Один процент на любовь

— Миюн, давай быстрее. Тэхён спотыкается о разбросанные ботинки, сдавленно матерясь, но стараясь делать это как можно тише, чтобы дочка не услышала. Она уже в таком возрасте, когда впитывает все слова как губка, а потом вставляет их куда ни попадя. Плавали, знаем. Уже не раз звонили из детского сада с жалобами. То она подерётся с кем-то, то ляпнет что-то такое, что стыдно становится не только Тэхёну, но и всем окружающим. Поэтому теперь молодой отец пытается контролировать свою речь, обогащая её хорошими словами, а плохие исключает. Правда не всегда получается. Вот как сегодня, например. Они оба счастливо проспали, проигнорировав десять будильников, обещая, что вот еще пару минут и встанут. Не встали. Тэхён первым заподозрил что-то неладное, когда открыл глаза без дикого желания закрыть их вновь, и еще с пару минут счастливо улыбался в потолок, поглаживая по волосам развалившуюся на нем дочку, которая, уткнувшись ему под подбородок, мирно сопела. То, что это не выходной, сонный мозг начал понимать именно в тот момент, когда сверху послышался шум и крики, что они вот-вот опоздают. Правда куда спешить так в выходной, Тэхён не понимал, ровно до того момента, пока сознание ехидно не подсказало, что сегодня, на минуточку, вторник, и им бы взять пример с соседей сверху, иначе начало недели будет сверкать одним выговором от начальства и недовольным лицом воспитателя Миюн. — Миюн! — Да иду я, иду! Недовольный голос дочери и её надутый вид заставил молодого мужчину ярко улыбнуться. Как бы эта мелкая пакостница ни дулась на него, она все равно оставалась самым любимым человеком в его жизни. Хотя… нет, все же самым любимым, без хотя. Присаживаясь перед дочерью на корточки, Тэхён аккуратно поправляет ей пушистый свитер чёрного цвета и по привычке щёлкает под подбородком, чем вызывает очередной шквал недовольных эмоций. Ну не смог он удержаться. — Мы могли остаться дома. Просовывая руку в протянутую куртку, Миюн смотрит на отца круглыми глазами, которым он никогда не смел отказать, но сегодня явно не тот случай. — Нет, кнопка, не могли. Мне надо на работу, а тебе в садик. Так что давай быстрее. — Но мы даже не позавтракали. Ребёнок тяжело вздыхает, словно в один миг понял всю суть бытия, а у Тэхёна противно сосёт под ложечкой. Да, не позавтракали. У них попросту не осталось на это времени. — Прости, родная, сегодня так, но ты еще успеваешь позавтракать в садике. — А ты? — Миюн поднимает подбородок, чтобы отец не прищемил ей кожу, что случалось уже не раз, пытливо смотря на отца. — А я на работе поем. Ребёнок кивает, удовлетворённый ответом, покорно ожидая пока на неё наденут теплую шапку и плотно замотают в шарф, под конец вспоминая, что она так и осталась в домашних тапочках. Классика их утра.

***

Тэхён буквально залетает в закрывающиеся двери лифта, одергивая полы пальто, которые чуть не защемило, и облегчённо выдыхает. Успел. А это значит, что штрафа не будет, и его премия останется при нем. Вытирая рукавом пальто вспотевший лоб, мужчина устало приваливается плечом к стенке, на миг прикрывая глаза, восстанавливая дыхание. Миюн в садик успел закинуть, сам уже на работе, и даже остаётся время, чтобы выпить чашку кофе. Не все так плохо, как казалось с самого начала. Единственное, что тянет больно в груди, это то, что ребенок пошёл голодным. Да, он прекрасно понимает, что её покормят в садике, но все равно продолжает накручивать себя, внутри называя никчёмным отцом. Звук открывающихся дверей заставляет вынырнуть из невесёлых мыслей, чуть разворачиваясь, чтобы пропустить первую волну работников, которые выходили на пятом этаже, и наконец обратить внимание на цифровую панель, убеждаясь в том, что кнопка его этажа горит зелёным светом, значит, он точно доберется до места работы без проблем. Буквы прыгают со строчки на строчку, голова уже отказывается воспринимать информацию, а в глаза кто-то очень не добрый насыпал целую горсть песка, предварительно растерев его по глазным яблокам. Устало выдыхая, Тэхён опускает голову на сложенные на столе руки, морщась от назойливой головной боли. Чем ближе конец месяца, тем больше у них нагрузки, а сейчас сказалось еще и преддверие Нового года. Всем хочется побыстрее закрыть задачи и со спокойной душой уйти на рождественский выходной. Хотя не этого праздника ждёт Тэхён, а Соллаль, который в этом году выпадает на середину февраля. В этот раз будет аж шесть выходных дней, на которые он с дочкой планирует уехать к родителям. Вот где по-настоящему можно отдохнуть и выспаться. А еще поесть домашней еды, а не магазинной. Мужчина морщится, вспоминая свои первые попытки научиться готовить, и сдерживает смешок. Он тогда часами висел на телефоне, допекая маму, по каждому своему действию, чтобы получилось если не вкусно, то хотя бы съедобно. Все-таки у него на руках была новая жизнь, которая на одном рамене долго не протянет. Облизав пересохшие от сухого воздуха губы, Тэхён поворачивает голову и больше не шевелится, смотря застывшим взглядом сквозь стеклянную перегородку, где сидит их технический редактор — Чон Чонгук. Мужчина, тридцать лет, который является не только отличным специалистом, но и главной причиной тахикардии дизайнера-верстальщика — Ким Тэхёна. Когда Тэхён, во время учёбы в университете, проходил стажировку в небольшом издательстве, он и подумать не мог, что через пол года перестанет не то что нормально спать, а существовать как человек разумный и грамотный. После успешной стажировки издательство предложило ему постоянное место работы, что новоиспеченному родителю было только на руку. Буквально через месяц к ним в отдел перевелся новый редактор, которого повысили с небольшого филиала в Пусане, в Сеульский. И Тэхён пропал окончательно и бесповоротно, да так, что уже сто раз мысленно писал заявление на увольнение, и только понимание, что так быстро работу он не найдет, а голодать своей дочке он не позволит, удерживало его на месте. Вот так и страдает Ким уже три года, лишь украдкой наблюдая за объектом своих мечтаний, да уплывая по ночам во снах в розовые дали. И возможно, Тэхён бы и попробовал подойти к Чонгуку, но было два важных стопа: первый — у него на руках маленькая егоза, а как показала практика, никто не хочет иметь дело с родителями-одиночками. Тэхён теперь как никто понимает женщин, которые в одну тянут на себе детей, давно махнув рукой на возможность найти вторую половинку. Найти такого дурака трудно, а дурака-гея так вообще нереально. Они в красной книге давно, под пометкой «вымерший вид». Второй стоп — Чонгук натурал. Вот так вот. Даже подходить и спрашивать в лоб не пришлось. Будучи коллегами они часто пересекались в офисе и в столовой, иногда Чонгук звал его в ближайшее кафе, чтобы перекусить без суеты. Где Тэхён первый раз и стал свидетелем разговора Чона со своей второй половинкой. «Всё хорошо, родная, не переживай, я скоро буду дома. Люблю тебя». Всего несколько слов, а Тэхён уже ищет взглядом метлу и веник, чтобы собрать туда осколки собственного сердца, которое осыпалось в тот день с оглушительным шумом под ноги самого лучшего мужчины в мире, который не больше чем хороший приятель с работы. Но мечтать-то ему никто не запретил, правда же? Тем более, в преддверии Нового года, когда все мечты и желания сбываются. Надо будет загадать желание под ёлкой, вдруг сбудется. Ёлка! Тэхён обречённо стонет, упираясь лбом в столешницу, и качает головой, буквально слыша, как скрипит мозг. Он совсем забыл что обещал дочери в этом году живую ёлку. А значит придётся идти на ярмарку, в толпу людей, чтобы выбрать самое прекрасное дерево. И главное без Миюн ведь не пойдёшь, обидится. — Ты чего тут стонешь? — Ёлку надо купить, — хрипит Тэхён, поднимая голову. — Ну время ещё есть, — Чонгук ярко улыбается и кивает в сторону выхода. — Пошли кофе попьём, а то голова уже квадратная. — С радостью. Улыбаясь ярче, чем стоваттная лампочка, Тэхён быстро блокирует монитор, и схватив кошелёк, хвостиком плетется следом за Чонгуком, жадно разглядывая широкую спину. Ему двадцать шесть лет, у него пятилетний ребёнок, небольшая однушка на окраине Сеула, ноль личной жизни и безответная влюблённость в своего коллегу. Собрал комбо прям, хоть в казино иди с такой удачей. Спустившись в просторный холл, мужчины свернули к неприметной двери, которая вела в небольшую кофейню, расположенную в их здании на первом этаже, и так удачно имеющая вход сразу в торгово-офисное здание. Нет необходимости плестись по улице. Всю дорогу Тэхён упорно молчал, пребывая в своих мыслях, пока Чонгук негромко жаловался на юристов, которые опять где-то накосячили, и теперь придётся заново поднимать всю документацию. — Ты меня совсем не слушаешь, да? — Чонгук чуть толкнул замершего у стойки парня. — А? Что? Прости, — Тэхён не громко смеётся, мотая головой, — весь мозг в статьях, все никак не выплыть. Хлопнув Чонгука по плечу, Ким быстро делает заказ, добавляя к карамельному латте фисташковый круассан, только сейчас понимая, что с утра так и не позавтракал, хотя обещал дочери, а на часах уже полдень. Чонгук же, ограничившись одним чёрным кофе, с довольным видом растянулся на мягких креслах кофейни, откидывая голову назад, устало вздыхая. При других обстоятельствах Тэхён бы обязательно залип на мужчину, но сегодняшний день никак не располагал к самоуничтожению. Хотелось скорее забрать дочку из садика, прийти домой и закосплеить пыль, которая мирно лежит на самых верхних полках. Вот только он понимал, что так уже не получится. Надо зайти в магазин, купить еды, приготовить или разогреть, как получится, позаниматься с Миюн, и только тогда можно будет вытянуть ноги. Главное не перепутать и не протянуть их. — Ты сегодня странный, — Чонгук подтягивает рукава чёрного лонгслива, обнажая татуировки, и делая первый глоток обжигающего напитка. — Да, кхм, — прогнав комок, который резко поступил к горлу, Тэхён, беря пример со старшего, делает глоток своего кофе, блаженно прикрывая глаза. — Проспали сегодня с мелкой, еле успел её в садик закинуть, а сам на работу. Почему-то мой мозг посчитал, что сегодня выходной и мы имеем полное право поваляться в кровати. Вспоминая своё утро, Тэхён не сдерживает счастливой улыбки. Даже то, что они проспали, не сделало его хуже. Они так же толкались в ванной комнате, чтобы потом по очереди навести хаос в шкафу, который вместе же и будут убирать на ближайших выходных. Тэхён откусывает большой кусок круассана, довольно мыча, не замечая пристального взгляда. А Чонгук, что сидит напротив, до покалывания в подушечках пальцев хочет обнять мужчину, зарыться носом в пушистые волосы, вдыхая аромат шампуня и так же по утрам опаздывать на работу. Но этому не бывать. Гук сильнее сдавливает мягкие бока стаканчика, опуская взгляд, чтобы не смотреть на Тэхёна в тот момент, когда он, затолкав остатки сладости, сидит напротив с раздутыми щеками, аккуратно стряхивая с них крошки. У этого мужчины есть дочь, процентов на девяносто девять — жена. Жалкий один процент он малодушно оставляет себе. Тэхён что-то пытается сказать с набитым ртом, но терпит неудачу, прикрывая рот рукой, быстро дожевывая, а Чонгук хмурится, только сейчас понимая, что ни разу не слышал от него ничего про жену. Только дочка, дочка, дочка. Словно они вдвоём на этом белом свете. Но такого же быть не может, чтобы такой мужчина как Тэхён оставался один. Таких как он разбирают чуть ли не с младенчества. Да и не так уж они сильно близки, чтобы узнавать такие нюансы, а спросить самому — неудобно. — Хочу заказать обед в офис, — Тэхён прожевав круассан, запивает тот остатками кофе, вытирая губы салфеткой, — не хочешь объединить заказ? — Что? — кажется пришло время Чонгука витать в облаках, — а, конечно, я не против. Какую кухню хочешь заказать? — Не знаю, подумаем над этим чуть позже, а пока, — быстрый взгляд на наручные часы, — нам пора бежать.

