже были подобные организации, — медленно произнёс он. — Только назывались по-другому. Люди, которые любили чистую кровь и чужую боль. Баки кивнул. Слишком знакомая идеология, обёрнутая в другие цвета. — Видимо, — мягко сказал Барнс, — у нас, похоже, больше общего, чем просто странные руки и головы. Гарри глубоко вдохнул, выдохнул, будто нырял. — Нас семеро, — повторил он уже спокойнее. — Первый — тот, кого обычно видят люди. Просто Гарри. Второй — тот, кто шутит, когда страшно. Третий — тот, кто злится, пока остальные не могут. Четвёртый —… Он задумался. — Семья, — сказал Гарри, чуть улыбнувшись. — Он помнит, как… любить. Даже когда все вокруг умирают. — Пятый? — спросил Баки. — Пятый — защитник. Он вытащил нас из подвала, когда было совсем худо. Шестой — тот, кто разговаривает с такими, как ты. Он понимает чужую боль. Седьмой… Гарри замолчал надолго. В глазах на миг мелькнула древняя усталость, не по возрасту. — Седьмой появился, когда я умер, — наконец сказал он. — И вернулся. Он помнит тот холод… Поттер поднял взгляд. — А ты? Ты говорил о двух. Баки усмехнулся: — Один паренёк из Бруклина, который ввязался в войну, чтобы выжить. А потом продолжил ради худого парня с хлипким щитом. Другой — машина для убийств. Сейчас они пытаются быть одним человеком. Порой не очень-то получается. Гарри неожиданно мягко улыбнулся: — По крайней мере, вы разговариваете. Внутри. Это уже немало. Волшебник посмотрел на вибраниумную ладонь. — Можно посмотреть? — осторожно спросил Гарри. Баки тяжело вздохнул, расстегнул рукав рубашки и откинул ткань. Металл блеснул в приглушённом свете лампы. Гарри протянул руку, остановившись в сантиметре, словно спрашивая разрешения. Баки кивнул. Лёгкое прикосновение. Немного магии — тёплое, чуть щекочущее ощущение. Металл отозвался приглушённым звоном. — Это не просто технологии, — тихо сказал Гарри. — Очень похоже на то, что у нас называют артефактами. Проклятыми артефактами. Связь с носителем через боль. Они несут силу и смерть. Волшебник поднял глаза и продолжил: — Это не делает тебя чудовищем. — Слишком многие с тобой не согласятся. Баки усмехнулся безрадостно. — Слишком многие не видели настоящих чудовищ, — устало ответил Гарри. — Я видел. И сам был одним из них. Несколько раз. Они замолчали. В этой тишине что-то невесомое и хрупкое потянулось между ними. Это не сочувствие, а скорее узнавание. Двое, у которых в головах жили целые армии голосов. Двое, которых разные миры пытались превратить в оружие. И оба слишком упрямы, чтобы просто умереть. Дальше всё сложилось странно естественно. Иногда Баки завтракал под звуки британского радио, которое Гарри включал, чтобы по его словам «нам было не так одиноко». Иногда под всплески магии, когда одна из личностей Гарри тренировал заклинания прямо на кухне, превращая старую кружку в мышь и обратно. Баки учился различать их по мелочам. Тот, кто шутил, называл его «железный человек» и громко смеялся над собственными каламбурами. Тот, кто злился, смотрел на мир, как на поле боя, и держал палочку так же, как Баки держал пистолет. Тот, кто был семьёй, приносил еду «на троих» и молча оставлял на столе дополнительную тарелку. Его комментарий на это действие: «На всякий случай, вдруг кто-то из нас захочет поесть позже». Иногда один из них просыпался у Баки на диване, морщился и говорил: — Чёрт, опять уснул не там. Прости, если кто из нас наговорил чепухи. Баки только махал рукой: — Поверь, мне есть с чем сравнивать. Ты не худший сосед. В ответ — удивлённая, но тёплая улыбка. Гарри взамен принимал его молчания. Не задавал лишних вопросов, когда Баки полночи стоял на балконе, глядя в темноту. Не пугался, когда в каждом движении был— слишком резкий поворот головы, слишком чёткий шаг, плавные движения хищника. Просто предлагал чай. Или молча садился рядом, раскладывая на подоконнике потрёпанную колоду карт. — А в том мире? — однажды спросил Гарри. — То есть… у тебя там остались… люди? Баки пожал плечами. — Остались. Но они выбрали свою жизнь. Лучший друг решил, что прошлое ему милее. Остальные найдут, чем заняться. Без меня. А командир давно мёртв. Он задумался. — А ты? Почему Бруклин? Почему не… Британия? Ты же Гарри Поттер. Гарри скривился, словно от боли. — Там слишком много людей знали это имя, — тихо сказал волшебник. — Слишком многие решили, что имеют право решать, каким мне быть. Мальчик, который выжил. Мальчик, который должен умереть. Мальчик, который спасёт всех. Он посмотрел в окно, где отражались их комнатка и тёмный город за стеклом. — Я устал быть мальчиком. Хотел просто быть. Хоть кем-то. Кроме как тем, кем меня хотели видеть. Пауза. — Америка слишком далеко от Островов. Здесь магическое сообщество другое. Мне проще спрятаться. Здешним магам нет до меня дела, пока я ничего не нарушаю. Баки хмыкнул: — Похоже, этот город — свалка для тех, кого собственные вселенные выжали досуха. Гарри усмехнулся: — Странная у тебя логика. — Зато честная, — пожал плечами Баки. Они молча стукнули кружками с чаем. У каждого свои призраки. У каждого свои голоса в голове. Но впервые за долгое время оба чувствовали, что вокруг не