Протокол: Рождественский Кошмар

Amore Mio,

кончики твоих пальцев на вкус как металл.

Ты знаешь, как обжечь и приложить холодное.

Я — пятно бензина на снегу.

[So Handsome Hello — Woodkid]

            Снег валил как ненормальный. Не просто шёл — он захлёстывал Манхэттен густой, слепящей пеленой, заставляя led-экраны с рекламой и праздничные гирлянды расплываться в призрачные нимбы. Небо, сплошная свинцовая хмарь, решило не останавливаться, пока не похоронит город под сугробами размером с штаб-квартиру Мстителей. Питер, прилипший к карнизу полуразрушенного небоскрёба, чувствовал, как ледяная крошка впивается в ткань костюма даже сквозь утеплитель. Внизу, как ржавый нож по праздничному торту, змеился след от бронированного грузовика AIM. В его чреве — устройство, способное превратить рождественские распродажи в феерию хаоса.       — Я на позиции. Цель в поле зрения, — доложил он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, как у Роджерса.             На соседней крыше, почти невидимая в снежной круговерти, приземлилась фигура в синем с золотом, а где-то сзади, на уровне улицы, он слышал сокрушительные удары и довольное урчание — явно Беннер работал. Операция шла, как по нотам. Почти.             В ухе щёлкнуло, и голос Тони Старка, натянутый от беспокойства, прорезал вой ветра:       — Паркер, отчёт. И ради всего святого, скажи, что у тебя там всё в порядке и ты не мокнешь. Я же говорил, надень дополнительный слой термобелья!             Питер фыркнул, следя за движущейся мишенью.       — Мистер Старк, всё по плану. И да, я не мокну. Совсем.       — Я тебе верю только на сорок процентов. Почему я слышу второе дыхание? И не такое, как у Сокола. Капитан, ты это слышишь?             Питер замер. Шум был чуть левее — размеренное, почти мурлыкающее сопение, нарушаемое свистом ветра.       — О-хо-хо! Ревнивый Санта-Старк, это ты? Расслабься, это я, твой любимый мешок мишуры с большими стволами! В эфире передача «Рождественский кошмар папочки-Старка!» Не благодарите за помощь, я просто решил добавить в вашу скучную операцию немного праздничного соуса!             В динамике воцарилась секундная тишина, которую тут же прервал крик Тони:       — Паркер. Объясни. Мне. Почему. Наёмник. В эфире МОЕЙ операции?! Я говорил тебе держаться от него на расстоянии ракетного залпа! Стив, прикажи ему немедленно отступить!       — Спокойно, Тони, — послышался невозмутимый голос Наташи. — Питер, ситуация под контролем?       — Он… он сам появился! — выпалил Питер, отчаянно жестикулируя в сторону Уэйда.       — Сам появился? Я как плохая погода, малыш! Или как напоминание о твоих грехах, железный человек. Я здесь, чтобы убедиться, что малыш Паучок не подавится слишком большой порцией героизма.       — Он под моей ответственностью! Уэйдон, или как тебя… Убирайся из моего эфира и с моего задания!             Питер инстинктивно отпрянул, когда Уэйд качнулся ближе. Слишком близко. От него исходило тепло, парадоксальное в этой ледяной кутерьме.       — Уходи, — прошептал Питер, и его голос потерялся в завывании метели. — Пожалуйста. Они всё слышат.             Снизу, сквозь снежную пелену, прорвались очереди автоматического огня. Время на разговоры кончилось. Питер, не говоря ни слова, шагнул в пустоту, и паутина понесла его над улицей, похожей на размытую акварель. За ним, как тень, сорвавшаяся с цепи, помчалась красно-черная фигура — неправильно быстрая, неправильно радостная в этой ледяной тьме.       — Не волнуйся, папочка! Дядя Уэйд присмотрит!             Солдаты AIM открыли шквальный огонь. Искры от рикошетов танцевали на снегу, смешиваясь с мигающими огнями гирлянд. Грузовик рванул вперёд, оставляя за собой чёрные полосы на свежем снегу. Охранника ранили, и кровь хлынула на белый холст подобно краске, создавая мерзкий рождественский градиент.             