***

Время всегда бежит неумолимо быстро, только началась рабочая неделя, как уже впереди маячит долгожданный выходной. Тэхён раньше никогда не задумывался о том, что стоит только моргнуть, как пролетает не то что день, а целые года. Осознание пришло только тогда, когда Миюн впервые назвала его папой. Казалось бы, только вчера он держал дочку на руках, боясь уронить, как она уже бегает по его квартире, отказывается от каши и учится говорить. В то утро Тэхён проплакал минут сорок, пытаясь собрать себя по частям. Он пропустил её первые шаги из-за своей трусости, но первое слово сумел застать. С тех пор он старается больше не упускать важных для него моментов, складывая каждый в копилку памяти, чтобы ночами прокручивать их в голове как старый диафильм. За пять лет таких моментов собралось уже непомерно много, но ему всегда казалось что мало: мало времени уделяет дочери, мало заботится, мало даёт ей любви и тепла. Словно ещё не научился быть отцом. Сегодняшний день Тэхён тоже отнесёт в свою копилку, только тот не будет ярким и светлым, он останется в памяти слегка припорошенный пеплом грусти. — Пап? — Миюн заглядывает на кухню, держа в руках небольшой листок бумаги. — Да, солнышко? Тэхён выключает плиту и присаживается на корточки, складываясь едва ли не втрое, чтобы быть хотя бы примерно на одном уровне с дочерью. — Нам в садике дали задание нарисовать семью, — Миюн начала словно не смело, пряча взгляд, а Тэхён с трудом проглотил слюну, предчувствуя что-то плохое — и ребята… они сказали, что у нас неправильная семья. — Почему, солнышко? Тэхён протягивает руку, в которую ребёнок несмело вкладывает листок с рисунком, на котором изображены они с папой рядом с рождественской ёлкой. Простые фигурки из палочек и кружочков заместо голов, с подписями «я», «папа», «ёлка». Для Тэхёна это самый красивый рисунок в мире, но предательский блеск глаз дочки говорит о другом. — Они сказали, что не может быть семьи где только папа и ребёнок. Что нужна мама, и что может быть без папы, и только с мамой. А по-другому не бывает. Миюн прикусывает дрожащую губу, опуская голову, начиная хлюпать носом и нервными движениями теребя подол футболки, в которой бегала по дому. Мужчина прикрывает глаза, тяжело выдыхая. Он ждал и боялся этого разговора одновременно. — Так, — положив рисунок на стол, Тэхён подхватывает ребёнка на руки, перемещаясь с ней в комнату, где присаживается на край кровати, — вот что я тебе скажу, родная моя: неважно, есть ли у тебя мама, или только папа, есть ли оба родителя, или же нет кого-то одного. Всё это неважно, важно только то, какие отношения в семье. Ведь бывает так, что… — Что могут быть два папы, или две мамы. Или только один родитель, как ты у меня, да, я знаю. Мне бабушка говорила. Миюн кивает, утыкаясь мокрым носом в шею Тэхёна, все ещё мелко подрагивая. А тот сидит и дышать боится, мысленно костеря родителей на чем свет стоит. Значит, он тут с бубнами пляшет, не зная как дочери все рассказать, когда придёт время, а как оказалось, говорить-то уже по сути и нечего. И смешно и грустно одновременно. — Да, солнышко, бывает и так. Ну а что еще сказать, Тэхён хмыкает поглаживая ребёнка по спинке, начиная медленно раскачиваться. По-хорошему стоит потом позвонить своим родителям, только он еще не определился: ругаться или благодарить. То, что его родители спокойно приняли его ориентацию, уже можно было считать чудом. Но как потом признался отец, они знали это уже довольно давно, когда Тэхён на вопрос, какая девочка тебе нравится в садике, уверенно указал пальцем на паренька и сказал, что этот. На осознание того, что их сын совсем не традиционных ценностей, у родителей было предостаточно времени, как и у самого Тэхёна, который начал понимать неладное в свои пятнадцать лет. А в восемнадцать набрался решимости и признался родителям подсознательно ожидая скандалов и обвинения, а получил только два смешка и фразу: ну наконец-то, мы уже думали, что не доживём до этого момента. Поэтому появление Тэхёна на пороге родительского дома с небольшим свёртком на руках знатно пошатнуло их мир. В записке, что была завернута в пелёнки, чётко говорилось, что это ребёнок Тэхёна, и что сам сделал, сам и воспитывай. Все документы были приложены там же. Ну дальше дело за малым. Доказать родство дело плёвое. В графе «отец» стоит его имя, а то, что девочка всё-таки от него, подтверждает тест с девяносто восьмью процентами. На вопросы родителей как так получилось Тэхён тактично молчал, пожимая плечами. Не хотел он рассказывать родителям о своём позоре в одну из студенческих ночей, так же как и не хотел становиться родителем в двадцать один год. Ну какой ему ребёнок? У него маленькая квартира, с одной комнатой, в которой и самому тесно. Ещё два года учёбы и стажировки в компании. Тут не до ребёнка. Тэхён так думал до тех пор, пока не приехав к родителям в очередной выходной, не увидел как малышка неуверенно стоит на ногах, держась за палец отца, и ярко улыбается при виде Тэхёна. На решение ушло немного времени. Он должен быть рядом с дочкой. Бабушка и дедушка — это хорошо, но родитель все же важнее. Понимая всю трудность воспитания, взвесив свое решение и рассмотрев его под разными углами, Тэхён уже не мог отказаться. Миюн унаследовала его глаза и улыбку, и, как потом станет известно, его характер. Тэхён пропустил первую болезнь малышки, первые шаги, первое падение. И, кажется, упустил первый серьёзный разговор. — Миюн? Лёгкие поглаживания убаюкали ребенка, который, перестав плакать, уютно сопел родителю в шею. Усмехнувшись, Тэхён аккуратно переложил дочку на кровать, накрывая пушистым пледом и, стараясь не шуметь, покинул комнату. Надо закончить ужин, накормить егозу и ложиться спать нормально. Завтра у них большие планы.

***

Выходные в торговом центре всегда угнетали Чонгука, а выходные перед рождеством — особенно. Планов, как и желания покидать квартиру, у него не было никаких, но неугомонная сестра, которая вот уже три года оккупирует его квадратные метры, была явно другого мнения. Первые месяцы Чонгук был очень рад, что Сольхи будет жить с ним, всё-таки одному в большом городе было неуютно. Он привык к большой семье, что всегда надоедала своей деятельностью и никогда не оставляла его в покое, выдохнув после перевода в другой город, Чон с месяц буквально ловил кайф от того, что можно спать сколько влезет, есть что хочет и не выходить из дома без срочной необходимости. Но когда по старой привычке засобирался в гости, осознал: их теперь разделяет не два километра, а больше трехсот. И просто так не завалиться в гости на выходные или вечером на обед. Он буквально один в большом городе. И даже возраст не даёт ему возможности не скучать по родным. Вот был бы кто-то под боком, чтобы не возвращаться в пустую квартиру, чтобы тихими вечерами сидеть в обнимку и целоваться за просмотром любимых фильмов. Но увы, его одинокая задница никому не нужна кроме него самого, и, как оказалось, сестры, которая нагрянула спустя неделю после его самобичеваний. Она тогда сказала, что на недельку, если брат пустит, а потом снимет себе комнату. Но Чонгук не отпустил. В конце концов она его родная младшая сестра, которая поступила в Сеульский университет, а у него большая квартира. Куда он её отпустит? Правда после двух месяцев совместной жизни, пожалел. Шило, что было встроено в сестру с рождения, не давало ему покоя. Тут не как в Пусане: сбежал к себе в квартиру и отдохнул перед новой порцией сумасшествия, тут он живёт с этим безумным электровеником бок о бок. Три года пролетели как один миг, и каждый раз Чонгук ловится на одну и ту же удочку: а вдруг со мной что-то случится, пока ты дома спишь? Вот так он вновь и оказался в забитом людьми торговом центре, умирающий от духоты и желающий скорее покинуть сие гостеприимное место, в тот момент, когда Сольхи уверенно тащила его за руку в очередной магазин с новогодними подарками. — Смотри, мы просто обязаны туда зайти, там так красиво. — А может, уже остановимся и перекусим где-нибудь? — обогнув очередного спешащего по делам человека, Чонгук устало выдохнул. — Потом, — сестра отмахнулась, ловко проскальзывая внутрь магазина, откуда уже звала Чона.

