Воссоединение семьи

Страшно. Очень страшно. Последний раз это чувство сковывало ее очень давно, в детстве. «Неужели. действительно бросили? Нет, Бэйл не мог… он бы не оставил меня здесь» — панически думала женщина, забиваясь в угол грязного, заброшенного трактира. «Ха-ха, до чего же ты докатилась, Падме? — она замерла, прислушиваясь к глухим шагам. — Прячешься, боишься быть пойманной. Ты и так сдохнешь здесь! — она закрыла лицо рукой, стирая слезы и капли пота. Сил почти не было. — Если не от Империи, так от голода и жажды!» Падме чувствовала себя преданной. Она выживала на этой планете уже неделю с тех пор, как ее шаттл подбили имперские силы. Она посылала сигналы SOS каждый день. И каждый день надежда тлела. «Заслужила», — пронеслось между хаотичными мыслями. Горькая правда разъедала душу, сильнее любой кислоты. Она ведь могла вернуться на Набу, потом на Корусант, к мужу и детям. Могла жить с ними, терпя власть ситхов. Вместо этого Падме Амидала умирала на Силой забытой планете. Где-то рядом раздался звук светового меча. Значит, группу возглавлял инквизитор. «Вот и конец», — подумала Падме, закрывая глаза. Умирать не больно. — Носилки сюда, живо! — голос отчего-то был очень знакомым. Мозг быстро дорисовал нужный образ: веселая, любопытная, молодая тогрута, постоянно ходящая хвостиком за Энакином. Асока…

***

А над Корусантом заходило солнце. Бывший храм джедаев, измененный до неузнаваемости, пять лет служил на благо Империи. Здесь жили и тренировались те, кого Повстанцы окрестили инквизиторами. Энакин же предпочитал называть их (и себя тоже) джедай’и. Они ведь практиковали оба течения Силы… Внешне здание больше походило на тюрьму или огромную допросную, но внутри оно было другим. Здесь царила праздничная атмосфера: стены украшали венки из набуанских елей и длинная, пушистая мишура. Проходящие мимо дети, да и взрослые, почтительно кивали в знак приветствия. Энакин отвечал им тем же. Иногда он представлял лица Йоды или Оби-Вана, узнай они, что Энакин стал не просто магистром нового совета, а гранд-магистром. Это забавляло. Мужчина поднялся по лестнице вверх, переходя в ученический кампус здания. Здесь базовые знания во всех областях (конечно, необходимых детям этого возраста) получали юнлинги. Именно сюда Энакин отводил своих детей. — Папа! — два маленьких ураганчика обняли его за ноги. Люк и Лея. Его маленькие принц и принцесса. — Как прошел ваш день? — ласково спросил он. Когда дети разжали руки, Энакин сел на корточки и потрепал обоих по головам. — Замечательно! — Мастер Вентресс сегодня давала нам держать тренировочные мечи! Мастер Оффи показала как с помощью Силы лечить! — наперебой заговорили они. — Э-э-й, я понял, — мужчина встал и поднял руки в примирительном жесте. — Давайте так, мы сейчас поедем домой, и там вы мне все расскажете. — Хорошо! Близнецы побежали к выходу, звонко смеясь и, кажется, о чем-то споря. Энакин улыбнулся и спокойно пошел за ними, отгоняя от себя мысли о любимой, о Падме. Но одна все равно резанула ножом по сердцу: «Она была бы счастлива видеть их такими беззаботными». Приятный семейный ужин прервал вызов по голосвязи. Энакин оставил детей в столовой, а сам вышел на кухню. — Да, Асока. — Привет, мастер, — уменьшенный в десятки раз образ тогруты возник на столе. Она сияла от радости, но голос был полон тревоги и серьезности. — Мы нашли Падме. — Что с ней?! — взволнованно спросил Скайуокер. Он поймал себя на мысли, что готов сорваться с места и лететь к ученице, хотя понимал, что Асока с 501-м скоро будет в столице. — Без сознания, — мрачно ответила Асока. Увидев как расширились голубые глаза наставника, тогрута попыталась его успокоить. — Она провела больше недели на необитаемой планете. Кикс говорит, что серьезной угрозы здоровью нет. Энакин облегченно выдохнул. Словам своих клонов-медиков, особенно Киксу, он верил. — Генерал, — рядом с Асокой возник Рекс. Губы Энакина тронула ностальгическая улыбка. — Мы прибудем на Корусант через два дня. Не волнуйтесь, сэр. — Рекс! Асока! — в дверном проеме возникли близнецы. Они выглядели взволнованными. В их глазах плескалась надежда. — Вы правда нашли маму? От той интонации, с которой Лея произнесла эту фразу, у Энакина защемило в груди. Он медленно повернулся к ним, забрал пустые тарелки из маленьких ручек и уверенно сказал: — Правда. Рекс и Асока молча наблюдали, как глаза их солнышек наполнялись восторгом и радостью. Они просто не могли портить этот момент ненужными речами о том, что Падме может их испугаться. — До встречи, учитель. Пока-пока, маленькие Скайрокеры. Связь прервалась.