Спиралью обрушившись вниз, Питер на долю секунды поймал взгляд Уэйда через белые линзы его маски. Ни тени шутки. Только сфокусированная, абсолютная ясность. Та самая преданность делу — или кому-то — о которой наёмник никогда не говорил вслух.       — Ну что, Ромео, — просипел Уэйд почти ласково, с лязгом извлекая катану. — Готов устроить для этих грубиянов небольшое праздничное представление? Смерть, предательство и сарказм в одном флаконе?             Питер хотел крикнуть «нет». Потому что где-то рядом были Мстители, потому что Старк слышал каждый их вздох, потому что от этого пристального, невидимого взгляда за спиной у него горели уши и спина. Но снег падал тяжёлыми хлопьями, время сжималось в ледяной ком, а Уэйд — чёртов, непредсказуемый Уэйд — был так близко, что мир внезапно сузился до точки между ними, до шума выстрелов и их общего дыхания в масках.             Они врезались в отряд синхронно, как отточенный механизм. Питер чувствовал, как воздух рассекают клинки Уэйда за его спиной, как тот прикрывает левый фланг, потом правый, как швыряет дымовую шашку ровно в тот миг, когда Паук должен отвлечь внимание. Это был танец на лезвии, странный и смертоносный.       — Ты — моя гибель, ты — моё крушение, — прошептал какую-то единственно ему знакомую песню Уэйд, наклоняясь к самому уху Питера, когда они на пару секунд укрылись за грузом развороченного бетона. Его дыхание было горячим сквозь ткань маски.             Питер попытался отодвинуться, но спина уже упиралась в холодную плиту. Безуспешно. Уэйд просто приложил ладонь в грубой перчатке к его щеке. От него пахло сталью, горьким морозом и пороховой гарью — самый несуразный и запоминающийся аромат в жизни Питера.             В ухе взорвался голос Старка:       — Я ТОЛЬКО ЧТО УВИДЕЛ ЭТО НА ТЕПЛОВИЗОРЕ?! ОН ТРОГАЕТ ЕГО ЛИЦО? ПАРКЕР, КОДОВОЕ СЛОВО! СКАЖИ КОДОВОЕ СЛОВО, СЕЙЧАС ЖЕ!       — Он ничего! Это не… мы просто в укрытии! Он… — запинаясь, пытался найти слова Питер и заодно перехватить руку Уэйда.       — Нат, Клинт! Кто-нибудь, уберите этого маньяка от ребёнка!       — Занят, Старк! — рявкнул где-то внизу Бартон. — У меня тут свой праздничный цирк!       — Тони, дыши, — спокойно сказала Наташа. — Питер справляется.             Питер поймал руку Уэйда — не чтобы оттолкнуть, а чтобы остановить. Его пальцы сомкнулись вокруг запястья Уэйда, чувствуя под тканью вареницу жёстких шрамов.       — Уэйд. Миссия. Сейчас, — сказал он, и голос прозвучал хриплее, чем он ожидал.       — О, боже, я таю, — застонал Уэйд театрально. — Когда ты так командуешь… это так сексуально-скучно. Давай разнообразим.             Сзади грохнул взрыв. Волна раскалённого воздуха, снега и дыма накрыла их, как грубое, тяжёлое одеяло. Грузовик AIM рванулся было вперёд, но паутина опутала его с трёх сторон, с грохотом притянув к витрине универмага. Уэйд, хохоча, будто это лучший день в его жизни, запрыгнул на капот, как красно-чёрная саранча.             Питер уже возился с люком контейнера. Пальцы в тонких перчатках цепенели от ледяного металла и дрожали не только от холода. Уэйд подошёл и встал рядом. Плечом к плечу. Его дыхание создавало в холодном воздухе облачко пара, быстро уносимое ветром.       — Куда ты, туда и я, Паучок, — пробормотал он голосом, лишённым привычного клоунского фильтра. Голосом, который бывал только в кромешной тьме и в такие вот странные, обречённые моменты.             Питер хотел спорить. Хотел сказать, что это всё — ошибка. Хотел перестать чувствовать, как сердце замирает, а потом бешено колотится, стоит Уэйду приблизиться. Но вместо этого он просто на мгновение прикрыл глаза. Потому что рука Уэйда снова легла на его щёку — с поразительной, невозможной для человека, сотканного из боли и насилия, осторожностью.             В общем канале воцарилась мёртвая тишина, которую нарушил только тяжёлый, страдальческий вздох Тони.       — Я… я даже не буду спрашивать. Я просто… когда мы вернёмся, у нас будет очень долгий, очень серьёзный разговор о личных границах, токсичных отношениях и о том, почему я установлю на твой костюм систему «отталкивания мерзавцев».             