***

Снег громко хрустел под ногами, оставляя на нетронутом покрывале чёткие следы. Тэхён весело смеясь, красными от холода руками слепил очередной снежок, но кинуть его не успел, вражеский снаряд попал чётко ему в грудь, от чего молодой человек громко охнув, схватился за поражённый участок и картинно осел на землю. Всё, повержен в неравном бою. Закрыв глаза, ощущая как холодит спину, Тэхён терпеливо дожидался торопливых шагов дочки которая тут же навалилось на него сверху, хватая мокрыми варежками за лицо. — Я победила! Звонкий голос дочки и её радостный смех, это самое лучшее что слышал в своей жизни Ким. Но сегодня он так просто ему не поддастся. — Пап? Смех сменился беспокойством, и как бы не хотелось Тэхёну поиграть на нервах ребёнка, заставлять её нервничать еще сильнее, в его планы не входило. — Ты меня убила, всё, дальше идёшь без меня. — Но, — Миюн уселась ему на живот, растерянно смотря по сторонам, — я не знаю куда. — То есть, — Тэхён открыл глаза, приподнимаясь на локтях, — если бы знала, то ушла бы? — Я, — ребёнок быстро замотал головой, от чего помпон на шапке задорно подпрыгнул, — нет, конечно, как ты мог такое подумать? — Ты же сама только что сказала. Тэхён хитро прищурился, наслаждаясь растерянность на лице дочери, которая пыталась понять когда она так говорила и почему вдруг папа решил, что она его бросит. — Ты специально, да? Миюн сложила руки на груди, с укором смотря на смеющегося отца, который вновь откинулся спиной на снег, не выдерживая и звонким колокольчиком поддерживая веселье. Когда они проснулись утром, то их ждало по истине новогоднее чудо: весь Сеул превратился в зимнюю сказку. Плотным ковром были покрыты все улицы и машины, а зеленой травы, что еще вчера проглядывалась на газонах, не было и в помине. Сегодня им спешить было некуда, но все равно они собирались поспешно, словно оба боялись, что пока они находятся дома, вся сказка растает превращаясь в неприветливую кашу под ногами. Путь до торгового центра, который они всегда преодолевали за двадцать минут растянулся на добрые два часа. Как пройти мимо и не слепить снеговика? А вон те кусты так и просят, чтобы их дернули за веточку, устраивая дополнительный снегопад. Тэхён, который не стал брать перчатки, пожалел об этом уже спустя сорок минут прогулки, но останавливать ребёнка, что решил поиграть в снежки, не стал. Всё-таки не каждую зиму у них такое великолепие. — Все, солнышко, слезай с меня, иначе мы никогда не купим подарки и… — Тэхён ловко поднялся на ноги, прихватывая дочку под попу, чтобы не упала — нам надо купить сегодня ёлку! — Урааа! Ёлка! Ёлка! Ёлка! Отряхиваясь от снега, мужчина двинулся в сторону центра, который находился на соседней улице, иногда жмурясь, когда его егоза, резко дёргала головой, от чего помпон проезжался по замерзшему лицу. — Ты не замерзла? — Нет. Ребёнок весело подпрыгивал на руках, умиляя отца, который все-таки решил не пренебрегать здоровьем. Поэтому план был немного подредактирован: сначала в кафе, теплый чай и время на просушить верхнюю одежду, а уже потом можно смело идти за покупками. Этот час погоды уже не сделает, зато риск заболеть будет сведен почти к минимуму. — Ким Тэхён-щи? Тэхён едва не столкнулся с молодой девушкой, выходя из кафе, Миюн весело подпрыгивая тут же радостно поприветствовала свою воспитательницу, с которой её отец вежливо раскланивался извиняясь за едва не случившееся столкновение. — Тоже решили выбраться за покупками? Девушка кокетливо поправила чёрный локон, стреляя глазами на мужчину, который смотрел сейчас исключительно на Миюн, которая вцепилась в его руку, отклоняясь назад, имитируя падение. — Да, такая погода чудесная, решили не сидеть дома и совместить приятное с полезным. — Ой, это Вы правильно, кто знает, когда ещё такая погода будет. Перехватив поудобнее пальто и куртку дочери, что висели на сгибе локтя, Тэхён весело кивнул, переводя взгляд за спину девушки, буквально замирая на месте. Из ближайшего бутика, громко смеясь, выходил его коллега Чон Чонгук. Которого за руку тянула миловидная девчушка, что-то доказывая мужчине при этом активно жестикулируя. До контакта глаза в глаза: три секунды. Две. Одна… — Тэхён-щи. — Чонгук-щи. Короткий поклон головы, негромкое от Миюн: «пап, а кто это?» И настроение сразу падает на половину процентов. Всё-таки он был прав. У Чонгука есть девушка. Или жена? Хотя, это уже не имеет значение, главное то, что его мечты так и останутся мечтами. На удивление дышать стало немного легче, словно та неопределённость не давала спокойно мыслить, а теперь всё встало на свои места. — Прошу меня простить, но нам нужно двигаться дальше. — Ох, конечно, конечно, — девушка быстро закивала, освобождая проход, — до понедельника. — Да. Улыбнувшись немного скованней чем обычно, Тэхён вновь переключил всё своё внимание на дочку, которая продолжала дергать его за руку, требуя ответы на свои вопросы, совершенно не замечая влюблённого взгляда воспитательницы. — Нуууу, паааап. — Ну что пап? Это мой коллега по работе, Чон Чонгук. — Красивый. И жена у него красивая. — Да, красивый. Отпустив руку дочки, которая со смехом унеслась в игрушечный магазин, тут же хватая розовое чудовище, по ошибке названное игрушкой, Тэхён как мог улыбнулся, немного кривоватой улыбкой. Жена у Чонгука действительно красивая, даже чем-то на него похожая. Он его таким счастливым и весёлым видел от силы всего пару раз, в груди становится немного больно от осознания, что ему так точно никогда не улыбнутся, и не посмотрят тем взглядом, которым мужчина его мечты смотрел на свою спутницу. Кажется, избавиться от больной влюблённости будет намного труднее, чем он предполагал.

***

— Всё-таки женат. — Что ты сказал? Сольхи вынырнула из вороха блузок, буквально просканировав взглядом брата, который после встречи со своим коллегой враз растерял все остатки былой радости. Есть у неё пара предположений, но озвучивать их сама Сольхи не спешила, решив дождаться правды от старшего. — Ничего. Говорю давай быстрее, тут больно шумно. — Ой ли, — прищурившись девушка оставила в покое блузки, вплотную подходя к Чонгуку, смотря на него снизу вверх, — а скажи-ка мне братец, почему у тебя вдруг лицо такое кислое стало, словно тебе в рот целый лимон запихали? — Ц, иди, выбирай быстрее, прозорливая моя. — Дома поговорим. Ткнув Чона в грудь для убедительности девушка вновь с энтузиазмом вернулась к поиску только ей известной тряпки, оставляя брата дальше вариться в своих мыслях, которые были отнюдь не радужными. Он и раньше был почти на сто процентов уверен в том, что у Тэхёна есть жена, но оказался совершенно не готов к тому, чтобы столкнуться с этой правдой нос к носу. Всё, что мог сейчас выдать мозг, это то, что она у него очень красивая, и они слишком гармонично смотрятся вместе. Правда дочка явно пошла в папу, там от матери совершенно ничего не было. Или Чонгук просто плохо рассмотрел. — Я всё! Дёрнувшись от неожиданности, Чонгук проморгался, пытаясь поймать фокус на весёлой мордашке сестры, которая трясла перед ним бумажным пакетом, в котором была упакована блузка. — Уже? — Так времени-то прошло. Ты где витаешь, братец? — Нигде, пошли. Всю дорогу домой Чонгук молчал, не отвечая на вопросы сестры, а под конец не выдержал и рявкнул, чтобы она от него отстала и не отвлекала от дороги. На этот эмоциональный выкрик Сольхи только хмыкнула, подмечая и слишком сильную хватку на руле, до побеления кожи на пальцах, и резко упавшее настроение после встречи с коллегой. Немного поёрзав на сиденьи, девушка устроилась поудобнее. Уж как вывести брата на откровение она знала лучше всех, её тактика никогда не давала осечек, а Чонгук слишком любит младшую и всегда ведётся. — Сольхи? Не прошло и двух часов после их возвращения домой, как Чонгук уже стоял под дверью младшей, не выдержав молчаливого игнора с её стороны. — Заходи уже. — Сольхи, — Чонгук буквально просочился в комнату, опускаясь в кресло, которое стояло ближе всего, — ты извини меня, что накричал в машине, просто, понимаешь, — Чонгук прикусил губу, опуская низко голову и глядя на переплетенные пальцы, которые даже в таком положении заметно дрожали. — Да я не злюсь, просто неприятно немного было, — отложив книгу, которую читала до этого, Сольхи похлопала по кровати рядом с собой, приглашая брата, который не долго думая, сразу же забрался к ней, попадая в тёплые объятия. — Давай как в детстве? Ты мне все расскажешь, а я скажу, что все плохие, а ты хороший. Хрипло засмеявшись, поудобнее устраиваясь, Чонгук протяжно выдохнул. Пожалуй, его сестра права, ему действительно надо все рассказать, чтобы на душе не было так тяжело. В такие моменты она становилась старшей в их семье и всегда находила нужные слова поддержки. Что очень необходимо сейчас Чонгуку.

***

Ёлку они так и не купили. Тэхён сидел глубокой ночью на полу, положив голову на край кровати, и с тревогой смотрел на тяжело сопящую дочку. Миюн стала капризничать и хныкать уже на выходе из торгового центра, говоря что устала и очень хочет спать. Встревоженный Тэхён быстро потрогал лоб, разочарованно цыкая, и подхватив ребенка на руки, чуть ли не бегом рванул домой. Так и знал, что их снежные заплывы ничем хорошим не закончатся, но он не ожидал, что это настанет так быстро. Уже дома градусник показал неутешительные тридцать семь и восемь, доводя отца до микроинсульта. Родители сейчас отдыхали за границей, пожилая соседка, с которой Тэхён иногда оставлял дочку, ещё позавчера уехала к детям в соседний город. То, что ребенок поправится за один день Тэхён даже не ожидал, единственным выходом был больничный, который ему могут и не дать, сославшись на загруженность под конец года. Но выбирая между стабильностью и здоровьем своего ребёнка, Тэхён уже чётко понимал, что Миюн для него куда важнее, чем место в компании. Пусть даже увольняют, он не сдвинется с места до тех пор, пока его солнце не поправится. С этими невеселыми мыслями мужчина провалился в сон, чтобы утром проснуться от хныканья ребёнка и затёкшего от неудобного положения тела. — Солнышко, — Тэхён подтянулся на руках, губами прижимаясь к горячему лбу дочери. — Пап, горло болит. — Сейчас. С трудом поднявшись на ноги, Тэхён, чуть шатаясь и чувствуя покалывание по всему телу от разгоняющейся крови, двинулся к аптечке, что со вчерашнего вечера стояла открытой на столе. Жаропонижающее, градусник, сироп от кашля: всё самое необходимое быстро перекочевало на кровать. — Ёлку так и не купили, — расстроенный голос дочери прервал хрипящий кашель, пока Тэхён ловко засовывал градусник ей подмышку. — Ничего, купим. Время ещё есть, сейчас не думай про это, а жди, когда запикает градусник, а я быстро приготовлю кашу. — Но я не хочу, — девочка морщится, прикрывая глаза. — Надо, моя хорошая, иначе мы не сможем сбить температуру. Принимать лекарства на голодный желудок нельзя. Оставив еще один поцелуй на виске девочки, Тэхён быстро переместился на кухню. Нужно умудриться затолкать в ребёнка хоть пару ложек, на голодный желудок он не позволит ей принимать таблетки. Молоко, как назло, закипало слишком медленно, Миюн уже два раза звала отца, но тот только говорил, что скоро придёт, коршуном смотря на белую жидкость, которая словно в издевку оставалась непоколебимой. Конечно полноценный Тарак Чук он не приготовит, но теплым молоком с медом сможет напоить дочь, также как и запихать в нее пару ложек риса, который уже подогрелся в микроволновке. Мысль, что с молоком можно было сделать так же, пришла слишком поздно. Он только моргнул, как белая пена уже весело перемахнула через бортик кастрюли, издавая шипение и наполняя кухню не самым приятным ароматом. — Айщ, — схватив кастрюлю за пластмассовую ручку, Тэхён быстро включил конфорку, проводя свободной рукой по лицу. — Так, соберись, мужик, не время расклеиваться. Аккуратно перелив молоко в кружку, добавив туда две ложечки мёда, Тэхён двинулся в спальню, по пути хватая тарелку с рисом. Время, когда болела дочка, было самым худшим для него, его егоза не должна лежать в кровати с температурой, борясь с болезнью, она должна весело бегать и мешаться под ногами, задавать кучу вопросов и громко смеяться. — Солнышко, ну как ты тут? — Нормально. Скривившись от запаха молока, девочка громко закашлялась, кутаясь в тёплое одеяло. Рядом на подушке лежал градусник, который показывал тридцать восемь и один. Поставив кружку и тарелку на прикроватный столик, Тэхён аккуратно поднял дочку устраивая ту на своих коленях. Началось время торга и уговоров. Попутно даря поцелуи в лохматую макушку, мужчина умудрился уговорить ребёнка съесть аж три ложки риса, и выпить полкружки молока, и только тогда дал таблетки, укладывая засыпающую девочку обратно в кровать. В следующее пробуждение необходимо помыть Миюн, и если температура будет держаться, то придётся вызывать скорую. Когда на часах уже было почти восемь вечера, а Тэхён вымотан так, как никогда не уставал в офисе, в дверь раздался настойчивый звонок. Слишком громкая трель разбудила Миюн, которая вновь начала хныкать, откидывая одеяло, ворочаясь из стороны в сторону. Помыть он так её и не смог, также как не успел убрать пригоревшее молоко на плите. Когда ребёнок уснул, Тэхён не заметил, как вырубился следом за ней, лежа рядом и поглаживая по горячей спинке. Звонок повторился, заставляя мужчину, шаркая тапочками, двинуться к двери, гадая по пути кто мог к ним прийти в столь позднее время и едва не расплакался от счастья, когда на пороге обнаружил милую старушку соседку, с пакетом в руках и яркой улыбкой. — Имоним Нарин, — в его голосе буквально слышались усталость смешанная с радостью. Теперь он не один, ему помогут. — Тэхёна, — старушка вошла в квартиру, тесня хозяина, мельком оглядывая масштаб катастрофы, и слыша хриплый кашель со стороны спальни, — что случилось, аеги? — Миюн заболела. Это всё, что он успел сказать, перед тем как в его квартире развернулся настоящий ураган. Деятельная соседка тут же двинулись в сторону спальни, всунув пакет в руки Тэхёна, по пути наказывая набрать в таз тёплой воды, и принести полотенца, а ещё вскипятить чайник. Уж как бороться с болезнью она точно знала. Вырастила трех своих детей, помогает с пятью внуками, под конец взяв под крыло эту семью, которую уже тоже считает своими родными. — Так, не мешайся под ногами, иди в душ сходи, а то смотреть больно. Забрав таз с водой, старушка уже присаживалась на край кровати, гладя ребёнка по голове. — Хальмони? — Я, солнышко, я. Сейчас мы тебя мигом на ноги поставим, и папу твоего тоже подлечим. Да? — Да. Ребёнок кивнул, вновь заходясь кашлем, на что Нарин только покачала головой, наблюдая как Тэхён пошатываясь двинулся в сторону ванной. Как знала, что надо вернуться раньше, чувствовало стариковское сердце, что беда в этой семье случилась. Ну ничего, они быстро победят детскую болезнь, а вот со старшим будет куда сложнее.