***

Резкий запах лекарств с новой силой ударил в нос. Тонкие ресницы дрогнули. Яркий свет ударил в глаза. «Где я?» Падме попыталась сесть. Но сил не хватало даже перевернуться на бок. Тело не слушалось. Она словно приросла к кровати. Здесь было так… спокойно, тепло. Казалось, даже имперский герб не выглядел таким враждебным. В коридоре послышались шаги: тяжелые, мужские и легкие, женские; а потом — голоса. Знакомые до боли голоса, принадлежащие Асоке и кому-то из клонов бело-синего легиона. «Что происходит?» Она ожидала очнуться в узкой камере, лежащей на полу, увидеть у двери поднос с чем-то напоминающим еду; ждала пыток, допросов, унижений. А получила… заботу. От кого? От тех, кого считала предателями. Это было так странно, неправильно. «Нет! — она яростно (насколько позволяли силы) замотала головой. — Не смей им верить! Нельзя! Нельзя… ты не должна им верить. Вся их доброта — фальшивка. они хотят… да, хотят втереться в доверие». А если, они спасли меня из чистых побуждений? «Бред! Им просто дали приказ… да, Эна… Вейдер лично хочет допросить меня, — Падме не понимала своих чувств. Она продолжала испытывать к этому… существу чувства, хотя Оби-Ван ясно дал понять, что от ее Эни в Вейдере не осталось ни следа. — Он… он выставит меня как предательницу и… казнит на глазах у всего Набу. Он убьет меня, также как убил наших детей» — Падме? — в палату тихо вошла Асока. Она повзрослела. Подростковая одежда сменилась черными лосинами, серой туникой и темно-синим плащом. Падме подняла взгляд на лицо тогруты. В ее серо-голубых глазах читались забота и волнение. Она подошла к койке и опустилась на одно колено, потом накрыла ее ладонь своей. — Как ты? Серо-голубых? Не золотисто-огненных, серо-голубых. Такими они были у нее в юности. «Почему она так смотрит?» Падме смотрела на родное лицо и пыталась найти на нем хоть каплю гнева, ненависти, безумия. Их не было. Совсем не было. — …мы связались с Энакином, — продолжала говорить тогрута. — Ты представить не можешь, насколько он рад! Близнецы тоже знают! Они… Энакин? Близнецы? Весь мир, построенный Падме рушился с каждым произнесенным Асокой словом. — Асока, — голос звучал слабо. — Хе-е-й, не напрягайся, тебе нужно набираться сил, а не тратить их, — заботливо сказала Асока. — Скоро мы будем на Корусанте. Отдыхай.