Питер открыл глаза. Мир вернулся — холодный, жестокий, заваленный снегом.       — Цель обезврежена, — глухо сказал Стив, явно стараясь сохранить деловой тон. — Халк, зачисти остатки. Паук, хорошая работа. Несмотря на… непредвиденные обстоятельства.       — ХОРОШАЯ РАБОТА? Стив, он… А, всё. Всё. Я лечу за тобой, Пит. И чтобы этот… этот «Санта-Клаус-на-стероидах» был от тебя на расстоянии не менее десяти футов.             Уэйд отступил на шаг, оглядывая поле боя, усеянное «уснувшими» солдатами и искрящимися обломками. Его взгляд через маску вернулся к Питеру — сквозь завесу падающего снега, сквозь запах крови и дыма, сквозь всю безумную гримасу этой декабрьской ночи.             Медь на перчатках. Лютый холод, въедающийся в кости.             И только это странное, неверное, опасное тепло между ними — это пространство, где кончались слова и начиналось что-то иное — не казалось в ту секунду чем-то страшным.             Миссия была завершена. Но на щеке Питера, под тканью маски, всё ещё горел след от прикосновения грубой перчатки. И он с ужасом и странным облегчением понимал, что тихие, предсказуемые ночи в Башне Мстителей под крылом Тони теперь будут казаться ему невероятно скучными без этого навязчивого, неправильного, красно-чёрного тепла.

Два дня спустя, канун Рождества

            Питер знал, что это плохая идея. Он знал это каждой клеточкой своего паучьего чутья, которое сейчас отчаянно зудело. Он намеренно оставил связь с Башней в режиме «только экстренные вызовы». После того позора на задании ему было достаточно на неделю вперёд. Он стоял на краю крыши, глядя на ослепительное сияние внизу. Рокфеллер-центр. Тысячи огней, огромная, идеальная ель, толпы людей в праздничном настроении. И посреди всего этого — одна очень конкретная, очень навязчивая проблема.             Сообщение пришло час назад. Координаты и одна строка: «Приди забрать свой подарок. Или я начну дарить его прохожим. P.S. Это не бомба. Хотя как посмотреть…»             Питер даже подумал о том, чтобы проигнорировать, но мысль, что Уэйд начнёт «дарить подарки» прохожим, заставила его поёжиться.       — Ладно, Паркер, — пробормотал он себе под нос. — Быстро и незаметно. Заберёшь… что бы это ни было… и улетишь. Никакого Уэйда. Только подарок.             Он спустился по стене, сливаясь с тенями. Площадка перед катком и ёлкой была полна народа, но праздничная суета работала ему на руку. Он протиснулся между семьями с детьми и влюблёнными парами, оглядываясь. Ничего подозрительного. Никаких красно-чёрных пятен. И тем не менее, он был один. Никаких ушей Мстителей, никаких вздохов Старка. Только он и эта… ситуация.             И тут он её увидел. Коробку.             Огромную, глянцевую, с нелепо большим алым бантом, лежащую прямо под нижними ветками гигантской ели. Она явно привлекала внимание — люди оборачивались, улыбались, кто-то фотографировал. Коробка была размером с… человека. Питер почувствовал, как у него ёкнуло в груди.             «Нет. Он не мог. Он же не полный идиот… ладно, мог».             Он подошёл ближе, чувствуя на себе любопытные взгляды. Сделал вид, что просто ещё один зевака, и заглянул за угол коробки. На боковой стороне чёрным маркером было выведено: «Для Паучка. От: Твоего Кошмара/Мечты. Хрупко! (морально)».             Питер выдавил стон. Быстро огляделся и, убедившись, что никто из охраны не смотрит прямо на него, резким движением оторвал полоску скотча. Крышка коробки мягко упала внутрь.             Внутри, обмотанный гирляндой из мерцающих огоньков и тем самым алым бантом, который теперь эффектно обхватывал его бёдра, лежал… Уэйд Уилсон. В полном тактическом снаряжении, если не считать поднятую на нос маску. Его лицо было обращено к Питеру, а на губах играла самая наглая, самая довольная улыбка на свете.       — Сюрпри-и-из! — пропел Уэйд шёпотом, который был слышен даже поверх рождественской музыки. — Я — твой не очень секретный Санта! Вскрой меня первым.             Питер отшатнулся так, что чуть не сбил ребёнка с сахарной ватой.       — Ты… ты… — он не мог подобрать слов, и чтобы не привлекать внимание, подскочил к коробке и нагнулся к ней так, чтобы закрыть Уэйда от любопытных взглядов. — Ты псих! Встань и убирайся отсюда! Сейчас же!       — Ой, бука! — Уэйд сделал вид, что дрожит. — Но я же подарок! Ты должен меня распаковать. Це-ре-мо-ни-аль-но.       — Ты — проблема в упаковке! И если ты сейчас же не…             В этот момент в его ухе, в скрытом наушнике, раздался едва слышный щелчок. И затем послышался саркастичный, глубокий, усталый, полный того вида разочарования, который может издать только человек, видевший в жизни слишком много всего, голос.       — Паркер, — голос Тони Старка был таким, что у Питера кровь застыла в жилах. — Как успехи по распаковке подарков? FRIDAY вежливо намекнула, что ты отключил общий канал. Нехорошо. Пришлось поднять частоту сканирования по району. И о, какое зрелище.             Питер выпрямился так резко, что если бы не маска на лице, он бы расцарапал себе лицо веткой ели. По лбу празднично хлопнул красный шарик.       — Мистер Старк?! Я… это не то, что вам кажется! — зашептал он в встроенный микрофон, отчаянно желая провалиться сквозь землю.       — Мне кажется, что наёмник в банте на бёдрах лежит в коробке под публичной ёлкой, а мой стажёр стоит над ним, как олень, попавший в свет фар, словно не знает, вызвать скорую или полицию. А мог бы сжечь эту коробку лазером из моей перчатки, которую я тебе, к слову, предлагал. Я почти впечатлён уровнем абсурда, Уилсон. Почти.             Уэйд, услышав голос из наушника Питера, засиял ещё ярче.       — Старк! Прекрасная работа по слежке. Ты записываешь? Увеличь мою левую сторону, она лучше!       — Заткнись. Паркер, объяснение. И давай обойдёмся без «он сам пришёл».             Питер почувствовал, как горит всё его лицо под маской. Весь ужас последнего задания вернулся, умноженный на сто. Они ВСЕ это слышат. Они, наверное, смотрят.       — Я… я просто пришёл забрать… это… чтобы он не устроил сцену!             Его голос звучал слишком высоко и панически.       — «Это» продолжает лежать и усмехаться. Датчики на твоём костюме показывают, что твой пульс подскочил до частоты вращения турбин моего реактора. Я считываю у тебя панику. Что у тебя там за протокол на такой случай, а? «В случае обнаружения завербованного наёмника: а) игнорировать, б) сообщить взрослому, в) упаковать обратно и сдать с пометкой «брак»?             И тут в общем канале, который Питер тщетно пытался отключить, раздался еще один голос. Спокойный, ровный, но от этого только хуже.       — Мы на связи, Паркер, — сказал Стив Роджерс. — Для координации. На всякий случай.       — О Боги, — простонал Питер уже вслух.       — Не паникуй, детка, — донёсся голос Клинта. — Я бы на твоём месте просто завязал бантом ему рот. Рабочий вариант.       — Клинт, не помогай, — сухо парировала Наташа. — Питер, ты на территории. Нужна экстракция или справишься самостоятельно?             Они ВСЕ здесь. В его голове. Комментируют. Питер готов был расплакаться от ярости и унижения.       — Я САМ! — выкрикнул он в отчаянии, и несколько прохожих обернулись на внезапный звук. — Я всё сделаю сам, просто… просто отключитесь, пожалуйста! Все! Это личное!             В эфире на секунду повисла тишина. Питер мог поклясться, что Тони сейчас напряжённо потирает переносицу.       — «Личное», — повторил Тони с плохо скрываемым интересом. — Окей. Это новое слово для всего этого цирка. Дай знать, если «личное» начнёт угрожать общественной безопасности. Всё, выход.             Связь оборвалась. Питер стоял, тяжело дыша, чувствуя, как дрожат его руки. Уэйд смотрел на него, и его ухмылка немного смягчилась.       — Эй. Не хмурься. Я же хотел как лучше. Рождественское настроение, все дела.       — У тебя кривое представление о «лучшем», — сквозь зубы проговорил Питер. Но паника начала отступать, сменившись просто глубочайшим смущением. — Ладно. Встаёшь. Идём. Прямо сейчас. И если ты хоть слово скажешь, пискнешь или намекнёшь на это перед ними, я… я приклею тебя к верхушке этой ёлки до Рождества.             Уэйд поднял руки в знак покорности, но губы были поджаты от сдерживаемого смеха.       — Хоп, шеф. Только помоги вылезти, я тут немного… завербовался.             С тяжёлым вздохом, оглядываясь по сторонам, Питер наклонился и вытащил Уэйда из коробки. Тот, к счастью, позволил себя увести в тёмный переулок, хотя бант с бёдер снимать и не торопился. Уже без свидетелей, вдали от праздничных огней, Питер отпустил локоть Уэйда так резко, будто его обожгло сквозь костюм.       — Вот и всё, — его голос дрожал, но не от холода. — Шоу окончено. Можешь идти.             Уэйд, однако, не двигался. Он смотрел на Питера, и его обычная клоунская маска сползла, сменившись чем-то более внимательным, почти настороженным.       — Ого. Кого-то задело за живое. Или, точнее, за всё сразу. Что случилось, Паучок? Не понравилась упаковка? Могу перезавернуться. В модную крафтовую бумагу. С шипами.       — За живое? — Питер фыркнул, и это звучало горько. Он отошёл на несколько шагов, нервно проводя рукой по затылку. — Уэйд, ты понимаешь, что ты только что сделал? Ты… ты сделал из нас публичное представление! Опять!       — Эй, я просто хотел сделать сюрприз! Весёлый, праздничный…       — Для кого весёлый?! — Питер резко обернулся к нему. Его шёпот был резким и звонким во мраке переулка. — Для тебя? Для толпы, которая, возможно, сняла всё на телефон? Или, может, для Мстителей, которые теперь думают, что я… что мы… а, боже! Да я даже не знаю, что они думают. Им теперь есть, что обсуждать в общей гостиной за ужином. Держу пари, во время всей этой истории они увлечённо жевали попкорн!             Он снова стал мерять шагами переулок, активно жестикулируя.       — Тони теперь будет звонить мне каждый день с вопросом, не завербовали ли меня в какой-нибудь культ. Стив будет пытаться провести «воспитательную беседу»! Наташа будет смотреть на меня этим своим взглядом, как будто я живой провал безопасности! Я стажёр! Мне нужно их уважать! А ты… ты превращаешь всё в шутку, которую никто, кроме тебя, не понимает!             Уэйд слушал, не перебивая. Его лицо оставалось неподвижным под маской.       — А тебе важно, что они думают? — наконец спросил он. Его голос потерял все игривые нотки.       — Конечно, важно! — выдохнул Питер, остановившись. — Они… они герои. Они взяли меня под своё крыло. А я тут… с тобой… в банте под ёлкой! Это же позор!             Наступила пауза. Где-то вдалеке гудел город, доносились обрывки рождественской песни.       — Значит, я — позор, — констатировал Уэйд. В его тоне не было обиды, лишь констатация факта, как будто он услышал прогноз погоды.       — Нет! То есть… — Питер сдавил виски пальцами. — Не ты… а это. — он беспомощно обвёл рукой горизонт, будто пытаясь подобрать слова. — Эти выходки. Ты же не можешь вести себя нормально. Никогда. Ты должен всегда быть в центре внимания, всегда с подвохом, всегда превращать всё в цирк! Даже если это… — он запнулся. — …даже если это может быть чем-то другим.             Последние слова повисли в холодном воздухе. Питер сказал их тише, словно испугавшись собственной мысли.             Уэйд медленно приблизился. Без своей привычной шутовской грации, просто шаг за шагом.       — А каким «другим» оно должно быть, Паучок? — спросил он тихо. — Чаем у камина в Башне Мстителей? С разрешения папочки Старка? С предварительной проверкой моей биографии ФБР? Ты хочешь чего-то чистенького, правильного, санкционированного. А я, извини, не из этого теста.       — Я не прошу чистенького! — взорвался Питер. — Я прошу… чтобы не было стыдно. Чтобы не приходилось врать и оправдываться. Чтобы ты не подставлял меня перед людьми, мнение которых для меня важно.       — И чтобы никто не видел, — добавил Уэйд. — Правильно? Чтобы это было наше маленькое секретиКко. Которое случается где-то в подворотнях, когда все остальные спят. А днём ты — хороший мальчик из команды Супергероев.             Питер не нашёлся, что ответить. Потому что в этой мерзкой, отвратительной и уродливой формулировке была капля правды. Огромная, пугающая капля.             Уэйд увидел это по тому, как опустились его плечи. И что-то в нём самом потухло.       — Понял. Ну, что ж… — Он потянулся к поясу, с неожиданной серьезностью развязал тот дурацкий бант и швырнул его в сугроб. — Не буду больше позорить тебя перед твоими кумирами. Идея была дурацкой, признаю. Будь как дома, разоблачитель.             Он развернулся и сделал шаг, чтобы уйти. И в этот момент Питера пронзила острая, физическая волна паники — не от смущения, а от того, что он ещё даже не успел понять.       — Подожди.             Слово вырвалось само. Уэйд остановился, но не оборачивался.       — Я… я не сказал, что ты позор, — тихо проговорил Питер, подбираясь к мысли медленными шажками. — Я сказал, что эта ситуация — позорная. Для меня. Потому что я не знаю, как это… объяснить. Как вписать тебя в свою жизнь. Ты не вписываешься ни в одну ячейку, Уэйд.             Уэйд повернулся, как в замедленной съёмке.       — А зачем вписывать? Может, я как раз должен висеть снаружи. Как неправильная, кривая гирлянда. Раздражать. Сверкать невпопад.       — Ты и сверкаешь невпопад! — в голосе Питера снова прорвалась доля отчаяния, но уже другого, более усталого. — И раздражаешь. Безумно. Но…             Он подошёл ближе, наконец перестал жестикулировать и просто смотрел на него.       — …но когда ты появляешься, всё остальное — их взгляды, их ожидания, этот весь «правильный» путь — становится каким-то… блёклым. И я этого боюсь. Потому что я должен хотеть этого «правильного» пути. А вместо этого я стою в переулке и кричу на психа-наёмника, завернутого в бант, который… который почему-то меня слушает.             Уэйд неловко почесал шею. Его циничная маска снова дала трещину.       — Слушаю, потому что ты единственный, кто ещё кричит на меня по-настоящему, — тихо сказал он. — Не из-за страха, не потому что я — угроза. А потому что тебе не всё равно. Как это выглядит, что я делаю, что чувствуешь ты. Это… редкость.             Он снова сделал шаг навстречу, руки бессильно висели вдоль тела. Теперь между ними не было и метра.       — Я не обещаю стать тихим и удобным, Паучок. Не могу. Но… — он искал слова, что для него было редкостью. — Но могу попробовать… предупредить. В следующий раз. Прежде чем устроить спектакль. Типа «внимание, сейчас в твоей жизни будет абсурд. Готов?»             Питер смотрел на него. На изуродованный шрамом подбородок, на поджавшиеся губы, на белые линзы, и он… выглядел искренним. И Питер почувствовал, как внутри него что-то сдаётся. Стена из стыда, ярости и страха дала трещину, и сквозь неё пробилось что-то другое. Усталое. Принятие?       — Ты всё равно это сделаешь так, как захочешь, — сказал Питер, но уже без прежнего жара.       — О, безусловно, — на лице Уэйда снова мелькнула тень ухмылки. — Но я могу хотя бы подать тебе знак. Допустим… прислать открытку. «Соболезную твоему покою. P.S. Твой любящий Кошмар».             И Питер не выдержал. Он фыркнул. Сначала тихо, потом громче. Это был не смех, а сдавленный, нервный выдох, в котором растворилось всё накопленное напряжение.       — Ты неисправим.       — Надеюсь на это, — ответил Уэйд уже своим привычным тоном, но в его позе всё ещё ощущалась та внимательность. — Так что… прости за ёлку?             Питер вздохнул, посмотрел на небо — снег уже больше не шёл хлопьями, кое-где, между крышами, виднелся кусочек звёздного неба.       — Ладно. Прощаю.             