***

Тэхён чуть горбится, упираясь локтями в бедра свешивая руки между разведённых ног. Сегодняшний день решил окончательно добить его. Начальник орал так, что повылетали стекла в соседних зданиях, а на последней строчке редактуры, поймала глюк вся система, весело зависнув белым шумом на всех компах. Неделя трудоёмкой работы коту под хвост. Единственное что радовало, утром у Миюн была уже не такая высокая температура, поэтому оставляя ребенка с Нарин, он был более чем спокоен. Рядом, опираясь спиной на стену, стоял такой же хмурый Чонгук, буравя мрачным взглядом сгорбленную спину и прикуривая третью по счету сигарету. — Ёлку-то купили? — Чонгук делает долгую затяжку, откидывая голову, упираясь затылком в стену, которая неприятно холодит, пуская мурашки по всему телу. Пытась хоть как-то разбавить тяжелую атмосферу, что образовалась в курилке. — Нет, — Тэхён стряхивает пепел прямо под ноги, передергивая плечами, — Миюн заболела, и мы не успели дойти до ярмарки. — Жалко, надеюсь она скоро поправится. — Да, я тоже. Тэхён звучит хрипло, словно каждое слово даётся ему с трудом. Отчасти так и есть, с самого утра состояние оставляет желать лучшего: голова тяжёлая, спину в районе лопаток неприятно тянет, а в горло с каждым часом словно добавляют колючек. Кажется, он подхватил простуду от дочки, но ему болеть никак нельзя. Потушив сигарету, Тэхён тяжело поднимается с места, еле заметно покачиваясь. Ему надо срочно лечь, а перед этим выпить горячего чая, а лучше противовирусный порошок. — Ладно, я домой. Все равно тут до утра будут техники копошиться. — Давай, я тоже сейчас пойду, только дождусь директора. Проводив взглядом Кима, который на выходе из курилки, оперся рукой на стену, ловя равновесие, Чонгук едва не дернулся в его сторону, чтобы поймать, поддержать. Сжав пальцы в кулак, мужчина прикрыл глаза, пытаясь успокоить шквал эмоций внутри себя. Нельзя. Ему нельзя его любить, нельзя о нем заботиться, нельзя думать не только как о коллеге. И как только его жена отпустила в таком состоянии? Покачав головой, кидая догоревшую сигарету в мусорку, Чонгук покинул помещение следом за Кимом. Надо дождаться главного, и можно со спокойной душой тоже отправляться домой, надеясь, что к утру систему восстановят, иначе плакала их премия и успешное закрытие года, и перестать думать о Тэхёне — пожалуй это самое главное. У него есть тот, кто сможет о нем позаботиться. А у Чонгука есть работа и сестра, вот о них он и будет переживать. Тем более что готовый журнал от них ждут не позднее тридцатого декабря, но с такими перебоями они могут не успеть завершить работу. А с мрачными мыслями, которые забиты Тэхёном, Чонгук даже с исправным оборудованием рискует ничего не успеть. — Ну, как вы тут? Тэхён буквально заваливается в свою квартиру, где непривычно вкусно пахнет домашней едой, слышен приглушенный бубнёж телевизора, а на кухне пьёт чай соседка. — Мы хорошо, Тэхён-а, а вот ты, как я погляжу, не очень. — Устал просто. Скинув ботинки и повесив пальто мимо вешалки, Тэхён прошаркал на кухню, грузно опускаясь на стул, свешивая голову. — Устал, да. Я вижу. Давай так родной, дочку я твою забираю, а ты сейчас выпиваешь лекарство и ложишься спать. И не возражай тут мне! Негромкий хлопок по столу сухонькой ладонью заставил поморщиться, словно Нарин ударила в колокол. Он еле добрался до дома, перед глазами все плыло, а в глотку словно запихали толпу ёжиков. Кажется, он подхватил простуду от дочери, и Нарин была абсолютно права, ему надо принять лекарство и поспать, но дочка, как он может её отдать чужому человеку, даже несмотря на то, что знает Нарин и любит как родную. — Имоним, я Вам очень благодарен, но забрать Миюн… — А я её навсегда забираю что ли? Соседняя квартира, и я уже тебе сказала не спорь со мной, аеги. Куда ты сейчас один с больным ребёнком? В одной квартире, да на тесной кровати? Как ты думаешь, сможешь ли ты так отдохнуть? А Солнышко твоё как поправится, когда ты больной рядом будешь? Да и будто в первый раз. Так что всё, кыш с глаз моих, я сама соберу Миюн. С этими словами, не собираясь больше слушать оправдания мужчины, старушка вышла из кухни, чтобы тут же заворковать с ребёнком, который не стал капризничать, а спокойно принял информацию: папа тоже заболел, и чтобы поправиться обоим в кратчайшие строки, их надо разделить. — Папочка? — Да, солнышко? Тэхён оторвал тяжелую голову от столешницы, смотря на дочку, которая подойдя к нему, встала на носочки, и ухватив мужчину за воротник заставила наклониться, чтобы как и отец, проверить лоб губами, невольно вызывая тошноту и головокружение этим действием у старшего. — Мы скоро поправимся и пойдем покупать ёлку. Отстранившись, Миюн снова закашлялась, заставляя Тэхёна дернуться в её сторону, чтобы обнять, но он был остановлен властной рукой соседки. — Сиди ровно, я сейчас устрою Миюн и вернусь к тебе. Пойдём, солнышко, надо теперь папу лечить. Ох, дети, что старший что младшая, плечо бы вам надёжное, да руки добрые, пропадёте так. — На это у нас есть Вы, имоним. — Я-то есть, но сам знаешь, — поджав губы, старушка кивнула своим мыслям, — дочке расскажи хоть, пока маленькая не так отреагирует. — Она знает, имоним, давайте об этом позже. Когда дверь за соседкой и дочкой захлопнулась, Тэхён буквально стек с места, на последних волевых доходя до кровати и падая туда плашмя. Надо сходить в душ, перестелить белье, выпить жаропонижающее и позвонить начальнику, надо… за всеми этими надо Тэхён не заметил, как провалился в спасительный сон.