***

Два дня для Энакина тянулись мучительно долго. Каждую свободную минуту он проверял координаты «Разрушителя». Мозг проигрывал сотни вариантов его воссоединения с любимой. И, пытаясь отвлечься, Энакин брал на себя как можно больше дел, которые выполнял, к слову, идеально. К концу первых суток его одержимость работой взволновала даже Палпатина. Он долго думал, что именно могло тревожить его аколита. Пока в один момент, на утреннем заседании Сената, ему в голову не пришла мысль: «А если…». Император сам зашел в кабинет своего ученика. Он молча наблюдал, как Энакин нервно стучит ручкой, отчаянно пытаясь вчитаться в текст документа. Старый ситх вздохнул. — Я понимаю твои чувства, — наконец сказал он. Энакин удивленно поднял на него глаза. — И я прошу тебя успокоиться не ради империи, или твоего Ордена, а ради нее. Падме должна понять, что ты контролируешь ситуацию. — Я волнуюсь от того, что не знаю как она примет наших детей, учитель, — ответил Энакин, тяжело вздохнув. Он встал из-за стола и указал на широкий диван. Палпатин сел, поджав губы. Теперь его предположения окончательно подтвердились: ученик боялся за детей. — Я понимаю, что она вряд ли бросится ко мне в объятия, хотя я бы очень хотел… Повстанцы наверняка рассказали ей, что я совершил много ужасного, — голос был полон обреченности и страшного смирения. — Но я представить не могу, что они наплели ей про Люка и Лею! Энакин сел, сгорбился, запустил руку в отросшие волосы. Палпатин видел, как плечи мужчины мелко дрожали от сдерживаемых слез. Сердце ситха екнуло. Он видел разбитого горем отца и мужа, который отчаянно пытался скрыться в груде документов и забот. Сидиус, неожиданно для себя самого, мягко положил руку на спину Энакина и обнял его, как родитель обнимает своего ребенка. — Поплачь, мой мальчик, легче станет. Палпатин не говорил больше ничего. Он был рядом. И для Энакина, кажется, это было самым важным. — Хочешь, я поговорю с близнецами? — спросил он, когда Скайуокер вытер слезы. — Вы правда… сможете? — Энакин посмотрел на него. В ясных, ярких, голубых глазах Скайуокера было столько надежды, что она, казалось, могла наполнить сердца всего Корусанта. — Смогу, — подтвердил Палпатин. — Спасибо, — голос стал тише. — Папа. — Не за что, — губы императора тронула теплая улыбка. — Сейчас ты настраиваешься на разговор с Падме тет-а-тет, а я поговорю с Люком и Леей.