только стены. Что есть тот, кто не осудит. … О ГИДРЕ говорили мало, но один основательный разговор все же был. Гарри же показывал старые вырезки из «Ежедневного пророка», где упоминались названия стран и войн, в которые волшебники «не вмешивались официально», но явно действовали из тени. Порой Барнс рассказывал о тех операциях в которых участвовал. — Они брали наших местно, — однажды мрачно сказал Баки. — Волшебников. Магических существ. Пытались выжать силу из сосудов. Внедрить её в сыворотку. В артефакты. Он покачал головой. — У них почти получилось. Гарри провёл пальцами по шву на его металлическом плече. — Почти, — согласился он. — Но ты здесь. И не на их стороне. Значит, не получилось. Баки молча отметил, как легко этот парень, или кто-то из его личностей, говорит о вещах, которые любой психиатр назвал бы травмой. Словно между ними есть ещё кто-то, кто принимает удар на себя. — Ты когда-нибудь думал собрать их? — осторожно спросил Барнс. — Этих семерых. Быть одним? Стать единым? Гарри устремил взгляд в одну точку, будто прислушиваясь к себе. — Мы пробовали, — признался волшебник. — Наша целительница говорила об этом. Но каждый раз, когда кто-то из нас начинал растворяться… Гарри покачал головой. — Становилось хуже. Слишком много боли. Слишком много чужих ожиданий. Сейчас вот так лучше. Мозаика. Но она наша. Баки кивнул. Он понял. Он тоже был мозаикой. Из Бруклина сороковых, из сибирского льда, из чужих команд на чужом языке, из долгих лет «реабилитации», когда каждое движение проверяли на соответствие протоколам. Иногда Баки казалось, что проще было бы сдаться. Снова стать машиной. Сложить ответственность на триггер-слова, на кого-то другого. Но тогда Барнс смотрел, как Гарри спорит с самим собой о том, кто сегодня пойдёт за покупками, и понимал: если этот парень может упрямо носить в себе семь живых голосов и не сходить с ума, то он, Джеймс «Баки» Барнс, тем более может научиться жить со своими двумя. … Они сидели на крыше своего дома, глядя на серо-оранжевые огни ночного Бруклина. Гарри вытянул ноги, опираясь спиной на кирпичную стену. Баки сидел рядом, вертя в пальцах старую монету — единственную вещь, которую он принес с собой из «того» Бруклина и того времени, до войны. — Я думал, у меня не будет выбора, — спокойно сказал Баки. — Ни тогда, в ГИДРЕ. Ни позже, с Мстителями. Всегда находился кто-то, кто знал, как мне лучше. — Знакомо, — хмыкнул Гарри. — А потом я ушел. Сломал дверь. Перепрыгнул через все эти чертовы миры, чтобы оказаться там, где никто не знает обо мне. Барнс задумчиво покатал монету в пальцах. — И все равно иногда ловлю себя на том, что жду приказа. Любого. Хоть от кого-нибудь. Гарри повернул голову к нему. Взгляд был мягким, но серьезным. — Приказ может быть и своим. — сказал волшебник. Баки фыркнул: — И что же ты приказываешь себе, Поттер? — Жить. Не умирать за других. Не спасать тех, кто об этом не просит. Просто жить. Купить кофе. Поругаться с соседом из-за громкой музыки. Поспорить с самим собой, кто сегодня пойдет на терапию. — просто ответил Гарри. Поттер усмехнулся. — Это странный приказ. Но я его тренирую. Использую. Баки задумался. Долго. — Тогда мой приказ — больше не становиться ничьим оружием. И…— медленно сказал он, — Он бросил взгляд на Гарри. — Заодно следить, чтобы ты тоже не стал. Ни для магов, ни для кого. Гарри поднял брови: — Ты хочешь быть моим. кем? Телохранителем? — Соседом, — пожал плечами Баки. — У нас это почти одно и то же. Внизу завыла полицейская сирена, а высоко над крышами промелькнул свет самолета. Мир жил своей обычной жизнью, где никто не знал, что на крыше старого дома двое солдат, магический и «технологический», заключают тихий, негласный договор. — Знаешь, — сказал Гарри через минуту, — в Хогвартсе у нас была распределяющая шляпа. Она решала, на какой факультет ты попадешь. По характеру. По тому, что у тебя внутри. Баки усмехнулся: — И что бы она сказала обо мне? Гарри чуть прищурился, будто прислушиваясь к чему-то далекому. — Думаю, она бы долго спорила, — ответил он. — Между Гриффиндором и Слизерином. Смелость и готовность влезть в любую драку ради друзей, но и желания выжить любой ценой, имея гибкую мораль. Гарри улыбнулся. — В итоге, наверное, сказала бы: «Иди туда, где ты сам хочешь быть». Баки задумчиво всмотрелся в линию горизонта. — А я хочу быть здесь. На этой крыше. В этом городе. В этом мире. Пока. — медленно произнес ответил Джеймс. — Тогда, пожалуй, шляпа была бы довольна, — Гарри улыбнулся. Они сидели молча еще долго. Начал моросить дождь, прохладные капли падали на металл и кожу одинаково. Где-то глубоко внутри привычные голоса стали тише. Баки не знал, что ждет его дальше: увидит ли он когда-нибудь своих, найдет ли в этом мире кого-то еще, кроме странного волшебника с семью личностями за стенкой. Но он точно знал одно: впервые за долгое время он не чувствовал поводка на шее. Рядом сидел человек, в котором жило целое сообщество личностей, и если кто-то в мире и мог понять, что значит каждый день заново выбирать себя, то это был Гарри Поттер. И этого, на сегодняшний вечер, было достаточно.