***

Долгие гудки в трубке, вторая сигарета и десятый круг по курилке. Тэхён не пришел на работу и не берёт трубку. И если с первым всё ещё вчера было понятно, то второе Чонгук уже не мог объяснить. Нет, не то, почему человек не берёт трубку, а почему он собственно ему звонит. Но тревога, которая прогрызла себе путь сквозь грудную клетку, не дала спокойно работать дальше. Словно что-то толкает в спину, говоря, что нельзя сидеть на месте ровно, пока он там болеет. А вдруг ему нужна помощь? Лекарства, еда, что-то ещё, а вдруг… Чонгук словно налетел на стену, когда очередной звонок ушёл в никуда, сердце бешено колотилось, своими ударами перекрывая кислород, буквально подпирая глотку. Потушив выкуренную наполовину сигарету, Чонгук нервным шагом покинул курилку, продолжая внутри накручивать себя разными нелепыми домыслами. Болеет же не он один, еще и дочка с температурой слегка, а значит… а ничего это не значит. Тэхён вчера вышел на работу, дочка осталась дома с мамой, о Тэхёне есть кому позаботиться, есть кому подать лекарства, погладить по голове, поцеловать. Чонгук вернулся за свое рабочее место, сжимая кулаки так сильно, что ногти впились в ладони едва ли не до крови. Пора уже избавляться от этой больной любви, надо выкорчевать её из груди и двигаться дальше. Именно с этими мыслями он и оказался в кадровом отделе, строя глазки милой девушке, которая сначала не хотела выдавать адрес их сотрудника, но сломавшись под обаянием Чонгука, который клялся и божился, что это дело жизни и смерти, что ему прям ещё вчера надо было, чтобы Тэхён подписал кое-что. Кокетливо ведя плечиком, девушка быстро написала адрес на стикере, передавая тот Чонгуку, и словно невзначай провела кончиками пальцев по его ладони. На такой неприкрытый флирт Чонгук только улыбнулся, и послав воздушный поцелуй вмиг покрасневшей как помидор девушке, ретировался на максимальных скоростях обратно в свой отдел. Он понимал что поступил некрасиво, что так делать нельзя, но ничего не мог с собой поделать. Тревога с каждым часом становилась все сильнее и сильнее, и её уже ничем нельзя было заглушить. Уже практически вылетая из офиса, Чонгук на последнем моменте схватил папку со своего стола, чтобы не выглядеть полным идиотом в глазах жены Тэхёна. Хотя он и так будет им выглядеть. Рука замирает над звонком, словно к ней привязана стокилограммовая гиря. Ну позвонит он, ну откроют ему, и что скажет? Здравствуйте, я ищу Ким Тэхёна, я его коллега и мне срочно надо, чтобы он подписал документы? И папку протянуть надо обязательно, в которой распечатки фотографий. Ага. Если девушку из отдела кадров он смог охмурить, то вот чужую жену вряд ли. Прикусив губу чуть ли не до крови, Чонгук уже собирался уходить, как электронный замок на двери пиликнул, выпуская на лестничную клетку низенькую старушку. — Долго топтаться тут будешь? — Что? — десять баллов из десяти за тупость, но мозг просто закоротило от вопроса и от неожиданного персонажа. Он ждал кого угодно, но не бабушку. — Говорю топтаться тут долго будешь? Твоё пыхтение аж через дверь слышно. Чего тебе надо? Старушка грозным коршуном уставилась на Чонгука, который от неожиданности сделал два шага назад, едва не рухнув на лестничный пролет. — Я, взрослый мужик, с папкой под мышкой, испугался старушки, которая вышла из квартиры его любви, стоит теперь и мнется как малолетка. Хотя, по сути, что он знает о Тэхёне? Ничего, и это очень удручает. — Простите, имоним, я не хотел произвести такое впечатление или напугать, — Чонгук склоняется в глубоком поклоне, — я просто… мне Ким Тэхён нужен, я его коллега, и мне надо, чтобы он подписал документы. — Ой ли, — Нарин весело щурится, смотря на то как перед ней мнется симпатичный мужчина, кидая взгляды в квартиру. — Ну коль так, то проходи, болеет он, так что постарайся побыстрее. А Чонгуку два раза повторять не надо, он едва ли не на крыльях залетел в дверь, путаясь в ботинках, которые снял так быстро и неаккуратно, что едва не лопнула кожа. Куда идти вопрос даже не возникал, слишком мала была квартира, и как тут только помещалась целая семья? — Да не спеши ты так. — А? — И пальто снимай, я на кухне если что. Кивнув вслед старушке, Чонгук ловко избавился от верхней одежды, вешая пальто на открытую вешалку, замирая на секунду. Куртка Тэхёна, пальто тоже Тэхёна. Розовая куртка дочки и чёрная ветровка. На полке, где стояли ботинки, тоже только мужская и детская обувь. Пазл что сложился только недавно, вновь был разрушен. Никакой женской одежды, даже малейшего намека. Он точно попал туда куда надо? Пригладив волосы, которые были чуть влажными от растаявшего на них снега, Чонгук, стараясь двигаться почти бесшумно, подошёл к двери, что вела в комнату. Постучав костяшками пальцев и не дождавшись ответа, Чонгук толкнул дверь, заходя в спальню. Узкая кровать, одна штука, письменный стол с ноутбуком и стоящим компьютерным креслом, на котором лежали вещи, тоже в единственном экземпляре, большой шкаф на всю стену, как ни удивительно, тоже один, и небольшой столик, который примостился в самом углу кровати, тоже один. Как и Тэхён, который полусидел на кровати, широкими глазами смотря на Чона, возникшего в его квартире. — Чонгук? — голос хриплый, надрывный, лицо бледное, с лихорадочным румянцем на щеках, и впалые глаза. Хоть сейчас в кино на главную роль зомби, взяли бы даже не раздумывая. — Привет, ну как ты тут? Чонгук одобряюще улыбнулся, проходя вглубь комнаты, не решаясь сесть на кровать, да и вряд ли ему позволят, а стул занят вещами. — Как видишь, почти живой, а вот ты тут какими судьбами? — Я… — Чонгук опустил голову, а что сказать-то? Про документы Тэхён никогда не поверит, всё-таки не первый год в компании, поэтому остаётся говорить только правду. И будь что будет. — Я переживал за тебя. Когда ты сегодня не пришёл на работу, у меня словно тумблер какой-то щёлкнул внутри. Весь извёлся от волнения: как ты тут, есть ли кому помочь, да еще и дочка же болеет, а на телефон ты не отвечал. Я правда держался, но, как видишь, не смог и приехал. Понимал, что у тебя есть кому позаботиться, жена, родня там, но что-то словно толкало в спину. — Чонгук… Но тот словно не слышал его, продолжая говорить, оправдываться, словно школьник, застуканный за курением в общественном месте. Даже заикался, бегая взглядом по убранству комнаты, зачем-то продолжая считать про себя мебель и игрушки, разбросанные в хаотичном порядке. — Чонгук! — громкий выкрик, который перешёл в хриплый кашель, заставил замолкнуть, с раскаянием смотря на скрючевшегося Кима, — ты, — постучав себя по груди, делая глубокой вдох, Тэхён наконец поднял голову на коллегу, — ты пришел ко мне, уверенный в том, что у меня есть жена, ребёнок, и вообще полная коробочка счастья, только потому, что переживал? — Да, то есть — нет, но да. Хриплый смех, вновь переходящий в кашель был ему ответом. Чонгук еле заметно качнулся вперёд, игнорируя покалывание в кончиках пальцев. Ему до зуда во всем теле хотелось сейчас обнять мужчину перед ним, укутать в одеяло и комфортить до тех пор, пока он не поправится, и даже больше, пока смерть не разлучит их. Даже в голове это звучало немного безумно, а уж чтобы озвучить это вслух, даже не думалось. — Ну и как тебе? Убедился в том, что я жив, почти здоров, или увиденное не оправдало ожиданий? — Не оправдало, — Чонгук не дожидаясь приглашения сел на кровать, кидая никому ненужную папку рядом с собой, — я правда не знал, на что надеялся, когда шёл сюда, но то, что я увидел, кое-что прояснило. У тебя же нет жены. — Нет. — Но есть дочка и бабушка. — Она не моя бабушка, это соседка которая мне помогает с Миюн. — Но… я ничего не понимаю, Тэхён, я, кажется, запутался. Та девушка, в торговом центре, она разве не твоя жена? — Нет, но я могу тебя спросить о том же самом. Буквально минута потребовалась, чтобы осмыслить информацию, шестерёнки закрутились так быстро, что казалось вот-вот вызовут приступ головокружения. Но даже то, что Тэхён оказался не женат, всё еще не давал полной уверенности в том, что он играет за его лигу. И дочка тому яркий пример. Но несчастный один процент все же вернулся на свое законное место. — Это моя сестра. Младшая, — зачем-то решил уточнить Чонгук, искоса смотря на Тэхёна, который укладывался поудобнее. — Красивая, чем-то на тебя похожа. Ну а та девушка, это воспитательница Миюн. Ничего больше. Они словно оправдывались друг перед другом, хотя, по сути, и не должны были, но внутри что-то подсказывало, что так нужно, так будет правильней всего. Смотря на то, как Ким еле держит глаза открытыми, Чонгук все же не удержался и аккуратно провел рукой по волосам, словно убаюкивая. — Отдыхай, и прости что побеспокоил. Всё, на что хватило Тэхёна, это мелкий кивок головы, прежде чем лекарство взяло верх, и его погрузило в сон, так и не дав возможности попрощаться с Чонгуком. Пора было уходить, но как же не хотелось покидать эту маленькую квартиру, где болеет один из самых дорогих ему людей. Просидев в полной тишине, еще с десять минут, Чонгук тихо покинул комнату, вновь напарываясь на хитрый взгляд Нарин. — Подписал? — Что? — Бумаги, что ты принёс. Он подписал? И кивнула так многозначительно, на пустые руки. Папку он оставил там же, на краю кровати, а возвращаться за ней значило разбудить Кима. Ситуация патовая. — Нет, я оставил их ему, станет лучше — подпишет. — Конечно, подпишет, куда денется-то. Нарин хмыкнула, перекидывая полотенце, что держала в руках, через плечо, наблюдая, как лениво Чонгук начал собираться на выход. Она уже много лет живёт на этом свете, многое видела, и сейчас с точностью почти в сто процентов могла сказать: у этих двоих точно что-то будет. Если уже не было. — До свидания, имоним. — До свидания. Дверь квартиры тихо захлопнулась, а Нарин только головой покачала, возвращаясь на кухню, чтобы доварить суп, которым собиралась накормить больное семейство да вернуться в свою квартиру, где Миюн увлечённо смотрела мультики, изредка кашляя, но уже выглядела почти здоровой. — Красивая всё-таки пара выйдет. Ох красивая.