Затем, уже более серьёзным и поучительным тоном проворчал:       — Но если ты ещё хоть раз используешь слово «папочка» по отношению к Старку в моём присутствии, я приклею тебя к потолку в его лаборатории!       — О, жестоко! — Уэйд положил руку на сердце. — Мне нравится. Значит, свидание продолжается?       — Это не свидание! — на автомате огрызнулся Питер, но уже без прежней силы. — Это… ликвидация последствий твоего праздничного кретинизма. И да, идём отсюда. Пока нас снова не запеленговали.             Когда они, наконец, вышли из тёмного переулка, у Питера больше не горели уши от стыда. Просто было очень холодно, немного страшно и… как ни странно, спокойно. Как будто после долгой и громкой ссоры, когда самое важное наконец сказано. И бант, брошенный в сугроб, мерцал одиноким красным пятном, отмечая место, где что-то сломалось, но, возможно, начало складываться по-новому.             Возвращаться в Башню Мстителей было всё равно что добровольно идти на допрос к Нику Фьюри. С тем лишь отличием, что Фьюри был бы прямолинеен, а здесь Питера ждала целая палитра молчаливых суждений.             Он прокрался через служебный вход, как настоящий ниндзя, надеясь добраться до своей комнаты, не встретив никого. Надежда умерла в лифте. Двери открылись не на его жилом этаже, а на уровне общей гостинной. И, словно по злому указу, почти вся команда была в сборе.             На огромном диване, лицом к панорамному окну с видом на праздничный Нью-Йорк, сидел Стив Роджерс с книгой. Наташа, свернувшись калачиком в кресле, с невозмутимым видом листала планшет. Клинт балансировал на спинке соседнего кресла, собирая свой лук. И в центре комнаты, стоя у барной стойки со стаканом чего-то янтарного, был Тони Старк.             Все подняли глаза, когда вошёл Питер. Звук лифта был для них лучшей сиреной.       — А, вернулся наш… искатель приключений, — произнёс Тони, сделав театральную паузу. — Как там на площади? Народ разошёлся? Ёлка не пострадала?             Питер почувствовал, как пол под ногами стал зыбким.       — Всё… всё в порядке, мистер Старк. Я всё уладил.       — «Уладил», — повторил Тони, отхлебнув из стакана. — Интересный эвфемизм. Обычно под «улаживанием» я понимаю переговоры или точечный удар. А не эвакуацию завёрнутого в рождественскую мишуру человека-загадку.       — Тони, — мягко, но твёрдо окликнул Стив, откладывая книгу. — Давай без нападок. Питер, ты уверен, что ситуация разрешена? Нам не стоит ожидать… повторный представлений?             Питер стоял, как на школьном ковре у директора. Он сглотнул.       — Думаю, нет, Капитан. Мы… поговорили.       — О-о-о, «поговорили»! — Клинт свистнул, не отрываясь от прицела. — Это даже лучше, чем «уладил». Значит, были установлены личные границы? Обменялись дипломатическими нотами в виде… чем вы там обменялись?       — Клинт, — предостерегающе окликнула Наташа, не отрывая взгляд от планшета. Но уголок её рта дёрнулся.             Питер чувствовал, как жар поднимается к лицу. Он хотел провалиться сквозь пол. Хотел выстрелить паутиной и унестись прочь.       — Это было… частное дело. Я справился. Больше этого не повторится.             Тони поставил стакан со звонким стуком.       — Видишь ли, сынок, тут есть нюанс. Когда «частное дело» твоего стажёра угрожает превратиться в мем в твиттере и всплывает в моём служебном джайдесте от FRIDAY, оно становится… вопросом репутации. И, чёрт побери, моей головной болью.       — Я не хотел…       — Я знаю, что ты не хотел! — Тони взмахнул руками. — Ты никогда не хочешь проблем! Они к тебе прилипают, как этот… ну, в общем, прилипают. Вопрос в том, что ты будешь с этим делать.             Стив встал, его фигура в простой футболке и тренировочных штанах всё равно излучала авторитет.       — Питер, — он говорил спокойно, отечески. — Мы не хотим лезть в твою личную жизнь. Но Уилсон… он непредсказуем. И опасен. Не только физически. Он создаёт хаос. Ты уверен, что готов иметь дело с последствиями этого хаоса? Для себя? Для окружающих?             