***

Открыла глаза Падме уже на Корусанте. И снова она лежала в палате, отдельной палате. Здесь пахло лекарствами, но уже не столь сильно. Никаких оков, решеток на окнах или двери не было. Падме приподнялась, желая получше осмотреть палату. За всю жизнь на Корусанте, в больнице она ни разу не лежала, зато приходила навещать друзей-сенаторов. «А друзей ли?» — проскочила опасная мысль. Женщина прикрыла глаза, отгоняя ее. Палата действительно была одиночной, в углу стоял медицинский шкаф, рядом — серый стол, у другой стены стояла бакта-капсула. Этот минималистичный стиль был знаком ей слишком хорошо. — Храм джедаев, — прошептала Падме, все еще не веря своим глазам. Она схватилась за голову, зажмурилась. Ей было страшно. Невероятно страшно. Казалось, она попала в другую реальность, потому что глаза говорили одно, а мозг — другое. Вдруг в коридоре раздались шаги. Такие быстрые, отрывистые. Словно кто-то куда-то спешил. Их оказалось несколько. Падме с ужасом (а с ужасом ли?) узнала и те, и другие. Первые принадлежали Энакину, а вторые его ученице и правой руке — Асоке. Она легла на подушку, аккуратно перевернулась на бок и прикрыла глаза так, чтобы выглядеть спящей. Дверь беззвучно отъехала в сторону. В палату зашел человек. На нем не было железного костюма, сковывающего движения. В его глазах, как раньше, виднелось ясное небо. Русые, чуть кудрявые волосы небрежно отросли до плеч. Одна его рука была вполне человеческой. Он смотрел на нее изучающе. В его взгляде не было ярости, ненависти, холода. Только безмерная забота, волнение и любовь. Мужчина аккуратно, словно боясь напугать, подошел ближе. Он опустился на колени рядом с кроватью и осторожно накрыл ее руку своей. Падме почувствовала каждый маленький шрам на его пальцах, на тыльной стороне ладони она увидела большое, мертвенно-бледное пятно — шрам от ожога. Сомнений больше не было. Перед ней сидел не Вейдер, а… — Эни.? — три буквы, произнесенные шепотом, прозвучали слишком громко. — Падме, — его голос был таким… разбитым. Падме вдруг вспомнила, как он приходил к ней после неудачных сражений, ложился ей на колени и изливал душу. — Как ты, — он замялся. — Себя чувствуешь? Казалось бы, дежурный вопрос. Наверняка он все знает из отчетов. Но голос, интонация, взгляд — все говорило о том, что Энакин хочет услышать ответ от нее. Честный ответ. Да и смысл ей лгать?.. А кем, собственно, является Энакин? Он не может быть джедаем, но и на ситха не похож. — Странно, — это был единственный правдивый ответ. — Непонятно. Мне лгали? Она сама не понимала смысл вопроса. Конечно, ей лгали! Она в этом убедилась. Энакин поджал губы, наклонил голову на бок, отвел взгляд, потом снова поднял. Его губы тронула Скайуокерская улыбка: хитрая, дерзкая, веселая. — Смотря о чем, — заявил он. Они молча смотрели друг на друга. — Наверное… во всем, — ответила Падме. Она развернула ладонь и слабо сжала его пальцы. — Так не бывает, — серьезно отозвался Энакин. Сердце женщины сжалось. Ее Энакин так вырос. — Нельзя лгать везде. — Бэйл говорил, что ты убивал миллионы, уничтожая планеты, — каждое слово почему-то давалось через силу. — Сейчас же я вижу, что это не так. — Сенатор Органа отчасти прав, я убил миллионы дроидов Конфедерации, — он снова замолчал. — И я уничтожил поселение таскенов на Татуине. Это правда, я этого не отрицал. Война клонов… Дроиды. Адмирал Тренч. Конфедерация. Охотники за головами. Сайгерриане. Падме чувствовала, как земля уходит из-под ног. О, Сила! Бэйл просто брал и переверал реальные задания Энакина, которые тот выполнял по приказу Республики в военное время. «Дура! Какая же я дура», — Падме хотелось плакать и смеяться одновременно. Еще одна мысль, почти паническая, загорелась красным цветом в сознании: «Дети. Что с их детьми?» — Что… — Энакин замолчал, прислушиваясь к ее шепоту. — Где близнецы? — Они в учебной комнате, — Энакин не солгал. Он отчетливо чувствовал в Силе Люка и Лею в комнате с остальными детьми. — Если хочешь, я схожу за ними. Падме неуверенно кивнула. Она боялась увидеть их, но материнское чутье подсказывало, что дети в полной безопасности. Энакин провел кончиками пальцев по ее руке, поднялся и вышел в коридор. Цепной пес императора. Убийца. Бездушная машина. Человек, представший перед ней, не подходил ни под одно из этих описаний. Энакин изменился… но не так, как ей говорили Бэйл и Мон-Мотма. «А был ли Вейдер? — внезапно задумалась Падме. — Существовал ли тот монстр, о котором мне рассказывали?» Ответ, казалось, лежал на поверхности. Нет. Энакин был кем угодно, но не Им. Потому что императорскому псу было бы плевать на свою жену, на их детей. Дверь снова отъехала в сторону. В палату осторожно зашли два ребенка. Первой шла девочка: кареглазая брюнетка. Следом за ней русоволосый показался мальчик, чуть ниже сестры, с ясными, как у отца, голубыми глазами. Они подошли ближе, молчаливо разглядывая ее. Дети были в обычной, слишком человеческой (для тех, кто, по мнению Падме рос в Храме), опрятной. Темные волосы Леи аккуратно заплетены в две косички. Падме отчего-то чувствовала, что их заплетал Энакин. Самое главное – дети не выглядели напуганными, стояли ровно, на них не было ни царапинки. — Вы правда наша.. мама? — неуверенно спросила девочка. Материнское сердце болезненно заныло. В этих пронзительных, карих омутах Падме видела саму себя, в голосе дочери – слышала Энакина. Падме кивнула. — Простите, — тихо сказала Падме. — Простите за то, что меня не было рядом. Она протянула руку в их сторону, чувствуя, как дрожат пальцы. — Дедушка сказал, что ты не виновата, — по-детски уверенно ответила Лея. — Он сказал, что ты останешься с нами, — подхватил Люк. — Ты ведь останешься? Дедушка? Отчего-то сомнений в личности «дедушки» у нее не было. Император. Палпатин был идеальным манипулятором. Конечно, он не упустил момент втереться в доверие к ее детям. “Имею ли я право его судить? — вдруг подумала Падме. — Имею ли я судить того, кто присутствовал в их жизни?” Близнецы продолжали смотреть на нее с немым вопросом. Падме понимала, что не может сказать «нет». Она просто не имеет права снова уйти. — Останусь, — близнецы подбежали к кровати и обняли ее. Падме не могла не радоваться видеть эти счастливые улыбки на лицах детей. Она не считала, сколько прошло времени. Но когда дверь открылась, в палату зашел Энакин, Люк и Лея подлетели к отцу. Он мгновенно поднял детей на руки и закружился с ними, обнимая. — Как дела? — спросил он, опуская близнецов на пол. — Мама остается! — радостно сказали дети.