***

Тэхён проснулся без выламывающей боли во всем теле, словно по нему проехался грузовик, и если бы не заложенный нос который не давал нормально дышать, он бы с уверенностью мог сказать, что здоров. Хотя Нарин ему бы все равно не поверила, оставляя долечиваться до конца. Рядом, привалившись под бок, сопела Миюн, которая пошла проверить папу и уснула рядом с ним. Вчерашний день вспоминался смутно, он помнил как позвонил начальству, пытаясь говорить более-менее внятно, но, видимо, вышло довольно скверно, зато он получил два дня на полное восстановление, без ухода на больничный, который был сейчас не выгоден ни ему, ни его начальнику. Помнил, как Нарин пичкала его лекарствами и горячим супом с кашей, как же он понимал дочь в этот момент: есть не хотелось, хотелось только пить и спать, но против Нарин идти было трудно, особенно когда она бралась за дело всерьез. Тэхён нахмурился, автоматом положив руку на голову дочери, начиная ее поглаживать. Кажется, он бредил, под вечер ему приснился странный сон, в котором к нему приходил Чонгук. Он был тут, стоял в его комнате, сидел на его кровати, говорил что беспокоился. Но этого не могло быть на самом деле, это измученный болезнью мозг сгенерировал самый желанный и самый невозможный сценарий в его жизни. Даже если это было правдой, то не факт что все сложится так, как он хочет, вероятность этого всё еще составляет ничтожный один процент, а он, к сожалению, живет не в сказке. — Доброго утра. Голос Нарин звучал тихо, чтобы не разбудить ребенка, но все же заставил Тэхёна мелко вздрогнуть от неожиданности и перевести взгляд на дверной проем, где стояла старушка, с улыбкой смотря на развернувшуюся перед ней картину. — Доброго, имоним. Голос спросонья хриплый и тихий, в груди всё ещё слышны хрипы, но чувствует он себя уже намного лучше. У него есть впереди целый день, чтобы окончательно встать на ноги, и вернуться на работу если не в полной боевой готовности, то хотя бы похожим на живого человека. — Давай поднимайся, надо поесть и выпить лекарство, а то знаю я тебя, поскачешь на свою работу полуживым, совсем себя не бережешь. Ох, молодость, и за что мне на старость лет такие вот проблемы? Нарин качая головой и притворно охая, вернулась на кухню, а Тэхён все еще продолжал лежать, поглаживая ребенка по голове, улыбаясь в потолок. Что бы он делал без Нарин и Миюн? Как бы сложилась его жизнь? Наверное, было бы очень скучно и пресно. Работа, дом, выходные в баре, скучные темные вечера, не было бы смеха ребенка, ворчания Нарин, которая любит их всей душой, но, возможно, было бы другое: отношения, любовь. Тэхён хмурится, мотая головой, словно пытаясь выкинуть эти мысли от туда. Нет, никакая любовь и никакие отношения не заменят его солнышко. Он готов всю свою жизнь пробегать холостым, лишь бы у Миюн всё было хорошо. Нарин нарочно громко ударила кастрюлей на кухне, отчего мужчина вздрогнул, понимая что если сейчас не встанет сам, то его просто вытащат из кровати за ногу. Уж чего-чего, а прыти и силы в сухонькой на вид старушке точно хватит на сей поступок. Аккуратно переложив дочку на подушку и накрыв одеялом, Тэхён поднялся с постели и чуть пошатываясь направился в сторону ванной комнаты. Пора приводить себя в порядок. Говорят, аппетит приходит во время еды, и Тэхён живое тому доказательство. Когда он забрел на кухню, то есть не хотелось вообще, а сейчас уже уминал вторую порцию Сундубу Чиге, мыча от удовольствия. Рядом сидела Миюн, ковыряясь ложкой в Хобакджук явно не очень довольная таким раскладом. Но каша полезна для детского организма, тем более еще до конца не окрепшего, так сказала Нарин, а Миюн всегда ей верила, вот только аппетит это так и не нагнало. — Невкусно? — Тэхён вытер губы салфеткой, внимательно смотря на дочку, которая тут же активно замотала головой в отрицании, — тогда почему не ешь? — Не хочу это, я то что у тебя хочу. Ложка звякнула о край тарелки, а Тэхён с Нарин с усмешкой переглянулись. Насильственно заставлять есть то, что не хочется, никто не будет, поэтому уже через пару минут перед ребенком опустилась тарелка с ароматным рагу, а Тэхён под шумок утащил кашу, вызывая тихий смех соседки. Если аппетит появился у обоих, значит, уверенно идут на поправку. — Тэхён-а, а скажи мне, родной, кто это вчера приходил к тебе? Невинный вопрос заставил кашу встать поперек горла, вызывая приступ кашля. Миюн тут же встревоженно вскочила с места, но села обратно, когда Тэхён помахал ладонью. Только одна Нарин осталась спокойна, помешивая кофе в глиняной чашечке и ожидая ответ на свой вопрос. — Имоним, — начал Тэхён, но наткнувшись на взгляд Нарин, тут же стушевался, — это… коллега, мы вместе работаем. — Это тот, которого мы видели, когда были в магазине? — Миюн весело болтала ногами, важно кивая, мол, она тоже в курсе, да. — Да, он, и… он просто пришел. -Подписать документы, он говорил. — Ну вот… — Техён-а, ну я же вижу, что не просто. — Ничего нет, имоним, как бы… как бы я ни хотел, но ничего не было и не будет. — А ты не зарекайся. — Я просто знаю, — отложив ложку, Тэхен тяжело поднялся со стула, уходя обратно в комнату. — Ох, ребенок. — Я не ребенок, — Миюн тут же надулась, складывая губы уточкой. — А я и не про тебя. Веселый смех старшей и младшей буквально настиг мужчину перед тем как рухнуть обратно в кровать. Вот так и верь своим родным, а они смеются за спиной. Но предательская улыбка все равно заползла на губы. Может, один процент это не так уж и мало?

***

Чонгук сегодня приехал на работу раньше обычного. Завтра Рождество, а там и Новый год, настроение уже было предпраздничным, и рабочая суета никак не вписывается в планы. Зато в них вписывается один конкретный человек, который сегодня должен прийти на работу после двух дней вынужденного отсутствия. Чонгуку до сих пор немного стыдно за то, что заявился к нему домой, да еще и папку эту дурацкую забыл, наговорил черт те что до кучи и ушёл в закат. Зато они прояснили некоторые моменты, которые до сих пор греют душу: Тэхён не женат, и у него есть прекрасная дочка, которую он воспитывает один. Он вспоминает их вместе в торговом центре и не может сдержать улыбку, смотря на то, как снег медленно ложится на капот автомобиля, к которому он прислонился чтобы покурить, да так и остался стоять, пребывая в своих мечтах и любуясь снежным городом. Поддавшись какому-то ребяческому порыву, Чонгук быстро нарисовал сердце на заснеженом багажнике, с пару секунд рассматривая его, чтобы потом безжалостно стереть. Увидит ещё кто, на смех же поднимут. Передёрнув плечами, только сейчас понимая, что успел замёрзнуть, мужчина быстрым шагом двинулся в сторону здания, где его ждал очередной сумасшедший день, совершенно не замечая, как в десяти метрах от него стоит тот, кем были заняты все его мысли. Тэхён заходит в здание спустя десять минут после Чонгука, потирая ладонью красный кончик носа и забавно отфыркиваясь, чем вызывает бездумную улыбку у Чона, который сразу словил мини инфаркт, как только Тэхён перевёл на него свой взгляд. Вцепившись в кружку с утренним кофе, Чонгук всеми силами старался не смотреть в сторону отдела, где работает Тэхён, имитируя бурную деятельность, и как факт не замечая весёлую улыбку дизайнера. Что-то подобное он и ожидал, если судить по поведению редактора в его квартире. Хихикнув себе под нос, Тэхён быстро снял мокрое от снега пальто, садясь за свой стол. Пора вливаться обратно в рабочий ритм после двух дней отсутствия, но завтрашний выходной и не особо стабильное состояние тому никак не способствуют. — Тэхён, у нас возврат третьей страницы, она немного не вписывается в концепт журнала. Почти под конец рабочего дня к нему подошла одна из фальцовщиц. Девушка устало опускается на стул рядом с Кимом, кидая на его стол черную флэшку с файлом и потирая переносицу. Ей, как фальцовщику, достаётся самая трудоемкая работа — собирать сырой материал в готовый журнал и выискивать все мелкие недостатки. — Там шрифт отличается, и фотографии не в той ретуши, и, — тяжелый выдох, — можно я тут посижу пару минут, а то маркетологи меня уже достали? — Можно, сиди. Я сейчас все быстро поправлю и отдам тебе флэшку. Тэхён мягко улыбается, рассматривая усталое лицо девушки. Конец года никого не щадит, а насколько он помнит, у той и своих проблем хватает: трое детей и муж, который никак не может найти себе работу. — Как дома? Как ребята? Пытаясь забить тишину, Тэхён чуть склоняет голову, быстро находя в файлах необходимую страницу начиная просматривать и сравнивать её с другими. — Ой, да все как обычно, — девушка махнула рукой, прикрывая глаза, — вчера в школу вызывали, окно разбили. Сегодня средний заболел, пришлось целую инструкцию писать мужу, что, как и за чем давать. Я на работе хоть от них отдыхаю. Хоть в голосе и слышится недовольство, Тэхён точно знает, что она очень любит своих сорванцов, как и мужа-бездаря, который уже не первый год обещает найти работу, но все так и остаётся на уровне обещаний. Тэхён вот её совсем не понимает. Зачем такой мужчина рядом, если от него нет помощи, но говорить ничего не собирается, это не его жизнь, не ему с ней и разбираться. Зато очень сильно хочет сказать Чонгук, который так и застыл за своим рабочим местом не спуская колючего взгляда от картины за стеклом. Он так же, как и Тэхён, знает, что она замужем, что есть дети, но глупая ревность уже царапается изнутри, шепча что всё это неспроста, всё это хитрый план. С трудом дождавшись, когда девушка покинет нагретое место, Чонгук едва не спотыкаясь покинул свой кабинет, подходя к столу Тэхёна, вот только вся решимость тут же пропала, стоило Киму поднять на него взгляд и вопросительно выгнуть бровь. Правда причина его внезапного появления очень быстро родилась в голове. — Привет, — самое время, да, лучше ведь позже чем никогда, правильно? — Слушай, я все спросить хотел: ты же без машины? — Привет, эммм, да, без машины, а что такое? Тэхён удивлённо смотрел на Чонгука, который переминался с ноги на ногу, нервно толкая язык в щеку, явно чувствуя себя неловко, но именно это и нравилось Тэхёну, который, поставив локти на стол, опустил подбородок на сплетенные пальцы, готовясь к очередной гениальной идее. — О, это отлично, я помню, ты говорил, что еще не купил ёлку и в квартире я её тоже не увидел, так, может, вместе сегодня съездим на базар после работы, мне тоже нужно. Еще немного и Чонгук провалится под землю, а Тэхён не выдержит и засмеётся. Милый. До чего же стоящий сейчас перед ним мужчина милый. Особенно когда смотрит своими круглыми глазами без грамма хитрости. Так сразу и не скажешь, что ему уже тридцать лет, ведёт себя порой на неполные шестнадцать. — Отличная идея, я согласен, тем более, что тебе тоже туда надо. — О, тогда, да… после работы буду ждать тебя внизу. Хорошо? — Хорошо. Проводив взглядом редактора, Тэхён позволил себе ребячески улыбнуться. Кажется, лёд тронулся, и осталось только аккуратно прощупать почву в том направлении, которое интересно Тэхёну. Сумерки уже опустились на город, заставляя его сиять разноцветьем гирлянд и вывесок. Вдохнув полной грудью морозный воздух, Тэхён поправил объёмный шарф, и прикусив губу, двинулся к Чонгуку, который ожидал его, топчась рядом с машиной. — Ну что, поехали? — Да, садись быстрее, пока не замерз. А то опять сляжешь с температурой. Чонгук немного нервно махнул рукой в сторону пассажирского сиденья, первым забираясь в теплый салон автомобиля. Одно осознание того, что сейчас Тэхён окажется в его автомобиле, что они вместе пойдут покупать для него ёлку, будоражило кровь и заставляло нервничать словно перед первым свиданием. Дождавшись, когда Тэхён приземлится рядом, мужчина плавно тронулся с места, беря направление на ближайший елочный базар. На самом деле он делал это исключительно ради Тэхёна и его дочки, у самого ёлка стояла уже с неделю, деятельная Сольхи тогда утащила его на базар, где они провели более трех часов, жутко устав. Но сейчас он готов был хоть до самой ночи выбирать это чёртово дерево, лишь бы побыть подольше с Тэхёном. — Как малышка? — Уже почти здорова. Миюн вообще редко болеет, а если и случается, то быстро идет на поправку. — Ммм, это хорошо если так, — Чонгук прикусил щеку изнутри, лишь бы не ляпнуть тот вопрос, который интересовал больше всего. — Чонгук? — Да? — Спроси что хочешь, я же вижу как тебя разрывает. Откинув голову на подголовник и повернув её в сторону мужчины, Тэхён мягко улыбался, рассматривая точеный профиль, и любуясь светом города и приборов, которые ложились на лицо Чонгука. Этого мужчину очень просто прочитать. Никакой хитрости, никаких подвохов, он как на ладони. И почему он раньше этого не замечал? — Я… Ты прости, если лезу не в свое дело, но как так оказалось, что вы остались без мамы Миюн. Где она? — Не знаю, — Тэхён легко пожал плечами, переводя взглядом на заснеженный Сеул, — я никогда не интересовался, где она и с кем, как сложилась её жизнь. Если тебе интересно, — Тэхён быстро облизал губы, выдавая свое нервное состояние, — то я могу тебе рассказать, но не сейчас. — Хорошо. Я не настаиваю, но мне правда интересно. И это не просто праздное любопытство, я… — Все нормально, Чонгук. Уютная тишина, что накрыла салон после короткого разговора, держалась до самого конца, кажется каждый их них наслаждался этим моментом, глубоко в душе желая, чтобы он никогда не заканчивался. Но показавшиеся огни ярмарки, словно в насмешку доказывали что ничто не вечно. Припарковав машину на единственном свободном месте мужчины покинули салон, тут же зябко съёжившись от прохладного воздуха, который буквально был пропитан запахом ёлок и свежесваренного глинтвейна. — Жалко, что Миюн нет с нами. — Да, но ничего, в следующий раз обязательно возьмём. Чонгук сказал это так легко, словно не задумываясь, будто это в порядке вещей, приезжать сюда всем вместе и выбирать рождественскую ель. Тэхён от неожиданности споткнулся, с трудом ловя равновесие, чтобы потом с удивлением уставиться в спину идущего впереди Чонгука. — Ты идёшь? — Да, бегу. Теперь не страшен морозный воздух и хочется смеяться как ребёнок, даже краски ярмарки вдруг стали намного ярче, а Чонгука хотелось схватить за руки и закружить, и кто такой Тэхён, чтобы отказать себе в этой небольшой шалости. — Тэхён! Чонгук дернулся от неожиданности, когда на него со спины налетел ураган в виде смеющегося мужчины, который развернув редактора, схватил его за руки, тут же начиная свою безумную карусель, которой Чонгук поддался без малейшего усилия. Со стороны это казалось немного странным, два взрослых мужчины, схватившись за руку, кружились на месте, громко смеясь, вызывая улыбку у прохожих, которые с любопытством смотрели на пару. Но разве судят за счастье? — Вот эта хорошая. — Нет, вот, смотри, у этой более пушистые лапы. — Зато у этой не лысая макушка. Этот спор продолжался уже на протяжении получаса, оба мужчины не хотели уступать друг другу, пожилой продавец давно махнул на них рукой, обслуживая другую пару и мысленно прося этих странных людей определиться как можно быстрее. — А чего мы спорим вообще? Тэхён встрепенулся, смотря то на ёлки, то на нахохлившегося Чонгука, который шмыгал красным носом и совсем не по-взрослому дул губы. Миюн два ноль, только старше, выше и вообще мужик. — Тебе же тоже нужна ёлка, так что берем обе. Тэхён довольно кивнул, а Чонгук сразу сдулся. Пора открывать последние карты, и надеяться, что Тэхён не разозлится на него. — Тут такое дело, — почесав макушку, Чонгук нелепо пожал плечами, широко улыбаясь, — у меня уже давно стоит ёлка дома. Если бы продавцы и покупатели знали, что их сегодня навестит такая колоритная парочка, то ни за что бы не покинули своих домов. С громким смехом Тэхён бежал за Чонгуком, который лавировал между людьми и деревьями, скользя подошвой ботинок по снегу и уворачиваясь от снеговых снарядов, которыми его атаковал Тэхён. Разозлился ли он? Нет, ни капли. В груди горел юношеский азарт, вперемешку с приятным чувством, что ради него и его дочери кто-то жертвует своим временем, не просят ничего взамен. В сторону дома они уже ехали спустя час, на заднем сидении лежала ёлка, которая устроила их обоих, а в голове молодого отца зрел хитрый план.