Этот вопрос, заданный без осуждения, но с неподдельной заботой, пронзил Питера глубже любых сарказмов Тони. Потому что это был главный вопрос, на который у него не было хорошего ответа.       — Я… не знаю, — честно признался он, опуская глаза. — Но я не могу просто… приказать ему исчезнуть. Игнорировать — не работает.       — Потому что он не отстанет, — констатировала Наташа, наконец подняв на него взгляд. Её зелёные глаза были проницательными, но не холодными. — Пока ты ему интересен. Ты для него — новая игрушка. Светлый, правильный герой. Антитезис ему самому. Это притягательно для такой… повреждённой психики.       — Он не считает, что я игрушка! — вырвалось у Питера, и он сам удивился резкости своего тона. Все притихли. Он поправил себя. — То есть… он, конечно, ведёт себя как ребёнок с гранатой иногда. Но… он не просто играет. Он… — слова застряли в горле.             Как объяснить тот взгляд в переулке? Как объяснить странное чувство ответственности, которое он теперь испытывал?             Он увидел, как Тони и Стив обменялись многозначительным взглядом. Этот взгляд говорил: «О, это уже серьёзнее, чем мы думали».       — Ладно, — Тони сдался, подняв руки. — Ты взрослый. Ну, почти. Делай, что хочешь. Но вот мои условия, как твоего… кхм, босса, спонсора и человека, чьё имущество ты теоретически можешь спасти от этого кошмара. Первое: никаких публичных спектаклей. Второе: если будет хоть намёк на то, что это мешает работе или ставит под угрозу кого-либо — любые отношения с ним прекращаются. Немедленно. И третье, — он ткнул пальцев в сторону Питера. — Ты сам разбираешься с любым говном, которое из этого выльется. Я не буду его выковыривать из полицейского участка или платить его штрафы. Всё. Конец инструктажа.             Это было… на удивление разумно. И канонично для Тони: дать свободу, но очертить границы и снять с себя ответственность.       — Понял, — тихо сказал Питер.       — И Питер, — добавил Стив. — Ты всегда можешь поговорить. Если будет сложно. Без шуток и оценок.             Клинт спрыгнул с кресла и похлопал Питера по плечу, проходя мимо.       — Просто помни, малыш: если начнётся драма, я требую места в первом ряду и попкорн. Это всё, за что я молюсь в это Рождество.             Наташа лишь слегка кивнула ему, возвращаясь к планшету. Её молчание было красноречивее любых слов: «Я наблюдаю. Будь осторожен».             Питер стоял ещё мгновение, затем кивнул и, наконец, побрёл к лифту. На этот раз двери открылись на его этаже.             Войдя в свою комнату, он закрыл дверь и прислонился к ней спиной. В тишине и одиночестве он выдохнул. Встреча прошла лучше, чем он предполагал. Они не запретили, они… обеспокоились. Это было ново и невероятно странно.             Его телефон завибрировал в кармане костюма. Питер вытащил его. Одно новое сообщение.             Неизвестный номер: Ну что, выжил после военного совета? Предлагаю компенсацию за моральный ущерб. Пицца. Моя компания. Твой крысиный уголок на крыше для сплетен. В час. Без бантов. Честное наёмничье.             Питер посмотрел на сообщение, потом оттолкнулся от двери, за которой осталась целая команда супергероев, считающих его почти что своим ребёнком. Он чувствовал себя разорванным между двумя мирами, ни к одному из которых не принадлежал до конца.             Он набрал ответ: Только если без ананасов. И если тебя увидят — я притворюсь, что не знаю, кто ты.             Ответ пришёл почти мгновенно: Жестоко. Реалистично. В твоём духе. Я в восторге. Уже в пути. P.S. Я всё равно одну сторону пиццы приправлю ананасами. Со своей половины. Это будет наш маленький протест.             И глядя на экран, Питер Паркер, Человек-Паук, Стажёр Мстителей, позволил себе слабую, усталую улыбку. Потому что иногда хаос, приправленный ананасами, казался единственным честным ответом на слишком правильный, слишком сложный и полный ожиданий от него мир.