***

— Вот так, а когда ты утром проснёшься то ёлка уже будет стоять тут, красивая и нарядная. Тэхён помог дочери закопать небольшую шишку в горшочек, который они установили в комнате, и обложили ватой, создавая искусственный снег. — А аджосси Чонгук тоже будет завтра? Тэхён прикрыл рот, сдерживая смешок, и кивая головой в подтверждение. План Тэхёна был прост как две копейки. Он попросил Чонгука о помощи, чтобы нарядить ёлку, но перед этим надо было уложить Миюн, создав для нее сказку, в которой посаженная шишка за ночь вырастет в прекрасное дерево. Чтобы ребенку не было обидно от того, что она не смогла побывать на ярмарке. Горшок и землю пришлось одолжить у Нарин, которая мягко улыбаясь, согласилась помочь, сетуя на то, что не сможет помочь, потому что сегодня уже уезжает обратно к родным и теперь уже точно не вернётся до конца февраля, давая строгий наказ не болеть и следить за собой, смотря почему-то при этом на Чонгука, который клятвенно заверил, что проследит за этим с особой тщательностью. С Миюн было чуть сложнее, девочка поначалу боялась незнакомого дядю, которого видела всего один раз в жизни, но после того, как Чонгук похвалил её рисунок, маленькое сердечко растаяло, полностью захватывая в себя сердце тридцатилетнего мужчины. Вот таким образом оба сейчас и оказались на полу в комнате Тэхёна, с перепачканными в земле руками и лёгким тремором во всем теле. Оба боятся, что все идёт к хорошей дружбе и ни к чему большему, каждый переживает свой маленький армагеддон внутри. — Подождёшь на кухне? Я пока помою её и спать уложу. — Да, без проблем. Щёлкнув мелкую егозу по курносому носику, Чонгук кряхтя поднялся с пола, покидая комнату. Руки помыть он может и на кухне, не хотелось стеснять эту маленькую семью ещё больше. Слыша тихий голос Тэхёна, который собирал дочку в душ, и заливистый смех ребенка, Чонгук не сдерживал улыбки. Ему впервые за долгое время так спокойно на душе. Хочется остаться тут на целую вечность и каждый раз придумывать что-то сказочное для Миюн, наслаждаться улыбкой Тэхёна и так же вечерами ждать его на кухне, чтобы провести время вместе. Но до этого ещё далеко, сначала надо разобраться со всем, как говорится расставить все точки над i и уже после решать, куда двигаться дальше. Голоса стали приглушенными, щелкнул замок ванной и послышался шум воды, а Чонгуку до безумия захотелось порадовать чем-то маленькую семью. Но хозяйничать на чужой кухне, будучи тут просто гостем, было бы невежливо, но как же хочется приготовить вкусный ужин, сделать печенье для Миюн, а потом всем вместе его умять. А потом хочется лежать втроём на кровати, читать детские сказки, чтобы убаюкать маленькое солнышко, и вместе с ней провалиться в сон. Хочется гулять по городу, показывая самые прекрасные места, отвечать на неудобные вопросы и переживать за первые самостоятельные решения. Хочется до безумия поцеловать Тэхёна, и присвоить его себе, вместе с тем маленьким чудом, которое завтра ждёт исполнение обещанной сказки, и Чонгук готов не спать всю ночь, украшая эту несчастную ёлку, лишь бы малышка улыбалась. Жаль, что он этого уже не увидит. Проситься на ночь он точно не будет, да и негде у Тэхёна положить лишнего человека. Мысль плавно соскочила на свою собственную квартиру: просторные комнаты, широкие окна, через которые он так любит наблюдать за ночным городом, декоративный камин в гостиной и огромная ёлка, которая едва ли не упирается в потолок. Миюн бы понравилось. — О чем так сильно задумался? Голос Тэхёна прозвучал как выстрел, заставив Чонгука дернуться от неожиданности и едва не рухнуть на пол со стула, благо что у Кима хорошая реакция и он успел поймать редактора, обхватив того за плечи, прижимая к своей груди, в которой заполошно билось сердце. — Ты чего так дергаешься? — Тэхён чуть сжал руки, словно не хотел отпускать человека, который наконец-то попал в его квартиру. — Не знаю, видимо, слишком сильно задумался. А Чонгук не спешил выбираться из рук Кима, даже учитывая то, что сидел он только одной половиной на стуле, второй нависая над полом, все равно это было самое удобное положение в мире. Тут, в его руках. Но ничто не может длиться вечно, да и Чонгук не пушинка, чтобы его с легкостью удерживать в таком положении длительное время. Откашлявшись, Тэхён чуть подтянул немалую тушку редактора, помогая вернуться ему в исходное положение, и обойдя стол, приземлился на хлипкий стул. — Я думаю, — Тэхён опустил голову, начиная нервно ковырять заусенец на пальце, — нам стоит поговорить. Может… может, выпьем? — Я за рулем, Тэ. — Тогда кофе, чай? — от этого «Тэ» произнесенного голосом Чонгука, по всему телу пронеслись мурашки, заставляя волоски встать дыбом — Кофе. Кивнув Тэхён быстро вскочил со стула, тут же развивая бурную деятельность, лишь бы занять чем-то руки. От сегодняшнего разговора зависело слишком многое, именно этот разговор либо усилит тот один процент сомнений, либо похоронит их окончательно. Пока Тэхён копошился с чайником, заваривая две кружки кофе, Чонгук в открытую любовался им, стараясь впитать в себя каждое движение и каждую эмоцию, запомнить надолго, словно после сегодняшнего дня он больше никогда не сможет увидеть это воочию, хотя все может сложиться именно так, поэтому стоит насмотреться на про запас. — Я буквально нашёл Миюн на пороге своей квартиры. Знаешь, до сих пор порой перед глазами цветочный плед, в который была закутана малышка, и файл с документами. Свидетельство о рождении, отказ матери от ребенка. В графе отец — моё имя. Я сначала подумал, что это несмешная шутка, а потом. потом вспомнил, — Тэхён разворачивается к Чонгуку, ставя перед ним кружку с кофе и сам делая глоток обжигающего напитка, скорбно поджимая губы и не спеша садиться на своё место, — предпоследний год в универе обещал быть довольно трудным, и мы тогда всей группой в самом начале учёбы решили оторваться как в последний раз, чтобы хватило до конца. Вот и зарулили на вечеринку в честь начала учебного года к нашему сокурснику. Где-то между забытьем и здравым смыслом у нас разгорелся спор, я не помню уже с чего он начался, но зато отчётливо помню то, что парня с нашего потока стали обзывать геем и чуть ли не с кулаками полезли. Я тогда сидел тише воды, чтобы и меня не зацепило, но не вышло. Тэхён хмыкает, вертя кружку в пальцах, разглядывая забавный рисунок в цветочек, не смотря на собеседника, а пребывая мыслями где-то там, на той злополучной вечеринке. — Парень, на которого накинулись, ткнул в мою сторону пальцем, говоря что не будет страдать один, и почему меня никто не обвиняет в том, что я тоже, далеко не по девочкам. А я… я струсил тогда. Становиться причиной травли в последние годы учебы не очень-то заманчивая перспектива, а градус в крови толкал на безумное решение. Когда мне продолжили доказать, что я такой же как и все, я с легкостью на это повёлся. Я… боже… — Тэхён ставит кружку на стол и закрывает лицо ладонями, поломано смеясь, — я не то что имени её не знал, я даже лицо её не запомнил. Честно боялся, что ничего не получится и что быть мне битому. Но все вышло. Как именно не скажу, все до такой степени смазано, что я себя-то с трудом мог найти в тот момент. Зато парни сразу зауважали и отстали. Мол, мужик, сказал и доказал. Вот только через десять месяцев это доказательство оказалось на пороге моей квартиры, и мой мир разрушился полностью, чтобы собраться вновь. Оооо, в каком шоке были родители, когда я заявился на их пороге с паникой в глазах и ребёнком подмышкой. Они-то уже и не чаяли, что я подарю им внуков, а тут такой перфоманс. Миюн была с родителями ровно полгода, а потом… я просто не смог больше бегать от ответственности. Дочь моя, тут даже тест днк делать не надо было, та же улыбка, и родинка на кончике носа, а значит мне и воспитывать её. Родители, конечно, очень сильно помогают, я им благодарен. Но, знаешь, кому я благодарен больше всего? Тому пьяному себе, который решил доказать всем, что самый настоящий натурал. Если бы не этот случай, то я никогда бы не узнал, что такое детская любовь. Я ради нее сделаю всё что угодно, она моя жизнь, как бы это слащаво ни звучало. Тэхён замолкает ожидая ответных слов Чонгука. Он готов ко всему: к насмешке, к презрению, даже к тому что Чонгук сейчас молча встанет и уйдёт. Но вот к чему он точно не был готов, это к тому, что мужчина поднимется с места и без всяких слов сгребает его в тёплые объятия, прижимая к себе как самую великую драгоценность в мире, даря расслабление в теле. Тэхён и не подозревал, как был напряжён всё это время. Плечи устало опустились вниз, словно с них сняли многотонный вес, уткнувшись лицом в шею Чонгука, Тэхён крепко обнял его за талию, устало вздыхая. Хорошо вот так стоять, очень хорошо, словно тебя закрывает самая надежная стена в мире, за которой не страшна любая беда. — Я когда тебя впервые увидел в офисе, то сразу же пропал. Я долго собирался с силами, чтобы подойти к тебе, но потом услышал, как ты говоришь про дочку, и мой запал поутих. Но я никак не мог перестать смотреть на тебя, втайне мечтая о том, чтобы когда-нибудь просто обнять. Понимал, что дружбу я с тобой просто не вынесу, съем себя заживо, если буду вхож в семью, где ты счастливый муж и отец, и у тебя прекрасная жена. Но мне повезло, боже, как мне повезло, что я могу тебя сейчас обнять, просто прижать к себе, зная, что за тобой не стоит никакой женщины, что… — Чонгук сглотнул, сильнее прижимая к себе Тэхёна, — стоит ли там мужчина? И Миюн, как она принимает и знает ли? — Не стоит, — Тэхён тихо смеётся, обдавая чужую шею теплым воздухом, пуская мурашки, — никто не стоит за моей спиной, Чонгук, но я очень надеюсь в скором времени это исправить. Я ведь тоже пропал с первого взгляда на тебя, но боялся подойти, у меня ребёнок, у меня много проблем, а у тебя жена. Ну, я так думал, после того, как услышал твой разговор по телефону, поэтому почти не питал надежды, просто хотел иногда смотреть на тебя, слушать твои рассказы, мечтая, как это — оказаться в твоих объятиях. А сейчас моя мечта сбывается. — А Миюн? — Чонгук звучит хрипло, от сдерживаемых эмоций, хочется зацеловать этого человека сверху донизу, схватить обоих в охапку и утащить к себе в квартиру. Она светлее, она просторнее, она для семьи, но пока еще рано о таком задумываться. — А Миюн все знает, — Тэхён поднимает голову, смотря в блестящие глаза мужчины, — мама с отцом постарались, и рассказали ей всё, правда меня не пожелали поставить в известность. Но зато я уверен в том, что меня не осудит моя дочка, она поймёт и примет. — А меня? Она сможет принять меня? — Сможет, Чонгук, сможет, ты уже ей нравишься, хотя такое бывает крайне редко, Миюн очень трудно привыкает к новым людям, а с тобой она словно всю жизнь знакома. — Значит ли, что это судьба? — Поцелуй меня, и пойдем наряжать ёлку? Чонгука просить два раза и не надо, он до первого еле сдерживался, чтобы не наброситься на Тэхёна с голодной яростью. Но вопреки всему поцелуй получился нежным и мягким, словно еще давая возможность отступить, вот только никто из них не собирался этого делать. Сейчас только вперёд, и ни шагу назад.

***

Дни до Нового года пролетели слишком стремительно. Не успел Тэхён толком понять, что происходит, как на календаре уже тридцать первое число, Миюн бегает по квартире в зелёном платье, размахивая игрушкой во все стороны, а на душе суматоха. После того признания на кухне, они с Чонгуком полночи наряжали ёлку, которую чуть два раза не уронили, воруя друг у друга нежные поцелуи и краснея как школьники на первом свидании. Отпускать мужчину домой очень не хотелось, но и задерживать того дольше положенного Тэхён не смел, хотя сам Чонгук и говорил что сестра его не ждёт и можно было бы, можно, если бы не маленькие квадратные метры его квартиры. На одну кровать они втроём точно не поместятся, да и спать рядом ещё очень рано, тем более что Миюн… — Пап, а дядя Чонгук сегодня приедет? — Не знаю, солнышко, но думаю что нет, у него тоже есть семья, а Новый год… — Надо праздновать в кругу семьи. Девочка важно покивала головой и чуть расстроенно поджала губы. Это первый год, когда они с папой остались вдвоём. Да, Новый год не главный праздник в Корее, но влияние запада сделало свое дело, и всё чаще люди стали собираться вместе именно в этот день, чтобы потом, в Соллаль, вспоминать, как весело было встречать куранты со всем миром. — Не расстраивайся, в конце февраля мы поедем к бабушке с дедушкой и там уже будем все вместе. — И Чонгук? Тэхён прикрыл глаза, покачивая головой. Миюн и правда слишком быстро привязалась к нему, радуясь чуть ли не больше, чем собственному отцу, когда он переступал порог их квартиры, и пока не понимала, что Чонгук не может с ними быть все время, что у них ещё не те отношения. Они медленно подходят к тому, чтобы стать настоящей парой, украдкой целуясь и обнимаясь, правда два раза уже попались на глаза дочки, которая с громким смехом уносилась в комнату, крича, что теперь у нее два папы, заставляя Тэхёна краснеть, а Чонгука счастливо улыбаться. На работе было чуть сложнее, там на прямую свои чувства не покажешь, и если раньше они ловко избегали друг друга, то после ночного разговора это давалось все труднее и труднее. — Нет, солнышко, Чонгука с нами тоже не будет, мы, как тебе сказать, — Тэхён опускается на пол, садясь в позу лотоса, усаживая свое солнце в образовавшуюся ямку, чтобы тут же начать покачивать, — нам надо чуть больше времени, чтобы начать встречать все праздники вместе, чтобы… — Чтобы жить одной семьёй? — Миюн задирает голову, смотря на родителя снизу вверх, забавно хлопая глазами. — Да, чтобы жить одной семьёй. — Как все сложно, — ребёнок дует губы, поднимая игрушку над головой, — нам же хорошо всем вместе, мы любим друг друга. Я не понимаю. — Вырастешь, поймёшь. Тэхён смеётся, целуя дочку в щеку и опускает играть дальше, слушая её тихое ворчание. Да, вырастет, поймёт, и Тэхён надеется, что не осудит, а они с Чонгуком обязательно придут к тому, чтобы встречать все праздники вместе, чтобы просыпаться и засыпать рядом, идя по жизни рука об руку. Он бы так и просидел на полу еще неизвестное количество времени, но телефон, что начал вибрировать на столе входящим вызовом, разбил весь меланхоличный настрой, пришлось подниматься и быстро вылавливать егозу, чтобы сесть с ней на кровать, видеозвонок от родителей игнорировать было себе дороже. — Миюн, бабушка звонит. — Урааа! Бабушка. Я ей про Чонгука расскажу. — Миюн, нет… Но было уже слишком поздно, маленький пальчик скользнул по экрану, принимая вызов, и Тэхёну не оставалось ничего другого как слушать свою дочку, которая с радостью всё рассказывала бабушке. — Хальмони, я так соскучилась, и у нас… Тэхён чуть сполз вниз, закрывая лицо рукой. Сейчас она всё расскажет его маме, сдаст как на духу, впрочем, Тэхён не так уж чтобы и против. Тем более что эти двое всегда делятся первыми сплетнями. Женщины. Самые любимые в его жизни. Поэтому Тэхёну только и осталось что кивать в моменте, да краснеть под смеющимся взглядом матери, которая приняв новость о том, что у Миюн появилось два папы, еще с час не отпускала сына, выпытывая от него все до мельчайших подробностей. — Я хочу с ним познакомиться, — вынесла вердикт мать, складывая руки на груди. — Мам, пока ещё очень рано. — У тебя всегда рано, а потом оказывается что уже поздно было. Так что не спорь со старшими, и как будет возможность привози своего Чонгука на смотрины. — Нуууу, маааам. — Не мамкай. Всё, я тебе сказала! — А папа что скажет по этому поводу? — Мне все равно что он скажет, это абьюзерское радио молчит уже неделю. Женщина махнула рукой в сторону, откуда послышалось ворчание, которое вызвало тихий смех у Тэхёна. Его родители живут душа в душу уже на протяжении тридцати лет, иногда дуясь друг на друга по всяким мелочам, но что самое главное, всегда слышат и слушают друг друга. Тэхёну хочется так же, и отчего-то он уверен, что с Чонгуком именно так и получится. — Ты улыбаешься. — Я всегда улыбаюсь, мам. — Нет, сейчас у тебя другая улыбка, та самая, с которой на меня смотрит отец — влюблённая. — Так, всё, мне пора, отдыхайте там. — Беги-беги, все равно никуда не денешься. Тэхён поспешно сбросил вызов, чтобы не семафорить красными щеками, обрывая заливистый смех матери. Вот ведь женщины, и всё-то они видят.

***

— Миюн, иди быстрее! Десять минут до курантов. Тэхён ставит тарелку с мандаринами на стол, и зажигает свечи, подарок уже лежит под ёлкой и судя по притихшей дочери, она до него всё-таки добралась. Отряхнув руки, Тэхён еще раз окинул взглядом стол, на котором стояла тарелка с запечённой уткой и парой свежих салатов (храни господь доставку), а так же плошка с рисом и целая гора мандаринов. Из выпивки только безалкогольное шампанское и сок, работу на завтра, как и садик, никто не отменял, но в такую ночь можно пожертвовать сном и ощутить приближение сказки. — Миюн! — Иду! Тэхён уже собирался сам сходить за своей егозой когда его планы были грубо разрушены звонком в дверь. После первого же звонка, сердце пустилось в бешеный ритм, к ним мог прийти только один человек, и Тэхён очень надеется, что это именно он, а не просто кто-то ошибся дверью. — Кто там? Миюн уже стояла рядом, когда Тэхён открывал дверь, поэтому её вопрос был услышан не только Тэхёном, но и Чонгуком, который стоял в проходе с двумя цветными пакетами и ярко улыбался. — Дед мороз, солнышко? Впустите? А разве можно отказать такому мужчине, который занял место в сердцах двоих людей? Который, раскрасневшись от мороза, подхватил ребёнка на руки, всунув пакеты с подарками в руки Тэхёну, уже с удобством располагаясь на тесной кухне? Нет, таким не отказывают, таких забирают сразу же и на всю жизнь. Которая, как надеется Тэхён у них будет долгая и счастливая. Ведь Новый год это пора, когда исполняются все желания, и кажется, в одной семье эти желания сбылись с лихвой. Один процент уже давно вырос, переползая отметку в девяносто, ещё чуть-чуть, и достигнет максимума.